Глава 5: Плачешь как девчонка...
1 марта 2025 г., 19:37
Тепло разливается по ногам Джисона, но он ничего не чувствует. Его руки онемели. Грудь онемела. Его волк — безмолвная тень, витающая в его сознании, присутствующая, но не имеющая духа. Их связь, которая когда-то была стальным тросом, теперь превратилась в тоненькую ниточку. Он держит растянутую оленью шкуру над маленьким костром, глаза слезятся от дыма, но ему все равно. Он не чувствует жжения...
Ссора с Минхо, произошедшая две недели назад, помогла ему избавиться от томительной привязанности к альфе. Он думал, что это поможет ему выжить. Теперь верховный альфа может танцевать и трахаться с кем хочет, и это больше не причинит боли..... Освободившись от удушающей безответной любви, он теперь с апатией смотрит на мужчину и его стаю.
Это сработало... но, убив свои чувства той ночью, он обнаружил, что его сердце затерялось посреди ничейной земли. Ему больше нет дела... ни до чего. Равнодушный к миру, он бродит по деревне, выполняет возложенные на него обязанности, а затем возвращается в свою хижину. Феликс и Хёнджин заходили к нему в гости, но после третьего раза, когда они пришли, а Джисон провел весь разговор в молчании, уставившись в потолок, омеги перестали пытаться.
Чан и Чанбин продолжают сидеть с ним за вечерней трапезой, но, чтобы не выказать им свое неуважение, он сидит и ждет, когда пройдет достаточно времени, чтобы можно было уйти. Продолжают ли члены северной стаи пялиться на него и перешептываться, он не знает. Он не смотрит по сторонам, предпочитая считать кольца на деревянной поверхности стола. Если Минхо по-прежнему уходит через черный ход с омегами, он этого не видит. Размытое серое пространство, в котором он живет, защищает его, а сам он функционирует обособленно от других.
Он — безжизненная оболочка. Здесь его не тронут ни люди, ни душевная боль.
Держа подсыхающую кожу над огнем, он разглядывает, как меняется ее текстура прямо на глазах. Он хорошо освоил это занятие. Если он когда-нибудь вернется в свою стаю, то должен будет показать им технику, которую он освоил. Будет ли он тогда способен испытывать гордость? Скорее всего, нет. Он представляет себе, как вернется домой, увидит отца и мать... и ничего не почувствует. Звуки треска и щелчков, издаваемые поленьями, становятся фоном для его мыслей, и он откладывает высушенную шкуру в сторону и тянется за следующей.
Такими темпами он успеет закончить работу над шкурами раньше, чем остальные вернутся с обеда. По крайней мере, он думает, что именно туда они и ушли. Они ничего ему не говорили, да его это и не волновало. Он перестал чувствовать голод вместе с болью несколько недель назад. Он ест достаточно, чтобы поддерживать биение сердца... ему так кажется. Но и этого он не чувствует.
Уши дергаются, треск и хлопки становятся все громче, запах густого дыма заставляет нос кривиться... несколько раньше запах стал немного другим, но он уже убедился, что шкура, которую он сушил, не сгорела. Подхватив последнюю на сегодня шкуру, он поднимает взгляд вверх и замирает... тонкий дымок поднимается над верхушками деревьев. Дым там, где его не должно быть...
Опрокинув стойку, он отходит от рабочего места, мысленно пробегая по карте деревни, которую он нарисовал в голове, пытаясь определить, где это может быть... НЕТ! Срываясь с места, он бежит по тропинке, ведущей к центру поселения, и с ужасом вздыхает, когда сворачивает за поворот. Пламя охватывает крышу и левую сторону приюта, и тут его волк пробуждается от своего безучастного состояния. В его сознании омега воет от паники и страха... ЩЕНКИ! МОИ ЩЕНКИ!
На полной скорости он срывает с себя пальто, отбрасывает его в сторону и перепрыгивает через забор. Страх и адреналин бурлят в нем, зубы удлиняются, и он воет. Разорвав рубашку на клочки, он закрывает рот и нос оторванным куском ткани и бросается внутрь дома...
***
— Теперь, когда мы обсудили наши обычные темы, есть ли что-нибудь еще, что необходимо рассмотреть? Предоставив возможность высказаться, Минхо оглядывает лица членов совета и, видя их напряженные выражения, точно знает, какая тема сейчас будет поднята. — Верховный альфа, — Феликс поднимает руку, и в его глазах плещется тревога. — Джисон... все плохо. — И становится хуже... — добавляет Сынмин. Обхватив голову руками, Чан причитает.: — Он почти не ест. — Его запах пропадает, — звучит обеспокоенный голос Суми. — Я пыталась поговорить с ним вчера, но он не ответил. Как будто он меня вообще не слышал... — Как запах может пропасть? — спрашивает Чанбин, обращаясь за ответом к своим возлюбленным. Опавшие листья и гвоздика становятся влажными, когда Хёнджин начинает говорить: — Это значит, что сущность его омеги выгорела. Это редкость... Я только слышал о таком, а предыдущий лекарь, мой папа, лишь читал о таком. Если дух волка сломлен и перестает быть связан с человеческой половиной его сознания, он может исчезнуть совсем. По сути, это обратное представление, и оборотень возвращается в то состояние неопределенности, в котором он находился в подростковом возрасте. Полное исчезновение своего волка может привести к смерти. Вскрикнув, Чонин закрывает рот рукой: — Боже мой... Что же нам делать? Это можно как-то исправить? В голосе Феликса слышится паника, и он смотрит на Минхо: — Мы должны вернуть его в его стаю... — Блядь! — крик заглушает шум в комнате, Минхо встает с пола и начинает вышагивать по периметру. Волк Джисона умирает... Страх и тревога разливаются по венам, и кровь начинает бурлить. Его волк пытается вырваться из-под контроля, альфа мечется в его сознании, умоляя найти их омегу и успокоить его. Опустошенный их ссорой в ночь костра, Минхо целую неделю избегал встреч с прибрежным омегой. Пропуская приемы пищи в обеденном зале, он убегал в лес, чтобы томиться в страданиях. «Шрамы, которые ты оставил, лишили меня чувств... Я ненавижу тебя... Я не хочу быть здесь, с тобой...» Жесткие слова Джисона одно за другим усугубляли ситуацию и загоняли его волка в угол. Бедный зверь практически постоянно находился в состоянии стресса, из-за чего и без того расшатанные нервы Минхо сдали, и он впал в маниакальное состояние. «Я не хочу быть здесь с тобой...» Эти слова в сочетании с тем, что омега намекнул, что предпочел бы умереть, чем жить в стае Минхо, довели его до предела. Сломленный и лишенный сил, он едва не упал на колени, умоляя. Чего ты хочешь от меня? Вернувшись из своей лесной изоляции, он приступил к своим повседневным делам и узнал от своих друзей об ухудшении психического здоровья омеги. На протяжении последних семи дней он видел это своими глазами, и чувство вины и неуверенности захлестнуло его разум. Он не знает, что делать... Искра жизни исчезла из глаз омеги, а человек, которого он видит бродящим по территории стаи, — лишь жалкая имитация того, кто когда-то был его любовью. Это его вина. — Если бы я знал, как вернуть его в стаю живым, я бы сделал это прямо сейчас, но обойти перевал невозможно. Мой отец, верховный альфа до него и тот, что был до него, искали путь, но его нет. От Сынмина тянется напряженный кислый запах, пока он грызет ногти. — Есть ли способ повлиять на это? Если весной мы вернем его в стаю сломленным волком, его отец ни за что не согласится на заключение договора. — На хуй этот чертов мирный договор! — гремит по всей комнате громкий голос Минхо, когда он поворачивается к своему совету. — Мне похуй на мир с его стаей. Я не могу его потерять. Я-я имею в виду, что нельзя допустить его угасания. Мы должны что-то придумать! Едва сдерживая слезы, Хёнджин качает головой: — Он единственный, кто может вывести себя из этого состояния, пока не стало слишком поздно. Шоковое воздействие на его организм, чтобы он снова почувствовал связь, может сделать это, но... — Давайте свесим его со склона горы! — предлагает Чанбин. — Ликс говорил, что он не любит высоту. Может, это сработает... Минхо бросает на кузена смертоносный взгляд, и альфа захлопывает рот. — Это просто пиздец какой-то, — проводя пальцами по волосам, Минхо чувствует, как его волк начинает выходить из равновесия. Он столько раз подводил Джисона... Он не может сделать это снова... Он пощадил жизнь волка, но потерял его из-за ненависти... Но, по крайней мере, он был жив! Чувствуя себя обезумевшим, он дергает себя за волосы, пытаясь собраться с мыслями, когда раздается громкий звон сигнального колокола стаи, и ему хочется закричать. — Что, блядь, еще случилось?! По коридору разносятся торопливые шаги, дверь в комнату для собраний распахивается, и внутрь вваливаются Сан и Хонджун. — Пожар! На окраине деревни пожар. Это приют. — Черт! Перескакивая через людей, он мчится по коридору к выходу из Дома Стаи, слыша позади себя шум остальных. Поскальзываясь на снегу, он бежит через деревню, пока члены стаи, реагируя на сигнал тревоги, выходят из своих домов. — Верховный альфа! — подбежавший Юнхо старается не отставать от него. — Мы собрали группу с ведрами, но пламя слишком сильное, чтобы к нему подобраться. — Найдите Хэсу и убедитесь, что в доме никого нет. Сегодня щенкам подбирали новую обувь, так что они должны быть в безопасности. Достигнув окраины деревни, он видит густые клубы черного дыма, и при взгляде на горящий дом у него замирает сердце. Здание полностью охвачено пламенем, а из-за сильного жара вереница людей, несущих ведра, не может его потушить. Минхо выбегает вперед и указывает на окружающий их лес. — Слишком жарко, чтобы тушить. Разойдитесь по периметру и потушите все разлетающиеся угли. Мы не дадим огню распространиться. — Есть, сэр! — следуя приказу, группа разбегается в разные стороны. — Черт... — повернувшись, он оглядывает охваченные паникой лица приближающейся к нему стаи и, заметив Хэсу, бежит к ней. — Все щенки с тобой? — Нет! Верховный альфа, нет! Чимин с утра приболел, и Юнги наотрез отказался идти без него. Я-я оставила их о-отдыхать... — глаза омеги наполняются ужасом, и она начинает трястись. Звук раскалывающегося дерева заставляет его обернуться как раз в тот момент, когда обрушивается левая часть дома, и крики окружающих разносятся по всей округе. — МИН! — в его сторону бежит Чан, и белая шуба, зажатая в руке альфы, ввергает его волка в истерику. — Я нашел это у забора, а когда проверил место, где обрабатывают шкуры, его там не оказалось. — НЕТ! ДЖИСОН! — Зовя омегу, он бежит к толпе, вглядываясь в лица своей стаи, но безуспешно. Его рык, наполненный всей мощью доминирования, разрывает воздух. — ВСЕМ, КРОМЕ ХАН ДЖИСОНА, НА ЗЕМЛЮ! — вся стая падает перед ним на колени, и его сердце разрывается от боли, когда на ногах не остается ни одного волка. Джисона нет... его омега... За его спиной разбивается стекло, и, повернувшись, он чувствует слабость, когда видит, как крошечное тело вылетает через разбитое окно. Приземление вялого тела Чимина в снег сопровождается громким рычанием, и через секунду на улицу выталкивают тело еще одного маленького щенка с повязанной вокруг лица тряпкой... — ДЖИСОН! Чан, Чанбин, возьмите щенков! Перепрыгнув через забор, Минхо бежит к дому. Жар от яркого пламени обжигает кожу, когда он подходит достаточно близко, чтобы разглядеть сквозь дым темный силуэт человека, пытающегося вылезти через окно. — ДЖИСОН! Истошный крик о помощи доносится до него, разрушая хрупкий контроль над его волком, и зверь берет верх, заставляя его идти вперед, несмотря на палящий жар. — МАЛЫШ! — задержав дыхание, он тянется к окну сквозь густой черный дым, хватаясь за первую часть тела, на которую натыкаются его пальцы. Потянув на себя, он пятится назад, и туловище вываливается наружу, приземляясь на осколки стекла, торчащие из оконной рамы. Крик пронзает воздух, и он всхлипывает. — Нет, нет... Ползком пробираясь вперед, он обхватывает руками худенькую фигуру и поднимает. Парень в его руках жалобно хнычет, когда его оттаскивают от стекла, и струи горячей крови брызжут на землю. — Джисон... — слезы текут по его лицу, он спрыгивает с крыльца и несет омегу через двор, пока стая в оцепенении наблюдает за происходящим. Добравшись до своих кузенов, которые унесли щенков в безопасное место, он укладывает Джисона на снег и обхватывает ладонями лицо младшего. Его пальцы оставляют красные полосы крови на смуглых щеках, покрытых сажей. — Сон-а, п-пожалуйста, оставайся со мной. Пожалуйста... Веки трепещут, ошеломленный медный взгляд встречается с его взглядом, и Минхо закрывает собой мужчину, рыдая. На его плечо опускается что-то мягкое, и, приподнявшись, он понимает, что рука Джисона поглаживает его. — Ммм... ффрошо, хё... — голос обрывается, и рука омеги безвольно падает на снег.◀◀◀
— Ханни! Клянусь, если ты упадешь и сломаешь себе шею, я не побегу за помощью! — Заткнись, хён! Если ты смог это сделать, то и я смогу! — зарычав на своего друга, Джисон смотрит на землю, и его ноги начинают трястись. Когда он успел так высоко забраться? — Ладно, ладно! Я понял! Ты доказал свою позицию! Ладони вспотели, Джисон поднимает взгляд от земли и тянется к следующей ветке над головой. В животе все клокочет, он пересиливает свой страх и, подняв ногу, взбирается выше на дерево. Ли Ноу может быть старше и выше... и сильнее... но это ничего не значит. Полный решимости доказать, что он способен сделать все, что может другой, он намерен забраться выше, чем Ли Ноу. Это — дело гордости! Улыбаясь про себя, он заранее торжествует, думая о том, как заставит старшего преклонить перед ним голову. После сегодняшнего дня его друг больше никогда не скажет, что Джисон был рожден, чтобы стать омегой! — Ханни! Будь осторожен! — Заткнись! Я в по... — пальцы Джисона цепляются за следующую ветку, и в тот же момент раздается треск, и ветвь, на которой он стоит, ломается...***
Голова раскалывается, в глаза бьет послеполуденный свет, и Джисон морщится от боли... Что случилось? Приглушенный плач доносится до его ушей, и, повернув голову, он холодеет при виде плачущего Ли Ноу, который сидит отвернувшись от него. Его хён никогда не плачет... — Хён... Ли Ноу вскидывает голову и смотрит на него заплаканными голубыми глазами, его нижняя губа подрагивает. — Ты плачешь, как девчонка. — Ханни! — всхлипывая, Ли Ноу подползает к нему.....▶▶▶
Грудь болит, Джисон плавает где-то между сознанием и сном. Его разум затуманен, а конечности отяжелели. Вокруг него раздаются приглушенные голоса, и он пытается удержаться за них. Сознание тянется к прикосновению, но ничего не находит... — Он потерял много крови, но мы с Джинни полны надежд. — Он спит уже сутки... Когда он проснется? Он ведь проснется, правда? Услышав голоса, он чувствует острую боль где-то между ушами. Первый голос глубокий и успокаивающий... второй звучит... печально. Почему он так печален? — Неизвестно, как долго он находился в доме, разыскивая щенков. Скорее всего, он надышался дымом. Хён... Все будет хорошо. Его запах возвращается, и Юнги сказал, что у него вылезли клыки, когда он их нашел. Думаю, пожар стал тем шоком, в котором нуждался его организм, чтобы его волк восстановил связь. Он хочет жить. К другим присоединяется третий голос, женский: — Альфа, тебе нужно что-нибудь съесть. Он может очнуться в ближайший час, а может и через несколько дней. Голоданием ты ему не поможешь. Мы с Феликсом принесем тебе еду, а я прослежу, чтобы Хиджин приготовила что-нибудь легкое для Джисона, когда он проснется. — Спасибо... Раздаются шаги, за ними следует звук закрывающейся двери, а затем надрывный скулеж... Тяжесть опускается на его руку, а в сознание врываются звуки тихого шмыганья носом и рыдания. Кто плачет? Почему им так грустно? Раздается еще один скулеж, и он вызывает что-то... боль в груди, шорох меха в глубине сознания... и узнавание. Альфа! Мой альфа... Грустный голос принадлежит его альфе... Сила, сковывающая его, удерживающая его в темноте, ослабевает и поднимает на поверхность сознания боль. Горящая огнем боль в боку и пепел в горле... Медленно разомкнув веки, он видит яркий свет и морщится. Слезы, которые позвали его на свет, побуждают его повернуть голову, и то, что он видит, одновременно приводит его в замешательство и разбивает сердце. Пальцы переплетены с его пальцами, Минхо уткнулся лицом в мех на его лежаке, и плечи мужчины сотрясаются от приглушенных рыданий. Серебристо-белые волосы щекочут его руку, и ему приходится бороться с желанием запустить пальцы в эти пряди. Отчаяние и неясное теплое чувство разливаются в его груди, пока он разглядывает альфу. Невидимые феромоны ледяного зимнего дождя, витающие по всей хижине Джисона, морозят его легкие. Почему он так печален? Минхо покинул его много лет назад и не собирался возвращаться. Почему от него пахнет так, будто ему не все равно? Облизывая губы, Джисон, чувствуя жжение в горле, произносит: — Ты плачешь, как девчонка. Голова резко поднимается, взгляд голубых слезящихся глаз со шрамом встречается с его, и нижняя губа Минхо дрожит: — Ханни... Подняв руку младшего, альфа трется мокрой щекой о ее тыльную сторону, и в сердце Джисона вспыхивают искры, а из глубины сознания медленно выползает его волк. Охваченный противоречивыми чувствами, он хмурится и пытается освободить свою руку, не обращая внимания на боль в боку. Это Минхо... он не его альфа... — Это не мое имя. Из горла мужчины вырывается влажный всхлип, и он отпускает руку Джисона, наклоняясь вперед. Теплые ладони касаются его лица, и голос Минхо звучит умоляюще: — Я знаю... но сегодня меня зовут Ли Ноу, и я маленький испуганный мальчик, который думал, что только что потерял своего лучшего друга. Грудь Джисона вздымается от резкого вдоха, его волк воет, умоляя ответить. В глазах нарастает напряжение, и он чувствует, как первая слезинка вырывается на свободу. Подняв левую руку, он проводит кончиками пальцев по бледной четко очерченной челюсти, пока взгляд Минхо прикован к нему. — Х-хён... Заскулив из глубины горла, Минхо наклоняется к Джисону, прижимаясь носом к его шее, и обвивает рукой в районе грудной клетки. Слезы падают на смуглую кожу, и он чувствует, как его душат годы надежд, безмолвных желаний и тихих молитв. Положив руку на широкие плечи Минхо, он утыкается носом в его шею и теряет способность думать, а тем более говорить. Находясь так близко, он чувствует скрытый в зимних феромонах альфы запах сладкой мяты, и от этого у него затуманивается разум. Уступая желаниям своего волка, он кладет ладонь у основания шеи альфы и поглаживает короткие серебристые пряди. — Шушшш... — прижимая его к себе, он выпускает успокаивающие феромоны, одновременно с этим глубоко дыша, чтобы впитать в себя как можно больше запаха альфы. Прохладный зимний снег пощипывает нос, за ним следует запах мяты, и, по мере того как он утешает альфу, горькая нотка страдания постепенно исчезает. Слезы сменяются хлюпаньем носа, и легкие Джисона горят, когда он хихикает: — Смотрю, ты все такой же большой малыш. Влажный смех сотрясает плечи, которые он обнимает, а от теплого дыхания Минхо по коже ползут мурашки. — Ты тоже плакал... маленький малыш. — Ммм. Да, но ты первый начал. Снова раздается смех, и он чувствует, как старший улыбается, а от мимолетного прикосновения губ к шее у него учащается пульс. — Блядь, как же ты хорошо пахнешь, Сон-а. Кончик острого носа касается его запаховой железы, и этого достаточно... его сердце не выдержит, если так будет продолжаться и дальше. Его волк только сейчас вновь задышал свободно. Погладив мужчину по спине, он наклоняет голову в сторону. — Минхо... — Что такое? — скулящим юношеским тоном произносит альфа, приподнимая голову, их щеки соприкасаются, и кажется, что ему сломали ребра. Теплое дыхание струится по его лицу, а глаза косят от того, как близко они находятся. Ресницы Минхо влажные, а в его взгляде — сотня разных эмоций. Страх, смятение... и... Взгляд альфы падает на рот Джисона, и он видит, как тот делает вдох, прежде чем наклониться... — Нет... — упершись ладонью в центр груди мужчины, он отдергивает голову. Он не может этого сделать. Минхо — он... Мысленно он пытается сформулировать определение альфы, но так и не может остановиться на одном титуле. Он враг Джисона, надзиратель в его тюрьме и вожак конкурирующей стаи. Но он также его прошлое и человек, которого он надеялся любить в своем будущем. Между ними наступил момент мира, но ничто не гарантирует, что завтра они снова не возненавидят друг друга. — Я-я не могу... Снег превращается в ледяной дождь, а глаза Минхо расширяются. — О Боже... нет-нет-нет. Прости меня, — он садится и щиплет себя за переносицу. — Я не знаю, о чем я думал. Я... — Ты очнулся! — громкий радостный возглас Феликса вынуждает Минхо отвернуться, и Джисон с облегчением смотрит на омегу, стоящего в дверях. Ни одна его часть не готова к тому, что едва не произошло, и он не хочет больше оставаться наедине с Минхо. Околосмертные переживания заставляют людей вести себя так, как они обычно не ведут. Минутный рай, обретенный ценой потери последней капли рассудка, убьет его. Альфа — это все для него. Его сердце отдано на попечение этого человека в месте, которое много лет назад они называли своим. Для Джисона это все или ничего... и ничего — это то, что, как он знает, ждет его в конце этого пути. Его руки будут пусты, а сердце одиноко. После секундного блаженства он останется с тем же, что каждую весну ожидало его на берегу реки... с болью в сердце. Минхо ослеплен произошедшим за день, но глаза Джисона широко открыты. — Ликс... Большие карие глаза наполняются слезами, и, выронив сумку из рук, блондин бросается к нему. — Джисон! — опустившись на колени, Феликс берет его за руку и покрывает поцелуями тыльную сторону ладони. — Ты глупый, бестолковый засранец! — улыбаясь сквозь слезы, омега смотрит на него. — Мы с Джинни уже устали латать тебя! Спасибо, что спас щенков, но может, хватит уже этого дерьма со смертью? — Щенки! Ах! — сев, Джисон хватается за бок, с шипением выдыхая воздух. — Б-блядь, как больно. В одно мгновение Минхо оказывается рядом с ним и рукой возвращает его в лежачее положение. — Юнги и Чимин в порядке благодаря тебе, — альфа, избегая встречаться с ним взглядом, смотрит в пол. — Тебе нужно отдохнуть. — Но... — Нет! Ты уже достаточно поиграл в героя. Лежи спокойно, а то швы разойдутся, — прерывает его Феликс, хватаясь за мех, прикрывающий Джисона, и стягивая его, чтобы осмотреть рану под ребрами. — Мальчишки малость пострадали, но с ними все в порядке. Я попрошу Хэсу привести их после того, как вы поедите. Суми сейчас принесет еду для Минхо, а для тебя Хиджин приготовила костный бульон. Услышав имя Хиджин, он морщит нос. Бета, скорее всего, отравит его... пусть сначала сама попробует суп. — Ах! — боль пронзает слева под ребрами, где тянется внушительная линия швов, и в комнате чувствуется запах мороза. — Будет немного больно. Тебе повезло, что стекло не задело твои органы, — осматривая заживающую рану, Феликс удовлетворенно хмыкает. — У тебя еще и бедро обожжено... — сдвинув мех еще ниже, омега раскрывает его обнаженное тело, и лишь уголок шкуры прикрывает пах Джисона. — Джинни наложил припарку, которая очистит рану и обезболит ее... — Лиииикс! — скуля, он натягивает обратно покрывало, бросая взгляд в сторону Минхо, и лекарь бледнеет. — Прости! Я не подумал... Мин был здесь все время, пока мы лечили тебя и... — Что! — он резко вскидывает голову в сторону альфы, и уши старшего вспыхивают красным, а сам он смотрит в пол. — Ты придурок! Ты подглядывал, пока я был в отключке! Краска заливает шею и лицо Минхо, и он, наконец, поднимает голову и пристально смотрит на него: — Я этого не делал! Я беспокоился только о твоем состоянии! Я не собирался разглядывать тебя тайком! Натянув шкуру повыше, Джисон прикрывает свою грудь: — Не смотри на меня своими извращенскими гнусными альфьими глазенками! Я не один из омег твоей стаи, которые крутятся вокруг тебя и пускают слюни! Я заслуживаю уважения и личного пространства! Феликс с отвисшей челюстью переводит взгляд с одного на другого. — Извращенскими?! Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Люди не пускают на меня слюни! — защищается Минхо, говоря все громче. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! Мы были здесь одни, и я был беззащитен, к т-тому же голый! — он снова садится, не обращая внимания на боль в боку, и гневно тычет пальцем в сторону альфы. — Ты набросился на меня, как только я очнулся, и попытался поц... — Я испугался, Ханни... — Ради всего святого, вы можете хоть один день не ссориться! — из дверного проема доносится голос Чонина, и они прекращают свою перепалку. — Вся стая и половина лесных обитателей знают, что он уже проснулся. — Мы не ссорились, — Минхо бросает быстрый взгляд на бету. — Просто это единственный способ общаться с упрямым наглецом. — Ты! Он замахивается на мужчину, чтобы влепить ему пощечину, но пальцы обхватывают его запястье, останавливая, и Минхо приподнимает брови. — Ты становишься предсказуемым, но спасибо, что не кусаешься. Пристально глядя на альфу, Джисон замечает, что его розовые губы стараются не расплыться в улыбке, и он не уверен, хочет ли он ударить мужчину или рассмеяться. Внутри него волк разрывается между радостью от игривого тона и чувством оскорбления. Выдернув руку, он задирает нос вверх. — Не знаю, зачем я вообще спорю. В том, как ты приподнимаешь брови, больше индивидуальности, чем в тебе самом. Чонин ударяет себя ладонью по лбу и рычит: — Возьмите себя в руки! Сынмин сейчас приведет щенков... — указывая большим пальцем на Джисона, бета вздыхает. — ...и его фан-клуб может нагрянуть в любую минуту. — Мой что?! Выражение лица Минхо становится хмурым, и Джисон в замешательстве поворачивается к Феликсу, который смеется, прикрываясь рукой: — Ну... эм, то, что ты вбежал в горящее здание, чтобы спасти щенков, и чуть не погиб, произвело большое впечатление на стаю. — Большое — это еще мягко сказано, — Чонин пересекает комнату и садится. — Хиджин теперь утверждает, что ты был достойным волком все это время, и обвиняет Сынмина в том, что он забыл сказать ей о твоем неумении готовить. Больше половины стаи приготовили для тебя подарки с пожеланиями выздоровления, а сегодня утром два альфы спросили Чана, можно ли начать ухаживать за тобой. — Он чуть не умер, а в сознание пришел меньше часа назад, — рычит Минхо. — Это слишком большой стресс для него. Прогони всех, кто придет, и скажи им, что никаких цветов! — Прошу прощения. Разве у меня нет права голоса в этом вопросе? — раздражение Джисона из-за того, что за него принимают решения, пересиливает удовольствие от вида взбешенного Минхо. Он ни на секунду не задумывается о том, что альфа заботится о его стрессе, ему приятно видеть, как тот расстраивается из-за внимания стаи к нему. — Если кто-то хочет навестить меня, я с радостью приму его после того, как оденусь. Чонин, я буду рад всем, особенно если они принесут цветы, но проследи, чтобы они знали, что я принимаю их не как символ начала ухаживания. — Подожди минутку... — Мин... — перебивая верховного альфу, Феликс делает строгое лицо. — Мы должны воспользоваться тем, что стая прониклась к нему симпатией. А не держать его в изоляции. Как человек, отвечающий за восстановление Джисона, я имею право последнего слова о том, что он может выдержать, и для его психического здоровья будет хорошо, если люди будут посещать его. Быстро моргая, Минхо, похоже, страдает от сбоя в работе мозга, и прежде чем он успевает ответить, хижину наполняют громкие возгласы. — Джи-джи! Джи-джи! — в мгновение ока два маленьких человечка забегают внутрь и, увидев его, бросаются к нему. — Мои малыши! — Джисон протягивает руки, и его волк воет от счастья. — Джи-джи! — сморщив лицо, Чимин начинает плакать в тот же миг, как падает в объятия омеги, и, добравшись до лежака, Юнги забирается к нему на колени. — Джи-джи! П-прости меня! М-минни было холодно, поэтому я о-открыл печку иии... — Малыши... все в порядке, — прижав их обоих к себе, он отодвигает на задний план боль в боку и окутывает их своим запахом. Горные волки или нет, но эти щенки — его. — Со мной все хорошо, видите... Я в порядке, и вы тоже. Я счастлив, что мои крошки не пострадали, — влажные поцелуи приземляются на его щеки, и он крепче прижимает их к себе. — У меня ссадина! Смотри! — покрутившись, Чимин показывает Джисону свой локоть. — А у Юни шишка на голове! — О нет! — наклонившись, он целует порез, а затем лоб второго мальчишки. — Мы тоже можем поцеловать тебя, чтобы тебе стало лучше! — Юнги вжимается в его бок, отчего крошечное колено упирается ему в ребра, и Джисон хнычет от боли. Мороз и колючий снег наполняют комнату, и Минхо рычит: — Ты должен быть осторожным! Он ранен и... Джисон выпускает острые когти и оскаливает зубы, его рука стремительно взлетает вверх, закрывая альфе рот. Вызвав своего внутреннего волка, Джисон рычит из глубины груди: — Еще раз отругаешь моего щенка, и это будет последнее, что ты сделаешь, — темный шлейф дымящихся цветов заволакивает маленькое пространство, и глаза Минхо расширяются. — Вау! Джи-джи, ты такой страшный! — чистый и радостный запах щенков окутывает его, и Джисон отдергивает руку назад, прижимая Юнги к себе. — Но ты же не боишься? Я совсем не хотел вас пугать... — он крепче обнимает их, и его нос улавливает усиливающийся запах дыма и сладкой мяты. Подняв взгляд, он видит, как Минхо отворачивается от него и встает: — Здесь слишком людно. Я лучше пойду, — не бросив ни единого взгляда в его сторону, альфа выходит из комнаты, и Чонин с Феликсом пораженно смотрят ему вслед, а Джисон приходит в замешательство. — Он что, возб... — Ликс! — Чонин вскакивает с пола и хлопает в ладоши. — Давай дадим им несколько минут побыть наедине, а потом, если Джисон будет в состоянии, можно будет пригласить посетителей. Большие глаза Феликса перебегают с беты на его пациента, и его щеки розовеют. — Да... конечно... — Неплохо, но сначала мне нужно одеться, — чмокнув Чимина в щеку, Джисон прогоняет своего волка, теряющего сознание от запаха альфы, на задворки сознания...***
Массируя виски, Минхо слушает, как Сынмин подводит итоги еженедельного заседания Совета. — Общий моральный дух высок, и атмосфера в стае значительно улучшилась. Идея устроить костер на следующей неделе оказалась отличной, и большинство планирует принять в нем участие. Хиджин попросила десяток оленей, два десятка кроликов и несколько индеек. Чанбин уверен, что охотники смогут их добыть, и даже Джисон предложил свою помощь. — Джисон? Он умеет охотиться? — спрашивает Чан, слегка удивленный. Пожав плечами, Чанбин смотрит на Совет: — Он сказал, что умеет ставить ловушки для кроликов, и я не вижу причин отказывать ему. Ему по-прежнему разрешено выполнять только легкую работу, а установка ловушек не требует от него смены сущности, — ухмыляющийся Чанбин пихает брата в бок. — Многие охотники будут разочарованы, когда я скажу, что он к нам не присоединится. У Минхо подергивается глаз, и он с трудом сдерживается, чтобы не сказать, что навыки омеги в установке ловушек — результат его обучения. — Ладно, он может помочь. Что-нибудь еще на сегодня? Сынмин делает глубокий вдох, и Минхо тут же жалеет, что задал этот вопрос. Скорее всего, им просто нужно добавить прибрежного омегу в качестве одной из еженедельных тем для обсуждения. Его имя упоминается каждую неделю с момента его появления в стае, и забота о нем является одной из побочных задач как лекарей, так и бет в составе совета. — На новом рабочем месте у Джисона все идет хорошо. Чеён из школы говорит, что щенки рады его присутствию, и он очень помогает всем. Дальше выступает Чонин: — Мы вполне можем приписать Джисону заслугу в улучшении морального духа в стае. После пожара ни Сынмин, ни я не получали никаких жалоб, более того, все наоборот. Люди, которые осуждали его больше всех, теперь поют ему дифирамбы и говорят, что он им нравится. Хиджин узнала, что Джисон каждое утро относил щенкам сливочный хлеб, и теперь откладывает для них две буханки. Минхо в ответ лишь хмыкает. — Мы с Джинни считаем, что моральный дух играет на руку обеим сторонам. Мы говорили с Джисоном о наших опасениях по поводу разрыва связи с его волком, и он согласен, что, скорее всего, так и было. После пожара его психическое здоровье стабилизировалось, и он, похоже, в хорошем настроении. Его физические травмы быстро заживают благодаря траволечению Хенджина и принадлежности Джисона к кровной линии альфы стаи. Минхо опять хмыкает и кивает головой в ответ на слова Феликса, после чего Чан бросает на него обеспокоенный взгляд. — Улучшение не может не радовать, — раздается мягкий голос Суми. — Теперь, когда стая больше не избегает его, я возлагаю большие надежды на заключение перемирия весной. Из-за того, как развивались события, я уже начала бояться, что мы вернем его, а Джисон натравит своего отца на стаю просто из-за того, как с ним тут обращались, — улыбка женщины сменяется ровной линией, и ее тон становится резким. — Вот если бы только тот, кто подает пример в нашей стае, стал бы вести себя подобающе... Семь пар глаз устремляются на него, и Минхо чувствует, как срабатывает его защитная реакция. — Собрание окончено. Спасибо за работу. Группа друзей встает, чтобы уйти, в то время как Суми и Чан остаются сидеть на месте, и раздражение ползет по его коже от мысли о предстоящем разговоре. Почему они не могут оставить его в покое? Надеясь сбежать вместе с остальными, он встает и направляется к двери, когда Суми произносит: — Верховный альфа. При всем уважении, но весь прогресс, достигнутый стаей в принятии Джисона, будет сведен на нет, если ты и дальше будешь его избегать. Всего в шаге от двери он останавливается как вкопанный. — Между вами что-то произошло? Проглотив горький смешок, он качает головой, отвечая на вопрос Чана. Ответ был одновременно и да, и нет. Что-то произошло... несколько минут рая, когда омега назвал его хёном, и они вернулись на их берег реки. Пальцы Джисона перебирали его волосы, а руки, о которых он мечтал долгие годы, обнимали его, пока он плакал. Нет слов, чтобы описать то счастье, которое он испытал в тот момент, и ту мучительную боль, когда его оттолкнули... отвергли. — Я проведаю его в школе, этого будет достаточно. Шаги Суми раздаются по полу. — Есть причина, по которой ты его избегаешь? После того, как ты отдал ему шубу своего папы, а теперь еще и его перчатки..... Я думала... Резко обернувшись, он окидывает Суми смертоносным взглядом, и та замолкает. За ее спиной Чан, выглядящий так, словно его ударила молния, распахивает рот. — Это вещи твоего папы? Почему? — Эти вещи принадлежат мне, и я могу делать с ними все, что захочу. Суми, я благодарен тебе за содействие в их передаче, но я не намерен объяснять свои действия... никому из вас. Я навещу его сегодня. Выйдя из комнаты, он оставляет этих двоих в оцепенении и убегает через заднюю дверь Дома Стаи. Раскаяние за тон, которым он разговаривал с тетей, портит его и без того не самое лучшее настроение. Свернув налево, он пробирается через лабиринт домов и мысленно подбадривает своего волка, что тот снова увидит Джисона. Он избегал омегу, чтобы сохранить те крохи гордости, которые у него остались, и не дать своему волку снова взять верх. Человеческая половина Минхо так же заинтересована в поцелуе с Джисоном, как и его волчья сторона, но на той неделе именно альфа сделал шаг навстречу и выставил его в неудобном положении. Кончики его ушей вспыхивают от жара при воспоминании о том, как его нетерпение разрушило тот редкостный момент между ними. Волк отчаянно нуждается в человеке, которого считает своей парой, и не понимает всей сложности их человеческих отношений. Инстинкты говорят, что Джисон — его, и они должны быть вместе... и точка. Инстинкты, подобные тем, что вспыхнули неистовым огнем, когда рука омеги зажала ему рот, а волк Джисона вышел на свет, защищая щенков. «Еще раз отругаешь моего щенка, и это будет последнее, что ты сделаешь...» Блядь, как же это было сексуально... Будь они наедине, Минхо тут же набросился бы на мужчину и умолял оставить метку на своей шее. При виде того, как младший защищает, а потом обнимает детей, у Минхо активизировались все те порывы к браку и продолжению рода, которые он игнорировал все эти годы. К сожалению, они были не одни, и теперь и Чонин, и Феликс смотрели на него с подозрением. Он рад, что Джисон так редко сталкивался с его феромонами, что не успел связать мяту и дым в них с вожделением Минхо. Джисон просто... угх! Он идеален для него, и был таким с тех пор, как они познакомились в детстве, а теперь он стал взрослым. Прекраснее, чем Минхо мог бы мечтать, подготовленный к роли Луны, смелый, дерзкий и одуряюще пахнущий фертильностью. Блядь! Бормоча себе под нос, он идет по главной дороге, ведущей к зданию школы. Когда Джисон только появился в деревне, Минхо мечтал, чтобы люди увидели истинную сущность омеги... теперь же он хочет, чтобы все закрыли глаза и перестали смотреть на него. Его стая приняла прибрежного волка... идеально... замечательно... если не считать альф, которые теперь сражены наповал и видят в темноволосом омеге свой шанс стать парой для представителя рода верховного альфы стаи. Джисон — его! Вот только омега оттолкнул его, отказываясь от поцелуя, и не раз говорил, что ненавидит Минхо. Скуля на задворках сознания, его альфа сворачивается в клубок. Да... их пара ненавидит их... Украденный момент в хижине омеги, когда они несколько минут провели не как враги, а как лучшие друзья, — самое приближенное к его мечте ощущение, которое он может испытать. Подходя к зданию школы, он предупреждает волка, чтобы тот вел себя хорошо. Очевидно, что видеть Джисона со щенками — это для него спусковой механизм, а он сейчас окажется именно в такой ситуации. Войдя в большой дом, разделенный на несколько комнат, он улавливает запах свежей сирени и по его следу направляется в комнату для щенков пяти лет и младше. Прислушавшись, он слышит приглушенный голос Джисона, сопровождаемый смехом десятка детей, и его сердце подскакивает к горлу. Если бы Минхо не был обязан подавать пример своей стае, он бы ушел в горы и прятался там до весны. Постучав костяшками пальцев по двери, он входит, привлекая к себе взгляды всех волков в комнате. На него смотрят и маленькие, и взрослые, и он улыбается, когда видит расширенные медные глаза, устремленные на него. Собравшись в дальнем конце комнаты, щенки сидят кружком вокруг Джисона, и омега быстро отводит взгляд, снова завладевая их вниманием. — Время сказок почти закончилось, ребята, а потом мы прервемся на обед. Давайте сосредоточимся.... — Джисон хлопает в ладоши, и их маленькие лица снова поворачиваются к нему. — Итак, грибной гном встал во весь рост. Который был совсем не велик, и указал на лесного духа .... — Альфа... — к нему подходит Чеён, — омега, отвечающая за класс, и склоняет голову в знак уважения, тихо шепча. — Рада тебя видеть. Не повышая голоса, он смотрит на группу в другом конце комнаты: — Взаимно. Надеюсь, мой визит никого не отвлекает. Сынмин сообщил, что Джисон очень помогает тебе, и я хотел проверить, как обстоят дела. — Можешь приходить в любое время, сэр, и да. Джисон прекрасно ладит с детьми, и они его обожают. Волк пыхтит, как щенок, и Минхо игнорирует волны любви и тоски, поднимающиеся из глубины его сознания. — Это хорошие новости. Хёнджин и Феликс надеются, что он скоро полностью поправится, но мне кажется, что ему лучше остаться здесь, а не возвращаться на прежнее место назначения. Ты не против? — Конечно, нет. Дети будут скучать по нему. Время сказок стало их любимой частью дня, да и моей тоже. Они никогда не бывают такими тихими и послушными, как в те моменты, когда Джисон уносит их в мир фантазий. — Время сказок? — переведя взгляд на Джисона, Минхо чувствует легкость в груди при виде широкой улыбки на лице младшего. — Мммм... — Чеён смотрит на щенков, которые ловят каждое слово прибрежного омеги, в то время как голос Джисона меняется при смене персонажей. — Это их любимая история. Они просят эту сказку каждый день с тех пор, как он впервые ее рассказал. Не знаю, может быть, это фольклор прибрежной стаи, грибной гном встречает в лесу лесного духа, и хотя они принадлежат к разным видам, они становятся лучшими друзьями и встречаются каждое полнолуние, чтобы изучить новый уголок мира. По позвоночнику Минхо пробегает холодок... история звучит знакомо... Занервничав, он вновь бросает взгляд на группу и успевает заметить, как медные глаза перебегают с него на щенков. — Он уже рассказывал эту историю? Кто-то из них ушел? Они перестали быть друзьями? Запах розы становится сладким, Чеён внимательно наблюдает за Джисоном, пока омега издает громкий рык и тянется пощекотать одного из малышей. — Нет. В этой истории они никогда не расставались. В его сердце распускается грусть, окрашенная теплом... — Чем все заканчивается? — шепчет он. — В точности так, как и должно, — улыбающаяся Чеён смотрит на него снизу вверх. — Они жили вместе долго и счастливо. Он закрывает глаза на секунду, борясь с волной душевной боли. История Джисона подарила им тот конец, который и должен был быть. А не тот, что у них сейчас... ненависть, ссоры... Рядом с ним раздается тоскливый вздох, и, посмотрев туда, он замечает мягкий взгляд Чеён, устремленный на Джисона... — Он явно романтичный человек. С непроницаемым лицом Минхо успокаивает паникующего волка внутри себя... Какого черта?!... Мало того, что ему приходится сталкиваться с альфами, вожделеющими ЕГО омегу..... но теперь еще и омеги?! Может, ему стоит сделать какое-нибудь объявление? — Ты, эм... — не зная, как сформулировать вопрос, Минхо колеблется, и лицо женщины багровеет. — Ох, нет! Т-то есть о-он красивый и прекрасно ладит со щенками, и омеги мужского пола могут как вынашивать, так и зачинать детей... — погладив свои теплые щеки, Чеён качает головой. — ... Но, наверняка, он хотел бы себе альфу. Или нечто такое, как у твоего кузена с Феликсом и Хёнджином из-за е-его лунного цикла. Боже мой, что я говорю... — запах разгорается от смущения, и она обмахивает лицо. — Пожалуйста, забудь, что я сказа... — Че... — неуверенным тоном произносит Джисон, подойдя к ним, и переводит взгляд со школьного учителя на Минхо. — Все в порядке? — Да! Я не заметила, что ты уже закончил. Все хорошо, — феромоны выравниваются, Чеён отходит в сторону. — Верховный альфа пришел проведать тебя. Я отведу щенков на обед, пока вы двое разговариваете. — В этом нет необходимости. Минхо и так видит, что я в порядке, и обсуждать нам нечего. Я с радостью помогу с обедом. Если бы он не был так чуток к запаху омеги, Минхо не заметил бы легкого перелива в аромате весенних цветов... Джисон боится находиться рядом с ним? Слышать, как младший снова называет его Минхо, вместо того чтобы покорно обращаться к нему по титулу, — огромное облегчение, но ему не нравится, что тот его боится. — Это не займет много времени, Сон-а. Джисон скрещивает руки на груди, услышав это обращение, и его медные глаза сужаются. — Хорошо, но я отмечу, что именно ты сказал, что я должен работать, если хочу есть. Если я перестану работать, чтобы развлечь тебя, то не смогу быть сытым. Развернувшись, омега идет к вешалке, на которой висит его шуба, в то время как Чеён в тревоге смотрит на Минхо. Никто в стае так откровенно не пренебрегает уважением при разговоре с ним. Некогда очаровательная грубость парня теперь вызывает у него желание вцепиться ему в горло. — Не волнуйся, Чеён. Я привык к этому, но я ставлю под сомнение то, что ты назвала его романтичным. Думаю, он скорее капризный. Бросив взгляд через плечо, Джисон выходит из класса, оставив Минхо догонять его. Да чтоб его! Следуя за ним, Минхо чувствует, как его волк радуется тому, что останется наедине с омегой. Ебаный щеночек уже практически виляет хвостом... Выйдя в коридор, он улавливает слабый запах увядающих цветов и видит, как омега надевает пару перчаток из меха норки и ждет его снаружи. При виде папиных перчаток на руках своей желаемой пары его альфа начинает тонуть в собственнических мыслях. — Нет необходимости проверять меня, — тон мужчины становится язвительным. — Разве Сынмин и Инни еще не доложили тебе? Смесь отчаяния и безнадежной тоски переполняет его, и Минхо приходится сдерживать себя, чтобы не послать все к черту и не прижать их губы друг к другу. Если бы рот Джисона был занят, то этот паршивец не смог бы его так бесить. — Да, они сообщают мне свежую информацию, но это не освобождает меня от обязанности заботиться о твоем самочувствии, — отойдя в сторону, он вытягивает руку, жестом приглашая омегу следовать к обеденному залу. Так его стая увидит, что они «ладят», и беспокойство Суми утихнет. — Моем самочувствие? Ха! — проходя мимо Минхо, омега задирает нос, и все, что ему остается, — это последовать за ним. — Да, твоем самочувствии. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо. Минхо идет в нескольких шагах позади, и ему так и хочется опустить взгляд пониже... — А лечение Феликса... оно помогает? — Да. — Твое новое занятие. Тебе нравится? — раздраженный односложными ответами, он начинает терять самообладание. — Мэ-эх... — Черт возьми, Сон-а! Ты в состоянии разговаривать как взрослый человек, твою мать?! — Перестань называть меня так! — повернувшись, Джисон сокращает расстояние между ними и тычет его пальцем в грудь. — Хватит обращаться ко мне по имени, я не давал согласия на это. — И это говоришь ты? — схватив палец мужчины, он сжимает омегу в крепком захвате. — Ты единственный в этой стае, кому сходит с рук обращение ко мне по имени. Цветы вспыхивают огнем. — Тогда я снова буду называть тебя верховным альфой, но учти, что я буду говорить это с презрением, поскольку ты не мой лидер, и я не член этой стаи. — Я никогда не просил тебя называть меня по титулу. Ни разу, но если ты и дальше будешь обращаться со мной как с дерьмом, в которое наступил, я буду вести себя так, как мне хочется. — Обращаться с тобой как с де... — рычит Джисон, пытаясь вырвать палец из кулака старшего. — Я обращался с тобой так же, как и ты... — Это полная чушь, и ты это знаешь! — Минхо практически кричит, и глаза младшего широко распахиваются, а рот приоткрывается. Опустив его руку, Минхо делает шаг назад, не понимая, когда именно они оказались так близко. — Не делай вид, будто, если бы северный волк оказался в плену у твоей стаи, твой отец поступил бы иначе. У тебя есть дом, еда и все, что ты только пожелаешь. Ты доказал свою ценность, и теперь мой народ принял тебя. От тебя ждут участия в жизни и делах нашей стаи, потому что это обязательное условие для всех! Если бы ты перестал вести себя так чертовски воинственно, то, возможно, заметил бы, что я искренне забочусь о твоем благополучии и стараюсь максимально облегчить твое пребывание здесь. Я мог бы держать тебя на цепи, как собаку, в изоляторе и кормить через ебучую щель, но нет! Ты хочешь, чтобы я вел себя именно так?! А? Потому что ты только и делаешь, что подначиваешь и оскорбляешь меня, но я, блядь, стараюсь! Пошли! — схватив Джисона за руку, Минхо начинает тащить его в жилую часть деревни. — Нет, подожди! — упираясь пятками, младший пытается вырваться, но хватка становится все крепче. — Почему я должен ждать? Для тебя я никто, просто ебаный тиран, который насилует и издевается над людьми. Если тебе так хуево здесь находиться, то можешь сидеть взаперти у себя дома! Я не хочу с тобой ругаться, но каждый раз, когда ты открываешь рот, ты делаешь мне больно! — М-минхо, пожалуйста. Мне жаль. Слыша дрожащий сдавленный голос, он отпускает чужую руку. Вытирая лицо, Джисон шмыгает носом, упорно избегая встречаться с ним взглядом. — Я... ух! — отвернувшись от него, омега рычит. — Блядь, ты вроде как прав, и мне жаль. Я чувствую себя гораздо лучше, и болит совсем немного. Феликс и Хёнджин — отличные лекари, гораздо лучше тех, что в моей стае, которые пичкают тебя мерзкими на вкус тониками. И я счастлив работать в школе. Щенки чудесные, а другие учителя относятся ко мне с уважением и добротой. Вот! Ты удовлетворен моими взрослыми ответами? Испытывая желание закричать от отчаяния, Минхо вскидывает руки вверх: — Да! Это все, что я хотел узнать! Может быть, тебе еще что-нибудь нужно или хочется? Я заметил, что у тебя нет мебели. Я могу принести тебе стол и стулья. Соломенный матрас, если он тебе нравится больше, чем лежак. — Нет. Мне нравится все, как есть. — Отлично! В таком случае мы закончили, и мне жаль, что я отнял у тебя столь много драгоценного времени, желая обеспечить тебе хоть какое-то подобие счастливой жизни или дома. Повернувшись, он собирается уходить, но на его плечо ложится рука в перчатке. — Подожди... — Да? — стиснув зубы, он делает глубокий вдох... — Я-я хотел бы узнать, можно ли Юнги и Чимину пожить у меня. Пусть и всего на пару дней, но в последний раз, когда я их навещал, они рассказывали, что им снятся кошмары о пожаре. Я бы... мой волк чувствовал бы себя спокойнее, если бы они спали со мной. Обдумывая просьбу, Минхо прикидывает возможные варианты: — Я поговорю с Хэсу и попрошу ее привести к тебе щенков на несколько ночей. Чонин принесет для них дополнительные меха и одеяла. Рука, касающаяся его, опускается. — Правда? — Джисон... — вздохнув, Минхо оглядывается через плечо и видит удивление на лице мужчины. — Тебе хоть раз отказывали в чем-нибудь, о чем ты просил? — рот омеги открывается, и Минхо добавляет... — За исключением возвращения в родную стаю. Нахмурившись, мужчина опускает взгляд в землю: — Нет. — Именно, — гнев постепенно улетучивается, и Минхо показывает на заснеженную дорожку. — Если ты голоден, я с радостью провожу тебя на обед. С непроницаемым лицом Джисон кивает и, не говоря ни слова, проходит мимо него. Дорога до обеденного зала проходит в тишине, лишь снег хрустит под ногами. Когда они проходят через центр деревни, многие члены стаи удивляются, увидев их вместе, но при этом они машут или кивают в знак приветствия. Хорошо, их заметили, и Суми больше не сможет предъявлять никаких претензий. Приблизившись к зданию, он краем глаза замечает как младший трогает опаловые пуговицы на своем белом пальто. — Шуба и перчатки хорошо подошли, и цвет тебе идет. Джисон опускает голову и отводит взгляд: — Спасибо. — Тебе тепло? В дополнение к перчаткам есть шапка, если ты хочешь. Спотыкаясь, Джисон переводит на него огромные глаза, и розовая пыль проступает на его носу и щеках. — Что? Большие круглые глаза внимательно следят за рукой Минхо, когда он проводит пальцем по редко встречающейся белой оленьей шкуре. — Я спросил, нужна ли тебе шапка, подходящая к перчаткам. Омеге, который носил их до тебя, нравилось подбирать сочетающиеся вещи. Он любил белый цвет. — Он? — Ммм... — кивнув, Минхо опускает руку. Пальто больше не пахнет его папой, но он и не скучает по этому запаху. Теперь мех пахнет свежими цветами и чистым весенним дождем, и ему это нравится. Он подарил одежду в тайне, боясь, что ее не примут, если узнают о ее происхождении. Джисон по-прежнему будет считать, что Минхо относится к нему как к дерьму, если узнает правду? Открыв дверь в дом, он оборачивается и грустно улыбается младшему: — Они принадлежали моему папе, и ты прекрасно в них выглядишь. Розовые губы раскрываются в форме буквы «О», и Минхо, не дожидаясь ответа, проходит внутрь.***
Погрузившись с головой в горячую воду купальни, Джисон выпускает пузырьки воздуха, надеясь, что хаотичные мысли оставят его в покое. Хаотичные — это еще мягко сказано... С тех пор как он поссорился с Минхо несколько дней назад, все его мысли были беспорядочными и тяжелыми. Смесь вины, самоуверенного гнева и нежелательного самоанализа. Джисон многогранен... порой избалован, часто дерзок, всегда упрям... но редко когда сознательно слеп. Он считает себя рациональным и способным оценить большинство ситуаций с логической точки зрения. Минхо указал на то, как много заботы получал Джисон, и на то, насколько упрямым он был, и это его обеспокоило. В основном потому, что он понимает точку зрения альфы... в некоторой степени. «Не делай вид, будто, если бы северный волк оказался в плену у твоей стаи, твой отец поступил бы иначе...» — Уф! — в раздражении, он барахтается в воде, выплескивая ее из природного источника. На самом деле Минхо ошибался. Около пяти лет назад его отцу удалось схватить горного волка. Бету обнаружили бродившим неподалеку от их границы... спустя все эти годы Джисон до сих пор слышит крики того человека, когда его допрашивали для получения информации о северной стае. Различия между двумя стаями в том, как они обращаются со своими пленниками, были очевидны. Минхо прав. О Джисоне заботятся, кормят и обеспечивают всеми удобствами, которыми располагает горная стая. Он все еще возмущен публичной поркой, но это ответственность верховного альфы, а не стаи. После пожара и спасения щенков вся деревня собралась вместе, чтобы поддержать его, и все были... как ни странно, очень добры. Даже отношение Чана и Чанбина к нему изменилось. Альфы по-прежнему сидят с ним за столом, но их раздраженные взгляды сменились непринужденными разговорами, в которые вовлечен и Джисон. Их возлюбленные тоже стали сидеть с ним, и это притягивает к столу множество людей, ведь члены совета — настоящий магнит для стаи. Жители больше не смотрят на него со страхом, а приветливо машут и спрашивают, как дела. Кроме Инама, который чаще всего прячется в тени, глядя на него с ненавистью. К счастью, альфа больше к нему не приближался, и, учитывая, что стая хорошо относится к Джисону, он уверен, что они вмешаются, если тот начнет ему угрожать. И еще Минхо... Альфа и глазом не повел на его просьбу остаться с Чимином и Юнги. Той же ночью Чонин принес обещанные меха, и Джисон три дня крепко обнимал своих щенков во сне, прежде чем вернуть их Хэсу. Теперь они будут жить с ним несколько дней в неделю, и его волк очень доволен ситуацией. Хмурясь, Джисон намыливает волосы мылом. Его сердце приковано к прошлому с Минхо, поэтому испытывать ненависть к нему невозможно, несмотря на те слова, которые он сказал старшему. Впрочем, он хотя бы думал о возможной неприязни... вот только чем дольше он находится в деревне, тем сложнее оправдывать даже это. Минхо — достойный похвалы и очень заботливый верховный альфа, Джисон знает это по многолетнему наблюдению за своим отцом. Каждый день альфу горной стаи можно встретить в разных концах деревни, он навещает жителей, решает спорные вопросы и устраняет проблемы. Во время каждой трапезы он последним садится за стол для приема пищи, помогая пожилым и щенкам продвигаться в очереди, проверяет кухню и следит за тем, чтобы люди были довольны. Он даже перестал уходить с омегами, и сплетни о том, что он ищет Луну, улеглись... какого хрена?! Ополоснув волосы, Джисон бросает взгляд на оставленную им одежду: белую шубу, перчатки и шапку. «Они принадлежали моему папе, и ты прекрасно в них выглядишь...» Признание альфы в том, что это он дал ему роскошные меха, лишило его дара речи и стало главным источником его эмоционального конфликта с того дня. Зачем Минхо подарил ему что-то столь ценное? В юности тот лишь несколько раз говорил о своем папе, но его любовь и горе от потери омеги были очевидны. Что-то настолько личное должно быть сохранено для... — Ммммммммм! Скуля, он прячет лицо в ладонях. Пары! Вещи предыдущей Луны стаи должны были перейти к следующей Луне, если вообще их следовало дарить. А Минхо отдал их ему! О чем он только думал?! Конечно, Джисон изо всех сил старался не замерзнуть в суровом климате, но никому об этом не говорил. Когда вечером Чонин принес меха для лежака щенков, бета, приподняв бровь, передал норковую шапку, и лицо Джисона вспыхнуло сотней оттенков красного. Трепетное чувство в животе после получения подарка было предупреждением. Будет разумно избегать альфу любой ценой, иначе он рискует сдаться в плен любви, которую так долго носил в себе. Альфа — его слабость. Его сентиментальное сердце и жаждущий волк ослабли за годы тоски, а теперь, когда он так близок к этому человеку... они могут дать сбой в любую минуту. Минхо даже пытался поцеловать его... воспоминание о том, как он проснулся и увидел рядом с собой испуганного и плачущего альфу, навсегда запечатлелось в его памяти. Мокрые ресницы, зимний запах и розовые губы Минхо стали ярким образом, который теперь является ему во снах. Что было бы, если бы он не сказал «нет» и не отвернулся? Было бы все как в прошлый раз... единственный раз. Страсть и нужда между ними, бушующее адское пламя, которому суждено превратить их обоих в пепел? Блядь! Он не хочет этого... ведь так? Верно? По крайней мере, он не должен этого хотеть... Минхо — его враг. Альфа выпорол его, черт возьми, но даже это вполне компенсируется благодарностью за то, что он все еще жив. Пока бьется его сердце, есть шанс, что он вернется в свою стаю. В стаю, которая, лишь взглянув на шрамы на его спине, ринется в бой с горными волками... если они уже не планируют его весной. Закрыв глаза, он прислоняется к бортику бассейна, не в силах сдержать нахлынувшие воспоминания. Минхо в юности... Его голубые глаза встречаются с янтарными глазами Джисона, их руки переплетаются. Губы прижимаются к его губам, пальцы пробегают по пояснице. Один голубой глаз и один ослепший, мокрые от слез, теплые ладони на его лице. «...Сегодня меня зовут Ли Ноу, и я маленький испуганный мальчик, который думал, что только что потерял своего лучшего друга...» Звук шагов по снегу разрушает тишину, и он резко подскакивает. Черт! Получив разрешение впервые после травмы намочить рану, Джисон попросил Чеён отпустить его пораньше, чтобы он мог в одиночестве понежиться в воде. Днем члены совета заняты, поэтому он рассчитывал, что отведенный для них источник будет в его полном распоряжении. Вдохнув, он погружается под воду, пока на поверхности не остаются только глаза и лоб. Пар, исходящий от горячей воды, должен скрыть его от посторонних глаз... Если ему повезет, это будет всего лишь член стаи, ответственный за пополнение банных запасов. Джисону комфортно купаться с омегами и бетами, но если это Чан или Чанбин, ему придется уйти. Серебристые волосы блестят в лучах бледного зимнего солнца, и Джисон практически захлебывается, глотая ртом воду от шока. Блядь, блядь, блядь! Выйдя на поляну, Минхо опускает голову, что-то бормоча себе под нос, и пульс омеги подскакивает, когда альфа бросает на землю сумку с чистой одеждой, снимая с себя пальто из медвежьей шкуры. О Боже, что ему делать? Стоя спиной к горячему источнику, Минхо первым делом стягивает с себя рубашку, и волк Джисона замирает. Его взгляд сфокусирован на крепких мышцах и широких плечах. Вдоль правого бока тянутся шрамы в виде глубоких царапин и следов старых укусов, свидетельствующих о жестокой схватке... Когда он их получил? Кто их оставил? Штаны падают на землю, и у Джисона перехватывает дыхание при виде крепких кремовых бедер и упругой подтянутой задницы. Черт возьми... Когда мальчик из его прошлого успел превратиться в такого... тепло бурлит у него внутри, и он не может отвести взгляд от мужчины. Он должен что-то сказать... обозначить свое присутствие и дать Минхо возможность прикрыться... но... Склонив голову набок, он, затаив дыхание, ждет, когда старший повернется, и... урчание раздается в его голове, когда Минхо разворачивается лицом к источнику .Боже милостивый, это же чертово боевое орудие! Сглотнув, Джисон облизывает губы, глядя на член альфы. Даже мягкий, он толстый и многообещающей длины... он ерзает, его дырочка сжимается от предвкушения того, каким большим будет его узел... блядь, он так хорошо растянет его и... Подойдя к источнику, Минхо опускает ногу в воду и замирает на месте, глаза Джисона устремляются вверх, и он взвизгивает, встретившись с голубым взглядом, исполосованным шрамом. Медленно моргая, Минхо переводит взгляд ниже, и Джисон задыхается... И когда он успел подняться? Он быстро прикрывает руками грудь и опускается в воду, пока не остаются видны только его плечи и раскрасневшееся лицо. — Я просто... эээ... пойду, наверное... — покраснев, Минхо поворачивается, чтобы уйти, и покачивание его члена заставляет рот Джисона начать двигаться раньше, чем его мозг успевает это осознать. — Останься. Голова Минхо резко поворачивается, глаза расширяются, и он застывает на месте. — Остаться? Блядь... черт... Желая исчезнуть, Джисон пытается обуздать своего волка и заставляет себя оторвать взгляд от мужчины и от серебристых завитков над его членом. О Боже, даже волосы на его теле серебристо-белые... Сглотнув слюну, скопившуюся во рту, Джисон прочищает горло. — Ох, да... т-ты можешь присоединиться ко мне, — желая преуменьшить значимость момента, он пожимает плечами. — Мы несколько раз плавали вместе в реке. Это то же самое. Раздается неуверенный смешок, а затем звук воды, когда Минхо заходит в бассейн, и Джисон задумывается, сможет ли он утопиться в такой неглубокой воде. Он винит во всем этом своего волка... Какого черта он делает? — Кажется, нам тогда было десять и одиннадцать лет, но, конечно... Позже у меня не будет времени искупаться, поэтому для меня так будет лучше. Оставаясь молчаливым, Джисон раздумывает над тем, чтобы уйти, но его волк отвергает эту идею. Чуть теплые обтирания губкой, которые он проводил во время лечения, не идут ни в какое сравнение с блаженством купания в источнике. Во всяком случае, именно это он говорит себе... Его нежелание уходить никак не связано с очень привлекательным обнаженным мужчиной, купающимся вместе с ним, или с его половым органом, который он демонстрирует в данный момент... Вода плещется рядом с ним, и он чувствует головокружение. Выгнув спину, Минхо окунает волосы в воду, и он сдерживает хныканье. Опускаясь ниже, чтобы убедиться, что растущая проблема между его ног не видна, он закрывает глаза и считает от ста в обратном порядке. Хруст шагов по снегу заставляет его вновь распахнуть глаза, и в нос ударяет запах яблок и шалфея. — Верховный альфа? — Блядь! — Минхо в панике смотрит на него, качая головой, и шепчет. — Скажи им, что меня здесь нет! — сделав глубокий вдох, альфа погружается под воду, как раз в тот момент, когда на поляну выходят два омеги, которых он узнает. — О! Джисон, привет! — широко и искренне улыбаясь, Юра машет ему рукой, осматривая личный горячий источник Совета. — Ты не видел верховного альфу? Нам с Минхваном нужно обсудить опись обработанных шкур. И они пришли за этим именно в тот момент, когда думали, что мужчина будет принимать ванну? Оставив этот вопрос при себе, Джисон качает головой: — Нет, его здесь не было. Я слышал, что сегодня он будет вместе с Чаном. Женщина хмурится: — Черт... Бомсок сказал, что видел, как он шел сюда. Ладно, мы поищем Чана. Спасибо. — Не за что... — он машет им на прощание, и не успевают два омеги из дубильной бригады скрыться из виду, как Минхо выныривает, хватая ртом воздух. Прикрывая рукой свой смех, Джисон наблюдает за тем, как альфа прижимается к стенке источника, держась за грудь и стараясь отдышаться. — Спасибо за это... Получив улыбку за свой обман, Джисон не может не спросить: — И часто они вот так преследуют тебя? — Нет, к счастью. Обычно меня не трогают, когда я принимаю ванну, но в последнее время ситуация ухудшилась, — влажные пальцы пробегают по серебристым волосам, и Джисон прикусывает губу, чтобы удостовериться, что его рот не открыт. Руки сгибаются, крупные бицепсы и мускулистые предплечья старшего напрягаются. Минхо тяжело вздыхает, расслабленно опираясь на край водоема. — Иногда я жалею, что твой отец повредил мне глаз, а не уши. Здесь всегда так шумно. Ни тишины, ни покоя. С замиранием сердца Джисон смотрит на длинный шрам, рассекающий левую сторону лица мужчины. Казалось бы, он должен был испортить привлекательные черты лица альфы, но каким-то образом он только добавил им выразительности. Чувство вины, которое он не должен испытывать, давит на его плечи... Он не несет ответственности за причиненные повреждения, но его отец виноват... Не зная, что ответить на это высказывание, Джисон задает вопрос, который интересовал его на протяжении последних двух месяцев. — Больно? Глаза альфы остаются закрытыми, его голова качается туда-сюда, давая понять, что нет. — Уже нет. Чаще всего я чувствую себя нормально, но бывают моменты, когда это доставляет мне проблемы. — Когда? По ночам или во время обращения? Сине-белые глаза распахиваются и смотрят на него: — Нет. Меня это беспокоит только в том случае, когда я смотрю на что-то только одним глазом, хотя это заслуживает моего полного внимания. Вот тогда я страдаю от этого, — глаза скользят по обнаженным плечам Джисона, и у него внутри разгорается жар. — О-ох... — руки дрожат, и он опускает их под воду, его пульс подскакивает от намека в словах мужчины. — Прошу прощения, если это вышло за рамки допустимого, — вытирая лицо рукой, Минхо разминает шею, хрустя позвонками. — Я устал и не слежу за своими словами. Взяв в ладонь небольшое количество мыла, Джисон растирает его между пальцами, а затем втирает пузырьки в кожу. — Усталость — это уважительная причина. С самого рождения я наблюдал за тем, как мой отец руководит стаей, и это колоссальный стресс. Даже имея в своем распоряжении Совет. Он вновь задумывается о том, почему у альфы нет Луны. Ему больно это представлять, но, очевидно, нехватки желающих нет. С партнером, способным взять на себя бремя забот, обязанности Минхо могли бы значительно сократиться. Следующие слова мужчины вызывают у него сомнение, не размышлял ли он вслух. — Сынмин сказал, что тебя готовили к позиции Луны. Это правда? Мысли начинают вращаться кругами, и Джисон старается не задумываться слишком сильно над этим вопросом. — Все верно. — Ммм... Короткое хмыканье — единственный ответ, который он получает, и, подняв взгляд, он видит, что мужчина хмурится. — В этом есть что-то плохое? — говорит он резким тоном, защищаясь. — Нет... Я... Э-это твой личный интерес? — поймав его взгляд, Минхо хмурится еще сильнее. — Или твой суженый будущий альфа стаи? — Суженый? — прищурившись, Джисон чувствует себя глупо... О чем он говорит? — Что? У меня никогда не было потенциальной пары. Меня обучали обязанностям Луны, потому что моя мать занимается именно этим, и поскольку она стареет, я подменяю ее, чтобы дать ей отдохнуть. Легкий запах зимнего снега, который витал в воздухе с момента появления альфы, приобретает мятный оттенок, а его хмурое выражение превращается в нечто такое, что Джисон не может разобрать. — В этом есть смысл. Как ты себя чувствуешь? От такого провокационного вопроса он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Как он может чувствовать себя, застряв в чужой стае, живя на расстоянии вытянутой руки от любимого человека? Физически он ближе к Минхо, чем в прошлые годы, но ощущение такое, будто они далеки друг от друга как никогда. — Я в порядке... Растирая мыло по коже, Минхо наклоняет голову набок, и Джисон с трудом отводит взгляд от сильных рук, размазывающих пузырьки по упругой груди и ниже... — Нет, я имею в виду твое, эм... психическое состояние, наверно? Феликс и Хёнджин сказали, что разговаривали с тобой по поводу угасания запаха и разрыва связи с твоим волком. Я волновался за тебя, да и весь Совет тоже. Ты знаешь, что стало причиной? — зимний запах превращается в ледяной дождь, Минхо брызгает водой вверх, ополаскиваясь. — Я бы хотел предотвратить подобное впредь. Следя за рябью, пробегающей по поверхности источника, Джисон обдумывает свой ответ. Он не хочет признавать, что разрыв с волком произошел из-за того, что он запер свои чувства к альфе. Он считал, что это необходимо для того, чтобы выжить, но в итоге это могло его убить. От его приверженности, как и от преданности его волка, никуда не деться. Его сердце может и бьется в его груди, но оно уже давно отдано во власть мужчины, сидящего рядом с ним. Ради здоровья своего омеги он не может прятаться в защитном сером пространстве, в котором пребывал. Единственный выход — молча справляться со своей безответной любовью. Это больно... но он может потерпеть какое-то время, до тех пор пока у него есть вера в то, что однажды он вернется в свою стаю. В тот день, когда он уйдет, он обязательно скажет «прощай». — Я знаю первопричину, и это больше не повторится. У тебя и Совета нет причин для беспокойства. Я не собираюсь убивать себя. Ни прямо, ни косвенно. Губы дергаются в грустной улыбке, Минхо качает головой: — Справедливо, но... если это случится и-или если тебе просто что-нибудь понадобится. Ты можешь поговорить со мной... мы ведь вполне вежливо общаемся прямо сейчас. — Хм! Ну, не привыкай к этому, — нырнув под воду, Джисон ополаскивается. Вернувшись на поверхность, он встряхивает волосами и бросает взгляд на одежду, лежащую рядом с источником. — Ты выглядел изможденным, и я решил проявить доброту. Не стоит все перевирать. — Угу... а я-то думал, что твое хорошее поведение было вызвано теми извращенскими гнусными омежьими глазенками, которые я заметил на себе, когда шагнул в купальню. — Что, прости!? — лицо Джисона пылает от смущения, и он пытается разыграть притворное возмущение, чтобы скрыть реальную правду о том, что он рассматривал мужчину. — Ты выдаешь желаемое за действительное, чтобы потешить свое самолюбие. Я просто был застигнут врасплох. Собрав все запасы уверенности в себе, Джисон встает, и уровень воды оказывается чуть ниже его пупка. — К слову о вежливых беседах, думаю, с меня уже хватит. Пожалуйста, за то, что я спас тебя от стаи омег. Всего доброго... Зимний снег, пропитанный дымом и мятой, щекочет ему нос, и его внутренний волк сияет от гордости. Может, Минхо и вырос в альфу, за которым бегают омеги, но Джисон тоже неплох. Чан как-то раз назвал его костлявым, но на самом деле он просто стройный. Глаза старшего округляются, и он чувствует себя самодовольным. Ха! Повернувшись, чтобы выйти из воды, он застывает на месте, когда голодный запах мгновенно превращается в ледяную метель, пронизанную болью. — Мин? — резко обернувшись, он ловит взгляд альфы, устремленный на свежие шрамы, пересекающие его позвоночник. Минхо опускает взгляд на поверхность источника, и он видит, как грудь альфы тяжело вздымается и опускается. — Джисон... Завтра на костре мы снова будем танцевать. Станцуешь со мной один танец? Джисон поворачивается лицом к мужчине, его живот крутит от нервного напряжения, теперь линия воды находится прямо над его членом. Минхо вновь смотрит на младшего, его лицо и шея пылают румянцем, зрачки расширены, когда он переводит взгляд вверх. — Ёнин? — сердце делает кувырок, он спрашивает с полной готовностью сказать «нет» независимо от ответа. Как бы он ни ревновал, когда в прошлый раз увидел Минхо, танцующего с другим омегой, он знает, что не готов танцевать что-то столь откровенно сексуальное с ним. Это их первый настоящий разговор без споров... не стоит нагнетать обстановку. — Нет. Этот танец исполняется только на первом костре. Завтра будет другой, тот, которому я тебя учил. Ответ вызывает яростную борьбу в его груди. Шанс наконец-то исполнить хореографию, которую Минхо показал ему много лет назад, заманчив, но выдержит ли он это... Сможет ли он справиться, заново окунувшись в счастье своей юности, не имея никаких гарантий, что оно будет длиться долго? — Только один? — спрашивает он, ненавидя то, как робко это прозвучало. — Только один, да. Прикусив губу, он вздыхает, надеясь, что не пожалеет об этом... — Хорошо. Я станцую с тобой этот танец, — сделав шаг назад, Джисон поднимается по склону, полностью выходя из воды, и у Минхо приоткрывается рот. — Надеюсь, ты стал лучше танцевать, потому что в подростковом возрасте это было чертовски неуклюже.
Примечания:
Ну что? Отношения вроде как улучшаются.....
