Somewhere Only We Know (Место, известное только нам)

       Войдя в Дом Стаи, Минхо разминает шею, вытягивает руки и стонет от напряжения в плечах. Сон в волчьей форме и нагрузка от руководства стаей заставляют его кости скрипеть. Стресс и усталость стали частью его жизни с тех пор, как он достаточно подрос, чтобы понять, что однажды возглавит северную стаю. Он рос, с благоговением наблюдая, как его отец управляет волками, и боялся того дня, когда он возьмет власть в свои руки. Ответственность за множество жизней влечет за собой не только власть, но и обязанности.               Из-за болезни отца Минхо в двадцать лет взял на себя роль верховного альфы и с тех пор не знал ни дня покоя. Сейчас ему двадцать три, и порой кажется, будто за ночь он повзрослел до пятидесяти. После представления в качестве альфы он знал, что его жизнь изменится, а свобода, дарованная юностью, испарится. Время, которое у него было для изучения окружающего мира и игр, забрали тренировки, встречи и задачи, которые должны были подготовить его к будущему.               В тот день, когда он прощался с Ханни, он был честен, сказав, что не знает, сможет ли когда-нибудь вернуться и увидеть его снова. Представление Минхо в качестве альфы диктовало перемены в его жизни, избежать которых он не мог. Он отказался от встреч с мальчиком не только для того, чтобы защитить свою любовь, но и оттого, что время Минхо больше не принадлежало ему. Оно принадлежало его отцу и целой деревне людей, жизнь которых в один прекрасный день будет зависеть от него.               До встречи с волком из центральных земель он никогда не оспаривал свое происхождение: первенец верховного альфы... Однако после встречи он стал стремиться к чему-то другому, зная, что это бесполезно.               Приближаясь к залу для собраний, он слышит голоса своего Совета и мысленно натягивает на себя тот слой авторитета, который ему нужно излучать перед остальными. На самом же деле ему хочется свернуться в клубок... желательно на коленях у мужчины с черными волосами и медными глазами. Со своей парой он мог бы разделить свое бремя. Мог бы пожаловаться и получить утешение.               Роль вожака стаи никогда не отводилась только одному человеку, она распределялась между альфой и его парой. Луна помогает не только морально, поддерживая возлюбленного при выполнении столь ответственной задачи, но и служит еще одним связующим звеном для стаи. Имея свои собственные обязанности, Луна облегчает часть напряжения, вызванного лидерством. У Минхо нет Луны, и поэтому он несет ответственность за обе роли.               Болтовня стихает, когда он входит в комнату, улыбаясь своим друзьям. Верховный альфа может переживать плохие дни... наедине с собой. Заняв свое место в центре полукруга, он переводит взгляд на Чана и Чанбина — оба альфы с трудом держатся в вертикальном положении, так как раны на их спинах еще не зажили.               — Давайте начнем.               Сначала Хёнджин и Феликс зачитывают список больных и раненых членов стаи, в то время как Чонин делает заметки, чтобы потом передать их Минхо. Ему нужно будет заглянуть в дом к каждому больному, проверить, как идут дела, и при необходимости оказать поддержку.               Далее Чанбин рассказывает о запасах и заготовках на зиму, которые были сделаны для того, чтобы провести зиму в географической изоляции. Они занимаются собирательством, фермерством и охотой, чтобы обеспечить себе комфортное существование до конца холодного сезона. К счастью, весна и лето выдались удачными, и стая вступает в самое холодное время года с большим запасом еды и сырья.               После альфы выступает Чан, который неловко переминается с ноги на ногу и морщится, пока разбирает планы по обеспечению безопасности стаи и патрулированию границ. После того как бета стаи заканчивает, наступает очередь Сынмина, которому Минхо передал часть обязанностей Луны.               — Спасибо за последние новости. Я рассмотрю каждую из ваших проблем индивидуально после костра на этой неделе. Здорово, что мы хорошо подготовились к зиме. Сынмин, обратись на кухню и проследи, чтобы не было никаких ограничений в питании. У нас много запасов, и, судя по докладу Чанбина, сезон зимней охоты идет полным ходом. Также позаботься о том, чтобы они не скупились с едой для праздничного костра. Предоставь Хиджин все, что она попросит. Теперь, когда мы рассмотрели основные темы. Что-нибудь еще нужно обсудить?               — Сэр, — подавшись вперед, Сынмин смотрит на свою пару. — Ты просил предоставить свежую информацию о моральном состоянии стаи и ее отношении к прибрежному омеге, и Инни все подготовил.               — Ах, да. Спасибо... Чонин?               Немного поерзав, бета слева от Минхо обращается к совету:               — В целом стая поддерживает твое решение, верховный альфа. Большинство тех, кто был свидетелем его наказания, считают, что Исыль отомщен надлежащим образом. Однако у некоторых есть обеспокоенность по поводу безопасности стаи. Они не доверяют ему, и есть несколько человек, которые высказали свое недовольство по поводу его нахождения в деревне. Инам пока не создает проблем. После суда он держится особняком, хотя мы с Сынмином видели, как он пытался поговорить с Джисоном.               — Они разговаривали? — от такой неприятной новости Минхо напрягается.               — Да, господин. Я расспросил Джисона об этом, и он сказал, что все в порядке. Мы с Сынмином вмешались в ситуацию, тогда Инам пояснил, что обеспокоен тем, что прибрежный волк не выполняет свои обязанности перед стаей. Сынмин уверил его в обратном, и я не думаю, что Инам подходил к нему с тех пор.               — Хм... — волк внутри него ворочается, и он чувствует недовольство зверя, узнавшего, что альфа приближался к его омеге. — Джисон ничего не говорил об угрозах?               — Нет, но не уверен, что он сказал бы.               — Хорошо. Если это повторится, дайте мне знать, и я поговорю с Инамом. Я ясно дал понять не только ему, но и всей стае, что присутствие здесь Джисона необходимо для долгосрочного благополучия нашего народа. Я понимаю, что некоторые обеспокоены тем, что он может проявить агрессию, но прошел уже почти месяц, и он не доставил никаких проблем.               — При всем уважении, сэр. Хочу заметить, что две недели он был прикован к постели, а буквально сегодня утром я получил жалобу от Хэсу, — добавляет Сынмин.               — Хэсу? Из сиротского приюта? — хмуро спрашивает Феликс.               Кивнув, Сынмин переводит взгляд на Минхо и поясняет:               — Похоже, Джисон постоянно крутится возле здания. Она беспокоится за детей. Я уверил ее, что бояться нечего, но все же сказал, что доведу это до вашего сведения.               — С чего бы ему там торчать? После того как он сжег ужин для стаи, его перевели на обработку шкур. Верно? — не слишком довольным тоном спрашивает Чан.               — Детский дом находится рядом с рекой, где обрабатывают меха, и когда мы с ним разговаривали о его роли в прибрежной стае, Джисон упоминал что-то о щенках. Может, он...               Взмахом руки Минхо прерывает бету:               — Его роль в прибрежной стае? Сынмин, когда я спрашивал о его подготовленности, ты сказал, что у него нет полезных навыков.               Сынмин поджимает губы:               — Все верно. Мы с ним обсуждали, чему его обучали, и это не может быть полезно для нашей стаи. Он... ну... — бета в нерешительности смотрит на Минхо, потом на Чана. — Судя по всему, верховный альфа прибрежной стаи готовил его к роли Луны. Его знания и навыки сосредоточены на заботе о стае, эмоциональной поддержке и помощи щенкам.               — Луна? Это может означать, что его отец планировал заключить союз с другой стаей... — комментирует Чан. — Хёнджин упоминал, что у него, возможно, есть будущая пара.               — Я ошибся, — вмешивается светловолосый лекарь. — В тот вечер, когда мы водили его к купальням, он рассказал, что в прошлом у него был кое-кто, но сейчас этих отношений больше нет. Он ничего не упоминал о том, что это был альфа стаи.               Боль щемит под ребрами, и Минхо с трудом удается сдерживать запах. Джисона готовили к позиции Луны... когда-то у него была потенциальная пара... Каждую весну я буду здесь, в нашем месте. Возвращайся ко мне...               Джисон обещал ждать, но Минхо понимает, что бессмысленно было на это рассчитывать... но все равно это причиняет боль. Несмотря на желание стаи, он до сих пор воздерживается от выбора Луны. Его слова о том, что он беспокоится о безопасности своей пары, — лишь отговорка, прикрывающая истинную причину... Его сердце и волк не желают связывать себя узами ни с кем, кроме мальчика из центральных земель.               — То, что он одинок, — это хорошая новость на случай, если у него начнется течка. Тогда...               — Что?! — восклицает Минхо, вынырнув из размышлений при слове течка, отчего все затихают. — Простите... Я задумался и не заметил, как сменилась тема. Каким образом отсутствие у него предполагаемой пары может оказаться полезным?               Подняв свои записи, Сынмин продолжает объяснять:               — Пока я расспрашивал стаю о нем. Несколько альф вызвались помочь во время его течки. Если бы у него была пара, то, конечно, только ей было бы дозволено помогать, поэтому он бы мучился в одиночестве. Поскольку он одинок, значит, ему могут помочь другие альфы.               — С чего вдруг они предложили это? — с отвращением хмурится Чан.               — Он очень симпатичный и для нас несколько необычный, — отвечает Хёнджин. — Ликс с юга, но его цветотип похож на наш, в то время как Джисон темнее. Думаю, они хотят проверить, отличаются ли омеги с юга и в других аспектах. Во время купания я заметил, что, несмотря на худобу, его пропорции идеальны для деторождения. Думаю, если бы его запах перестал быть таким тяжелым из-за переживаний, он стал бы очень желанным...               Подняв руку, Минхо заставляет лекаря замолчать, запах мороза и бушующей зимней бури просачивается сквозь его поры. Закрыв глаза, он считает до десяти, пытаясь сдержать адское пламя, вырывающееся из его волка.               — Нет никаких гарантий, что у него наступит лунный цикл, пока он с нами, и самонадеянно полагать, что он примет альфу из нашей стаи. Если начнутся симптомы предтечки, тогда мы сможем вернуться к этой теме, а до тех пор разговор окончен. Обсуждать что-то настолько для него личное — не наше дело. Сынмин, если ты составил список желающих помочь альф, выбрось его.               — Я, э... да, сэр.               Открыв глаза, он видит, что взгляд Чана сосредоточен на нем, но игнорирует приподнятую в немом вопросе бровь:               — Я поговорю с Хису о визитах Джисона в приют. Если он никому не мешает, не думаю, что будет правильно запрещать ему находиться поблизости. Я не планировал держать его здесь всю зиму в качестве дополнительного наказания. Цель заключается в том, чтобы показать не только ему, что горные волки не представляют угрозы, но и нашей стае, что мир возможен.               Чонин фыркает:               — Верховный альфа, твоя вера в нашу стаю основана на добрых намерениях, но во время суда именно ты упоминал о возможном напряжении. Они боятся его и не хотят видеть рядом с собой или своими детьми. К сожалению, омега не очень-то помогает в этом деле. Он довольно... грубый и вспыльчивый.               Прикусив язык, Минхо барабанит пальцами по полу. В детстве Джисон, безусловно, был своенравным мальчишкой. В юности Минхо находил эти качества очаровательными, но из-за них могут возникнуть проблемы с принятием волка в стаю. Он хотел бы, чтобы омега демонстрировал окружающим свои лучшие черты... юмор, доброту и смех. Прошло уже семь лет с тех пор, как они виделись в последний раз, но милая натура волка и его солнечный характер должны в нем еще остаться.               Склонив голову в знак подтверждения замечания Чонина, Минхо переводит взгляд на Чана и Чанбина...               — От моего внимания не ускользнул тот факт, что стая подвергает его остракизму, но принуждать стаю общаться с ним не приведет к истинному принятию его. Как я могу надеяться, что мой народ примет того, кого не принимает даже Совет?               Заметив его взгляд, оба альфы переглядываются между собой.               — Думаешь, мы сможем это изменить? — спрашивает Чанбин.               — Да, я думаю, вы двое можете положить этому начало. Вы уже извинились перед ним?               — Нет, эээм... пока нет.               — Ну так сделайте это, а еще вы оба могли бы сидеть с ним во время трапез.               — Мин! — практически скулит Чан, глядя на него умоляющими глазами. — Сомневаюсь, что это решит проблему.               — Это отличная идея, верховный альфа, — большие глаза Феликса сужаются, когда он смотрит в сторону альф. — Мы с Джинни общаемся с Джисоном и не разделяем мнение остальных членов стаи. Поначалу он был с нами немногословен, но сейчас мы видим его настоящую сущность. Видя, как бета стаи и член Совета стараются узнать его поближе, остальные поймут, что бояться нечего. Уверен, Хонджун поддержит эту идею.               Минхо улыбается словам лекаря и про себя задумывается, является ли смелость генетической чертой всех прибрежных омег. Двое из тех, кого он встречал, необычайно открыто высказывают свое мнение.               — Тогда решено.               С боку от него витает запах двух очень недовольных альф, но они благоразумно держат свои мысли при себе.               — Есть ли что-нибудь еще? Что-то, не связанное с чужаком, живущим среди нас? — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, давайте перейдем к другим темам!? Ему и так тяжело, ведь все его мысли сосредоточены на Джисоне. А заседания Совета, вращающиеся вокруг этого человека, и вовсе сводят его с ума.               Хёнджин с радостной улыбкой поднимает руку:               — Есть еще один момент. В последнее время между омегами стаи ходят сплетни, и думаю, тебе следует знать об этом.               Сплетни? Омеги? Окинув взглядом комнату, он видит, как на лицах его друзей появляются лукавые ухмылки, и внутри у него все сжимается в комок.               — О чем?               — О тебе, сэр, — смеющийся Хёнджин обводит взглядом тело Минхо. — Прошел слух, что ты активно ищешь себе пару, и это вызвало бурю восторга среди тех, кто не состоит в брачном союзе.               Минхо в шоке разевает рот:               — Что?! Нет, нет, нет, нет... это неправда.               — Неправда? — спрашивает Сынмин с одной из тех улыбок, которые обнажают все его зубы. — Многие заметили, что ты... — бета колеблется, его щеки краснеют. — ... Больше потакаешь своим желаниям, чем обычно...               — Минни, хватит ходить вокруг да около! Хён, ты трахаешься так, будто у тебя до сих пор гон, и омеги трактуют это тем, что ты ищешь себе кого-то подходящего.               Минхо давится слюной от такого прямолинейного заявления Хёнджина, и Чану приходится ударить его по спине, чтобы освободить дыхательные пути.               — Я слышал, они собираются группами и молятся, чтобы их не только выбрали, но и чтобы боги смилостивились над их задницами. Видимо, они заметили, что ты и твой узел предпочитаете мужчин, — поддразнивает Феликс.               — Я...               Блядь! Именно из-за подобных слухов он так редко занимается сексом в промежутках между гонами. Правда, это негативно сказывается на его лунном цикле, из-за чего он становится длиннее, и ему становится трудно насытиться, но, по крайней мере, никто не сможет заявить, что является фаворитом, и напрасно на что-то надеяться.               — Э-это совсем не так, — он смотрит на Чана в поисках поддержки, но не находит ее, вернее, мужчина так же, как и остальные, доволен неловкой темой и изо всех сил пытается скрыть свой смех. Черт... Он не может объяснить, что присутствие весьма конкретного омеги всколыхнуло давно закопанные брачные инстинкты его волка, и ему приходится трахаться, чтобы подавить это инстинктивное желание. Если он будет игнорировать это, его волк, скорее всего, возьмет контроль и заставит его встать на колени перед Джисоном.               — Знаете, я просто...               — Возбужден? — спрашивает Феликс, а рядом с ним Хёнджин с Чонином заливаются смехом.               — Ладно, пошли вы все. Мы не будем это обсуждать!               — Нет, нет! Подожди! — шлепнув по полу, чтобы привлечь их внимание, Чан бросает на него нежный взгляд. — Мы дразним тебя, Мин, но, возможно, сейчас самое время подумать о выборе пары. В этот раз твой гон длился шесть дней, и у тебя сменилось множество партнеров. Ты воздерживался от выбора Луны из-за вражды между стаями, но с появлением Джисона мы, возможно, наконец-то обретем мир. Люди хотят видеть тебя счастливым, остепенившимся, и рождение щенка станет хорошим поводом для праздника.               — Я... — под тяжестью взглядов друзей у него сводит живот. Брачный союз и рождение щенка принесли бы радость всей стае, но он не может... Когда он думает об этом, он представляет только одно лицо. Перед глазами возникает образ улыбающегося Джисона. Маленький ребенок на руках у омеги, который, как он теперь знает, будет пахнуть зимними цветами. На шее омеги — его брачный укус, а на его шее — укус Джисона.               «Я ненавижу тебя.»               Волк издает скорбный плач, который слышит только он, его запах обрывается, и только рука Чана на его плече отвлекает его от воспоминаний о том, как Джисон дрожит и отползает от него.               — Мин? Эй... все в порядке. Сделай глубокий вдох, — старший с тревогой смотрит на него расширенными глазами, а группа друзей вокруг перестает смеяться.               Быстро придя в себя, он сухо кашляет в кулак, пока жар смущения обжигает его уши.               — Простите. Я, эм, чувствую себя не в своей тарелке сегодня... — это плохое оправдание того, что у него чуть не случился панический приступ при одной только мысли о брачном союзе, но мягкие выражения на лицах его друзей говорят о том, что они купились. — У меня нет планов выбирать Луну в ближайшее время. Я понимаю, что стая хотела бы отпраздновать это событие, но сейчас не время. Смело пресекайте слухи, когда их будут озвучивать. Что-нибудь еще осталось для рассмотрения на этой неделе?               Сынмин понимает витающее настроение и не дает никому затянуть встречу, вскочив на ноги:               — Нет, сэр, это все.               — Прекрасно. Свободны.               Уходя, они бросают на него обеспокоенные взгляды, а затем поворачиваются к Чану, и он старается не обращать на них внимания. Грустные хмурые линии на их лицах свидетельствуют о том, что они обсуждают его между собой. Приглушенные слова беспокойства о том, почему, по их мнению, верховный альфа отказывается выбирать себе пару и лишает себя любви... Ему все равно. Они никогда не узнают правды. Минхо поддерживает внутри себя вечное пламя к единственному омеге, которое в любой момент может вспыхнуть настолько ярко и мощно, что он рискует превратиться в пепел.               Много лет назад он покорился огню любви к Джисону, зная, что тот поглотит его, проследует с ним до самой смерти и будет вечно гореть в загробном мире. Путеводный свет, указывающий путь к его омеге, невысказанная надежда, что однажды он найдет его с помощью этого огня.               Если бы они больше никогда не нашли друг друга при жизни, его утешением стала бы смерть. Когда их тела вернутся в землю и станут цветами, распускающимися весной... у них наконец-то будет общий дом. Расстояние не имеет значения. Их кости будут лежать отдельно друг от друга, но их сердца будут покоиться в одной земле, и они снова найдут друг друга.               — Чанни...               Это редко используемое прозвище из их юности заставляет его кузена вздрогнуть.               — Ли Ноу.               Услышав, как его назвал друг, он грустно улыбается и кладет руку на плечо мужчины:               — Я не планирую называть Луну.               На побледневшем лице Чана мелькает десяток различных эмоций, прежде чем он застывает в шоке.               — Если ваш с Хонджуном щенок будет альфой, я назову его или ее своим преемником.               — Мин-а. С чего такие мысли? Т-ты устал и переработал. Потрать остаток дня на себя и забудь о том, что только что сказал. Для нас с Джуни это было бы честью... но ты ведь это не всерьез.               Обнадеживающе сжав плечо старшего, Минхо встает:               — Думаю, я возьму остаток дня и отправлюсь побегать. Пожалуйста, если возникнут неотложные проблемы, займись ими, а остальное я улажу завтра, — оставив на полу ошеломленного бету стаи, он направляется к двери.               — Мин... почему?               Положив руку на дверную ручку, он замирает:               — Потому что я уже нашел, полюбил и потерял свою Луну.               Дав загадочный ответ, он выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Ему хочется быть честным и сбросить груз с сердца, но Чан не поймет. Возлюбленный его кузена — из другой стаи, однако между ними нет давней кровавой истории. Люди Минхо любят и поддерживают его, и, возможно, они могли бы принять в свою стаю прибрежного волка... они ведь приняли Феликса. Но Джисон — не просто обычный волк, он сын верховного альфы стаи противника... Они никогда не примут омегу в качестве своей Луны.               Он уходит, прежде чем альфа догонит его и потребует лучшего ответа, направляясь в заднюю часть Дома Стаи. Он доходит до кабинета своего отца и, остановившись, заглядывает внутрь. Предыдущий вожак, охваченный горем, сохранил каждый клочок одежды и все вещи, к которым прикасался его возлюбленный омега, и упрятал их подальше, выражая тем самым свою нездоровую преданность погибшей паре. Приоткрыв дверь, он улавливает слабый запах зимних ягод и остролиста. Свежий аромат снега и льда передался Минхо от омеги, а дым и нотки мяты в его феромонах — от отца-альфы.               Минхо не пользуется кабинетом, опасаясь, что запах его папы полностью улетучится. Ему интересно, что бы подумал омега о том, какой тут беспорядок...               Снова плотно закрыв комнату, он выходит через заднюю дверь Дома Стаи и снимает с себя одежду. Холодный воздух лишь на секунду обжигает его обнаженную кожу, а затем по его бледной плоти пробегает рябь, а кости хрустят, когда он призывает своего волка выйти на волю. Обратившись, он отряхивает шерсть и бежит вдоль деревни. Чувства полностью отданы волку, нос наполняется запахами его стаи, пока он поднимается на гору, на которой построено поселение.               Он пробегает между деревьями, его лапы утопают в сантиметрах снега, а поднявшись достаточно высоко, он видит внизу крыши домов и огороженные дворы. Он всегда любил смотреть на свою стаю и дом со скал. Чем выше он поднимается, тем меньше ощущает стресс и напряжение, связанные с лидерством. Холодный ветер дует вокруг него, развеивая снег и шелестя вечнозелеными деревьями, как вдруг он чувствует запах свежих цветов и тепла, и резко поворачивает голову вправо.               Сладкий аромат счастья, словно зов сирены для его альфы, и, изменив направление, он следует за феромонами, зная, что в его деревне есть только один человек, пахнущий свежими цветами и весенним солнцем. Нежные лепестки, омываемые золотым светом, распускаются вокруг него, и он увеличивает скорость. Это самый счастливый и довольный запах, который он ощущал от Джисона... что же могло стать причиной? Он хотел бы, чтобы феромоны омеги всегда были наполнены весельем, но с тех пор, как они воссоединились, он пах только страхом, гневом и усиливающейся депрессией. Постоянное страдание омеги заставляет Минхо испытывать еще большее страдание.               Поднявшись по небольшому склону, он смотрит вниз, на ту часть деревни, которая прилегает к реке, и его ноги намертво примерзают к земле. Глаза Джисона прищурены, а губы раскрыты в форме сердца Минхо, и он смеется, глядя на двух щенков, которые, спотыкаясь друг о друга, несутся к забору, ограждающему территорию приюта. Кровь бурлит в его теле, кончики ушей нагреваются, и он чувствует какую-то невесомость при виде того, с какой безмерной радостью парень смотрит на двух маленьких мальчиков у ворот.               Они слишком далеко, чтобы можно было расслышать разговор, но Минхо видит, как шевелятся губы, произнося слова, и чувствует шлейф радостных феромонов, исходящих от него.               Просунув руку сквозь горизонтальные ограждения, разделяющие их, Джисон проводит пальцами по волосам одного из щенков, и ноги Минхо подкашиваются. Животом прижимаясь к земле, он чувствует себя загипнотизированным, когда омега смеется, поглаживая ладонью щечку одного из детей. Кажется, это Юнги, а тот, что поменьше, — Чимин. Эти двое сирот — близкие друзья, если он правильно помнит последние данные Хэсу. Всего у них четверо осиротевших детей, но эти двое — самые младшие, им пять и шесть лет.               Вполне логично, что Джисон тянется к детям в их деревне. В отличие от взрослых, они не питают к нему неприязни, их сердца еще слишком чисты для ненависти. Подняв голову, Джисон оглядывается по сторонам и открывает сумку, висящую на плече, и, склонив голову набок, Минхо наблюдает, как омега что-то достает из нее. Встав, чтобы лучше все рассмотреть, Минхо делает шаг вперед... что же он им дает...               Разламывая то, что у него в руках, Джисон предлагает по половинке каждому щенку, и при виде пушистых сливок вперемешку с красным цветом и хрустящей корочкой сердце альфы тает. Хлеб со сливками и малиновым джемом — одно из фирменных блюд Хиджин. Выпечка хлеба требует столько усилий, что его количество ограничено, и зачастую он расходится в течение первых же минут после открытия столовой. Джисон, должно быть, встал очень рано, чтобы успеть раздобыть булку для мальчиков. Отломив от булочки кусочек, Чимин протягивает ее обратно омеге, но тот улыбается и качает головой.               Горло сжимается от мучительной тоски, Минхо вновь опускается на землю и продолжает наблюдать, пока в груди все пульсирует. Если бы только члены его стаи увидели это, они бы больше никогда не сомневались в омеге и не боялись его. Время ничуть не изменило его прекрасного волка, человек, которого он видит сейчас, такой же добрый и милый, как и в тот день, когда он улыбнулся Минхо и согласился стать его другом.               Он готов заплатить любую цену, лишь бы запах Джисона оставался таким же радостным и легким, как сейчас. Видя его со щенками, он вновь возвращается к прежним мыслям... к пленительному образу младшего, который улыбается ему, держа на руках ребенка, которого они сотворили вместе. Минхо отдал бы все, чтобы эта фантазия стала реальностью.               Опираясь на забор, Джисон встает и ласково гладит каждого щенка по голове, после чего идет в сторону реки. Поплотнее кутаясь в куртку, миниатюрный юноша начинает сильно дрожать, и Минхо раздраженно рычит. Пальто на шерстяной подкладке, но Джисон не привык к такой погоде..... Проследив за ним, он видит, как омега останавливается у склада с дубильными принадлежностями и начинает вытаскивать шкуры, снятые накануне. Наблюдая за успехами омеги, он радуется, что Сынмин смог найти ему занятие, которое по силам младшему.               Первое решение Минхо обернулось катастрофой, которую он должен был предвидеть. В те времена, когда они встречались в центральных землях, Джисон несколько раз пытался помочь ему приготовить обед, но ни одно из блюд не было особо удачным. Он напрасно полагал, что за годы, проведенные в разлуке, мальчик научился этому делу. У него разболелась голова от слов Хиджин, обвинявшей прибрежного волка в невежестве, упрямстве и лени. Поначалу он был раздосадован тем, что Джисон даже не попытался сотрудничать и быть полезным, но потом ему пришлось напомнить себе, что его стая предвзята. Хотя он и подозревает, что омега, возможно, доставлял бете массу хлопот, однако сомневается, что Джисон специально лажал, чтобы испортить стае обед. Парень слишком любит еду, чтобы растрачивать ее впустую.               Помогая работникам, которые занимаются выделкой шкур животных для одежды и других целей, парень в течение дня находится вдали от основной массы людей, и, как слышал Минхо, он неплохо справлялся с этим занятием. Наблюдая за его работой, он размышляет о только что состоявшемся собрании. В идеале было бы здорово, если бы он мог воспользоваться навыками Джисона в качестве Луны. К сожалению, эта роль требует такого уровня доверия со стороны стаи, который омега вряд ли сможет заслужить.               Джисон обучался этому, готовясь к брачному союзу с альфой стаи, или же эмоциональная помощь и воспитание щенков — это то, что его интересует? Эта роль, безусловно, соответствовала тому доброму и заботливому характеру, который он запомнил с детства. Хоть мальчик и был дерзким и своевольным, но в то же время — чутким и отзывчивым. Эти качества необходимы для Луны стаи, наряду с эмпатией и железной волей. Учитывая его вторичный пол, Джисон является идеальным кандидатом для служения рядом с верховным альфой.               Посмеиваясь про себя, он мечтает, чтобы у них были лучшие взаимоотношения... точнее, совершенно другие. Он бы с удовольствием подкалывал бы своего старого друга и дразнил его за то, что тот представился омегой.               Минхо уже не припомнит, сколько раз они шутливо ссорились из-за того, что младший упорно убеждал его, что он рожден быть альфой. Хотя нет реального способа узнать это до того, как оборотню исполнится шестнадцать, есть определенные особенности характера, которые могут намекнуть на будущего волка. Еще будучи маленьким ребенком, Минхо проявлял природное доминирование над другими, уравновешенный характер и склонность к лидерству, что выделяло его как альфу. Джисон же демонстрировал эмоциональную чувствительность и заботливое поведение, свойственные омеге, хотя он и был довольно доминантным для обычно покорного пола.               Движение рядом с омегой привлекает его внимание, и он видит, как команда, постоянно занимающаяся обработкой шкур, прибывает, чтобы начать свой рабочий день. Группа из четырех омег и двух бет проходит мимо прибрежного волка, не удостоив его даже взглядом, и занимает место подальше от парня. Откровенно грубое поведение и безразличие к человеку, который пришел раньше всех и начал трудиться, действуют ему на нервы. Их действия не являются неожиданными, но ему больно видеть, как люди, которых он знает и о которых заботится, делают вид, что Джисона здесь нет. И хотя это выводит его из себя, он не винит их за это. Они потеряли семью из-за стаи этого человека, и многолетняя ненависть не может быть изжита в одночасье. Потребуется время.               Даже если им удастся заключить мирное соглашение с южными волками, он сильно сомневается, что две стаи кинутся общаться друг с другом и налаживать хорошие отношения. На данный момент предотвращение дальнейших жертв — самая важная цель.               Приветственный вой привлекает его внимание к линии деревьев рядом с группой, и он видит трех обратившихся альф, которые возвращаются с патрулирования границы северной стаи. Перейдя через реку, Минги, Сан и Юнхо подходят к работникам, которые обнимают их и почесывают, радуясь благополучному возвращению. При появлении альф поза Джисона становится напряженной, и до него, как и до остальных, доносится аромат увядших цветов. Головы поворачиваются в сторону омеги, и внимание Джисона переключается на шкуру, которую он скребет лезвием. Фыркнув, Минхо наблюдает за тем, как члены его стаи вновь начинают переговариваться между собой, но один из альф продолжает пристально смотреть на омегу.               Минги? Хм... Ему нужно встретиться с Сынмином и просмотреть список альф, которые проявили интерес к Джисону. В нем есть Минги? Он не может их винить... прибрежный волк красив, и даже в расстроенном состоянии его феромоны притягательны... но он занят!

***

       — Клянусь, сегодня ночью мне будет сниться его узел...               Правый глаз дергается, Джисон достает оленью шкуру, замоченную на ночь в зольной воде, и расправляет тяжелую шкуру. Схватив нож, он проводит острым лезвием по меху и представляет, будто кромсает лица северных омег, которые весь день хвастались, как обслуживали гон Минхо.               — Мой омега был оскорблен, когда я смог продержаться всего один день, но после того, как Джиу и Сонхва тоже были заменены, я почувствовал себя лучше.               Прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не сорваться, он считает вдохи.               — Что ты будешь делать, если завтра на костре он объявит о выборе Луны?               Парень омега, который был инициатором разговора, самодовольно ухмыляется, отвечая своему другу бете:               — О, ты знаешь. Я соглашусь и позволю ему утащить меня, чтобы наполнить щенками, — раздается гнусавый отрывистый смех мужчины, и Джисон приходит в ярость.               Его гнев вызван не только темой разговора, но и тем обстоятельством, что его омега вообще ревнует. Минхо — настоящая ебаная шлюха, и он полон решимости вообще никогда больше не разговаривать с альфой... или отрубить ему член. Это было бы забавно... Тогда пускающие слюни омеги могли бы рыдать и кричать не от того, что принимают узел мужчины, а от созерцания того, как он усыхает. Хихикая про себя, он тлеет в злобном восторге, представляя слезы этих сучек.               Женщина омега из группы смеется, помогая другой натянуть шкуру на сушильную стойку.               — Думаешь, у тебя есть шанс, Минхван? Ха! Ты обслужил его всего один раз. Я же, в свою очередь, помогла ему справиться с тремя гонами, и во второй раз я продержалась полтора дня. Теперь, когда он ищет себе пару, я полагаю, что он скоро придет ко мне.               Один из бет фыркает, за что получает холодный взгляд от женщин, и мужчина вливается в разговор своих друзей:               — Ты забываешь очень важную деталь, Юра... такую деталь, как пятнадцать сантиметров между ног. Все знают, что верховный альфа предпочитает омег мужского пола. Не говоря уже о том, что он официально не объявлял, что ищет себе пару. Вы все зря надеетесь. Он занял пост верховного альфы три года назад. Если бы он был заинтересован в выборе Луны, он бы уже сделал это.               Запах яблок и шалфея, исходящий от женщины, превращается в уксус:               — Что ты можешь знать о его предпочтениях? Он никогда не обращался к бетам, чтобы те обслуживали его, и он определенно ищет себе пару. Иначе с чего бы он взялся искать партнеров для секса вне своего цикла, хотя раньше занимался этим только во время гона?               Лезвие замирает, уши Джисона дергаются от новой информации. Минхо не занимается сексом вне гона? Странно... Он полагал, что верховный альфа, не имеющий пары, будет пользоваться омегами стаи, которые охотно согласились бы на это. Почему его поведение так изменилось за последнее время? Минхо стал разборчивой шлюхой. И если сплетни, которые распускают эти ужасные люди, правдивы... с толстым узлом и ненасытным аппетитом во время гона.               Брат Джисона несколько раз менял партнеров, но это был добровольный поступок. Судя по тому, что описывают эти люди... партнеры Минхо были вынуждены уйти или рисковали получить травмы. Блядь... каково это — провести гон с таким агрессивным и доминирующим альфой? Минхо груб только во время гона или он всегда такой? Сжимая в руке рукоять ножа, он безуспешно пытается отогнать от себя образы этого человека.               В детстве он был симпатичным мальчишкой, но теперь, когда он повзрослел, черты его лица стали более резкими и сексуальными. Шрам на лице альфы придает кошачьим чертам грубоватую привлекательность, которой раньше не было... и он ненавидит, что это его отец оставил его. В ту ночь, когда его отец столкнулся с альфой, бета их стаи был убит, а Минхо необратимо повредил переднюю лапу верховного альфы. Бледный от потери крови и боли отец рассказал, что будущий вожак северной стаи — громадный волк, который использует для нападения и скорость, и силу. Минхо уже тогда был волком, которого боялись, а после смерти отца, когда доминирование в стае перешло к нему, он стал только сильнее.               Почему он до сих пор не выбрал себе Луну? Горячая боль пронзает его разум при этой мысли, и он задыхается, роняя нож. Его волк мучается и страдает при мысли о том, что их альфа выберет себе в пару кого-то другого. Дрожащими руками он поднимает нож, чувствуя себя так, словно тот угодил прямо в его сердце. Упираясь рукояткой в висок, он пытается отогнать нахлынувшие на него образы. Губы Минхо на его шее, белые зубы, вонзающиеся в загорелую кожу, метка старшего, навеки запечатленная на его плоти. Сильные руки в волосах Джисона и сладкие слова о преданности, которые он шепчет между вздохами.               Страсть, вспыхнувшая во время их первого поцелуя, задала высочайшую планку к разочарованию Джисона. Ни один альфа, появившийся после Минхо, не мог сравниться с ним... Они всего лишь поцеловались, но в этой близости он почувствовал голод альфы, которого больше никогда не встречал.               У Джисона есть постоянный партнер для течек, но их секс носит договорной характер. Их прикосновения успокаивают биологическую потребность и ничего больше. У него были и другие. Одинокий и тоскующий по альфе, который оставил его, Джисон пытался найти партнера, который мог бы не только доставить ему удовольствие, но и избавить от душевной боли, связанной с потерей человека, которого он, возможно, больше никогда не увидит. Но ничего не получалось, и каждую весну он возвращался на пустой берег реки, чтобы молча ждать, зная, что его любовь не придет... но все равно надеясь.               На глаза наворачиваются слезы, и он смаргивает их. Он превратился в плаксивого щенка с того момента, как его против воли привезли в эту стаю, и он ненавидит это. Он всегда был ранимым, но в окружении врагов ему хотелось бы, чтобы его сердце было сделано из стали. Он не хочет, чтобы северные волки видели его боль.               Если завтра Минхо объявит Луну, Джисон сбежит отсюда ночью и пойдет вдоль реки на юг. Он может погибнуть в пути, но смерть будет для него предпочтительнее, нежели наблюдение за тем, как его альфа обретает любовь с другим. Даже в его стае в холодные зимние месяцы происходит гораздо больше зачатий, чем в любое другое время года. Видеть, как человек, которого он любит, связывает себя меткой, а затем делает ребенка, который должен быть их, с другим омегой, — это просто убьет его волка.               Вытирая глаза, он делает глубокий вдох и вздрагивает от усиливающегося запаха пряных сливок и мха. Обернувшись, он видит, как приближаются бета стаи и серый волк, ранивший его.               — Чан! Чанбин!               Женщина омега, которая все это время увлеченно рассказывала об узле Минхо, неторопливо идет к ним навстречу, встряхивая своими длинными волосами песочного цвета.               — Добрый день. Не так часто бета стаи навещает нас, и Бин, приятно тебя видеть.               — Юра, я, как всегда, рад тебя видеть, — склонив шею, Чан улыбается. — Мы с Бином пришли повидаться с Джисоном. Может ли ваша бригада освободить его на оставшуюся часть дня?               Впервые за несколько дней заметив его присутствие, женщина поворачивается и бросает резкий взгляд в его сторону.               — Забирайте его. От него и так здесь мало толку.               Спрятав нож, который ему дали для обработки шкур, в карман, Джисон поднимает голову, демонстрируя свою силу, когда двое альф встают перед ним. Чего они хотят?               — Джисон... не мог бы ты пойти с нами, пожалуйста, — спрашивает Чанбин, пока его старший брат пристально всматривается в лицо омеги. Взгляд альфы сосредоточен на покрасневшей коже вокруг глаз, и Джисону хочется пнуть что-нибудь. Если мужчина догадается, что он плакал, то его сочтут слабым.               — Зачем?               Чан шумно втягивает носом воздух, сжимая челюсти:               — Чтобы поговорить наедине, и вопрос был задан просто из вежливости. Остальные закончат и уберут за тобой. А теперь, пожалуйста, идем с нами.               От этого скрытого приказа он стискивает зубы, и у него возникает соблазн отказаться и вынудить мужчин силой утащить его. Однако шанс избавиться от пытки, выслушивая, как компания обсуждает своего верховного альфу, слишком хорош, чтобы упустить его. Вытирая руки о тряпку, он смотрит на других работников, которые в открытую слушают разговор, и пожимает плечами:               — Ладно.               Проходя мимо мужчин, он игнорирует вздымающиеся на шее волоски и быстро сворачивает на широкую дорогу, ведущую в деревню. Их присутствие у него за спиной — не проблема, пока рядом есть другие люди, а в такой час члены стаи, наверняка, выйдут на вечернюю трапезу. Увидев впереди приют, он высматривает лица живущих там щенков и огорчается, когда не обнаруживает их. Должно быть, они ушли куда-то со своим воспитателем. Омега, которая руководит приютом, ясно дала понять, что ей не нравится Джисон, но щенки любят его, и это все, что его волнует.               — Боже. Несмотря на тоненькие ножки, ты очень быстро двигаешься.               С рычанием он плотнее натягивает на себя куртку, пытаясь скрыть свою фигуру от мужчин:               — Не обсуждай мое тело с таким видом, будто у тебя есть на него право. Твое мнение для меня ни черта не значит, — ускорив шаг, он расслабляется, когда доходит до центра деревни. Члены стаи снуют туда-сюда по площади, закрывая свои жилища, готовясь к наступлению ночи, и хотя он сомневается, что кто-нибудь вступится за него, он также не думает, что стая будет сидеть сложа руки и позволит, чтобы на него набросились без причины.               Вдалеке виднеется его хижина, и, дойдя до нее, он замедляет шаг.               — Это все, чего вы хотели? Сопроводить меня в клетку? Отлично! До свидания! — он кладет руку на дверь, но Чан и Чанбин выстраиваются позади него, и он резко разворачивается.               — Мы поговорим с тобой внутри...               — Ни в коем случае.               Чанбин смотрит на старшего брата так, словно омега никогда не отказывал ему войти в дом.               — Нам нужно поговорить с тобой наедине...               — Я сказал «нет»! Это единственное место, где я чувствую себя хоть чуточку безопасно, и вы двое — последние альфы, которых я бы сюда пригласил, хотя ваш лидер на первом месте. Если вам есть что обсудить, вы можете сделать это здесь или не делать этого вовсе.               Вскинув руки в раздражении, Чан оглядывается по сторонам, а затем понижает голос:               — Мы с братом хотели бы извиниться за свое поведение и за свои слова, сказанные после того, как взяли тебя в заложники.               — О да, что ж, отъеби... — мозг Джисона с визгом останавливается, слова застревают в горле. Что он только что сказал? — Извиниться?               — Да... э-э... — уши Чанбина краснеют, он запихивает руки в карманы шубы. — Мы сожалеем. То, чем мы тебе угрожали, выходит за рамки дозволенного. Я хочу, чтобы ты знал, что тебе ничего не угрожало. Мы блефовали и зашли слишком далеко. Ликс говорил, что рассказал тебе о своей истории, и мне стыдно за себя.               Ошеломленный услышанным, он приподнимает брови и смотрит на Чана, чьи губы поджаты в недовольной гримасе:               — Слишком далеко... Наши угрозы и слова опозорили стаю, нашу семью и верховного альфу. Я знаю, что ты и твоя стая придерживаетесь иного мнения, но Минхо никогда бы не смог сделать с тобой или с кем бы то ни было то, что мы сказали. Поэтому... пожалуйста, прими эти извинения и знай, что мы искренне сожалеем о том, что заставили тебя и твоего волка страдать.               Закончив краткую речь, старший кивает, выглядя довольным собой, и, скрестив руки, Джисон облокачивается на свою хижину.               — Ага, нет, но все равно спасибо. До свидания.               — А? — широко раскрыв глаза, Чанбин смотрит на брата, чье лицо пылает красным.               — Нет? — спрашивает Чан.               — Да, вы не ослышались, — выставив бедро, Джисон дает волю своему темпераменту, выпуская гнев, который его волк до сих пор подавлял. — Вам абсолютно похуй на меня и мои чувства. Вас волнует, что вас раскрыли. Если бы ваш верховный альфа приговорил меня к смерти, чего, я уверен, вы бы хотели, правда никогда бы не всплыла наружу, и вы спали бы как щенки, не обращая на это никакого внимания. Я не совсем понимаю, что побудило вас прийти ко мне, но подозреваю, что это связано с тем, что ваши возлюбленные выставили вас на улицу, а не с тем, что вы реально испытываете вину. И в случае, если ваши извинения искренни, вы можете их принести, но я не обязан их принимать. То, что вы двое сделали, было жестоко и бесчеловечно. Для вас я — волк, убивший вашего друга, и этим вы оправдываете свой поступок. Для меня вы — волки, причастные к смерти моего брата, ранившие меня, забравшие меня против моей воли, а затем продолжавшие эмоционально и словесно издеваться надо мной в течение полутора дней. Если те деяния, на которые, по мнению моей стаи, способен ваш вожак, неверны, то вы двое не сделали ничего, чтобы доказать нашу неправоту. Наоборот, вы еще больше подтвердили их. В конце концов, я благодарен вам за ложь, потому что, если бы Минхо пришел и попытался меня изнасиловать, я был бы готов либо сражаться до смерти, либо покончить с собой, лишь бы не стать жертвой. Итак, извинения не принимаются, но если вы хотите заслужить прощение, то я бы посоветовал вам для начала перестать высказывать свое мнение о моем теле, — тяжело дыша, Джисон умолкает, гордясь проявлением тревоги на лицах, обращенных к нему.               Тихие хлопки раздаются рядом с его хижиной, и откуда-то сбоку появляется пожилая женщина омега, в которой он узнает члена совета, принимавшего участие в его суде. При ее появлении раздаются сдавленные звуки, и Чанбин, пытаясь спрятаться, встает позади Чана.               — Это был... — свирепые глаза окидывают его фигуру, и взгляд женщины скорее оценивающий, чем осуждающий. — ... впечатляющий ответ. Если бы ты так легко простил их, я стала бы думать о тебе хуже.               — А вы? — он спрашивает куда более уважительным тоном, чем тот, который он только что использовал в общении с альфами.               — В обычные дни я бы сказала, что являюсь гордой матерью тех мужчин, которых ты только что отчитал. Сегодня я должна признать, что я омега, которая разочарована мужчинами в своей стае.               — Мама... — плаксивый тон Чанбина и признание омеги в том, что она их мать, лишают его дара речи.               — Мальчики. Вы принесли извинения, а он их не принял. Думаете, разумно и дальше игнорировать его чувства и настаивать на прощении?               Чан переводит взгляд с матери на Джисона, задерживаясь на хмуром лице омеги и все еще опухших глазах.               — Нет. Мы с Бином сделали то, зачем пришли. Получить прощение — это совсем не то, ради чего все затевалось. Мы говорили от чистого сердца. Пожалуйста, эээ... прости нас, — коротко поклонившись, альфы уходят, оставив его наедине с женщиной из совета.               — Они не получили разрешения находиться в твоем доме, но могу ли я войти?               — Я... — на первый взгляд женщина не представляет угрозы, в ее запахе ежевики и меда нет ничего враждебного. До сих пор единственными членами стаи, которым он разрешил войти, были Феликс и Хёнджин... но они же и единственные, кто просил об этом.               Тонкие губы дрогнули в слабой улыбке:               — Это не займет много времени. Я хотела официально познакомиться с тобой и передать вот это, — приподняв локоть, член совета извлекает завернутый сверток, зажатый рукой.               Подумав еще мгновение, Джисон разворачивается к двери и открывает ее:               — Вы можете войти, — он не доверяет этой женщине, но если будет вести себя хорошо, то вполне может получить поддержку от трех членов совета Минхо. Феликс и его возлюбленный Хёнджин были гостеприимны и хорошо приняли его. Поддержка старшей омеги, занимающей позицию при верховном альфе, может оказаться полезной.               — Прекрасно, — улыбаясь, женщина входит первой, а Джисон следует за ней, изучая ее на наличие оружия. Учитывая ее возраст и его подготовку, он уверен, что сможет одолеть ее в бою как в волчьей, так и в человеческой форме.               Остановившись у входа, он видит, как она изучает скромное помещение, и подавляет в себе инстинктивное желание пройтись по комнате и прибраться. После оказания медпомощи его камеру оставили открытой, и, получив в свое распоряжение все свободное пространство, он разложил там скудные припасы, которые ему выдали. На родине его маленький домик был заполнен плюшевыми мехами, одеялами, подушками и маленькими безделушками. Здесь он соорудил уютное гнездо, разбросал несколько подушек для себя, чтобы обнимать их, и несколько для Хёнджина и Феликса, на этом все.               — Хочешь, я попрошу Сынмина поставить в комнате стол и стулья? Может быть, сундук для хранения твоих вещей?               — У меня здесь нет ничего, что стоило бы хранить в сундуке, да и гостей немного, так что стол будет лишним, — пройдя мимо нее, он подбрасывает пару поленьев в печь, чтобы прогреть помещение, и снимает пальто, вешая его на гвоздь. — Минхо распорядился, чтобы я оставался в горной стае, но я надеюсь, что в скором времени вернусь к своему народу. Я не вижу необходимости налаживать жизнь здесь, когда моя жизнь ждет меня дома.               Такой откровенный ответ удивляет женщину, если судить по ее вздернутым бровям:               — Ты говоришь о нашем верховном альфе весьма фамильярно. Мне интересно, это связано с тем, что ты сам сын альфы стаи, или с культурными различиями между нами. В твоей стае все люди проявляют столь малое уважение к старшим по статусу?               Он ставит стальной чайник на горячую печь с гораздо большей силой, чем нужно, и волк Джисона щетинится от намека на то, что он не уважает иерархию стаи. На самом деле у него есть манеры, и он может проявлять уважение, когда этого требует ситуация. Не его вина, что он оказался в месте, которое не вдохновляет его на хорошее поведение. Он размышляет, как бы отреагировала женщина, узнай она, что ее верховный альфа когда-то назвал Джисона «самым милым волком», которого он когда-либо встречал... Мнение альфы, конечно, изменилось, но когда-то старший считал Джисона добрым и забавным.               — Я проявляю должное уважение там, где это необходимо, но я не буду относиться к альфе, который не является моим лидером, так, как будто он им является. Его зовут Минхо, и я буду обращаться к нему по имени. Я уже много раз обращался к нему по имени, и он ни разу не сделал мне замечание. А если он скажет, чтобы я прекратил... что ж, честно говоря, я откажу ему.               Доставая две глиняные кружки из небольшой корзины, в которой хранится посуда, он оглядывается и видит, что она хмурится.               — Хотите чаю или моя позиция отбила у вас желание официально знакомиться со мной?               Покачав головой, она машет рукой в сторону печки:               — Нет, я хочу остаться, и мне следует извиниться за свой вопрос. Я... — закрыв глаза, женщина вздыхает. — ... пытаюсь смотреть сквозь призму истории стаи, но это трудно. Ты сказал моим сыновьям, что для тебя они — люди, которые жестоко обошлись с тобой. А что касается меня, то я смотрю на тебя и гадаю, одинаковые ли у вас с отцом глаза. Потому что если да, то они — последнее, что видела моя пара перед смертью.               — О... — Джисон делает глубокий вдох и молчит, пока запах омеги мечется между грустью и спокойствием. На ее лице видна борьба: темные глаза смягчаются, а челюсть сжимается. Хотя он не причастен к смерти ее возлюбленного, он чувствует укол вины из-за ее потери. Война дорого обошлась обеим стаям.               Она проводит рукой по лицу, и огорченный запах кислых ягод начинает стихать. Ее взгляд падает на подушку, прислоненную к стене.               — Не возражаешь, если я присяду?               — Нет, нет. Присаживайтесь... — добавляя чай в кружки, он мечтает, чтобы они могли начать все сначала. Если бы не суета вокруг ее сыновей, он мог бы поладить с ней.               — Разные.               — Что? — поудобнее сложив ноги, она вновь поднимает на него взгляд.               — Мой отец. У нас разные глаза. Я унаследовал глаза от матери.               — Ах...               — И я сожалею о вашей потере, — за поспешно добавленный комментарий он получает грустную улыбку.               — Спасибо. Я не виню тебя за это. Как ты сказал на суде, в то время тебе было одиннадцать, и было бы неправильно возлагать ответственность за войну, продолжающуюся несколько поколений, на одного человека. Феликс был не единственным, кто выступил в твою защиту. Мы с Хёнджином тоже. Минхо, полагаю, тоже, потому что он был настроен достаточно непредвзято, учитывая его собственные потери и пожелания Инама.               Рука Джисона замирает над чашками, и он наблюдает за тем, как сухие чайные листья окрашивают горячую воду. Он задается вопросом, не это ли происходит сейчас с его душой... изрезанная и израненная, она просто сдалась и начала растворяться в его крови. Если он уколет палец, вытечет ли она капля за каплей? Первый порез был нанесен, когда Ли Ноу оставил его в их особом месте, а затем каждый последующий год появлялся новый порез, когда Джисон ждал у реки.               А потом еще один, когда с головы мужчины слетел капюшон, и он узнал, что его злейший враг является его самым большим заветным желанием. Возможно, самая глубокая рана была нанесена ему губами, коснувшимися когда-то его губ, когда они произносили слова: «Я приговариваю тебя к смерти...» Нет... самым ужасным были двадцать семь рваных ран, оставленных после того, как тот же голос, который называл его «малыш», отсчитывал количество ударов вслух.               Сколько ему еще предстоит вынести, прежде чем он перестанет существовать и превратится в лоскуты мышц и плоти, скрепленные между собой мечтами о том, что могло бы быть?               Почему Минхо пощадил его? Чтобы помучить? Феликс едва успел озвучить свою просьбу о личной беседе, как альфа согласился. Было ли это проявлением милосердия или Джисона оставили в живых для того, чтобы медленно уничтожить?               Сдерживая крик, который ему хочется выпустить наружу, Джисон приносит чай своей гостье и садится.               — Могу я задать вам вопрос?               Она кивает, принимая кружку.               — Как вас зовут?               На секунду воцаряется тишина, а затем мягкий смех наполняет пространство хижины.               — Боже... Я читала тебе нотации об уважении, но так и не назвала своего имени. Меня зовут Ли Суми.               Смех Суми яркий, и впервые с момента их встречи его волк расслабляется. На его губах появляется искренняя улыбка, и он отпивает чай.               — Могу я спросить, почему вы выступили в мою защиту?               Подув на горячий напиток, она некоторое время пристально смотрит на него, и жизненный опыт, отражающийся в ее глазах, заставляет его чувствовать себя уязвимым и незащищенным.               — Я устала, Джисон, как и многие из нас. Вражда с другой стаей — это бремя для молодого волка, а я уже не молода. По мере того как я становлюсь старше и сталкиваюсь с потерями, я все меньше думаю о том, как отомстить за свою стаю, и все больше о защите тех, кто у меня остался. У моих сыновей есть возлюбленные, и я хотела бы избавить их от того горя, которое испытала я. А еще я хотела бы увидеть, как растут мои внуки, и знать, что они в безопасности.               Облокотившись на стену, Джисон обдумывает ее слова. Звучит так, будто она верит, что сохранение его жизни может положить конец войне между ними. Он сомневается в этом. Его отец, конечно, в данный момент убит горем, думая, что оба его сына мертвы, но с наступлением весны стая Джисона, скорее всего, снова будет сражаться. Поскольку его дети погибли, и его семейный род прервался, у отца не будет причин сдерживаться. Так как северные волки крупнее и сильнее, прибрежной стае приходилось выстраивать стратегию. Одерживать маленькие победы, убивая ключевых членов вражеской стаи. Теперь он предвидит, что отец отбросит осторожность и бросит все силы на последний удар.               — А Минхо? Ваш верховный альфа устал от войны? О-он хочет завести семью? — в груди все клокочет, и он задает этот вопрос, не зная, переживет ли ответ.               — Минхо... — на лице Суми, потягивающей чай, появляется нежность. — ...на редкость старая душа для такого молодого вожака стаи. Я не могу говорить о его желаниях, поскольку он держит их глубоко в сердце. Я верю, что, в отличие от деда или отца, он более разумен и пытается рассмотреть проблему со всех сторон. Так и есть, иначе он не выпорол бы моих сыновей за то, как они обошлись с тобой.               Джисон захлебывается чаем, его горло жжет, из-за чего на глаза наворачиваются слезы.               — О-он что?!               Приподняв брови, Суми протягивает ему носовой платок, чтобы он вытер глаза и подбородок.               — Я знаю, что твоя стая говорит о нас и о нем. Некоторые вещи соответствуют действительности, а другие — нет. Минхо — волк, которого нужно бояться в бою, да, но омегам его бояться не стоит. За свою клевету о нем и плохое обращение с тобой они получили по пять ударов плетью.               Потрясенный услышанной информацией Джисон размышляет вслух.               — Я об этом не слышал...               — Хм. Ты бы и не услышал. Стая не знает об их наказании. Те, кто принимал в нем участие, крайне пристыжены этим. Минхо не приемлет физического насилия, и то, что ему пришлось наказывать не только тебя, но и свою собственную семью, очень его огорчает. То, что ты видел в нашей стае до сих пор, не отражает ее истинной сущности: порки и прочее. Мы миролюбивые люди, если не считать нашей вражды с югом.               Трудно сохранить лицо от проявления скептицизма.               — Это я велела им извиниться перед тобой, и слышать, как ты отказываешься от их извинений, было приятно. Они должны усвоить, что жестокие слова оставляют неизгладимый след, и пусть они продолжают жить дальше, но другим это приносит боль. Тем не менее я могу сказать, что их извинения были искренними.               Джисон хмурится, глядя на нее с откровенным недоверием.               — Они хорошие мужчины, Джисон. Если бы это было не так, у них не было бы таких замечательных возлюбленных. Они совершили ошибку, и, к сожалению, тебе пришлось страдать из-за нее. Когда моя пара умерла, Чан взял на себя бремя, которое я не могла нести, пока горевала, и из-за этого он так и не смог оплакать свою потерю до конца. Я думаю, он увидел тебя, и выплеснул наружу всю свою боль и ненависть, которые хранил в себе долгие годы. Я говорю это не для того, чтобы оправдать его, а просто для понимания ситуации. Чанбин — один из самых милых альф в стае и обожествляет своего брата. Вероятно, он видел, что Чан страдает, и выбрал тебя в качестве первопричины. Прощать их или нет, это твой выбор. Но, пожалуйста, не бойся их. Чан слишком дорожит своей честью, чтобы навредить омеге. А Чанбин... ну... — улыбаясь, женщина качает головой. — Он так часто прогибается под волю своих возлюбленных омег, что я удивляюсь, как его позвоночник до сих пор не стал U-образным.               Закусив губу, Джисон сдерживает порыв улыбнуться. Он уже пытался представить себе динамику отношений между двумя лекарями стаи и их возлюбленным альфой и предполагал нечто подобное.               — Вы поэтому хотели встретиться сегодня? Чтобы выступить в их защиту?               — Нет. Я случайно услышала ваш разговор. Вот... — она протягивает ему сверток, завернутый в шерстяное одеяло. — Я хотела поговорить с тобой, и когда мой друг попросил передать тебе это, я расценила это как возможность встретиться.               Приняв сверток, Джисон тянет за веревку, которая не дает ему открыться, и продолжает слушать...               — Легко ненавидеть имя и лицо, но сложнее, когда ты чувствуешь запах человека и разговариваешь с ним. Я надеялась, что, узнав тебя поближе, обрету мир в своем сердце.               Отодвинув одеяло, он поднимает на нее взгляд.               — И у вас получилось?               Улыбаясь ему, она кивает:               — Думаю, да... — ее слова обрываются в тот же момент, как ее взгляд падает на предмет, лежащий на коленях Джисона.               Проследив за ее взглядом, он в немом изумлении открывает рот, глядя на меховую шубу, которую он только что развернул.               — Что... — он поднимает белоснежный мех, восхищаясь мягкостью роскошной шкуры, и, распахнув ее, обнаруживает, что изнутри она отделана пушистой овечьей шкурой. Застежки, вырезанные из бледно-голубых камней, украшают одну сторону, и, надев ее, он плавится от мгновенного тепла, подаренного ею. Потирая воротник о щеку, он чувствует слабый запах морозных ягод и остролиста. Подарок передал омега?               — Это... вау. Спасибо. Что это за шкура? Я никогда не видел ничего подобного.               Суми переводит взгляд с шубы на его лицо и в недоумении сводит брови:               — Это шкура белого оленя, а пуговицы сделаны из голубого опала, который добывают здесь, в горах.               — Передайте своему другу спасибо, — улыбаясь, Джисон кутается в большое пальто, пропитывая его счастливыми феромонами. — Сынмин дал мне куртку из кладовой, но я не привык к холоду, и она не спасает от стужи. А эта шуба просто идеальна!               — Н-не за что... Я передам твое сообщение.               Осторожный тон Суми заставляет его насторожиться, и он замечает, как натянуто она улыбается.               — Все в порядке? — он пытается снять пальто, но она быстро поднимает руки, останавливая его.               — Да, конечно! Я просто удивлена... Я знаю омегу, которому принадлежало это пальто, и довольно давно его не видела. Он был бы рад узнать, что его снова носят.               Принадлежало? Он прижимает его к груди и хмурится... Из ее слов следует, что владельца этой вещи уже нет в живых. Неужели он тоже стал жертвой вражды между стаями?               — Кто был...               — Прошу прощения, но я должна уйти... — допивая остатки чая, Суми смотрит на дно кружки, и ее глаза расширяются, когда она вновь переводит взгляд на Джисона. Она склоняет голову набок, а темный взгляд мечется между ним и чашкой. — В прибрежной стае практикуют тассеографию?               — Чтение по чайным листьям? Нет... Наши лекари изучают это искусство, но среди нас оно не распространено.               — Мммм... — окинув взглядом Джисона и белую шубу, она отставляет чашку и встает. — Интересно...               Взяв кружку, он заглядывает в нее, обнаруживая на дне мокрый коричневый комочек, и хмурится, вертя ее в руках.               — Что в этом интересного? — не получив ответа, он поднимает голову и понимает, что омега уже ушла...

◀◀◀

       — Ненавижу осень... — опустившись на землю, Ли Ноу дрыгает ногами, разбрасывая опавшие листья в сторону Джисона.               Джисон тоже садится, откидываясь назад, чтобы положить голову на живот друга.               — Почему? Становится прохладнее, и мне нравится, как окрашиваются деревья, — пальцы перебирают его волосы, и он выгибается, прижимаясь к прикосновению.               — Потому что после осени наступит зима, и я не смогу видеться с тобой...               Покраснев, Джисон закатывает глаза. Ли Ноу и раньше делал подобные замечания, и от этих слов у него в животе всегда бушевали бабочки.               — Разве тебе не исполняется шестнадцать этой зимой? Я думал, ты будешь радоваться.               — Мда... Может, этот год будет лучше других, но нет. Думаю, мне будет скучно, как и всегда, и я буду скучать по своему лучшему другу.               Прикусив губу, Джисон берет руку Ли Ноу в свою, переплетая их пальцы. Ему нравится, когда старший говорит вот так. Эти милые слова подтверждают, что он не одинок в своей тоске. Каждую зиму, которую они проводят в разлуке, он слоняется по дому своей семьи, с нетерпением ожидая весны. Чем старше они становятся, тем дольше кажется зима... а его сердце и взгляд постоянно стремятся на север, к разделительной линии, где, как он знает, кое-кто тоже скучает по нему.               — Неужели тебе настолько скучно? Разве Чанни не проводит с тобой время?               — Проводит, но это не то же самое. В прошлом году он представился альфой и теперь более загружен. Единственное, что мне нравится зимой, — это когда стая организовывает костер. Когда я был маленьким, мой папа брал меня с собой, и мы вместе танцевали, празднуя хороший урожай.               Сочувствие трогает его за живое, и Джисон переворачивается на бок, чтобы лучше видеть лицо старшего. Ли Ноу не часто говорит о своем папе омеге. Он знает, что мужчина умер, когда мальчик был еще маленьким, но он никогда не расспрашивал о подробностях. В те редкие разы, когда эта тема всплывала, его друг едва сдерживал слезы.               — Твоя стая тоже танцует?               — Конечно... разве не все стаи это делают? — протянув руку, Ли Ноу тыкает его в мягкую щеку, отчего смуглая кожа краснеет.               — Хёёёёён. Я не знаю! Наверное, да, но в каждой стае свои особенности. Еда или ритуалы ухаживания. Я не хотел строить предположений, — палец, прижатый к его щеке, надавливает на находящуюся там родинку, и он шлепает мальчика по руке.               На лице Ли Ноу появляется улыбка, и он дразнит младшего, тыкая пальцем в разные места.               — Да, мы танцуем, причем разные танцы. Иногда мы танцуем в большом кругу, а в центре танцуют в кругу поменьше, и твой партнер меняется после каждого движения. А есть такие, в которых ты танцуешь только с одним человеком... эээ... со своей парой или с тем, за кем ухаживаешь.               Еще одна волна бабочек проносится в животе, и Джисон вновь переворачивается на спину и смотрит в небо (Ли Ноу теперь тычет ему в ухо).               — Ты уже танцевал какой-нибудь из них?               Палец, щекочущий мочку его уха, замирает.               — Да... формально они предназначены для пар, но все желающие могут танцевать вместе. Отказ партнеру в танце может быть расценен как грубость. Мы с друзьями иногда танцуем в паре. Обычно после того, как Ликс и Джинни переругаются из-за того, кто первый будет танцевать с моим кузеном.               — Чанни?               — Нет, другой, Бин.               Мысль о том, что Ли Ноу танцует с другим человеком, пробуждает в Джисоне неприятное чувство... и, возможно, легкую злость. Если бы они жили в одной стае, он бы попросил старшего вместе танцевать все танцы, чтобы никто другой не смог этого сделать. Умение делиться никогда не было сильной стороной Джисона.               — М-может, покажешь мне один?               Приподнявшись, Ли Ноу опирается на локти, глядя на него сверху вниз:               — Танец?               — Да! — поднявшись с земли, Джисон вращается по кругу, и деревья вокруг него начинают кружиться. — Я тоже умею танцевать и хочу научиться новому танцу. Если ты покажешь мне один из своей стаи, я научу тебя одному из своей.               — Э... хорошо, конечно. Я могу показать тебе один, — уши Ли Ноу горят красным, и он смахивает листья, прилипшие к его одежде. — Возможно, я не самый лучший учитель...               — Неа, ты отлично справишься! Ты же прекрасно научил меня сражаться, — взяв старшего за руку, он тянет друга к ровному участку берега.               Уши и шея Ли Ноу полностью окрашиваются в красный, и он становится перед ним, оценивая расстояние между ними.               — Х-хорошо... нам нужно быть ближе...               — Так лучше? — сделав шаг вперед, Джисон оказывается на расстоянии вытянутой руки, но юноша качает головой.               — Нет... пожалуй... — подавшись вперед, Ли Ноу прижимается грудью к его груди, и дыхание Джисона сбивается. — Мои руки должны быть здесь... — положив руку ему на поясницу, старший меняет их положение так, что его нога оказывается между ног младшего, и он вдруг понимает, почему этот танец предназначен только для пар. Стоя так близко друг к другу, он чувствует смущение и надеется, что от него не пахнет потом.               — Этот танец олицетворяет солнце в образе нашего волка, который гонится за луной по ночному небу. Ты должен тянуть меня за собой, а я — догонять. Ты делаешь первый шаг назад правой ногой, а я следую за тобой. Понятно?               Сердце бешено колотится в груди, и Джисон задумывается, кто научил Ли Ноу этому танцу. Закусив нижнюю губу, он поднимает взгляд, и кончики их носов соприкасаются. Голубые глаза, напоминающие небо, встречаются с его глазами, и теперь его сердце полностью останавливается...               — Д-да... Я понял.

▶▶▶

       Вокруг звучит смех и бой барабанов, и Джисон изумленно наблюдает за тем, как горные волки танцуют в двух кругах. Их радостные возгласы наверняка достигают самих звезд, ведь стая празднует первый костер в зимнем сезоне. Его стая тоже празднует наступление зимы, но здесь это выглядит... почти волшебно. Костер огромный и пылает так жарко, что, несмотря на то, что он находится на улице, он снял свою новую шубу и положил ее себе на колени. Большинство танцующих мужчин сняли рубашки, и даже некоторые женщины разделись до легких маек и шорт.               Проходя через два круга, один из членов стаи бросает горсть порошка в пламя, отчего оно разгорается еще сильнее, а по краям появляется зелено-голубой оттенок.               Он пытается удержаться, но не может, его взгляд скользит по танцующим во внешнем круге, и сердце замирает при виде того, как Минхо поднимает маленькую девочку и кружит ее в воздухе. Он ничего не слышит за звуками барабанов и флейты, но знает, что альфа смеется. Как бы он ни был зол и обижен из-за запутанной паутины их прошлого и настоящего... он достаточно насмотрелся на этого человека и его стаю, чтобы понять, что Минхо — превосходный верховный альфа. Если не считать того, что он выпорол Джисона и держит его здесь против воли.               За прошедший месяц ему практически нечего было делать, кроме как работать и внимательно наблюдать за стаей противника, и было очевидно, что люди доверяют Минхо вести их за собой, а тот, в свою очередь, подходит к этому со всей серьезностью. Как и отец Джисона, верховный альфа северной стаи весь день проводит в заботах о людях, решая их проблемы и удовлетворяя их нужды. Повседневная жизнь враждующих стай не слишком отличается от их жизни, и он часто задумывается о том, что же стало причиной вражды между ними. Да, в культурном плане есть некоторые различия, но ни одно из них, по его мнению, не является основанием для ненависти и страха на протяжении многих поколений.               Внешний круг движется в противоположную сторону от внутреннего, и в результате у каждого человека оказывается новый партнер, отчего уголки его губ подергиваются от желания улыбнуться. Напротив него Хёнджин и Феликс сходятся друг с другом в танце, и омеги не столько танцуют, сколько смеются вместе. Ликс поднимается на цыпочки и приникает поцелуем к губам своей пары, и рядом с Джисоном ощущается счастливый запах специй, смешанных с кислыми сливками. Возле него сидит возлюбленный двух омег, чей взгляд с тоской прикован к ним, но от него все равно пахнет радостью. Чан тоже сидит рядом, и глаза старшего брата неотрывно следят за его омегой Хонджуном, который кружится в танце под руку с высоким бетой.               Со вчерашнего ужина оба альфы стали сидеть с Джисоном в его пустынном уголке обеденного зала, и он не знает, как относиться к этой перемене. Он знает, что ему это не нравится... До того как мужчины присоединились к нему, стая хотя бы делала вид, что не пялится в его сторону. Сегодня же, когда рядом с ним сидели оба мужчины, члены стаи откровенно таращились на него, и омеге хотелось только одного — сползти под стол, чтобы скрыться от их пристальных взглядов.               Почему они предпочли сесть к нему, а не к своим возлюбленным, он не знает. Эти двое не заводят с ним разговоров (за что он им благодарен), а в первый вечер, когда они сели рядом с ним, взгляд Чана был неприкрыто враждебным, когда его глаза скользнули по новой шубе Джисона. Вероятно, бета стаи разозлился, что он больше не будет мерзнуть.               Сегодня вечером, после того как стая поела и отправилась на смотровую площадку, где разводят костер, Джисон надеялся затеряться среди толпы и вернуться в свою хижину, чтобы поспать (или поплакать). Увы, Суми вцепилась ему в руку, увлекая вверх по лестнице, и вот он уже сидит здесь. Два истосковавшихся альфы слева от него и их мать справа. Из положительных моментов этой ночи можно отметить то, что Минхо произнес речь о единстве стаи, успешном годе и новых начинаниях, а затем вернулся на свое место у костра, ничего не сказав о выборе Луны стаи. Это была отличная новость, ведь когда альфа начал свою речь, Джисон задумался, не помешает ли снег у подножия скалы умереть от удара, если он спрыгнет вниз.               Звуки музыки затихают, и три сотни волков радостно кричат и хлопают в ладоши.               — Уже достаточно поздно, поэтому некоторые семьи со щенками уходят домой, — голос Суми раздается рядом с ним, и он понимающе кивает. Надо сказать, что наблюдать за празднованием стаи было не так уж и неприятно. На протяжении всей ночи женщина, член совета, неоднократно наклонялась к нему, чтобы поделиться информацией об истории стаи или объяснить, какое значение имеет тот или иной танец.               — Ах! Вот и оно! — громкий крик Чанбина заставляет его вздрогнуть, когда альфа принимает от прохожего глиняный кувшин. Вытащив пробку, он использует маленькую деревянную чашечку, которая прилагалась к кувшину, наливает небольшое количество напитка и залпом выпивает его, завывая на звезды.               — Это огненный виски. Спиртной напиток, который мы варим здесь с имбирем и специями. Его принято пить в ночь костра, — объясняет Суми, когда Чан берет кувшин и наливает себе, выпивая его и воя так же, как его брат.               Уже собираясь передать напиток, альфа поворачивается в сторону Джисона, замешкавшись, когда вспоминает, кто его сосед. Окинув взглядом лицо младшего, Чан протягивает ему кувшин и чашку.               — Тебе это может не понравиться.               — Думаю, я справлюсь, — отвечает Джисон, принимая напиток. — О виски я раньше не слышал, да и крепкие напитки в моей стае не распространены, но мы варим цитрусовое пшеничное пиво.               Он наливает в маленькую кружку янтарную жидкость, и в его носу покалывает от аромата специй и имбиря. Тяжесть множества взглядов обрушивается на него, и, оглядевшись по сторонам, он видит, как многие члены стаи пристально смотрят на него, пока он подносит напиток к губам и, копируя остальных, одним махом выпивает его.               Пряность попадает в горло, и он кашляет, задыхаясь, заставляя себя проглотить спиртное, а на глаза наворачиваются слезы. Пытаясь отдышаться, он думает, что слово «огненный» как нельзя лучше описывает чувство жжения, которое стекает в желудок. Рядом с ним раздается громкий смех, и ладонь Чана ложится на его спину, грубо похлопывая, чтобы помочь сглотнуть виски.               — Совсем не плохо! Джуни стошнило, когда он попробовал его в первый раз.               Подпихнув его локтем, Чан торопит Джисона передать напиток Суми. Повернувшись, он протягивает женщине кувшин и замирает, глядя сквозь огонь на Минхо, который с широкой улыбкой наблюдает за ними. Лицо Джисона полыхает сильнее, чем желудок, и он опускает взгляд на пальто, лежащее у него на коленях, и начинает играть с одной из каменных пуговиц. Видел ли альфа, как он пил? А если бы он сидел рядом с Джисоном, рассмеялся бы и похлопал его по спине, сказав, что не так уж и плохо.....               От этой безумной мысли у него все внутри переворачивается, и он благодарен Суми за то, что она наклонилась к нему, чтобы заговорить, прежде чем его мозг начнет надумывать всякие нелепости. Ему не нужно думать о Минхо... пусть он и выглядит как его любовь, но это не один и тот же человек. Он должен сосредоточиться на ненависти к альфе... а не на волнах тоски, которые даже сейчас накатывают на его волка.               — Похоже, скоро в нашей стае появится новая пара.               Проследив за ее взглядом, он видит, как женщина бета принимает из рук мужчины альфы перевязанный бечевкой букетик зимних цветов.               — С чего вы это взяли?               Суми задумчиво щурится:               — Разве цветы не являются частью традиций ухаживания в твоей стае? У нас альфа инициирует процесс ухаживания, принося цветы. Это первый жест, свидетельствующий о том, что он желает создать пару.               Цветы? Ему требуется весь его самоконтроль, чтобы удержать взгляд на женщине, а не устремить его на Минхо. Цветы... цветы... маленькие белые бутоны, распускающиеся весной...               — Эмм... н-нет... в моей стае мы преподносим украшения как первый знак проявления интереса. Как правило, сделанные вручную тем, кто инициирует контакт. Серьги или... браслеты, — при воспоминании о том, как он часами прочесывал пляж в поисках идеального сочетания ракушек и морского стекла, на его щеках появляется румянец.               Минхо не знает, что значит браслет, который подарил ему Джисон в юности. Он планировал после представления рассказать мужчине о том, что он хотел донести до него с помощью этого подарка. Это доказательство того, что он был ему интересен, независимо от того, какими бы оказались их вторичные гендеры. Минхо каждый год приносил ему цветок... может, он тоже пытался что-то этим сказать?               — Цветы, которые выбирает волк, тоже важны, — Суми кивает в сторону будущей пары. — Каждый цветок имеет свое значение в нашей стае.               — Что означают цветы, которые распускаются вес...               — Простите...               Незнакомый голос обрывает вопрос, и, обернувшись, Джисон удивленно приоткрывает рот. Над ним возвышается очень высокий альфа со светлыми волосами и запахом жареных орехов и карамели. Краем глаза он видит, как Чан тоже поворачивается, сжимая челюсть.               Встав на колени, незнакомец все еще крупнее его, и из-за затянувшегося молчания Джисона в глазах мужчины появляется беспокойство.               — П-привет. Я Минги. Скоро начнется следующий танец. Не хочешь составить мне компанию?               Принюхиваясь к воздуху, он не замечает в феромонах мужчины никаких скрытых намерений, но волк Джисона, бросив единственный взгляд на альфу, задирает нос в знак отказа. Чертовому зверю приглянулся только серебристый волк...               Прежде чем он успевает ответить, на его плечо опускается рука, и запах мха, исходящий от Чана, становится сильнее в потоке защитных феромонов:               — Минги. Следующий танец ёнин. Если Джисон пожелает повеселиться с членом нашей стаи, я бы предложил более скромный танец для чужеземного волка.               Нахмурившись, альфа переводит взгляд между ними:               — Разве в прибрежной стае не танцуют ёнин?               Он выпрямляется, но ответить не успевает, поскольку Чан опять отвечает за него:               — Неважно, танцуют они или нет, этот танец не самый подходящий для...               Вспыхнув, Джисон хватает руку, лежащую на его плече, и выкручивает альфе запястье, заставляя его замолчать. Минги наблюдает за происходящим с огромными глазами, и Джисон одаривает его теплой улыбкой:               — Спасибо за приглашение, но сегодня я просто посмотрю.               — М-может быть, в другой раз... — поднявшись, альфа отходит назад.               Джисон окидывает холодным взглядом бету стаи, сидящего рядом с ним:               — Я вполне способен сам сказать «нет».               Потирая запястье, Чан бросает на него сердитый взгляд:               — Я пытался помочь. Это не тот танец, который ты бы хотел танцевать с незнакомым волком.               — Возможно, так и есть, и я собирался ответить отказом, но он заслужил ответ непосредственно от меня. Может, ты не заметил, но вся ваша стая притворяется, будто я призрак. Он первый человек, помимо Совета, который заговорил со мной без ругательств на языке, и за свою храбрость, я думаю, он заслужил хотя бы несколько секунд моего внимания.               Чан опускает плечи и наклоняет голову набок:               — Приношу свои извинения. Я не подумал об этом. Я хотел избавить тебя от необходимости соглашаться, а потом...               Барабаны начинают играть в медленном ритме, и внимание альфы переключается на костер, где воют его товарищи по стае, празднуя. Идущий к центру Минхо ведет за собой мужчину омегу, держа его за руку, и легкие Джисона превращаются в лед.               Подхватив партнера под руку, альфа резко прижимает его к своей обнаженной груди, как раз в тот момент, когда мелодия переходит в медленный чувственный ритм и вступает флейта. Между ними нет ни малейшего пространства, бедра верховного альфы плавно и интимно движутся вперед, и глаза Джисона расширяются. Жесткие удары бас-барабана направляют их, и он в мучительном любопытстве наблюдает, как они движутся, словно потоки воды. Спина омеги выгибается, когда Минхо ведет его, положив руки на талию. Падая назад, омега удерживается на ногах благодаря сильным рукам старшего, и они вместе раскачиваются в такт музыке.               Они подаются навстречу друг другу, их лбы соприкасаются, а бедра двигаются синхронно, подчиняясь эротическому ритму. Присоединяясь к ним, другие пары выходят на танцпол, двигаясь в такт хореографии, которая столь же гипнотична, сколь и чувственна. Неподалеку он видит Феликса, который обмякает, когда Хёнджин сжимает его задницу, раскачивая их бедра в медленном томном движении.               Сливочный запах Чанбина становится глубоким от вожделения, и в одно мгновение альфа поднимается с земли и движется к своим возлюбленным.               — Ёнин — это термин, который использовали наши предки. Это танец влюбленных... — поясняет Чан и прослеживает за взглядом Джисона, устремленным на верховного альфу и его партнера по танцу. — Минхо — один из лучших танцоров в стае. Он не часто присоединяется к нам, но есть определенные танцы, которые он обязатель...               Глубокий голос альфы становится глухим фоновым шумом, в то время как сердцебиение Джисона меняется, подстраиваясь под медленный животный ритм. Прямо перед ним свет костра окрашивает кожу Минхо в золотистый цвет, и он с восхищением и ужасом наблюдает, как руки омеги мнут голую спину, покрытую бисером пота. Повернувшись в руках альфы, мужчина разворачивается, и вот уже его задняя часть прижимается к паху, после чего движения ног становятся серией медленных шагов, во время которых Минхо направляет омегу вперед лишь для того, чтобы притянуть его обратно, сталкивая их вместе.               Откинув голову назад, омега утыкается носом в шею альфы, а пальцы путаются в серебристых прядях. Ладони Минхо скользят вниз по животу омеги и...               — Джисон... Джисон!               Прикосновение к его лицу приводит его в чувство, и перед глазами появляется Суми.               — Джисон, ты в порядке?               — Что...               Вынырнув из пелены мыслей, Джисон морщит нос от запаха сгоревших и истлевших весенних цветов, пропитанного болью. Зрение затуманивается, он моргает и чувствует, как слезы щекочут кожу. Подняв руку, он прикасается к лицу, но тут же отдергивает влажные пальцы, и его грудь тяжело вздымается. Он что, все это время так учащенно дышал?               Почуяв запах его плохого состояния, Чан прижимается к его боку, пытаясь найти источник беспокойства, но Джисон вскакивает и на трясущихся ногах отходит от них. Они обеспокоенно смотрят на него расширенными глазами, и он судорожно сглатывает, сдерживая рыдания.               — М-мне нужно идти...               — Джисон, подожди! Что случилось...               Не обращая внимания на крик Чана, Джисон проталкивается сквозь массу членов стаи, не участвующих в танце. Узнав его, они расступаются, пропуская его вперед, и он хватается за грудь, чувствуя, как пульсирует боль под ребрами. Его волк воет в агонии, пока в голове проносятся сцены с Минхо в чужих объятиях.               Танец, который мужчина показывал ему много лет назад, был близким и интимным, но не шел ни в какое сравнение с тем, который он только что видел. Тот, который он только что наблюдал, был эротической демонстрацией сексуальности и доминирования со стороны альфы. Его нос очерчивал линию челюсти омеги, а пальцы сжимали податливую плоть. Слетая вниз по лестнице, идущей с обрыва, Джисон вытирает глаза и икает. Минхо говорил, что зимой скучно... одиноко. Ложь.               Значит, вот чем он занимался во время их зимней разлуки?               Ревность сменяется болью, и ему хочется ударить что-нибудь... или кого-нибудь. Омегу, который прижимался к его альфе, и остальных, смотревших на него с желанием в глазах.               — Ааххх...               Недалеко от основания лестницы он ставит ногу под неправильным углом и, вскрикнув, соскальзывает вниз, пролетая последние пару метров.               — Ннух... — хныча, он хватается за левую лодыжку, чувствуя, как боль пронзает сустав до самого позвоночника. БЛЯДЬ! Вставая, он переносит нагрузку на нее и приглушенно скулит, когда она начинает болеть. Хромая так быстро, как только возможно, чтобы скрыться от музыки, все еще доносящейся с вершины скалы, он петляет между хижинами, пытаясь добраться до своей собственной.               Он ненавидит все это! Его волк не должен испытывать таких чувств! В тот момент, когда он вновь увидел Минхо, его чувства должны были угаснуть. Верховный альфа с севера — не его любовь. Он больше не знает этого человека и сомневается, знал ли он его вообще. Годы, проведенные вместе, перестали быть ярким событием в его жизни, а стали цепями, связывающими его с памятью о человеке, которого больше не существует. Его любовь к серебристоволосому волку больше не приносит свободы, а лишь душит и служит причиной его страданий.               Почему? Почему Джисон до сих пор так сильно любит его, в то время как альфа не проявляет даже намека на то, что помнит об их связи?               Минхо однажды обнял его. Поцеловал его, назвал малышом и сказал, что расставание — это последнее, что он хотел бы сделать... Неужели Джисон единственный, кто застыл во времени? Его сердце все еще бьется на берегу реки в центральных землях, в то время как призрак из его воспоминаний смеется и делится собой с другими.               Хромая по деревне, он слышит глубокое рычание, и его ноги словно примерзают к заснеженной земле. Повернув голову, он замечает черную тень, отбрасываемую большой хижиной, и темную фигуру, стоящую в ней. Он вдыхает воздух, улавливая запах соснового сока, прежде чем его уносит ветер, и его охватывает страх. Он один... деревня слабо освещена факелами, расставленными вокруг, и его волчье чутье что-то чувствует... Волосы встают дыбом, пульс учащается, когда фигура, укрытая тенью, движется и...               — Джисон...               — Аах! — вскрикнув, он поворачивается на звук своего имени и вздрагивает, натыкаясь на голую грудь.               — Джисон, что ты...               — Убирайся! — отталкиваясь от мускулистого торса Минхо, он пятится назад, жалобно скуля от боли в лодыжке. Ковыляя прочь от альфы, он хочет кричать. Что он здесь делает? Почему он пошел за ним?               — Эй! Помедленнее... Тебе больно?               Холодный пустой смех разрывает его голосовые связки:               — Больно? — выплевывает он в ответ, оглядываясь через плечо и видя, что альфа следует за ним с измученным выражением лица. — Да, мне больно...               — Что случилось?               Приближаясь к своему домику, Джисон чувствует пальцы на своей руке и отдергивает ее, испытывая желание укусить мужчину еще раз...               — Ты! Ты, блядь, случился, Минхо!               Пораженный, альфа замедляет шаг, и Джисон поворачивает, останавливаясь перед своим временным домом. Один голубой глаз и один слепой сканируют его лицо, и Минхо хмурится:               — Что, черт возьми, я сделал? Еще минуту назад ты был в порядке. Я видел, как ты сидел с моей тетей и пил с Чаном.               Оставшись наедине со старшим впервые с тех пор, как они воссоединились, Джисон чувствует, как его волк устремляется к альфе. Зверь жаждет, умоляет его исправить все то, что разлучает его с альфой. Предавая свое сердце, он отталкивает волчью преданность и погружается в ярость.               — Ты что, тупой? — рычит он.               В чертах лица мужчины вспыхивает гримаса оскорбления, и Минхо вторгается в его личное пространство. Жар, исходящий от обнаженной груди альфы, запах пота и чужого омеги доносятся до младшего.               — Следи за тем, как ты со мной разговариваешь. Я пытаюсь быть понимающим, Джисон, но ты перегибаешь палку. Я оставил тебя в живых, дал тебе место, в котором ты можешь жить, и...               — Тогда тебе следовало убить меня! — голос ломается вместе с решимостью, и слезы катятся из глаз, когда он смотрит на альфу.               Черты лица, о которых он мечтал долгие годы, искажаются от печали, и Минхо удивленно спрашивает:               — Ты бы предпочел умереть, нежели жить в моей стае?               — Да... нет... я... я не знаю. Я просто... я знаю, что не хочу быть здесь с тобой, — они должны находиться в месте, известном только им... вместе... Между ними все должно быть не так. Эти ссоры, ненависть...               Сжав челюсти, Минхо качает головой:               — Я не могу управлять временами года или снегом! А ты ведешь себя так, будто это мой выбор. Как будто я хочу, чтобы ты был здесь... Это не так! — бело-голубой взгляд приковывает его к месту, леденящим холодом. — Тебя никогда не должно было быть здесь!               Еще одна рана раздирает душу Джисона, и борьба внутри него утихает. После слов Минхо он точно знает... Его альфа никогда не вернется к нему... Джисон каждую весну на протяжении всей жизни возвращался бы на берег их реки, а Ли Ноу никогда бы не пришел. Он никогда по-настоящему не был ему нужен. Его волк внутри него затихает, и он перестает что-либо чувствовать.               Холодный и опустошенный он вытирает рукавом раскрасневшиеся щеки. Зачем ему бороться со всем этим? Теперь ему не за что цепляться. Его брат мертв, отец думает, что он тоже... и волк, которого Джисон хранил в своем сердце, исчез.               — Хорошо...               Минхо отступает назад, сбитый с толку переменой в поведении.               — Хорошо?               Нижняя губа подрагивает, он кивает и, глядя сквозь слезы, встречает взгляд альфы:               — Спасибо, что сохранил мне жизнь. Я... я усвоил урок... Я буду вести себя хорошо. Мне нравится мой маленький дом здесь. Все хорошо обо мне заботятся, и я рад работать и приносить пользу стае. С-спасибо, верховный альфа.              Минхо широко распахивает глаза и выгибает бровь:               —Как ты меня назвал?               Тяжело сглотнув, Джисон опускает голову в знак покорности. Его гордость больше не имеет значения... ничто не имеет значения. Ему не может быть больно, если он ничего не чувствует. Больше никакого гнева. Никакой боли. Никакой тоски. Никакой любви.               — Спасибо, что пришел проведать меня. Я упал на лестнице и повредил лодыжку. Я ценю твое беспокойство, но все будет хорошо. Спасибо, что проводил меня до дома. Я могу идти?               — Джисон... — Минхо шепчет, протягивая руку, но Джисон отступает назад.               — Я-я не знаю, что еще нужно от меня.               Рука Минхо опускается, его запах вихрем мечется от разных эмоций. Он не может назвать окончательную, но Джисону кажется, что такого холода он не испытывал никогда в жизни.               — Ты можешь идти...               Он плотнее закутывается в пальто, и исчезающий аромат ягод и остролиста затмевает феромоны альфы, пока он прячется в ткань. Повернувшись к маленькой хижине, он уже кладет руку на дверь, когда слышит прозвучавшее шепотом пожелание спокойной ночи.               Закрыв глаза, он делает прерывистый вдох, прежде чем ответить:               — Прощай.