Аркейн 3

Воспоминания Рагнара. Тихий Омут Тьма. Сырая, вязкая, вездесущая. Вентиляционные трубы вздыхали над потолком, будто сам Тихий Омут дышал тяжело и с надрывом. Свет паровых фонарей — редкий, коптящий — отбрасывал на стены рваные тени. Камеры здесь не имели окон. Здесь не существовало времени. Только смена стражи и гул за стенкой напоминали: жизнь всё ещё движется. Мальчишка лет пятнадцати сидел на корточках у дальней стены. Босой. Комбинезон висел мешком, на груди — номер 509. Его звали Рагнар. Имя из приюта. Прошлого — не было. Родителей — тоже. Его нашли младенцем на улице, в промокшей тряпке. Он не плакал тогда. И с тех пор почти не издавал звуков. В нём не было света. Только голод и привычка выживать. Он поступил в Омут за день до неё. Её номер был 516. Розовая. Слишком дерзкая, слишком живая для этих стен. Она вошла в блок, словно бросила вызов самому Омуту. Он сразу понял: либо она умрёт первой — либо будет драться до конца. Она дралась. Он видел её на первом задании. Девизия тогда только появилась — новая надзирательница. Говорила тихо, почти ласково, но в её голосе было что-то, от чего взрослые мужчины опускали глаза. Она подошла к Рагнару первой: — Ты не сломан. Ты просто ещё не понял, кто ты. Он не ответил. В ту же ночь их впервые отправили вместе. Задание: выкрасть документы из офиса охраны. Маленькая тёмная комната, двое подростков — с винтом, спицей, самодельной связкой для замков. И почти провал. Они спаслись лишь чудом. Оба — истекающие кровью, с синяками под глазами. Вернувшись в камеру, они не говорили. Только дышали. Её плечо дрожало, его руки были в крови. А потом — словно всё сорвалось. Одно движение. Один поцелуй — и ночь, в которой не было света, стала ещё темнее. В порыве. В безысходности. После — ни слов, ни оправданий. Только стена между ними. Он запомнил её запах. Её дыхание. Её взгляд. И то, как потом она больше не смотрела на него, как прежде. Он не знал, что это значит. Она ушла в себя. Он просто был рядом. Девизия хвалила их. Ставила в пример. Они стали её оружием. Парой в деле — но чужими в мыслях. Однажды всё изменилось. В разгар очередной зачистки тюрьма содрогалась от криков и лязга металла. Рагнар не сразу понял, что происходит. Только когда вернулся в блок и не увидел Вай — пришло осознание. Её уже должны были привести с одиночной камеры наказания за то, что она сломала челюсть очередной шавке Силко. Возможно, она узнала что-то про Паудэр, подумал он. Рагнар рвался к охране, искал глазами её лицо среди толпы заключённых, которых вели в одиночки за потасовку. Но её не было. Нигде. Поначалу он думал, что её ранили и она в больничном блоке. Потом — что убили. Но потом дошли слухи: её выпустили. Вай… вышла. Он остался. Остался с вопросами. С воспоминаниями. С её голосом, с её взглядами, с тем холодным моментом, когда она перестала быть рядом — ни телом, ни мыслями. Семь лет плечом к плечу. Несмотря на обман, который позже они поняли — всё это было ради свободы, — они служили Девизии, выполняли приказы, проходили задания, иногда выживая на грани. Для него это стало смыслом. Его цель — выживать. Но у Вай всегда была только одна цель — найти сестру. Спасти сестру. Он это знал. Всегда знал, что для неё единственным смыслом было найти след, правду, хоть крошку информации. Она дёргала охранников, выдавливала признания из заключённых, крушила всё, что было связано с именем Силко. А он… был рядом. Просто рядом. Наблюдал. Защищал. Молчал. Ждал. И когда её не стало — пустота стала окончательной. В нём больше не было эмоций. Семь лет. Семь лет без света, без времени, без имени. Они с Рагнаром оказались там почти одновременно. Он — на день раньше. Но в таких местах даже сутки — пропасть. Её затолкали в одиночку и забыли. Без номера, без суда, без причины. Так Маркус спрятал проблему. Так он ей предложил жить — вместо смерти. Но она всё чаще думала, что смерть была бы лучше. Голод, кровь, холодный пол — ты считаешь не просто дни, а минуты. Рагнар появился тихо, также тихо был рядом. Он мало говорил. Какое-то время она думала, что он вообще не умеет говорить. Они выживали — по-разному. Но всё-таки одно общее у них было: бить первым. Вай не давала себе потухнуть. Сопротивлялась. Искала Паудэр. Каждый раз, когда в блок приводили нового, она вынюхивала. Не спрашивала. Присматривалась, подслушивала. Дралась с теми, кто знал хоть что-то о Силко. Кто работал на него. Кто слышал о голубоволосой девочке. Это держало её живой. Рагнар и Вай были идеальной командой Девизии. Она всё больше и больше ставила на них, кормила их словами о свободе. Выдумывала, что Паудэр жива, и что её приютили хорошие люди в Пилтовере. Но за семь лет Вай поняла — верить ей не стоит. Она усыпляет бдительность. Пять лет прошли в вере о свободе за выполнение заданий. Дальше — эти два оставшихся года были пыткой. Она злилась всё больше и больше. Её кулаки стали стальными. Она уже не просто дралась — она калечила тех, кто работал на Силко. Она привыкла к Рагнару, и в какой-то момент они стали друг другу всем. Вместе на заданиях. Вместе в карцере. Вместе — в те редкие часы, когда никто не смотрел. С возрастом ночи стали повторяться — особенно после провальных заданий, когда они оба едва не погибали. Были прикосновения. Тихие, без эмоций. Потом — поцелуи. Потом — ночи, в которых они просто не хотели быть одни. Это случилось несколько раз за первые два года совместных заданий. А когда появилась Роззи — больше не повторялось. Он не спрашивал. Она не объясняла. Но в какой-то момент он увидел в её глазах нечто: как она нежно убирает прядь волос девушки с её лица. Как целует её, думая, что их никто не видит. Вай чувствовала себя собой с ней. Не потому, что это был не он. А потому, что не чувствовала к нему того, что должна. Она пыталась это понять. Осознать. Потом — приняла. И отдалилась. Совсем. Он молчал. Никогда не спрашивал. Но стало ясно: для него это было больше, чем просто ночи. Он убил в себе эмоции. Убил желания. А для неё — это был момент, когда всё стало ясно: она — другая. И ей нужен другой путь. Настоящее. Внутри штаба. Поздняя ночь Алиса сидела на краю стола, опустив голову. Она больше не могла это терпеть. Теперь она понимала: этим детям не нужно её будущее. Год с инфорсерами помог ей осознать — Девизия слепа. Мир уже не такой, каким она его помнила. Везде есть люди. Но Девизия использует детей — жестоко, бездумно. Они для неё просто вещи. И правды в её словах нет. В ней только месть и жажда власти. Многие из этих детей после миссии в Совете могут не вернуться. В дверь бывшего кабинета Кейтлин раздался негромкий стук. — Входите! Это была Вай. Алиса сама вызвала её. Она приняла решение. Девушка молча подошла к столу, её кулаки были слегка сжаты, тело — напряжено. — Зачем ты меня вызвала? Я же отстранена на неопределённый срок, — глаза Вай сузились от сдерживаемых эмоций. — Я всё расскажу. Присаживайся, — тихо сказала Алиса, указывая на стул. Но Вай осталась стоять. Не шелохнулась. Алиса шумно выдохнула и сама присела. — Ты знаешь Девизию так же хорошо, как и я. Возможно, я была с ней дольше… Уже и не вспомнить, — усмехнулась она. Она сглотнула, пытаясь убрать ком в горле, и продолжила — тихо, глухо: — Она не просто планирует их использовать. Она… думает, что делает их сильными. Что даёт им свободу. Но это клетка. Она ведёт их на смерть… Алиса опустила голову и смахнула одинокую слезу. Вай подошла ближе, убрав руки в карманы куртки. Её спина оставалась напряжённой. — Ты тоже верила? — Я верила в него, — Алиса подняла глаза. — В Рагнара. Он был мне как брат. По выбору. Вай… он тебя… он действительно тебя любил. Но ты была для него не просто спасением. Ты была смыслом. А когда ты исчезла — он исчез тоже. Осталась только оболочка. Вай выдохнула. Но не отвернулась. Её взгляд был сосредоточен, почти спокойный. — Я не могу изменить то, что было. Я делала всё, чтобы выжить. Чтобы найти сестру. Всё остальное… было фоном. — Он это знал. Но не принял. Девизия дала ему роль. И он согласился. Потому что ты исчезла — а она осталась. Молчание. Потом — один короткий шаг навстречу. — Алиса… — Вай сказала мягко, — …я вижу, как тебе больно. И я жалею, что не поняла раньше. Но я не буду просить прощения за то, что выжила. Мы все — выжившие. Только ты ещё можешь выбрать, кем быть дальше. — Я выбрала, — её голос дрогнул. — Я помогу вам. Алиса закрывает за собой дверь штаба и кивает Вай и Кейт. — Вытащите моего отца, — тихо говорит Кейт, поднимая на неё взгляд. — Всё будет так, как мы обсудили, — так же тихо ответила Алиса, посмотрев ей в глаза. Вай крепче сжала ладонь Кейтлин в своей руке. Они больше не говорили, тихо расходясь по своим дорогам. День известен, план составлен. Другого пути нет. Довериться врагу и доверить ему своих близких — вот что пугало больше всего.