Глава 6: Один голубой и один слепой
8 марта 2025 г., 12:35
Примечания:
Спасибо, что вернулись, чтобы прочитать следующую главу. ♥️
Смеясь от всей души, Джисон ныряет под руку Хёнджина, в то время как лекарь кружит его так быстро, как только возможно. Голова кружится, он спотыкается, врезаясь в человека справа, и, увидев Феликса, они падают в объятия друг друга, пытаясь угнаться за ритмом барабанов. Слезы собираются на его ресницах, пока он улыбается, его легкие готовы разорваться от хихиканья и радости.
Веснушчатое лицо стало золотым в свете костра, Феликс улыбается Джисону и аккуратно направляет его влево.
— Сони! Внутренний круг двигается влево!
— Прости! Прости!
Пытаясь отдышаться от смеха, он скользит влево, берет за руку ждущего его альфу и позволяет женщине притянуть его поближе, закружив их в танце. Рука ложится ему на талию, и он благодарит Феликса за то, что тот быстро обучил его движениям. Сосредоточившись на танце, он может не обращать внимания на румянец на своих щеках и исходящий от женщины запах вишни и пряностей.
— Я бы и не подумала, что прибрежный волк может быть таким плавным. Ты прекрасно танцуешь, Джисон.
Комплимент сопровождается всплеском женских феромонов, и Джисон сглатывает. То, что он активно участвовал в этом костре, а не был просто зрителем, заставило его преодолеть природную застенчивость и потанцевать с несколькими северными альфами. Это было весело... на самом деле очень весело, и, заправившись огненным виски, он чувствует себя парящим и свободным. Он чувствует легкость в душе и в своем волке, которой не ощущал уже несколько месяцев.
— Я... я... спасибо, — не в силах встретить ее взгляд, он смотрит на ее шею.
— Не нужно стесняться, ведь ты такой хорошенький...
Шепот женщины раздается в тот момент, когда она раскручивает его к следующему партнеру, и, застигнутый врасплох флиртующим комплиментом, он падает на крепкую грудь, сверкающую капельками пота.
Снег и дым заставляют его отступить назад, но руки, которые он помнит, ловят его прежде, чем он успевает покинуть танцевальный круг.
— Что такого сказал член моей стаи, что ты так покраснел? — прохладный тон Минхо окутывает его, а рука обхватывает его талию, кружа их в танце. Подняв левую руку, Джисон соединяет их ладони в воздухе, и их взгляды встречаются.
— Ничего... — в отличие от женщины, с которой он только что танцевал, он не может отвести взгляд от голубых глаз, буравящих его.
— Ммм... сомневаюсь...
Ответ пробуждает что-то внутри него, и, крутанувшись под рукой Минхо, Джисон позволяет ему притянуть себя на пару сантиметров поближе.
— Она сказала, что я хорошенький, — Минхо слегка оступается и, почувствовав себя самоуверенно, он добавляет... — Кстати, это засчитывается за наш один танец.
В ответ раздается тихий смех:
— Нет... наш танец следующий, но попытка хорошая.
Пульс подскакивает при слове «наш танец», и Джисон ошеломленно замирает, когда Минхо передает его следующему партнеру по танцевальному кругу. Мята и холодный снег остаются на его коже, и он начинает сожалеть о потере, когда бета, ожидающая его, вступает в круг, благоухая травами и чаем. Потерявшись в ритме барабанов и трели флейты, он выполняет движения на автопилоте. Согласен ли Минхо с женщиной-альфой? Думает ли он тоже, что Джисон хорошенький?
Музыка достигает пика, ритм заканчивается на высокой ноте, и он коротко кланяется незнакомцу, стоящему перед ним. Бета, которую он запомнил последней, сейчас танцует с человеком, стоящим через двоих людей справа... конец танца прошел как в тумане, поскольку он был погружен в свои мысли. Вокруг раздаются одобрительные возгласы и хлопки, и он, повернувшись, идет к краю костра, нуждаясь в еще одной порции алкоголя, чтобы подготовить себя к следующему танцу... «их танцу».
— Сони! — кричит Феликс, подзывая его к себе, где он и его возлюбленные сидят рядом с Суми, Чаном и Хонджуном. — Это было так весело! Тебе понравилось?
Обмахивая свое разгоряченное лицо, Джисон кивает:
— Да! Это гораздо быстрее, чем дома. В моей стае мы меньше танцуем с партнерами. Наша хореография больше направлена на самовыражение. Мне очень понравилось.
Протягивая ему кувшин с огненным виски, Чанбин подмигивает.
— Я видел, как ты танцевал с Миран. Если тебе нравятся милые альфы, которые любят баловать, то она тебе подойдет.
Взяв протянутый ему напиток, Джисон раскрывает рот от изумления, словно рыбка:
— Нет, нет... Я не... Она...
— Чанбин, не смущай его, — Суми наклоняется к младшему сыну и ворчит. — Нам повезло, что Джисон согласился присоединиться к нам сегодня. После того как твои возлюбленные набросились на него с новыми нарядами, он наотрез отказывался выходить из дома.
Опрокидывая в себя порцию янтарной жидкости, Джисон вздрагивает от жжения, разливающегося по горлу. На этой порции лучше остановиться. Спиртное гораздо крепче, чем все, что варит его стая, и трех рюмок более чем достаточно для этой ночи. Если бы он не пообещал станцевать следующий танец с Минхо, то остановился бы на двух.
— Мы не набрасывались на него, и он выглядит потрясающе! — от слов Хёнджина в защиту своих и Феликса действий щеки Джисона пылают еще сильнее. Двое омег зажали его в доме перед вечерней трапезой и настояли на том, чтобы он надел на костер что-нибудь другое, помимо серой шерстяной рубашки и длинных штанов.
Сначала он сопротивлялся, но теперь, после многочисленных танцев, он благодарен им за то, что они заставили его надеть более легкую одежду. Мягкий жилет из замши, который на нем надет, выбелен на солнце и ощущается как масло на его разгоряченной коже. Он укорочен и заканчивается над основанием ребер, и хотя поначалу он чувствовал себя неловко, сейчас он чувствует себя в нем прохладнее, чем если бы он надел свою плотную шерстяную рубашку. Низко сидящие хлопковые брюки, окрашенные в кремово-коричневый цвет, хорошо пропускают воздух, а застегнутые на лодыжках манжеты позволяют ему свободно двигаться.
Увидев его, лекари сделали вид, что упали в обморок, а Джисон решил, что они придуриваются, пытаясь преувеличить его внешность. Когда он пришел на ужин, все члены стаи повернули головы в его сторону, и волку понравилось это внимание. Особенно откровенное выражение шока у Чана и Чанбина. Во время еды он наклонился и спросил у беты стаи, по-прежнему ли тощие омеги — это не весело. Чан поперхнулся, а Хонджун сердито посмотрел на свою пару.
— Ты чудесно выглядишь, дорогой, — взгляд Суми падает на ожерелье, висящее на его обнаженной груди, и она самодовольно улыбается. На серебряной цепочке красуется медвежий коготь и большой голубой опал. Ожерелье ему вручил раскрасневшийся Сынмин. Отдавая его, бета запинался, что-то говоря о том, что его друг хотел бы, чтобы оно было у него. В течение всего вечера он не раз ловил на ожерелье взгляды Минхо, чтобы заподозрить, что подарок был сделан верховным альфой.
Это заставляет его чувствовать... что-то, чему он не решается дать название. Минхо дарил ему цветы, одежду и украшения. Он хочет это отрицать, но все его действия говорят об ухаживании. Нелепая мысль, над которой он боится задумываться. Он разбит... его душа изранена и изношена годами разочарований. Надежда — это роскошь. Он пожертвовал своим сердцем, чтобы сохранить жизнь... То, что осталось от него сейчас, настолько хрупко, что он не уверен в том, что Минхо можно доверять, чтобы не допустить крушения. Он все еще любит, но достаточно ли любви... Возможно ли, что Минхо тоже любит его? Он думает, что нет, но...
— Джисон-а... — взяв его за руку, Суми направляет его к свободному месту возле себя. — Садись рядом со мной на следующий танец.
— О... эм, вообще-то я буду танцевать, — четыре головы поворачиваются в его сторону, когда он убирает свою руку.
— Танцевать? — спрашивает Феликс, выглядя озадаченным.
— Н-ну, да. Меня вчера пригласили, и я согласился, — похлопывая себя по щекам, он хочет заскулить от жара, который от них исходит.
— Но... — встав, Чан хмурится. — ...Следующий танец для пар...
— Джисон, — сзади раздается голос Минхо, и когда он разворачивается, его легкие наполняются зимней бурей, приправленной дымом и мятой. Альфа улыбается, протягивая руку и раскрывая ладонь. — Готов?
Сердце трепещет, голова легкая от выпитого виски, он кивает, вкладывая свою ладонь в руку другого. От этого прикосновения его волк радостно урчит, а он прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку.
— Верховный альфа? — раздается голос Чана, когда Минхо уводит Джисона к костру.
Оглянувшись, он видит, что весь Совет наблюдает за ними с широко раскрытыми глазами, а когда они приближаются к площадке, предназначенной для танцев, за их движениями следят все члены стаи.
— Минхо? Почему все так пялятся?
Отмахнувшись от обеспокоенного тона Джисона, Минхо, как и много лет назад, притягивает его к себе:
— Я обычно не исполняю этот танец, вот и все. Ты помнишь шаги?
Бросив на альфу скучающий взгляд, Джисон винит в своем ответе виски:
— Я все помню, хён.
Запах снега вокруг него становится все сильнее, как и улыбка старшего.
— Это радует... Хан-а.
У Джисона перехватывает дыхание от этого имени, и он почти пропускает начало игры на флейте и негромкий ритмичный стук барабана. Его так и подмывает сказать правду и признаться, что он репетировал танец в уединении своей спальни, надеясь, что однажды ситуация сложится именно так, как сейчас. В объятиях альфы, под пристальным взглядом ледяных бело-голубых глаз, ему кажется, что он пребывает в лихорадочном сне.
Возможно, это и не похоже на то, как он себе все представлял. Ли Ноу стал Минхо. Он весь в шрамах и во многом другой... но сейчас, вот так, обхватив одной рукой Джисона за поясницу, а другой обняв за плечи... альфа, прижавшийся к нему, — это тот же самый мужчина с их берега реки. Тот самый мальчик, который спросил, могут ли они быть друзьями, тот самый, который приносил ему цветы и подарил на прощание поцелуй.
Лоб прижимается к его лбу, и на последнем счете Джисон делает шаг назад с правой ноги. Последовав за ним, Минхо тянется вперед, хватая его за руку, и погоня начинается. Солнце в их волках следит за движением луны по небосводу. Пальцы переплетаются и вновь притягивают их друг к другу, и у Джисона замирает сердце, когда бедро альфы оказывается между его бедрами. Острый нос проводит по краешку открытой шеи, в то время как руки направляют его бедра, и его голова откидывается набок.
Зима гонится за весной, когда они расходятся, кружась, и его свободная рука оказывается в крепком захвате. Крутанувшись, он возвращается в личное пространство Минхо, его ноги отрываются от земли, колени балансируют на мускулистых бедрах, а спина прогибается. Полуночно-черные пряди касаются земли, прежде чем Минхо снова притягивает его к себе и, приподняв, отбрасывает назад. Приземлившись с отработанной легкостью, Джисон поворачивается спиной к альфе, безупречно выполняя сложные движения ногами. Наблюдая за ним, Минхо глубоко смеется, радость в голосе мужчины так же очевидна, как и изумление в его глазах.
Потянувшись к нему, альфа вновь заключает его в крепкие объятия, и их шаги выстраиваются в единый ритм, когда они кружатся, прижавшись друг к другу. Одна из рук Джисона цепляется под руку старшего, а рука Минхо обвивает его талию. Вместе их запахи превращаются в пьянящую смесь сталкивающихся времен года. Холод зимней бури альфы сменяется теплом его весны. Благоухание цветов сливается с мятой, а жгучий дым пронизывает весенний солнечный свет.
Щеки прижаты друг к другу, он чувствует, как пальцы ложатся на ямочки на его спине, и его волк торжествующе взвизгивает. Легкость и тепло разливаются в его груди, когда Минхо ведет его назад, а затем снова кружит по кругу. Когда он открывает глаза, лица окружающих их людей расплываются, и его сердце начинает бешено колотиться. Не столько от танца, сколько от прикосновений к нему. Губы невесомо прикасаются к его шее. Кончики пальцев легко, как перышко, ласкают обнаженную кожу поясницы.
Минхо наклоняет его тело назад, и он обвивает шею альфы руками. Рука хватает его за левое бедро, приподнимая, пока нога не обвивается вокруг талии старшего, а ладонь обхватывает его ягодицу, прижимая их друг к другу, и он задыхается.
— М-мин, мы не так это делали...
Вздернув бровь, Минхо улыбается ему, а затем крепко обхватывает ногу Джисона и возвращает их в вертикальное положение:
— Тебе было четырнадцать, а я был всего на год старше. Тогда я не мог показать тебе всего.
Удерживая ногу омеги на своем теле, Минхо двигается, держа Джисона, и носок его правой ноги касается земли. Бедра потираются друг о друга, сильные руки альфы удерживают их вместе, и из его уст вырывается хныканье.
Они так близко, что между ними нет никакого промежутка. Влажная кожа обнаженной груди Минхо прижимается к его раскрасневшейся и вздымающейся грудной клетке.
— Мой милый девственный Ханни. Ты наверняка испугался бы, если бы я показал тебе это, — отпустив его левое бедро, Минхо вращает его небольшую фигуру, и вот уже спина Джисона прижимается к груди старшего. Пальцы путаются в его волосах, отклоняя шею в сторону, и он чувствует слабость. Его сердце не в состоянии обеспечить достаточный приток крови к голове, пока Минхо двигает их плотно прижатые бедра по кругу. — Помни, что этот танец — о погоне, а солнце всегда догоняет луну.
Откинувшись назад, Джисон обмякает в объятиях альфы.
— Я больше не девственник.
Мягкое дразнящее урчание щекочет край его уха, пуская теплое дыхание по шее и по запаховой железе.
— Я знаю... никто из тех, кто остался нетронутым, не смог бы так танцевать.
Намек на поцелуй касается его запаховой железы, но прежде чем он успевает напрячься и отпрянуть, Минхо берет его за руку и кружит в финальном движении. Притянув Джисона к себе, старший обхватывает его за талию, поднимая в воздух. Положив ладони на плечи альфы, он смотрит на него сверху вниз. Взгляд голубых глаз со шрамом захватывает его, и его грудь тяжело вздымается. Сердце и волк одерживают верх над разумом, Джисон поднимает руку и касается щеки мужчины, в то время как Минхо опускает его вниз. Медленно и ошеломляюще близко его передняя часть тела скользит вниз по альфе, пока они не сливаются в одно целое. Их ноги соединены, руки переплетены, носы соприкасаются.
Закрыв глаза, Минхо крепко обнимает его и шепчет:
— Я всегда хотел исполнить этот танец с тобой. Спасибо, Джисон, за то, что воплотил мою мечту в реальность.
Кончики пальцев на долю секунды касаются его подбородка, но не успевает он ответить, как Минхо отходит в сторону. Джисон не в силах вымолвить ни слова, а его рука так и остается вытянутой. Только сейчас его слух улавливает хлопки и одобрительные возгласы, доносящиеся от окружающих их людей. Для него музыка и зрители исчезли в тот же миг, когда они начали танцевать.
— Сони! — подбежав к нему, Феликс и Хёнджин утаскивают его подальше от костра в сторону Суми и побледневшей пары бет. Оглянувшись, он ловит на себе взгляд Минхо, которого оттаскивают в сторону Чан и Чанбин. Сияя, Феликс заключает его в объятия. — Не думал, что твоя стая танцует ёнвон чингу.
Древние чужеземные слова сбивают его с толку.
— Мы...
— Они его не танцуют, — перебивая, Суми встает рядом с ними. — Этот танец особенный для нас. Священный. Откуда ты его знаешь? — темные глаза настороженно смотрят на него, а его рука машинально тянется к шраму от укуса на плече.
— Я...
Прежде чем он успевает ответить, Хёнджин делает шаг вперед, устремив взгляд на шрам омеги:
— Это горный волк оставил тебе его?
Качая головой, Джисон пятится назад, встревоженный столь бурной реакцией остальных.
— Н-нет... — оглядевшись по сторонам, он видит, что внимание более сотни волков приковано к нему. — Я прошу прощения. Я... меня научили ему, когда я был ребенком. Я не знал, что он священный. Поэтому никто больше не танцевал с нами?
— Если кто-то обучил тебя этому танцу, значит, он был из нашей стаи, — подхватывает Чонин, вставая рядом с Суми. — Никто больше не танцевал, потому что были слишком заняты, наблюдая за вами. Минхо никогда раньше не исполнял этот танец, это был первый раз, когда мы увидели, как он его танцует.
Хмурясь, Джисон поворачивается в поисках альфы:
— Он сказал, что обычно не танцует его... Ты уверен, что он никогда раньше не исполнял его?
— Да, — смеется Феликс. — И вчера он попросил тебя станцевать его вместе с ним?
Ошеломленный Джисон хочет убежать. После того, что только что произошло между ним и Минхо, давление совета, задающего ему вопросы, слишком велико. Его сердце и волк до сих пор не могут успокоиться, и он чувствует себя так, словно его ноги до сих пор не коснулись твердой земли. Тепло, поселившееся в его груди в начале танца, теперь растекается по пальцам, и он чувствует, что дрожит.
— Простите, но я думаю, что мне н-нужно идти.
— Что? — нахмурив брови, Хёнджин пытается схватить его за руку. — Прости, если мы слишком наседаем, просто это очень важ...
— Нет-нет. Дело не в вас... а во мне, клянусь. Мы можем поговорить завтра, — повернувшись, Джисон пробирается сквозь толпу зрителей и сжимается под тяжестью их взглядов. Они расстроены из-за того, что он исполнил их священный танец? Минхо ничего не говорил о том, что этот танец особенный.
Добравшись до лестницы, ведущей вниз с утеса, он оглядывается назад и видит, что на него устремлен взгляд ледяных глаз. Теплая улыбка растягивает губы альфы, и Чан встает перед ним, размахивая руками.
«...Спасибо, Джисон, за то, что воплотил мою мечту в реальность.»
При виде старшего радость сменяет нарастающее беспокойство в его груди. Если он неосознанно оскорбил стаю, ему все равно. К этому танцу он готовился много лет, и его исполнение вместе с Минхо исцелило одну из ран в душе Джисона. С последствиями он разберется позже...
Перепрыгивая через две ступеньки, он прикладывает ладонь к своему бешено бьющемуся сердцу и хихикает. Он словно невесомый, а его волк превратился в пушистую и радостную массу. Они танцевали вместе со своим альфой. Достигнув нижней ступеньки, он кружится, обхватывая себя руками. Блядь, он чувствует себя так хорошо, кайфово, будто парит над облаками в волнах эйфории.
Сегодня ночью сбылась мечта не одного человека, и это было лучше, чем он мог себе представить. Минхо показал ему этот танец в их последнюю совместную осень, и после его ухода Джисон горевал, что никогда не исполнит его полностью под музыку. И хотя этот танец не такой эротичный, как танец на первом костре, но в нем есть что-то более интимное. В их шагах отражались влечение и противостояние между солнцем и луной. Погоня волка за своей пар...
Поскальзываясь на снегу, Джисон оборачивается к скале и видит оранжевое зарево огромного костра. Пара... Вот о чем напоминает ему танец — о поиске пары. Но это не может быть правдой... ведь так? Что означают слова ёнвон чингу? Он должен был спросить. Порыв холодного ветра с горы развевает его волосы, и впервые с тех пор, как он ушел от костра, он замечает, что ему не холодно... скорее, наоборот. Его кожа по-прежнему горит, и он чувствует тепло в... О НЕТ! У него предтечка?
Подсчитав месяцы, он понимает, что она началась немного раньше. Обычно его цикл наступает ближе к концу зимы, но, однако, в деревне есть фактор, который способен повлиять на то, что его волк и цикл проявились раньше. Минхо... О боже... Прикрыв рот ладонью, он вновь переводит взгляд на гору. Он должен сказать ему.
Возвращаясь обратно к костру, он идет зигзагами между домами... Что, если он спросит, а Минхо скажет «нет»? Что, если альфа не хочет его таким образом? Он не любит Джисона, но после их танца ему кажется, что между ними что-то есть. И еще подарки... цветы в их юности, шуба его папы, ожерелье, украшающее шею Джисона.
Если Минхо откажется, то Джисон предложит другому альфе из стаи, но согласится ли его волк? При этой мысли по телу прокатывается волна отвращения, ответ его волка однозначен. Это должен быть Минхо. В прошлом у него был партнер для течки исключительно, чтобы спастись от мучительной боли во время цикла, но теперь рядом с ним альфа, о котором он так мечтал, и он может помочь ему. Конечно, старший не отвергнет его. Однажды они уже целовались, так что Минхо испытывал к нему нечто большее, чем просто детскую привязанность. Он открыто разглядывал его в тот вечер, когда Джисон смело вышел из купальни и показал ему, каким омегой он стал.
Сомнения начинают нашептывать ему на ухо, и он замедляет шаг, колеблясь. Сексуальное влечение налицо, но они не в лучших отношениях. Нескольких положительных моментов может быть недостаточно, чтобы побудить Минхо сказать «да». К тому же их будут ждать последствия. Для альфы это будет просто помощь нуждающемуся омеге, но для него... он испытает то, к чему стремился всю свою жизнь, только для того, чтобы снова лишиться этого. Сможет ли он выжить или единственное прикосновение Минхо станет окончательным ударом, от которого сущность его омеги умрет?
Блядь!
Он крутится на месте, его тянет сразу в двух направлениях. Его инстинкт самосохранения борется с его волком и отчаявшимся сердцем. Что же ему делать? Он хочет... нуждается в помощи Минхо, но...
Тяжелые шаги по снегу привлекают его внимание, и он чувствует запах гнилого дуба и горелой сосны за секунду до того, как в виске вспыхивает боль. Из легких выбивает весь воздух, когда в бок что-то врезается. Рука обхватывает его горло, перекрывая дыхательные пути, и паника разливается по венам, в то время как рядом с его ухом раздается злобное рычание.
— Ебаная сука!
От страха его запах становится едким, а мысли скачут. Инам... Хватка, сжимающая его горло, становится все крепче.
— Теперь я понимаю, почему ты жив... Ты приворожил нашего верховного альфу.
Приподняв омегу за горло, Инам швыряет его на землю, и Джисон пытается сопротивляться. Нанося удары заостренными когтями, он полосует руки мужчины, пытаясь вырваться на свободу. Пинаясь ногами, он бьет альфу по ноге, за что получает удар тыльной стороной ладони по лицу. Перед глазами вспыхивают звезды, но он продолжает сражаться еще сильнее. Схватив альфу за запястье, он старается отодвинуть руку настолько, чтобы закричать о помощи. Если кто-нибудь услышит его, то обязательно придет.
Сверху доносится яростный рык, и пальцы Инама зацепляются за волосы Джисона, поднимая его с земли. Давление с горла исчезает лишь на микросекунду, а затем пальцы зажимают ему рот. Губы прижимаются к клыкам, он чувствует вкус крови и, повернув голову в сторону, он жертвует своим скальпом ради свободы. Его волосы вырываются с острой болью, но он отталкивает от себя альфу достаточно, чтобы укусить за пальцы, лишающие его голоса.
Крича от боли, Инам отдергивает руку, и из самых глубин легких Джисона вырывается крик, исходящий от самой сущности его омеги. Его горло горит, пока его волк воет, призывая своего альфу. Если Минхо услышит его, он все поймет. Вспышка боли пронзает шею, и он видит, что ожерелье, подаренное ему всего несколько часов назад, срывается с него в тот самый момент, когда рука Инама возвращается на его рот.
— Заткнись, черт возьми!
Острые зубы впиваются в основание его шеи, и все тело Джисона обмякает. Альфа, грозящий ему неразрывной связью, вынуждает его инстинкты подчиниться. Нет! Если он укусит, Джисон на всю жизнь будет связан с этим альфой. Его тащат назад, и слезы текут из глаз, когда обидчик оттаскивает его в тень.
— Ты убил моего брата, а теперь расхаживаешь перед стаей с таким видом, будто она принадлежит тебе! Ебаная шлюха! А теперь мой верховный альфа заявляет на тебя права!
Сердце Джисона бешено колотится, а глаза безумно озираются по сторонам, пока его ведут к маленькой хижине.
— Держу пари, ты перетрахал весь Совет, пытаясь заманить их в свои сети и добиться их расположения. Ты должен был умереть в тот день, когда тебя выпороли.
Джисона швыряют в дверь, и перед глазами на секунду темнеет. Приземлившись на пол, он ударяется о него головой, и его затуманенный взор выхватывает пятна крови, оставшиеся после удара. Голова кружится, он отползает назад, подальше от надвигающегося на него альфы, судорожно пытаясь найти хоть что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Кончики пальцев натыкаются на что-то твердое, и он кричит, когда руки хватают его за лодыжки, оттаскивая и переворачивая на живот.
Из него вышибает весь воздух, тяжесть давит сзади на шею, и он рыдает, когда пальцы рвут пояс его хлопковых брюк.
— Я заслужил кусочек этого, прежде чем убью тебя. Запах такой охуенно сладкий... Посмотрим, ради чего наш альфа предал свою стаю...
Швы на брюках разрываются, и прохладный воздух касается разгоряченной кожи.
— НЕТ!
Он вырывает ногти, когда скребет ими по полу, и его пальцы горят, пока он вырывается. Отводя кулак, Инам наносит удар прямо ему в висок, и зрение Джисона меркнет, глаза закатываются, а спина ударяется о пол. Грубая сила разводит его ноги в стороны, и он скулит. Неужели никто не услышал его крика? Грубая ладонь ложится в центр его грудной клетки, и он рыдает.
— Теперь плачешь, сука? Ха! Ты...
***БАМ***
Стены маленького дома содрогаются, и Инам резко оборачивается как раз в тот момент, когда дверь слетает с петель. Рычание заполняет маленькое пространство, и в комнату врывается коричневый с серыми пятнами волк. Налетев на альфу, Чан заслоняет собой Джисона, защищая его, и воздух в комнате становится тяжелым. Задыхаясь, Инам хватается за горло, когда глубокий злобный рык сотрясает пол, и массивное тело серебристого-белого волка входит в хижину. Взгляд, иссеченный шрамом, падает на Джисона, лежащего на полу, а затем он смотрит на скорчившегося Инама. Его глаза закрываются, и мир погружается во тьму в тот момент, когда острые зубы вгрызаются в плечо альфы, и вопль разрывает воздух.
***
Пока он наблюдает за тем, как Джисон спускается по лестнице, ведущей вниз от костра, слова Чана влетают в одно ухо и вылетают из другого. — Мин! Какого черта ты творишь?! — Хм? — моргая, чтобы вернуть ясность глазам, Минхо поворачивается к своему краснолицему кузену. — Прости. Ты что-то сказал? Я отвлекся. — Отвлекся?! Какого хуя, хён? — Чанбин выглядит ошеломленным. — Ты что, ударился головой? — Серьезно, Минхо! Ёнвон чингу предназначен исключительно для тех волков, кто состоит в паре! Откуда он вообще его знает? — у Чана чуть ли не пена изо рта идет. — Все хорошо, Чанни. — Хорошо! — закричав, Чан делает шаг ближе, понижая голос. — Ты только что нарушил многолетнюю священную традицию стаи и, по сути, объявил его своей Луной! Злость, вспыхнувшая от прозвучавшего в тоне беты осуждения, заставляет Минхо смерить альфу властным взглядом: — Я прекрасно знаю, что я сделал, и стая теперь тоже знает. Он — не для них. — Не для них?! — вздыхает Чанбин. — Если ты не хочешь, чтобы альфы ухаживали за ним, ты мог просто что-нибудь сказать. То, что ты... ты только что... — речь его младшего кузена становится все менее членораздельной, и тот смотрит на Чана в поисках поддержки. — Мин. О чем, черт возьми, ты только думаешь? Джисон носит меха твоего папы и его ожерелье... Он тебе нравится? Ты серьезно пытаешься ухаживать за сыном омегой нашего злейшего врага? — Мне незачем оправдываться перед тобой, и если я станцевал с ним ёнвон чингу, то таков мой выбор. — Танец вечной пары священен, Минхо, — голос Суми заставляет всех повернуть голову в ее сторону. — Ты не обязан объяснять свои действия ни перед кем из волков, но большая часть стаи видела вас вместе. Твои люди захотят узнать, зачем ты это сделал и почему выбрал его для танца, предназначенного только для пары. Повернувшись лицом к тете, он склоняет голову в знак уважения: — Я все еще пытаюсь это понять. Я пока сам не знаю, а Джисон не в курсе значения сегодняшнего события. В ее глазах плещется разочарование: — Тебе не следовало танцевать этот танец, если ты не уверен в своих чувствах. Джисон заслуживает знать, по какой причине с этого момента все будут смотреть на него по-другому. Это ты научил его танцевать? Откуда он знает... Пронзительный душераздирающий крик отчаяния разрывает воздух, заставляя тетю замолчать, а всех членов стаи — застыть на месте. Минхо поворачивает голову в сторону деревни, и его сердце подпрыгивает к горлу. Это был Джисон. Ужас омеги проникает в самую его сущность, и альфа реагирует на это раньше, чем он. По коже пробегает рябь, плоть расползается, а кости щелкают. Разорвав штаны, он меняет форму и на четырех лапах уносится в сторону поселка. Позади себя он слышит, как щелкают кости Чана и Чанбина, и альфы выстраиваются в линию вслед за ним. Прыгая вниз по извилистой лестнице, он вдыхает воздух, улавливая слабый запах гнилого дуба и цветов, пропитанных страхом. НЕТ! С рычанием он бежит по обледенелой тропинке так быстро, как только может, а очутившись на твердой земле, устремляется по шлейфу горящих цветов и выжженной земли. Феромоны Инама, наполненные ненавистью, врываются в его нос, и его захлестывает ярость. Джисон рядом с альфой... Рычание Чана говорит о том, что тот тоже чувствует его запах, а также ядовитый след вожделения, вплетенный между слоями злобы и ненависти. Перед глазами все краснеет, при повороте он боком въезжает в хижину и воет при виде сломанного ожерелья, лежащего на истоптанном снегу. Следы, оставшиеся на свежевыпавшем снегу, свидетельствуют о происходившей здесь борьбе. Красные брызги, пахнущие как омегой, так и альфой, растекаются вокруг, образуя дорожку со следами волочения. Опустив голову, он бежит по следу, его сердце разрывается от запаха ужаса и страха, оставленного Джисоном. Отталкиваясь лапами от земли, он слышит крик и вой. Его альфа горит от ярости и гнева... его омега нуждается в нем. Старый дом Исыля появляется в поле зрения, и волк Чанбина проносится мимо него, врезаясь во входную дверь. Меняясь, его кузен хватается за ручку, вырывая дверь из рамы, и Чан с воем врывается внутрь. Из распахнутой двери струится запах боли, поникшей сирени и магнолии, и доминирование Минхо разрушает все его ментальные ограничения, когда он заходит внутрь. Необузданная сила и ярость выплескиваются из него, когда он видит полный слез медный взгляд Джисона. Висок и губы омеги перепачканы кровью, одежда разорвана, тело обнажено. Голова резко поворачивается влево, красный огонь застилает зрение, и он бросается вперед. Сердце Минхо клокочет от чувства возмездия, когда кровь обволакивает его язык, а вокруг эхом разносится крик.***
Внутри Джисона полыхает пожар. Его тело ноет, кости ломит, и он открывает глаза. Тяжело дыша, он сворачивается клубочком, хватаясь за живот. Кровь пылает в его венах, словно огонь, органы сводит судорогой и скручивает. Его тело жаждет облегчения, его волк воет, требуя своего альфу. Запахи посторонних омег раздирают желудок, его тошнит от запаха малины и осенних листьев. Зарывшись носом в меха под ним, он рыдает, не находя ничего, кроме запаха весенних цветов. Где же его альфа? Почему он здесь один? Ему нужен зимний снег... Он корчится от боли, сознание затуманено. Как он сюда попал? Последнее, что он помнит, — это крики Инама и фигуру огромного волка, больше всех, кого он раньше видел, покрытого серебристо-белой шерстью... Минхо. Его альфа пришел за ним. Он услышал крик Джисона и вовремя нашел его. Но где он сейчас? Дверь в его дом с грохотом открывается, и солнечный свет заливает пространство. Скуля, он переворачивается на спину и тянется к... нет... С порога доносится вздох, и Феликс кричит: — Хёнджин! — пробежав через всю комнату, Феликс опускается на колени рядом с ним и проводит пальцами по его волосам. — Ох, Сони, нет... — А-альфа... — он всхлипывает, сворачиваясь калачиком, и запах Феликса портится. — Да, к-конечно, но кто? Кто, Сони? Я приведу любого, кого ты захочешь. — Ммммм... — горло перехватывает, и он вскрикивает, когда спазмы стискивают его внутренности. Волк кричит на задворках сознания, он жалобно плачет. — М-мой альфа... н-нужен мой альфа. — Кто?! Джисон, мне нужно, чтобы ты сказал мне! — отчаянно спрашивает Феликс, всхлипывая вместе с ним. — Ох, малыш, я знаю, что тебе больно, но я должен знать, кого ты хочешь. Вцепившись в мех под собой, Джисон перекатывается на живот. От давления на член наступает небольшое облегчение, его дырочка сжимается вокруг пустоты, и из нее сочится смазка. Горло жжет, он кричит от боли. — АЛЬФА! МОЙ! Мой альфа, п-пожалуйста! М-м-м-мой хё... — Блядь! — рядом с ним раздается голос Хёнджина, и Джисон вздрагивает от огня, обжигающего его внутренности. Эти омеги не его! Где его альфа?! Течка полностью затягивает его дымкой, он скулит, бормоча невнятные слова, умоляя привести его пару. — Джинни, оставайся здесь и продолжай с ним разговаривать. Попробуй выяснить, кто его альфа. Я поговорю с Минхо, может, он согласится помочь или назначит кого-нибудь. Услышав имя альфы, Джисон всхлипывает сильнее, прижимаясь к меху под собой. Пусто, пусто... больно, и он такой пустой... где его альфа...***
Облокотившись на стол, Минхо обхватывает голову руками, пытаясь справиться со слезами, наворачивающимися на глаза. Чан растирает ему спину, и рядом на полу сидит Чанбин, побледневший и шокированный. — Все в порядке, Мин. Мы успели вовремя. Феликс и Хёнджин осмотрели его. Инам не... Услышав имя альфы, Минхо приходит в ярость и встает, отбрасывая стол в другую часть комнаты. — НЕ ПРОИЗНОСИ ЕГО ИМЯ! Он мертв, и если бы я мог, я бы вернул его обратно, чтобы снова вырвать его внутренности! Сгибаясь под доминированием Минхо, которое ему с трудом удается удержать, Чан сползает со стула на колени. — Ладно, ладно. Я не буду этого делать, но ты должен успокоиться! Мин! Ты сейчас раздавишь всю стаю! Учащенно дыша, он хватается за грудь. Его сердце и альфа кричат от агонии и ярости из-за того, что едва не произошло. Его омега... его Джисон лежал на полу, истекая кровью. Расхаживая взад и вперед, он с трудом сдерживает жажду крови, пульсирующую в нем. Он хочет большего! Он должен был причинить альфе еще больше страданий! Днем ранее Джисон отключился от шока, а волк Минхо никак не может успокоиться... Пока его омега не очнется, он не сможет успокоиться. — Минхо! Верховный альфа! — крик Феликса раздается одновременно с тем, как дверь в его хижину распахивается, и лекарь вбегает внутрь. — Он очнулся!? — он бежит ко входу, но его ступни замирают на месте от ответа омеги. — У него течка! Пожалуйста! Ему нужно... — Течка? — ноги отказывают, и он падает на пол. — Как? Когда была предтечка? Когда мы его нашли, от него ничем таким не пахло. Схватив его за руку, Феликс поднимает его на ноги: — Не было никакой предтечки. Думаю, шок от нападения довел его омегу до предела, и его тело пропустило этот этап. Его волк взял верх и нуждается в помощи. Идем! Ты должен... Сердце взмывает ввысь, и Минхо бежит к своему лежаку, чтобы схватить огромную кучу мехов, пропитанных его запахом. — Он звал меня? Лицо Феликса искажается, он качает головой: — Нет. Боль пронзает его грудь, и Минхо роняет меха, пока его альфа воет от горя. — Н-но он и не говорил «нет»! Он все время зовет альфу! Своего альфу, но мы с Джинни не знаем, кто это! Ты должен пойти, Мин. Он не может мучиться в одиночку. Он никогда не оставался без помощи. Боль будет невыносимой. — Я не могу! — голос срывается, Минхо сгибается пополам, обхватывая себя руками. Его волк, разбитый вдребезги и сломанный, выворачивает все внутренности, и ему кажется, что он сейчас разорвется на части. — Черт возьми, так поручи это кому-нибудь! — кричит Феликс, глядя на него. От омеги пахнет кислыми фруктами и жженой ванилью. — Минги заинтересован, и Миран тоже. Они охотно согласятся, найди кого-нибудь из... — НЕТ! — доминирование сотрясает стены его дома, и зрение Минхо окрашивается в красный. — Ни один альфа из этой стаи не прикоснется к нему! — АЛЬФА! — слезы застилают глаза Феликса, и он падает на колени в знак покорности. — Е-ему нужна помощь! Пожалуйста, ему больно и... — НЕТ! — кипя от злости, Минхо идет вперед, волоча целителя за руку. — Я сказал, никто! Вы с Хёнджином останетесь рядом с ним и позаботитесь о нем. Кормите его, купайте, но его никто не будет обслуживать. Вырвав руку, Феликс рычит на него в ответ: — Как ты можешь быть таким жестоким? — Жестоким? — в груди щемит, Минхо качает головой. — День назад его чуть не изнасиловал альфа из этой стаи! Один из моих альф! Он слишком глубоко погрузился в течку, чтобы выразить согласие, Феликс! Его волк не может говорить за него во время течки! Если я позволю обслужить его или сделаю это сам, а он придет в себя с чувством, что над ним надругались, тогда получится так, что я поступил не иначе, как изнасиловал его! Губы дрожат, омега опускает голову. — Пусть лучше он страдает и еще больше ненавидит меня, когда все закончится, чем потом, после окончания течки, он будет потенциально беременным ненужным ему щенком! Ты и все омеги в этой стае могут ненавидеть меня после сегодняшнего дня, но я буду спокоен, зная, что им не воспользовались! А теперь иди и позаботься о нем. Я буду возле его хижины, чтобы отгонять всех, кого привлечет его запах! Плача, Феликс убегает, а Минхо захлопывает дверь и кричит от злости: — БЛЯДЬ! — схватив ближайший предмет, он швыряет глиняную вазу через всю комнату, и она разбивается вдребезги. — Я не могу, Чан! Я не могу! — рухнув на колени, он сворачивается в клубок. Его альфа воет от отчаяния, разрываясь между желанием защитить честь своего омеги и помочь любимому человеку. Чан прижимается к его боку и обнимает его: — Я знаю. Я знаю, что это тяжело, но ты поступаешь правильно. В том состоянии, в котором он находится, он не может дать согласие, Мин. — Он ненавидит меня, хён... — голос срывается, он дрожит в объятиях кузена. — Он и так очень сильно меня ненавидит, а это только усугубит ситуацию...***Три дня спустя***
— ААХ!!! Альфа! П-пожалуйста! Минхо сидит, склонив голову к коленям, его волк в ярости от криков Джисона. — Я-я буду хорошим! Приведите м-мне, приведите моего альфу, пожалуйста! Сдавленные рыдания и мольбы доносятся до него сквозь стены хижины, и, плача, он впивается острыми ногтями в мякоть своей руки. Боль отвлекает его и помогает заглушить болезненный вой его альфы. Зверь умоляет так же сильно, как и Джисон, просит его пойти к их омеге. — Ах! Б-больно! Пожалуйста! Ли Ноу! Рыдания, сопровождаемые его детским прозвищем, раздирают его рассудок, и он всхлипывает. Джисон зовет его уже не в первый раз. С каждым новым призывом его сердце разрывается на части. Слезы текут по его лицу, он раскачивается взад-вперед, убеждая себя, что сможет продержаться еще один день. Еще один день, и течка Джисона закончится. Омега уже ненавидит его, так что все в порядке... — Мин... — печальный запах мокрого мха окутывает его, когда Чан обходит хижину и садится рядом с ним. Шмыгая носом, он вытирает глаза рукавом, но это бесполезно. Он плачет уже три дня и все никак не может остановиться. — Ох, Мин-а... — голос старшего полон боли, он обнимает его, и Минхо плачет еще сильнее. — Я не могу так... — в горле першит, он давится своими словами. Проводя пальцами по волосам Минхо, Чан выпускает успокаивающие феромоны, которые никак не помогают успокоить его нервы. — Мин, я волнуюсь. Я никогда раньше не чувствовал в твоем запахе такой грусти и... — прикусив губу, Чан отводит взгляд. — И что, хён? — глубоко вздохнув, Минхо тянется к внутренней силе, которая помогает ему держаться на плаву, когда сердечные муки грозят утопить его, но у него ничего не выходит. Его волк и дух слишком пропитаны чувством вины и горя, чтобы притворяться сильным перед другим. Опустив плечи, его кузен качает головой: — Я не знаю, как это описать. Ты изменился... Мы знаем друг друга всю жизнь, но я никогда не видел тебя таким. И не только сегодня, — губы сжимаются в тонкую линию, запах Чана тускнеет. — Все началось, когда он появился. Прибрежный волк. Это началось в тот день, когда вы встретились... запах печали навис над тобой. Сначала я списал это на твой гон и гормоны, но теперь... М-мне кажется, он что-то сделал. Хонджун рассказывал мне о стаях, которые занимаются темными искусствами. Что, если он проклял тебя или... Минхо качает головой, и слезы падают на заснеженную землю. — Он ничего не сделал, Чан. Джисон не такой. Его стая... Изнутри домика доносится шум... — Л-Ли Ноу!!! Альфа!!! Держащие его руки напрягаются, и Чан делает судорожный вдох. С широко раскрытыми глазами и бледным лицом старший отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Ли Ноу? Откуда он знает это имя? Так я называю тебя. Минхо с трудом сглатывает, его губы дрожат. Он устал. Изнеможение сковывает все его мышцы, а сердце дрожит. Он так долго держал Джисона в секрете из страха за его безопасность и отчаянной надежды однажды найти его снова, но теперь уже слишком поздно. Его омега ужасно боится его... ненавидит. И Минхо тоже должен его ненавидеть. Барьеры рушатся под потоком горя в его сердце, и он ломается. — Он знает его, потому что это имя я назвал ему, когда мы впервые встретились четырнадцать лет назад. — Вы с ним уже встречались? — слова, произнесенные шепотом, звучат хрипло от шока. Вздохнув, Минхо смотрит на лес, окружающий территорию стаи. Его взгляд выхватывает одинокую снежинку и следит за ее движением. — Когда мне было девять, а ему восемь. Я зашел на центральные земли, выслеживая стадо оленей, и наткнулся на него. Я решил, что он из их стаи, а сейчас полагаю, что он подумал обо мне то же самое. Мы подружились. Я виделся с ним каждый месяц в течение семи лет. — Вот черт... так вот куда ты исчезал... Кивнув, Минхо садится, отстраняясь от объятий кузена: — Он сказал мне, что его зовут Ханни, а я назвал ему имя, которое ты мне дал. Ли Ноу, — воспоминания об улыбке и смехе Ханни проносятся в его голове, и он сильнее впивается ногтями в кожу, чтобы прогнать их. — Я дарил ему цветы в знак ухаживания. Я не знал, Чан. Я не знал, что он из прибрежной стаи... Он был моим лучшим другом. В последний раз я видел его весной, после того как представился. Я отправился в центральные земли, чтобы сказать ему, что больше не смогу приходить. К тому времени я уже знал, что люблю его, когда проявился мой альфа, он назвал его имя. Я все закончил, потому что боялся, что его убьют, как моего папу или дядю Минсока. Я оставил его, не зная наверняка, любит ли он меня, но я очень хотел, чтобы он тоже любил меня. Он умолял меня не уходить и сказал, что будет ждать меня. Внимательно слушая, старший рассматривает лицо Минхо темными глазами. Потрясение в них медленно сменяется печалью. — Мой волк был сломлен, но я должен был это сделать. Я не мог рисковать тем, что прибрежная стая узнает о нем, и я был нужен здесь, чтобы заменить отца. Я знал, что никогда не полюблю никого другого и, вероятно, не смогу вступить в брачный союз, но он был жив, и это все, что имело для меня значение. Когда отец заболел, и я решил уменьшить масштабы боевых столкновений, я начал думать, что, возможно, у нас есть шанс. Если бы я смог установить мир с южными волками, мы могли бы снова быть вместе. На глаза наворачиваются слезы, и кажется, что грудная клетка вот-вот разорвется. В его сердце, в его волке было столько надежды. — В тот день, когда я пришел к нему в изолятор, я узнал, кто он на самом деле. Все это время он был моим врагом, и я должен ненавидеть его, хён, но я не могу. Потянувшись вперед, Чан касается его лица, проводя большим пальцем под опухшим от слез глазом. — Ты любишь его? Шуба, украшения и танец. Он — Луна, которую ты нашел и потерял... — из глаз кузена скатывается слеза, и он вздыхает. — Я выпорол омегу, которого ты любишь, чтобы отомстить за смерть Исыля. Сжавшись в комок, Минхо раскачивается взад-вперед: — Я был тем, кто приговорил его к этому. Это был единственный способ сохранить ему жизнь, но я не мог сделать это сам. Он посмотрел на меня, и я увидел след от моего укуса на его коже, и мне пришлось попросить тебя вмешаться. — Ты пометил его? — Случайно, в день нашей первой встречи. Он укусил меня первым, и я укусил его в ответ, — закатав рукав, Минхо показывает шрам на предплечье, оставленный Джисоном. — Ты сказал, что его оставил один из детей нашей стаи. — Пришлось. Если бы я сказал отцу, что получил его от волка из центральных земель, когда я выходил за пределы нашей территории, он бы никогда не выпустил меня из виду. Скуля, Чан проводит рукой по лицу: — Те вещи, которые мы с Бином говорили ему. Чем мы ему угрожали... Он увидел тебя и подумал, что ты собираешься сделать это с ним. С рычанием Минхо выходит из себя: — Да. А теперь представь, что я схватил Хонджуна и стал морочить ему голову ложью до тех пор, пока он не стал бояться тебя до дрожи и оцепенения. В тот день мой волк был выпотрошен. Подумать только, он верил, что я могу причинить ему боль... да кому угодно. Лицо искажается от горя, Чан наклоняется вперед: — Блядь, это плохо. Минхо кивает, глубже вгоняя ногти в руку: — Я подвел его во всех возможных смыслах. Я оставил его в центральных землях, думая, что он в безопасности, а спустя годы моя собственная стая притащила его к моему порогу. Я приговорил его к смерти, надеясь, что Феликс выступит в его защиту, и это сработало... ценой его крови. Теперь он покрыт шрамами, и это я приказал это сделать. Я обещал, что здесь, среди наших людей, он будет в безопасности, а потом Инам напал на него. Хён, я знаю, что ты не доверяешь Джисону, но я знаю его. Всего его. Он добрый и хороший. Он чуть не погиб в огне, спасая чужих щенков. Он попросил, чтобы они пожили в его доме, чтобы уберечь их от кошмаров. Он избалованный и дерзкий, но как бы сильно это меня не выводило из себя, мне это нравится. Я люблю его. Я не знаю, что делать дальше... В подростковом возрасте я научил его ёнвон чингу, мечтая, что в иной жизни он будет моей парой. Он еще даже не представился, а я уже знал, что он мой. Закинув руку ему на плечо, Чан утыкается носом ему в щеку. Запах альфы, тяжелый от противоречивых эмоций, говорит за него. — На прошлой неделе я пришел к тебе после захода солнца, и тебя не было в твоей хижине. Там, за деревьями, я вижу чистый участок земли. Ты спишь там? — С тех пор как он здесь, да, — Минхо кивает. — Я не могу успокоиться, если не нахожусь рядом с ним. Я сплю здесь в своей волчьей форме и знаю, что он в безопасности. — Мин... — голос Чана звучит смиренно. — ...Ты прав, я не до конца ему доверяю. После пожара мне стало легче находиться рядом с ним, но это не значит, что он мне нравится или я одобряю его, но... Я люблю тебя. Я доверяю тебе, и стая тоже. Ты так много для нас делаешь. Тебе не нужно продолжать жертвовать собой. Попроси его быть твоим. Ты заслуживаешь счастья и давно нуждаешься в Луне. Он зовет тебя... иди к нему. Сокрушительное чувство вины и раскаяния переполняет его легкие, вырываясь наружу в виде надрывных рыданий. Несмотря на ободряющие слова кузена, он не чувствует никакой надежды. — Он ненавидит меня, Чан. Он ненавидит того, кто я сейчас, и не раз говорил об этом. Он зовет воспоминания. Мальчика, которого больше не существует. Если я помогу ему в течку, я не смогу контролировать своего альфу и помечу его. Его омега зовет Ли Ноу, но это не я. Я — Минхо. Он неоднократно просил меня не называть его Ханни. После пожара я попытался поцеловать его, но он отверг меня. Я ему не нужен. Он вытаскивает ногти из руки, и капельки крови стекают на снег под ними, а глаза Чана расширяются. Царапая кожу головы, Минхо дергает за корни волос, терзаясь от боли и сожаления. — Я не хочу этого... Я чувствую себя сумасшедшим. Мой волк постоянно плачет, мое сердце не принадлежит мне... и никогда не принадлежало. В гоне я с трудом могу сформировать узел, потому что никто не является им. Я чертовски сломлен. Возьми, пожалуйста, хён. Возьми стаю, чтобы я смог уйти и освободиться от этого. Я отправлюсь в центральные земли и буду ждать его там. На нашем берегу реки, где я влюбился. Я не знаю, что делать... Больше не знаю.... — он бьет себя кулаком в висок, отчего его голова кружится, и Чан вынужден отдернуть его руку, чтобы прекратить это. В глазах кузена стоят слезы: — Мин, пожалуйста, такими темпами твой альфа сорвется и ты одичаешь. Ты уже несколько дней не спишь и не ешь. Пожалуйста, я умоляю тебя. Хонджун сделает тебе тоник для сна, а я останусь здесь, чтобы охранять Джисона. К нему никто не сунется. — Я не знаю... Я боюсь, что на меня опустится тьма, а свет не сможет пробиться сквозь нее. Я должен знать, что плохо, а что хорошо, но я напуган, потому что мой волк этого не видит. Мой альфа хочет его, мое сердце тоже, и мне больно осознавать, что он меня не хочет. Чанни... о-он хочет того, кем я не являюсь. Почему это не могу быть я? — слезы возвращаются, и он прижимается к кузену. — Давай... — ворча, Чан встает, поднимая Минхо, когда его ноги подкашиваются. — Мин, я понесу тебя, если понадобится. Мольбы Джисона эхом отдаются в его ушах, и он, теряя сознание от усталости, валится на своего кузена. — Ли Ноу, Ли Ноу... приведите мне моего альфу!***
Моргая, Джисон открывает глаза, его грудь весит тысячу килограммов. Сердце едва бьется, вместо крови течет отчаяние. В голове скулит его волк, сломленный и потерянный. Он звал своего альфу, но тот отказал ему. Четыре дня он провел в сущем аду, пока крики его тела и души оставались без ответа. Легкие дрожат, он сдерживает слезы. Минхо не стоит их... его плач затерялся в холодном горном ветре... его слезы бесполезны и напрасны. «Каждую весну я буду здесь, в нашем месте. Возвращайся ко мне...» Минхо оставил его дрожать от холода и одиночества в тени их прошлого. Он так и не вернулся в их место, и даже сейчас, когда Джисон в его стае, альфа отвергает его. Зачем все это было нужно? Проблески доброты, подарки и их танец? Жестокая шутка? Уловка, чтобы подвести его к грани счастья, лишь для того, чтобы спихнуть с обрыва и оставить лежать на дне сломанным и поверженным? Почему Минхо продолжает ломать то, что уже сломано? Их прошлое... его любовь... его надежды. Повернув голову на бок, он замечает, что рядом с ним спят Феликс и Хёнджин. Оба лекаря бледны от усталости и стресса, вызванного тем, что они помогали Джисону пройти цикл без посторонней помощи. Они сделали все возможное, чтобы ему было комфортно. Он хотел бы, чтобы их верховный альфа разделял их доброту. Со слезами на глазах Феликс купал его в ледяной воде, чтобы сбить температуру, при этом проклиная Минхо. Альфа отказал ему в любой помощи. Запретил альфам стаи обслуживать Джисона и отказался сделать это сам. Трус. Сдерживая скулеж, он садится, отбрасывая в сторону меха, все еще пропитанные его смазкой. Они возненавидят его за то, что он собирается сделать... Он молится, чтобы они нашли в своих добрых сердцах силы простить его. Встав на трясущиеся ноги, он опирается на прутья своей открытой клетки и ковыляет вперед. Схватив рубашку, он натягивает ее на себя, и кожа, все еще чувствительная из-за течки, покрывается мурашками. Его разум проясняется от похоти и дымки течки, и он идет к корзине, в которой хранит свою посуду. Сразу же опустив пальцы на дно, он поднимает ткань, скрывающую нож, который он прихватил с собой еще во время обработки шкур, и, используя стену в качестве опоры, идет к двери. Запах Чана улетучился совсем недавно... его сторожевой пес ушел, и путь чист. Стянув с гвоздя свою белую шубу, он натягивает ее, выходя из хижины. Звезды сияют над ним в ясном ночном небе, и он делает глубокий вдох. Сейчас все закончится... Редкая белоснежная шкура, надетая на нем, станет еще красивее, когда окрасится в красный. Морозный зимний воздух струится по его голым ногам, охлаждая его разгоряченную течкой кожу, и он дрожит. После того как он закончит, он перекинется и пойдет вдоль реки на юг. Выживет он или нет, его уже не волнует. Прячась в тени, он, спотыкаясь, идет по дороге, по которой никогда не ступал. Боль и ненависть заставляют его решительно шагать вперед. Сегодня ночью все закончится... Годы тоски, пустота в душе, тщетные надежды и мечты. Смерть Минхо гарантирует его собственную смерть. Его волк твердит ему об этом... Джисон покончит с их альфой и тем самым уничтожит себя. Он принимает это. Серая пустота, образовавшаяся после гибели сущности его омеги, какое-то время помогала ему оставаться в безопасности. Он хочет больше ничего не чувствовать. Прямо перед ним, утопая в снегу, стоит одинокая хижина, притаившись на склоне горы. Сквозь окна он видит мягкое свечение тлеющих углей в темноте и рычит. Подойдя вплотную, он тянет за ручку двери, вдыхая запах зимы, дыма и мяты. Тихо проскользнув внутрь, он замирает, глядя на спящего альфу. Боль и страдания клокочут в его сердце, когда он бесшумно идет вперед на босых ногах. Почему ты оставил меня? Почему ты забыл меня? Почему ты отказался от меня? Почему ты поцеловал меня? Почему ты пощадил меня? Что символизирует этот весенний цветок и почему ты подарил его мне? Вопросы, которые он никогда не задаст... ответы, которые он никогда не узнает... Самый громкий плач — это тот, который остается неозвученным. Он молча проходит сквозь крошечные трещины в ребрах и пустое пространство его сознания. Джисон истекает кровью, умирает внутри, и чувствует такую охренительную пустоту... Он должен был знать... Минхо уже однажды бросил его... ему все равно. Опустившись на колени рядом со спящей фигурой, он окидывает взглядом серебристые волосы, красивые черты лица и мускулы обнаженной груди. Наблюдая за тем, как спит его любовь, он чувствует все и в то же время ничего. Невидимые миру мазки крови омеги на губах альфы. Частички сердца Джисона застряли в зубах мужчины и продолжают биться даже сейчас. Внутри него плачет его омега. Его волк подавлен и оплакивает своего альфу, но этот человек — не он. Этот человек оставил его гореть и кричать от боли, сидя снаружи и дразня Джисона запахом, которого он жаждал. Холодный зимний шторм должен был успокоить огонь внутри. Медленно подняв ногу, он седлает грудь альфы. Протянув вперед зажатый в кулаке нож, он прижимает его к бледному горлу. Два глаза открываются. Один голубой и один слепой.
Примечания:
Простите, что оставила вас на таком жестком моменте 😭
