Somewhere Only We Know (Место, известное только нам)

       Джисон, затаив дыхание, смотрит в пустые глаза, устремленные на него снизу вверх. Они такие же пустые, как и он сам.               — Сделай это...               Розовые губы шепчут слова, и у него закладывает уши. Правильно ли он расслышал?               Минхо резко поднимает руку с кровати и обхватывает запястье Джисона, упирая острие ножа в собственное горло.               — Пожалуйста, сделай это, Джисон... — голос срывается, альфа тяжело сглатывает, а в его глазах блестят слезы.               Дыхание учащается, грудь Джисона тяжело вздымается. Его легкие горят, когда он втягивает воздух, а губы дрожат:               — Почему? — слеза скатывается из его глаза и скользит вниз по изгибу щеки.               — Убей меня, пожалуйста. Я умоляю тебя, — всхлип вырывается из уст старшего. — Может быть, если я умру, то смогу вернуться в следующей жизни и любить тебя так, как положено.               Задыхаясь, Джисон наблюдает за тем, как слезы катятся из глаз альфы.               — П-пожалуйста, Джисон, или... — отпустив запястье омеги, Минхо тянется к нему. Пальцы обхватывают его шею, и он чувствует, как ногти альфы заостряются, вонзаясь в смуглую кожу. — ... Мы могли бы умереть одновременно. Ты заберешь мою жизнь, а я — твою. Таким образом, мы сможем вернуться вместе.               Он икает, слезы текут по его лицу, капая на обнаженную грудь под ним.               — Ты думаешь, мы найдем друг друга в следующей жизни?               — О, мой милый малыш... нет такой жизни, в которой бы мы жили в одно и то же время, и я бы не нашел тебя. Я только молюсь, чтобы в следующей жизни я не был причиной твоих слез...               Джисон плачет, дрожащей рукой вонзая лезвие ножа в горло своего любимого.               — ПОЧЕМУ??               — СДЕЛАЙ ЭТО! — кричит Минхо, садясь с дикими глазами, и лезвие царапает бледную кожу, рисуя неглубокую розовую линию. Руки путаются в черных волосах, и альфа всхлипывает, в то время как Джисон пытается вдохнуть воздух. Зрение затуманено слезами, но он чувствует, как дыхание струится по его лицу... На губах вкус мороза и боли. Тяжелое дыхание альфы наполняет его легкие, и грудь трещит. Не выдержав, он с криком отбрасывает нож в сторону.               Схватив старшего за плечи, он трясет его, всхлипывая:               — Почему, хён? Почему ты заставляешь меня плакать?               Минхо дрожит под ним, и их влажное дыхание и слезы сливаются воедино. Пальцы, запутавшиеся в его волосах, опускаются к основанию шеи, удерживая его на месте, и лоб прижимается к его лбу.               — Я не знаю, малыш. Прости меня. Я не хочу причинять тебе боль, но что бы я ни делал, итог всегда один и тот же... Я не тот альфа, которого ты заслуживаешь. Как бы мне ни хотелось им быть.               Между ними всего несколько сантиметров, его кожа горит, когда изуродованный шрамом взгляд встречается с медными глазами. Их совместное дыхание замедляется... Омега воет, руки, лежащие на широких плечах, дрожат, а затем обхватывают горло альфы. Надавливая большими пальцами, он чувствует, как дыхание Минхо останавливается, и напряженный пульс бешено колотящегося сердца альфы сбивается. Ладонь накрывает его руку, усиливая нажим, и струны его сердца обрываются, когда он опускает взгляд и видит блеск шрама, оставленного на предплечье много лет назад. Беззвучный крик, запертый в его легких, вырывается на свободу, разрывая голосовые связки, и он отдергивает руки.               Растерянный взгляд Минхо, полный вопросов, устремлен на него, и Джисон ненавидит себя за то, что до сих пор любит эти голубые глаза. Бросившись вперед, он звонко шлепает ладонью по щеке альфы, отчего тот поворачивает голову в сторону, и, вцепившись в серебристые пряди, он притягивает альфу к себе, сминая его губы.               Минхо сдавленно скулит, и, обхватив бледную шею, он подается вперед. Зубы клацают от силы столкновения двух разбитых сердец, он стонет, когда язык проникает сквозь его губы, и он чувствует вкус зимней мяты и дымного мускуса. Опустошающая боль на месте его сердца пульсирует, а затем исчезает в несуществующем пространстве между ними, и его волк воет.               Пальцы тянут его за волосы, зубы терзают его губы, и он горит. Свет его любви — это адское пламя, уничтожающее все мысли и доводы разума. Прикосновение губ к его губам — все, что нужно, чтобы повернуть время вспять, и ему снова пятнадцать. Его чистое, как свежевыпавший снег, сердце бешено бьется от первого ощущения страсти. Они обнимают друг друга, их тела соприкасаются, и он попадает в плен бледной кожи, голубых глаз и нежных прикосновений. Высунув язык, он вылизывает рот Минхо, наслаждаясь его нуждающимся стоном.               Будучи вот так вместе, он перестает быть одиноким, они больше не отдельные существа. Нет ни Ханни, ни Джисона, ни Ли Ноу, ни Минхо. Воссоединившись, они становятся «мы». Кровь бурлит в его венах, клетки его тела разрушаются, а кожа трескается. Прижимаясь к волку, по которому он так долго тосковал, они становятся одним целым. Смесь слез, душевной боли, ненависти и любви, слившихся воедино. Нити его души тянутся и извиваются, принимая форму отпечатков пальцев Минхо на его коже и отметин когтей на его сердце.               Вокруг него бушует зимняя буря, но он чувствует только тепло. Вот то, что он искал и никогда не находил ни в ком другом. Страсть и вкус завершенности. Нужда, подобная его собственной, которая выражается в обжигающих поцелуях. Его заледеневшее сердце оттаяло от бушующего внутри него пламени страсти. Желание, копившееся всю жизнь, улеглось в считанные секунды, успокоенное лаской языка Минхо. Расстояние и время ничего не изменили. Его душа помнит...               — Пожалуйста, скажи, что это не мои мечты... — полный страха голос Минхо звучит тихим шепотом.               Потянувшись вперед, Джисон проводит своей дрожащей рукой по острой челюсти старшего, обхватывая его лицо.               — Ты мечтал обо мне?               Грудь Минхо тяжело вздымается, глаза закрываются с выражением мучительной тоски.               — Я боюсь рассвета. Если ты хочешь убить меня, тебе нужно уничтожить не мою душу. Забери мои мечты. Я мечтатель, и когда я проснусь, солнце заберет тебя.               Сердце подскакивает к горлу, и Джисон наклоняется вперед, прижимаясь своим округлым носом к острому.               — Я больше не мечтаю, мне снятся только кошмары... Поделись со мной своими мечтами, альфа. Поделись ими, п-пожалуйста, чтобы я тоже смог обрести счастье.               — Малыш... — руки смыкаются на его спине, и слезы Минхо пропитывают рубашку Джисона, когда старший прижимается к нему. — Малыш, мой омега... Я миллионы раз мечтал о тебе. Я целовал твои губы и держал тебя за руку. Я делил с тобой постель и прожил с тобой целую жизнь. Я отец твоего ребенка, то имя, которое ты выкрикиваешь по ночам, и тот, кого ты ищешь, чтобы согреться.               Губы поднимаются по его шее, и Джисон откидывает голову назад, отчего слезы прочерчивают дорожки на его щеках. Эти слова — сладкая пытка. Как ножом по коже, они режут и кромсают, но он жаждет большего.               — Покажи мне, пожалуйста... Я-я хочу увидеть будущее, которое ты создал для нас. Мне нужно знать, как могло бы быть...               Язык Минхо, скользящий вверх, оставляет на коже огненную дорожку. Высыхающие следы на щеках стираются поцелуями, после чего губы накрывают его рот, заглушая сдавленные рыдания.               — Я покажу тебе все.               Бедра толкаются вверх, и в то же время Джисона тянут вниз, старший проглатывает его скулеж.               — Мммм...               Дыхание перехватывает, когда с него срывают подаренную шубу, а грубые пальцы пробираются к подолу рубашки. Действия альфы торопливы и неистовы, он разрывает шерстяную одежду, разделяющую их. Отбросив в сторону обрывки ткани, Минхо стонет, когда их обнаженные грудные клетки соприкасаются.               — Б-блядь...               Голодные глаза блуждают по смуглой коже, и в груди вспыхивает жар от нуждающегося взгляда, влекущего его. Это то, чего он так долго хотел. Внимание Минхо приковано к нему, он видит его таким, какой он есть. Желанный, взрослый, который теперь способен дать альфе то, что ему нужно. Исчезла невинность их юности, а на ее место пришло желание проявить себя. Он может дать Минхо то, что не может дать никто другой, ведь своими прикосновениями Джисон дарит ему свою душу.               Взгляд падает на полностью обнаженного омегу, бело-голубые глаза расширяются, и злобный рык сотрясает все четыре стены хижины.               — Ты шел по деревне без штанов...               Отвечая на гнев альфы, он ухмыляется:               — Я пришел, чтобы убить тебя. Для этого мне не нужны штаны.               Губы Минхо изгибаются в оскале, а в глазах мелькает взгляд его волка.               — Я вырву глотки всем, кто тебя видел.               — Никто не видел ме... ах!               Подавшись вперед, горячий рот смыкается вокруг соска, и Джисон вскрикивает от ощущения острых зубов и раскаленного языка, ласкающего бутон. Ногти царапают кожу на спине, и, откинув голову назад, он опускает бедра вниз, скуля, когда его голая задница натыкается на мягкий мех. Нуждаясь в прямом контакте, он дергает и тянет за плюшевое покрывало, разделяющее их, краснея, когда до него доносится смешок.               Пальцы, впивающиеся в его кожу, исчезают на достаточно долгое время, чтобы схватить мех и стянуть его. Гладкая кожа и рельеф твердого члена встречаются с его разгоряченной кожей, и он задыхается.               — Х-хён...               Рука перемещается к его ягодицам, и, почувствовав пальцы на пульсирующем ободке, он хнычет.               — Мин...               — О Боже! — ощутив, что он уже мокрый, Минхо рычит, двигаясь, чтобы уделить внимание другому соску. — Твоя течка закончилась, ведь так?               Вцепившись в плечи мужчины, он пытается податься назад, насаживаясь сильнее на пальцы, но рука исчезает.               — Да! Да, она закончилась!               Минхо поднимает свою кисть между ними и смотрит на блеск смазки, покрывающей его пальцы.               — Скажи мое имя. Скажи мне. Кто я?               Джисон с рычанием подается назад, отчего член альфы оказывается у него между скользкими ягодицами.               — М-минхо.               Альфа тихонько скулит и тянется вперед, проводя пальцами, покрытыми смазкой, по губам младшего.               — Вот так, малыш. Это я, — притянув Джисона к себе за шею, Минхо впивается в его губы и стонет. — Как ебаный мед... — зубы прикусывают нижнюю губу, и альфа слизывает капельки смазки. Дурманящая смесь весны и зимы на языке Джисона пьянит и искушает.               Все эти годы, что он провел в мечтах о том, каково им будет вместе, он и представить себе такого не мог. Мятный снег утопает в меду, сладость его смазки находит отражение в благоговейном восторге, струящемся из глаз Минхо. Даже поврежденная слепая глазница широко распахнулась от удивления. Как будто потеря зрения не мешает ему видеть его в полной мере.               — Минхо... — выгнув спину назад, он скользит своей дырочкой по твердому члену и скулит. Убрав руку с плеча альфы, он тянется ей себе за спину, покрывая пальцы сладкой смазкой, а затем начинает ласкать себя. — Ах! — он проводит рукой по ноющему члену, и плотное давление кажется раем, отчего его ноги начинают дрожать.               Ладони обхватывают его ягодицы, раздвигая их, и он чувствует давление на свой ободок. Единственный палец, надавливающий на тугое колечко, заставляет его стонать и подаваться назад.               — О Боже, б-блядь... — склонив голову набок, он покручивает рукой на головке своего члена, и в это же время палец Минхо проникает в него.               — Блядь, посмотри на себя, Сони. Ты такой чертовски хорошенький. Всегда т-такой охуенно красивый...               Эти трепетные слова терзают его рассудок, угрожая обнажить оголенные нервы под кожей. Какая-то крошечная часть его сознания даже сейчас шепчет, что это неправильно, что это предательство его стаи и заранее предрешенный удар по его сердцу. Он не должен жаждать этого так сильно. Они враги. Минхо бросил его много лет назад, оставил Джисона сгорать от течки без посторонней помощи, хотя он сам являлся главным лекарством, способным унять боль.               — Идеальный для меня Сон-а, с...               Отпустив свой член, Джисон поднимает руку вверх, заставляя другого замолчать, он скользит вымазанными в смазке пальцами между розовых губ. Закатив глаза, Минхо облизывает сладкую жидкость, его язык скользит между пальцами Джисона, лаская кожу. Толкнувшись бедрами назад, он с облегчением вздыхает от наступившей тишины. В хижине слышны только хлюпанье смазки и их прерывистое дыхание. Он не может допустить размышлений о том, что они делают. Он должен сосредоточиться на своих ощущениях, испытываемых от ласк сосков и дырочки, а не на хаотичных мыслях, которые когтями впиваются в его сознание, говоря ему, что это ошибка. Напоминая ему, что он пришел сюда с целью убить этого человека, и осуждая его за неудачу.               Один палец превращается в два, и он икает, тихонько всхлипывая от растяжения.               — Так х-хорошо, хён...               Зубы покусывают кончики его пальцев, а розовый язык пытается убрать последние капли смазки. Хватка, которая держала его ягодицы раскрытыми, исчезает, и он вздрагивает, когда свободная рука Минхо обхватывает его член. Опускаясь назад на пальцы, растягивающие его ободок, он скулит. Его тело пылает и не может выбрать, стоит ли ему податься вниз или толкнуться вверх в кулак альфы.               — Джисон...               Давление в его дырочке исчезает, и он вскрикивает, слезы градом катятся из его глаз.               — Не останавливайся!               — Тише, малыш... — медленно лаская член Джисона, Минхо дразняще обдувает его грудь теплым дыханием. — Ты просил меня поделиться своими мечтами, и это одна из них. Я обещаю позаботиться о тебе...               Ногти царапают дорожку по его животу, направляясь к груди, когда Минхо поднимает руку, которая подготавливала его. Расширив зрачки, альфа подносит ее к носу, глубоко вдыхая запах, и хрипло рычит.               — Черт возьми... Я уже задумывался, на что будет похож твой запах, но это...               Дрожащие пальцы вырисовывают узоры на сосках и груди Джисона, которые быстро стирает горячий язык. Эмоции захлестывают его, сжимая горло. Выражение лица старшего — смесь упоения и душевной боли.               — Ты пахнешь, как мои самые приятные воспоминания... — Минхо терзает зубами чувствительный бутон, продолжая поглаживать член младшего. Запутав руки в бело-серебристых прядях, Джисон всхлипывает. — На вкус ты, как запах ветра, когда я бежал встретиться с тобой весной... как цветы, которые говорили мне, что безопасно увидеть тебя вновь.               Пальцы сжимаются, он стискивает зубы, потянув за корни волос альфы, и на короткую секунду вместо возбуждения в нем вспыхивает гнев. Самые приятные воспоминания? Минхо ушел от него, чтобы никогда не вернуться, и это Джисон был тем, кто ждал. Подавляя эмоции, которые могли бы разрушить этот момент, Джисон скулит, чувствуя, как клыки впиваются в его грудь.               — В моих мечтах ты все еще там, малыш. Сидишь на берегу реки, готовый в любой момент прыгнуть в мои объятия...               — Т-тихо... — качая головой, он умоляет мужчину остановиться. — Мин...ах! — он жалобно скулит, когда пальцы возвращаются к его ободку, погружаются внутрь и снова отстраняются.               Минхо рычит и тянет влажную руку вверх, размазывая смазку Джисона по губам, подбородку и шее, а затем обсасывает пальцы дочиста.               — Блядь, Сон-а, я...               — Прекрати! — хлопнув ладонью по груди альфы, он заставляет его опуститься вниз. Он не в силах больше слушать ложь. Это он был тем, кто ждал, это он, а не Минхо. Если кто и достоин этого момента, так это он, и он заслужил насладиться им.               Подавшись назад, он толкает ноги альфы, раздвигая их, и усаживается верхом на левую. Грудь старшего быстро вздымается, когда Джисон пробегает глазами по темным соскам, бледной коже и подтянутому прессу.               — Моя очередь.               Опустившись вниз, он скользит своим сжимающимся влажным входом и яичками по мощному рельефному бедру, и в воздухе разносятся совместные стоны.               Минхо, лежащий под ним, выглядит ошеломленным, его глаза затуманены, пока Джисон потирается о него, вздыхая в блаженстве. Прикусив губу, Джисон наблюдает, как член альфы подергивается с каждым движением вперед. Твердый и истекающий предэякулятом, его размер обещает настоящий экстаз, и ему необходимо узнать, как он будет ощущаться на его языке.               Оставляя за собой дорожку из смазки, Джисон отодвигается назад, но следы его возбуждения, стекающие по кремовой коже, слишком соблазнительны, чтобы их игнорировать, поэтому, глядя вверх сквозь длинные ресницы, он с наслаждением смакует сладкий мед и лепестки, облизывая бедро. Увидев это, Минхо сжимает в кулак мех под собой, глубоко рыча, и запах мускуса, дым от возбуждения и мята становятся все сильнее.               — Сони... Черт возьми...АХ!               Пальцы Джисона плотно обхватывают его член, заставляя мужчину замолчать, и Минхо выгибает поясницу навстречу ощущениям. Ухмыляясь, он смеется про себя, думая, что все альфы на самом деле одинаковы. Неважно, являются ли они грозными вожаками стаи или нет, все они превращаются в щенков, как только их члену уделяется внимание.               В его сознании вспыхивает раскаленная боль от понимания того, что это видели и другие. Его альфа приводил омег в эту самую хижину и наслаждался их телами. Они тоже видели это, даже испытывали на себе его гон, в то время как Джисон был воспоминанием, затерянным во времени:               Обида и ревность заставляют его крепче сжать руку, и Минхо шипит от боли. Приподнявшись на локтях, альфа предупреждающе скалит губы.               — Что ты...               Наклонившись вперед, он смыкает рот вокруг текущей головки члена старшего, не давая ему закончить. Расслабив горло, Джисон вбирает в себя столько, сколько может, наслаждаясь заиканием и судорожными вздохами, доносящимися от мужчины. Сглотнув, он смаргивает выступающие на глазах слезы, отказываясь пропустить зрелище того, как Минхо заходится в конвульсиях от желания. Рот старшего открывается для крошечных вздохов, пока Джисон лижет и сосет его длину.               Делали ли они это для тебя? Пробовали ли они на вкус то, что принадлежит мне?               Борясь и безуспешно пытаясь удержать ядовитые мысли подальше, Джисон приподнимается, проводя языком по чувствительной головке и вдавливая мускул в щель.               — Аххмп... блядь! — живот сжимается, Минхо рывком вгоняет член еще глубже, и Джисон стонет.               Как далеко он позволял им зайти? Как далеко его альфа позволял омегам из стаи брать его?               Потянувшись назад, Джисон хнычет, проталкивая два пальца внутрь своего узкого жара, покрывая их смазкой. Делал ли он и это с ними? Или подобное было исключительно в его мечтах? Большинство альф отказываются от прикосновений в этом месте... Давал ли Минхо своим любовникам омегам то, что принадлежит Джисону?               Вытянув пальцы, он подносит их к ободку старшего, и Минхо напрягается. Застыв, тот смотрит на Джисона, сузив глаза и стиснув челюсти. Кончиками пальцев он обводит тугой ободок, и в глазах альфы вспыхивает противоречивый огонек. Качнув головой вниз, омега начинает энергично сосать, одновременно надавливая вперед, и мышцы поддаются. Сдавленный рык рассекает воздух, сменяясь гортанным стоном, и Минхо под ним обмякает. Сопротивление альфы ослабевает, по мере того как младший сосет его член и скользит внутрь пальцем.               Хватка, гораздо более нежная, чем он ожидал, оказывается в его волосах, направляя его, и Минхо скулит сквозь стиснутые зубы. Член альфы толкается вверх в жар его рта, а затем дрожащие бедра опускаются вниз, насаживаясь на скользкие пальцы.               — Д-джисон ах-ах...               Согнув палец, он надавливает вверх, смакуя громкий крик, отражающийся от стен хижины, когда он нащупывает простату мужчины. Тяжесть на языке пульсирует, он закатывает глаза и задыхается, наслаждаясь тем, как ощущается Минхо у него во рту.               Содрогаясь, он сильнее надавливает на пучок нервов и скулит, когда ноги альфы начинают дрожать рядом с его ушами. Он хочет продолжить, хочет довести Минхо до края и задохнуться от узла, заполнившего его рот, но его дырочка страдает. Сжимаясь, его вход пульсирует от ощущения пустоты, а его волк бьется о череп, умоляя быть наполненным.               С влажным хлюпом он отстраняется от мужчины, и только его палец выскальзывает наружу, как старший рычит, и они меняются местами. Он приземляется спиной на мягкий мех, и из его легких резко пропадает воздух, когда сверху на него наваливается тело. Зубы впиваются ему в шею, и он жалобно скулит, когда грубые пальцы тянут его за волосы, заставляя откинуть голову в сторону. От горячего рваного дыхания по позвоночнику пробегают мурашки, а прикосновения старшего становятся неистовыми. Ногти впиваются в кожу, зубы царапают яремную вену, член проникает между ягодиц, а кости Минхо сотрясаются от глубокого рыка.               — То, что ты делаешь со мной, Сони... я представлял, как буду делать это с тобой...               Возбуждение Джисона разгорается все сильнее. Его мысли разбегаются, когда Минхо приподнимает его за талию с кровати и проводит своим членом по подрагивающему ободку.               — Нггх... — слезы собираются на его ресницах, когда он раскачивает свои бедра, чтобы прижаться к альфе. — Хён! — ему это нужно. Он жаждал и ждал этого...               Обхватив мужчину руками, он зарывается пальцами в белоснежные волосы и льнет к альфе. Его спина выгибается, а дыхание сбивается от жестких толчков, которые заставляют их почти соединиться. Ногти впиваются в мускулистую спину, и он громко стонет. Блядь, они прекрасно подходят друг другу... Он родился, чтобы быть именно здесь. Укрытый в объятиях Минхо, податливый под его ладонями. Годы, проведенные вместе, сформировали его личность. Его дух был вылеплен их дружбой и любовью, которая росла внутри него.               Почему они были вынуждены расстаться? Почему потребовались годы, чтобы они смогли оказаться вместе?               — Ты пытаешься сломать меня, Джисон? Ты этого хочешь? Блядь... — язык облизывает его горло. — Ты такой маленький, малыш, крошечное создание, которое я собираюсь разрушить...               — Мин...               Пульс колотится как барабан, Джисон всхлипывает. В отчаянии, снедаемый желанием, он кусает бледное плечо, а его сознание борется с самим собой. Он хочет, чтобы мужчина заполнил его. Растягивал и трахал до тех пор, пока он больше не сможет думать и соображать. Минхо вот-вот сломается, в то время как Джисон был сломлен уже много лет. Его надежда угасла, его чистая любовь, его вера в них потускнела, пока не стала лишь тенью того, что было раньше.               Его внутренности вытащили наружу и отправили жить с человеком, который оставил его нуждающимся, сгорающим, умирающим от одиночества. Его сердце и инстинкты жаждут воплощения того, в чем ему так долго отказывали. Его альфа, его пара. Того, что они могли бы иметь и могли бы создать вместе. Семья... счастье.               Джисон перестал мечтать в тот день, когда кожаный шнур рассекал кожу на его спине, пока Минхо считал вслух. Голос альфы преследует его в ночных кошмарах... один... два... три... Он нуждается в этом моменте, чтобы заменить тот. Страстные и ласковые слова, которые он слышит сейчас, должны вытеснить крики и слезы того дня.               Теплое прерывистое дыхание щекочет ему ухо, пока Минхо обжигает его кожу поцелуями, которые он никогда не забудет. Его клетки впитывают их, вбирая в себя и вплетая в кровь. Сила толчков ослабевает, его опускают на кровать, его конечности падают на меха, и он чувствует слабость. Его мышцы устали от всех тех лет, что он провел в ожидании. Когда его глаза и сердце были обращены к неведомому месту, где обитал его единственный...               Грудь тяжело вздымается, Минхо садится, опираясь на колени, а взгляд, изрезанный шрамом, повторяет путь его рук. Проводя ладонями по смуглой коже, альфа покачивает бедрами вперед, вжимаясь членом в ложбинку круглой задницы.               — Блядь, Джисон-а. Ты прекрасен, — обхватив пальцами соски, старший сжимает твердые бутоны, и, задрожав, он вскрикивает от удовольствия и боли. — Такой чертовски идеальный.               Похвала одновременно успокаивает плачущего омегу и вызывает град боли. Идеальный? Похоже, недостаточно... Схватив альфу за запястье, Джисон направляет его к своему текущему члену. Минхо должен замолчать... Его слова не приносят ничего, кроме надежды, которой не должно быть.               Черты лица альфы смягчаются, он улыбается ему, и Джисону кажется, будто кто-то вскрывает ему ребра одно за другим. Нежный изгиб розовых губ и ласковый прищур острых глаз будто сошли со страниц исторической книги. Образ из прошлого, в которое они никогда не смогут вернуться. Больно... Ему нужно, чтобы это закончилось.               Проявляя уважение, которое так обожает альфа, Джисон еще шире разводит ноги, выгибая позвоночник.               — Пожалуйста, альфа... ты обещал позаботиться обо мне, но я все еще пуст, — слезы катятся из глаз, и он смаргивает их. — Я так долго был пуст....               Волк откликается на его мольбу, и тело Минхо содрогается. Зрачки расширяются, клыки удлиняются, и старший проводит ногтями по плоскому животу Джисона.               — Я могу наполнить тебя, малыш...               Тот наклоняется вперед и ныряет розовым языком во впадинку пупка, а затем прочерчивает огненную дорожку вверх. Извиваясь, он стонет, ощущая поцелуи вдоль грудной клетки. Он задыхается, его бедра дрожат, а обделенный вниманием член изнывает и страдает вместе с ним.               Удовольствие сможет ослепить его на некоторое время, именно это ему и нужно. Отвлечься от бессмысленной, пропитанной ненавистью любви, которой они сейчас и занимаются.               — Пусто, хён... Я т-такой пустой. Наполни меня... пожалуйста...               Голодный стон отражается от мягкой кожи его живота, пока Минхо лижет и засасывает, спускаясь ниже. Пальцы поглаживают чувствительную кожу на внутренней стороне его бедер, и Джисон впивается ногтями в меховой лежак под собой. Кожа кажется натянутой и слишком тесной для его костей. В течке он испытывал лишь опустошающие оргазмы, а его тело оставалось страдающим и неудовлетворенным. Волк и инстинкты требуют удовлетворения и узла... подарка, который он хочет получить только от одного альфы.               — Наполни меня щенками...               Сдавленный задыхающийся звук доносится откуда-то между его ног, и Минхо резко вскидывает голову.               — Ч-что?               Омега умоляет внутри него, и он подается вперед, обхватывая ладонями лицо старшего:               — Я прошу тебя, наполни меня щенками... Т-ты сказал, что мечтал об этом. Мечтал, о том, что ты отец моего ребенка, подари это мне, Минхо. Позволь мне на эту ночь одолжить твои мечты...               Открыв рот, альфа резко протягивает руку к своему члену, сжимая его у основания.               — Ах! Б-блядь, блядь...               Джисон в тревоге смотрит вниз, но от увиденного у него замирает сердце. Кулак мужчины обхватывает увеличивающийся узел, от которого его дырочка сжимается.               — Т-так быстро? — в голосе звучит разочарование, его желудок сводит. Он слышал об альфах, у которых быстро формируется узел, но обычно эта проблема исчезает после подросткового возраста.               На шее у Минхо вздуваются вены, глаза сужаются, и он рычит:               — Э-это, блядь, ты виноват. Черт возьми, я знал, что это из-за тебя...               — Я?! — очнувшись от тумана вожделения, Джисон приподнимается на локтях. — Что я...               Тяжело дыша, Минхо качает головой:               — Нет. Прости... Я просто... На самом деле мне нелегко сформировать узел, Сон-а. Если он вообще формируется.               Сбитый с толку, он переводит взгляд на внушительную выпуклость у основания.               — Не формируется?               Минхо отрывисто кивает и крепко сжимает кулак:               — Мой гон ужасен... Обычно на это уходят дни, но, черт возьми, только услышав, как ты просишь наполнить себя щенками, у меня, блядь, сразу же набух узел, будто я только представился.               — Ох-оооооо... — губы складываются в маленькую букву «О», грудь наполняется гордостью. Так вот почему его гон длится так долго, и он меняет партнеров... никто из здешних омег не может довести его до узла.               — Черт, я был готов кончить, только попробовав твою смазку. Я знал, что это происходит потому, что ни один из них не был тобой.               Выскользнув из-под мужчины, Джисон обхватывает себя руками:               — Значит, мы закончили?               Комнату заполняет страдальческий скулеж:               — Нет, нет... не уходи. Просто... ах, блядь. Дай мне минутку, — дрожа, Минхо отпускает свой член. — Сейчас я позабочусь о тебе, малыш, и узел спадет. Иди сюда... — протянув руку, Минхо хватает его за лодыжку и тащит к себе по мехам. — Это охуеть как стыдно, но приятно знать, что я был прав. Все это время мне просто было нужно, чтобы это был ты.               Сдерживая улыбку, Джисон расслабляется, позволяя альфе раздвинуть свои ноги. Хотя это и было неожиданностью, но передышка позволила неистовому возбуждению поутихнуть, и он чувствует себя не таким отчаявшимся и потерявшим контроль. Смущение заливает его щеки, когда он вспоминает, о чем только что умолял...               — Обещай, что дашь мне узел?               Ногти впиваются в мякоть его бедра, и мужчина рычит:               — Очень скоро ты будешь плакать на моем узле.               Усомнившись в этом, он позволяет мужчине перевернуть себя:               — Если ты не дашь мне узел, я действительно убью тебя... — шлепок приземляется ему на задницу, и он взвизгивает.               — Закрой свой дерзкий грязный ротик... — Минхо приподнимает его бедра, раздвигая ягодицы, и прохладный воздух касается его ободка. — Черт возьми, ты такой крошечный, малыш. Твоя талия и вот эта маленькая дырочка, — губы прижимаются к его входу мягким поцелуем, и он вздрагивает. — Ммм. Так охуенно сладко. Как нектар с цветка.               — Нгххх... — Джисон стонет, извиваясь, он подается назад, упираясь коленями и выгибая позвоночник. Теплый влажный язык прижимается к сочащемуся колечку, и он закатывает глаза, когда упругий тот проникает внутрь. Сжав меха в кулак, он хнычет, и из него вытекает еще больше смазки. Зубы касаются кожи, и он задыхается от ощущения пальца, проникающего внутрь. — Мин!               — Ммм. Вот так, малыш... блядь, эта задница принадлежит мне.               Язык скользит в его дырочке, и Джисон вскрикивает от такого напора.               — АХ!               Альфы и раньше делали это, но никогда вот так. Раздвинув ягодицы и выставив дырочку напоказ, Минхо вгоняет язык в тугое колечко, царапая зубами по чувствительным нервным окончаниям, и стонет так, словно медовая смазка дарит ему жизнь.               Он сжимается вокруг мускула, и его член подергивается от давления, растягивающего его. От проникновения второго пальца по позвоночнику пробегают искры, а пальцы на ногах подгибаются. Кусая лежак под собой, он подается назад, заставляя Минхо проникнуть глубже, и он буквально задыхается, почувствовав руку в своих волосах. Хватка становится яростной, альфа тянет его, заставляя запрокинуть голову назад.               — Дай мне услышать тебя...               Скуля, он хватает ртом воздух, когда пальцы упираются в его простату, и струйка предэякулята вытекает из него. В глазах мелькают вспышки света, и восхитительная боль обжигает корни его волос. Его тянут сильнее, и он вынужденно приподнимается на руках, выгибая спину и впиваясь ногтями в одеяло.               — Вот так...               — Минхо! А-аахх!               Сильные прикосновения терзают чувствительный пучок нервов, и он вскрикивает:               — БЛЯДЬ!               Минхо с рычанием зарывается лицом между его ягодиц, вылизывая и причмокивая, всасывая все, что предлагает его тело. Острый кончик носа упирается ему в копчик, пока старший лакомится его задницей со страстью, не уступающей его яростным поцелуям.               О Боже... Это слишком и в то же время недостаточно. Толкаясь назад на язык мужчины, он чувствует себя как один оголенный чувствительный нерв. Прикосновение рта к нему — это рай. Звуки стонов альфы, запах его возбуждения заливают комнату. Задыхаясь, он скулит, когда искры удовольствия вспыхивают в его венах. Минхо — это все, чего он так долго ждал. Ему хочется, чтобы это никогда не кончалось... чтобы каким-то образом они могли быть вместе, как в его мечтах.               — А-альфа п-пожалуйста! — он умоляет о большем, слезы текут по его лицу, а он сам карабкается на скалу, с которой ему так хочется упасть. Убрав язык, Минхо добавляет третий палец, и спина Джисона выгибается. Его растянутый ободок пульсирует.               — Ох, бля....черт возьми... — шлепок приземляется на его задницу, отчего круглая плюшевая ягодица покачивается, а острые ногти впиваются в заднюю поверхность бедра. — Ты звучишь просто божественно. Выглядишь божественно, и вкус тоже божественный.               Минхо сильнее вгоняет пальцы, без устали терзая его простату, и Джисон всхлипывает, извиваясь в такт.               — Мокрый и раскрытый в моих руках, малыш, ты охуенно прекрасен. Я должен был трахнуть тебя еще тогда. Хм... Тогда, на нашем берегу реки ты бы тоже так плакал для меня? Умолял бы меня?               — Мин... да я... я бы ммммскмхп...               Слова невнятные, горло Джисона пересохло от прерывистого дыхания, ноги дрожат, он крепко сжимает пальцы внутри себя. Его мозг жидкий и текучий, а его омега скулит, перекатываясь и извиваясь в его сознании, требуя еще и еще...               — Тогда я бы дал тебе все, что угодно... хён-и...               — Я должен был разложить тебя на весенней траве и стать твоим первым. Эта задница была создана для моего члена, только для моего узла. Мой омега.               Всхлипывая от проносящихся в голове образов, Джисон плачет. Его Ли Ноу. Его любовь с двумя ледяными голубыми глазами, вжимающийся в него. Растягивает его в первый раз, навсегда утверждая, что он первый, кто к нему прикоснулся. Чистый холст невинного тела Джисона, исписанный и помеченный старшим.               — Блядь... Бета или альфа, я бы все равно тебя трахнул, но я знал, малыш. Я знал, что ты рожден, чтобы принимать мой узел и быть заполненным спермой.               — Да-да! — вскрикнув, он чувствует, как по его венам прокатывается первый импульс оргазма, и, потянувшись назад, хватает Минхо за запястье, заставляя альфу сильнее потянуть его за волосы. — Наполни меня, Минхо! В-всегда был предназначен для тебя. Ты должен был стать моим первым, единственным... альфой! — голова плывет от предвкушения экстаза, он скулит, бормоча мысли, которые хранил в тайне годами. — Я бы отдался тебе. Позволил бы тебе трахнуть меня до представления, еще до него я был твоим...               — Блядь! — надавливая на простату, Минхо массирует ее, постоянно терзая пульсирующие нервы. — Ты все еще мой! Мой, блядь, омега. И тогда, и сейчас! Скажи мое имя, малыш...               — МИНХО! ВЕРХОВНЫЙ АЛЬФА! — крики и грохот доносятся из-за двери хижины за мгновение до того, как она распахивается. — Мин! Джисон ушел, он пропал... — стоя в дверях, Чан широко раскрывает глаза, когда его взгляд останавливается на них двоих, и в изумлении открывает рот.               Давление в заднице Джисона исчезает, и он кричит:        — НЕТ! — разъяренный тем, что лишился оргазма, он рычит, натягивая на себя меха, чтобы прикрыться. От рева дребезжат стекла в окнах, раздается хруст костей, и в мгновение ока над ним склоняется огромный серебристый волк. Опустив голову и обнажив клыки, Минхо угрожающе рычит, клацая пастью в защиту омеги.               — НЕТ! Блядь! М-мне жаль! ЧЕРТ!               Дверь захлопывается за долю секунды до того, как Минхо бросается вперед, врезаясь в нее со всей силы, и Джисон слышит испуганный вой беты стаи, удерживающего дверь снаружи.               Рыча от ярости, Минхо таранит дверь волчьим плечом, а Джисон, протягивая руку, издает крик отчаяния, чтобы вновь вернуть его внимание. Охваченный возбуждением, он шлепает ладонью по полу.               — Минхо, блядь, вернись сюда! — услышав это, альфа поворачивает голову в его сторону, и его сердце учащенно колотится от вида потрясающей волчьей морды, изуродованной шрамом через глаз.               Фыркнув, Минхо разражается жутким угрожающим воем, давая понять каждому, кто его услышит, что их ждет смерть, если они приблизятся к хижине.               Возвращаясь к лежаку, Минхо рычит, и, поддавшись инстинктам, Джисон переворачивается на спину, обнажая горло в знак покорности. Все еще нуждающийся и влажный, он скулит, раздвигая ноги при приближении альфы.               — Минхо... — омега воет в его сознании, и он раскрывает руки, протягивая их к волку, заползающему на него. Зарывшись пальцами в грубую бело-серебристую шерсть, он тянет большую голову альфы вниз, навстречу своей, и скулит. — Вернись ко мне.               Извиняющееся урчание сотрясает грудь волка, и Джисон втягивает воздух, когда шершавый язык лижет его челюсть, а затем переходит к горлу и запаховой железе. Нахождение перекинувшегося альфы стаи так близко от уязвимого места должно ужасать... но он не боится. Несмотря на страх, который он испытал, увидев Минхо несколько месяцев назад, он больше не боится его. Он в безопасности с Минхо, в безопасности со своим альфой.               Мех, опутывающий его пальцы, превращается в гладкую бледную кожу, и его голова откидывается в сторону, бедра трутся друг о друга от пьянящего возбуждения, когда язык и тупые зубы покусывают и дразнят его запаховую железу. Страстно желая достичь оргазма, в котором ему было отказано, он обхватывает Минхо за талию, притягивая их тела друг к другу.               — Ахмф...               Бедра дрожат, его член соприкасается с более длинным и толстым, и он стонет.               — Хён, я был так близко... пожалуйста...               Язык на его набухшей запахом железе сменяется мягкими губами, и, услышав его мольбу, поцелуи Минхо устремляются вниз. Он облизывает и покусывает дорожку красных следов на груди юноши, сильные руки подхватывают его под колени, заставляя согнуться пополам, и все его тело вздрагивает. Кончик носа задевает нижнюю часть его текущего члена, и слезы снова наворачиваются на глаза. Иссеченный шрамом взгляд встречается с его взглядом, и от лукавой улыбки, растянувшей губы альфы, его сердце едва не разрывается.               Минхо великолепен. Его Ли Ноу вырос в потрясающего мужчину. Мускулистый и сильный, он доминирует, когда это необходимо, а в такие моменты, как сейчас или когда они танцевали — притягательно мягок и трепетен. Его резкие черты лица смягчаются, когда он смотрит на Джисона, и в его глазах есть что-то такое, чему младший не может дать названия, но на что откликается его душа. Призыв... безмолвный взгляд, шепчущий невысказанные слова, которые разбили бы его вдребезги, если бы были озвучены.               «Если ты хочешь убить меня, тебе нужно уничтожить не мою душу. Забери мои мечты.»               На протяжении многих лет Джисону казалось, что он живет на побережье, в то время как его сердце покоится в центральных землях. Теперь, на севере, орган преодолел расстояние, чтобы вернуться в его грудную клетку, где его желания и реальность соединились, чтобы привести его к этому моменту. Мужчина, которого он любит, над ним. Их совместное дыхание витает между ними, а их запахи так идеально сочетаются, отражая их лучшие и худшие дни. Время года, которое разлучало их, и то, которое всегда возвращало их друг другу.               Теплые струйки воздуха обдают его член, и он хнычет.               — Минхо...               Нежные губы прижимаются сначала к его влажному входу, а затем начинают посасывать и облизывать его яички. Опьяненный видом своей единственной любви, альфы для его омеги, боготворящего его тело, Джисон едва помнит, что нужно дышать. «Все это время мне просто было нужно, чтобы это был ты».               Если Минхо хотел сделать с ним именно это, то почему он держался в стороне? Почему он не пришел в центральные земли, чтобы найти Джисона? Почему он игнорировал крики омеги во время течки? Почему он лишил их обоих мечтаний, которые могли бы стать реальностью? Теперь они лежат вместе, израненные и покрытые шрамами...               Тепло охватывает его член, и он задыхается. Взяв его до основания, Минхо сглатывает, и он содрогается.               — Ах! Х-хён...               Глубокий гортанный стон проникает до глубины души, мышцы напрягаются, когда его ногу закидывают на широкое плечо, чтобы освободить руку. Давление возвращается к его дырочке, пока альфа отсасывает ему, причмокивая и проводя языком по его члену. Минхо проталкивает в него четыре пальца, растягивая ноющий вход и посылая искры удовольствия по позвоночнику. Жаждущий и готовый разлететься на части, Джисон изгибается, вскрикивая.               Внутри него нарастает напряжение, шея выгибается, а глаза зажмуриваются.               — Блядь, блядь! Давай, малыш, пожалуйста! Т-так близко!               Пальцы сгибаются, надавливая вверх, и он кричит от двойной стимуляции простаты и члена. Многие пытались доставить ему удовольствие, но никому еще не удавалось довести его до такого состояния, как сейчас. Искусный рот и нежные руки Минхо делают из него лепечущую бессвязную кашу из слез и нечленораздельных просьб. Делая судорожные вдохи, он всхлипывает. Ноги дрожат, пальцы цепляются за меха под ним, и он взрывается, вскрикивая в темноту ночи.               — МИН! — член дергается, он кончает на горячий язык, пока его простату продолжают массировать, и громко хнычет. Глаза закатываются, он мотает головой туда-сюда, качаясь на волнах эйфории, превратившей его мышцы в желе. — Блядь! — дырочка сжимается, и он чувствует, как из нее вытекает смазка, покрывая запястье и ладонь альфы медом и благоухающими цветами. Лежак альфы под ним смятый и мокрый от бурного оргазма, и, прикрывая горящее лицо, он хнычет от запоздалого смущения.               После четырехдневной течки его тело должно быть не в состоянии вырабатывать столько смазки, и все же он испортил постель мужчины, выплеснув столько жидкости, сколько никогда не вырабатывал. Смачный шлепок приземляется ему на бедро, и он, пискнув, выглядывает сквозь пальцы и замечает на себе сузившиеся глаза Минхо.               Почему он ничего не сказал?               Освободившись от хватки старшего, он опускает ноги вниз, раздвигая их и выставляя себя напоказ. Застыв от смущения, он наблюдает, как Минхо наклоняется вперед, открывая свой рот, и он шокировано следит за смесью спермы и слюны, которая стекает с розовых губ и разбрызгивается по его подтянутому животу. Тихонько хмыкнув, Минхо поднимает руку, слизывая и счищая смазку с запястья и пальцев, а затем наклоняется над младшим.               Склонив шею, альфа проводит языком по мягкому прессу и урчит, вбирая в себя смесь слюны и спермы. Ох, блядь... Член подергивается, Джисон чувствует головокружение, наблюдая за этим первобытным проявлением собственничества, и он уже жаждет большего. Проводя кончиком языка вверх, Минхо вырисовывает завитки из спермы омеги, а затем прикусывает зубами темный сосок.               Бело-голубые глаза Минхо встречаются с его глазами, после чего вспыхивают, превращаясь в волчьи и снова возвращаясь обратно. Обхватив губами чувствительный бутон, старший сосет и терзает его зубами, а Джисон скулит от растущей потребности. Пальцы опускаются на другой сосок, пощипывая и покручивая трепещущую кожу. Задыхаясь от смеси боли и удовольствия, он чувствует себя ошеломленным.               — Ты готов, малыш? — раздается томный смешок, и его бедра раздвигают шире, а Минхо опускается на колени.               Перед глазами все кружится, Джисон вытягивает шею, чтобы посмотреть на толстый член, и с облегчением вздыхает, увидев, что узел альфы исчез.               — Х-хён... — приподняв колено, он хватается за заднюю поверхность бедра, открывая мужчине лучший доступ.               Минхо рычит, обнажая удлиненные зубы. Его зимние феромоны насыщены свежей мятой и мускусным дымом.               — Ты такой охуенно мокрый, малыш. Капаешь для меня. Не могу дождаться, чтобы почувствовать тебя...               Оттолкнув руку омеги, Минхо заменяет ее своей, отводя согнутую ногу Джисона в сторону. Нуждаясь в близости, он тянется к груди мужчины. Его пальцы касаются горячей кожи и рельефных мышц. Толстый кончик члена упирается ему в ободок и...               — Посмотри на меня.               Отвлекшись от происходящего между его ног, Джисон поднимает глаза и встречается взглядом с Минхо.               — Мой милый Джисон-а, — альфа толкается вперед, его член проникает внутрь, и он скулит от растяжения. Глаза, пойманные в ловушку пристального взгляда со шрамом, видят, как на лице мужчины появляется напряжение. Видит, как сжимается его челюсть и вздуваются вены на шее.               — Я... я был прав, к-кстати... — стиснув зубы, рычит Минхо, продвигаясь вперед мучительно медленно, сантиметр за сантиметром.               — Мммм... — втягивая воздух, младший хнычет, его тугой ободок оказывает сопротивление даже после подготовки четырьмя пальцами. Бисеринки пота катятся по его коже, когда восхитительное пламя обжигающей боли и жгучего удовольствия охватывает его плоть. — В че....чем? — впиваясь ногтями в бледную кожу, он прикусывает нижнюю губу, чтобы не закричать.               — Когда я видел тебя в последний раз... — нахмурив брови, Минхо задерживает дыхание. — ...Я сказал, что из тебя получится красивый омега, и я-я был прав, — скользнув внутрь до самого основания, старший хрипло стонет, а ладонь Джисона хлопает по мягкой шкурке под ним.               Член мужчины проникает так глубоко, что трудно дышать, и единственное, что он может сделать, — это скулить в ответ. Слезы наворачиваются на глаза от толщины члена, сводящей его с ума, и от ласкающих душу слов.               — Однако... — дрожащей рукой Минхо проводит кончиками двух пальцев по пухлой нижней губе Джисона, круглому склону его носа, а затем по мягкому изгибу щеки. — ... Я никогда не мог представить, что ты будешь настолько идеальным Сони... настолько красивым, — Дыхание становится рваным, грудь альфы вздымается, а пальцы перебирают черные как ночь волосы. — Ты был рожден на этой земле, чтобы быть единственным, кто заставляет меня чувствовать так много. Мне больно смотреть на тебя, обнимать тебя.               Слезы льются из его глаз, и, смаргивая их, Джисон всхлипывает. Взяв руку мужчины, он подносит ее к своим губам, оставляя трепетные поцелуи на прохладных пальцах. Сердце колотится от раздирающей боли, легкие сжимаются, а губы остаются неподвижными. Невысказанные вопросы и страх плетут паутину в его сознании. Почему ты оставил меня?               Покачивая бедрами, Минхо молча спрашивает разрешения, и Джисон кивает.               — Мой драгоценный омега...               Эти утверждения, которые он слышал сегодня много раз, проникают в пространство между ребрами, разрывая его на части и сдирая кожу. Наполненный Минхо, он словно подвешен на дыбе между двумя мирами. Между реальностью их ситуации и надеждой, которую он лелеял годами.               Таз отводится назад, и спина Джисона изгибается. Его миниатюрная фигура покоряется размеру мужчины внутри него.               — А-аахх! — он икает, плачет и извивается, пока его дырочка сжимает старшего. Его тело, так же как и душа, отчаянно пытается удержать Минхо рядом.               — Шшшшш, прелесть... — согнув его пополам, альфа наклоняется вперед, так что их лбы соприкасаются. По обе стороны от его головы пальцы переплетаются с его пальцами, и он оказывается укрытым альфой. Губы прижимаются к его губам, разделяя стоны ненасытного удовольствия и боли. Минхо двигается вперед, и от размеров его члена хочется одновременно и отползти подальше, и устремиться к нему, чтобы получить еще. — Мой идеальный маленький прибрежный волк. Ты создан для меня...               Слова разбивают его на мелкие осколки и вновь собирают воедино, в то время как темп Минхо нарастает. Длинные быстрые толчки выбивают воздух из его легких и лишают мыслей. Языки переплетаются, и он растворяется в своих низменных потребностях. В инстинкте быть любимым и размножаться. Его волк превратился в груду обмякших конечностей, в затуманенном сознании слышны лишь тихие стоны райского наслаждения от объятий своего альфы.               Мир вокруг него кружится в серых тонах снежной пудры, и, отвернув лицо, он судорожно глотает воздух. Высокий скулеж разносится по комнате, и с каждым резким толчком он стонет и всхлипывает.               Больно... Слова и прикосновения Минхо собирают его по кусочкам, придавая его духу законченную форму... Но как они здесь оказались? Почему потребовалось так много времени, чтобы достичь этого? Почему альфа раз за разом причинял ему боль, а теперь произносит ласковые фразы и слова собственничества, которые грозят уничтожить младшего?               Открыв шею, он плавится от ощущения зубов и дыхания, ощущаемого над его запаховой железой. Его душа борется с желанием протянуть руку и увлечь альфу вниз, чтобы скрепить их связь, поставить метку, и навсегда стать тем, с кем он связан.               Над его ухом раздается свирепое рычание, и метка ему больше не грозит, так как Минхо отстраняется. Закрыв глаза и стиснув челюсти, старший не видит, как мягкие черты лица Джисона искажаются от сильнейшей боли. Он захлебывается слезами, которые текут от сердечной боли и наслаждения. Почему он всегда отстраняется? На их берегу реки и сейчас? Что должен сделать Джисон, чтобы стать для него, наконец, единственным?               Протянув руки над головой, он цепляется за меха на постели, чтобы не впиться ногтями в грудь Минхо. Ему хочется разломать альфе ребра и вырвать его сердце, чтобы оно наконец-то стало его. Это жестоко, что мужчина владеет им целиком и полностью, а Джисон получает взамен лишь пустые красивые слова.               Ладонь обхватывает его член, у него перехватывает дыхание, и он кусает губы, подаваясь бедрами вниз. Толчки становятся неглубокими, Минхо отводит бедра назад, так что внутри остается только головка, и двигается вперед крошечными медленными рывками.               — Где ты сейчас? Твой запах печален...               Тряхнув головой, он вытирает глаза. Это все, что у них когда-либо будет... Подавляя свои расшалившиеся эмоции, Джисон пытается повернуться в сторону.               — Я здесь, с тобой... Мне не грустно, — он говорит ложь, и его сердце сжимается от боли. На самом деле он не может вспомнить, было ли ему когда-нибудь настолько грустно. Его тело испытывает удовольствие, его омега наконец-то наполнен, но ничто из этого не может замаскировать отчаяние, которое маячит под поверхностью. Он может любить и он любит этого человека, но этого недостаточно... пропасть между ними слишком велика, чтобы ее преодолеть.               Отпустив ноги Джисона, Минхо выглядит озадаченным, пока младший меняет положение. Просунув правую ногу между ногами альфы, Джисон кладет левую на бедро мужчины и ложится на бок. Протянув руку вниз, он обхватывает ягодицу, отодвигая ее, чтобы обеспечить лучший доступ, и выгибает спину.               — Альфа... — слабая мольба вновь пробуждает в мужчине энергию, стирает хмурое выражение его лица.               Выругавшись под нос, Минхо толкается вперед, и Джисон охает. На боку угол более глубокий, и член мужчины задевает его простату при каждом движении вперед. Ухватившись за бедро омеги, Минхо рывками притягивает его к себе, навстречу своим толчкам, и на границе его сознания разгорается белый свет.               — Б-блядь, Сон-а... мммф...               — ААХ!               На его вскрик отвечают тем же, Джисон протягивает руку, пытаясь ухватиться за что-нибудь, за что угодно, что могло бы помочь удержать его мысли. Ногти царапают дерево, оставляя следы, в то время как темп Минхо становится медленным и плавным. Качнувшись вперед, альфа приподнимается на колени, и Джисон жалобно вскрикивает. Левая нога Джисона поднята в воздух, его таз разворачивают, и он вынужден наблюдать, как Минхо кладет смуглую лодыжку себе на плечо. Мягкие губы осыпают поцелуями его икру, и от этого ласкового действия по нему пробегает волна нежности и боли.               — Посмотри на себя, малыш... — задыхающийся тон альфы звучит так же одуряюще, как Джисон себя чувствует. — Так плотно обхватываешь меня... — Минхо толкается вперед, его член проезжает точно по простате, от чего по коже рассыпаются электрические разряды. — Я люблю звуки, которые ты издаешь, когда я попадаю в это местечко.               Джисон рыдает, закатывая глаза. Его мышцы ломит от напряжения в этой позе, но боль смешивается с удовольствием, и он плавится. Его плоть и кости податливые и мягкие, теплая похвала альфы подпитывает его инстинкт быть предметом обожания.               — Эта задница... — пальцы сжимают круглую ягодицу, подпрыгивающую в такт движениям мужчины. — Эта талия... — сильно сжав острую бедренную кость, Минхо начинает трахать его еще сильнее. Нога соскальзывает с мужского плеча, и альфа кладет руки по обе стороны от Джисона, наклоняясь вниз. — Твое прекрасное лицо... — нежные губы осыпают поцелуями его плечо, а затем перемещаются на челюсть. — Но ничто так не идеально, как это... — ладонь ложится ему на грудь прямо над сердцем, и Джисон ломается.               — Хён... — рыдая, он пытается сдержать слезы и, изогнув шею, тянется вверх, притягивая к себе чужой рот. Мощные толчки в его дырочку затихают, затем становятся жесткими. Скуля в раскрытые губы Минхо, он распадается на части, превращаясь в снег за окном. Он невесом, свободен. Им управляет переменчивый ветер, а мужчина, который трахает его, диктует, куда ему падать. Губы смыкаются, его член пульсирует от чувственного ритма, заданного альфой. Он толкается сильно и быстро, в то время как язык ласкает Джисона нежно и осторожно.               Покусывая его нижнюю губу, Минхо скулит, прижимаясь к нему. Оказавшись в объятиях мужчины, Джисон чувствует себя вымотанным и одурманенным. Жжение от соприкосновения их кожи, прикосновение ногтей к его телу и успокаивающий вес, давящий на него, усиливают неясные бесформенные мысли в его голове. Они так близко, что смуглая кожа сливается с бледной, и ему хочется, чтобы они остались вот так. Навечно слившись воедино. Будучи в таком положении, если бы они умерли одновременно, то, несомненно, воскресли бы вместе. Чтобы никогда не страдать от разлуки.               Давление на его ободок усиливается, и он чувствует, как Минхо содрогается. Его растущий узел дразнит нервы узкой дырочки Джисона.               — Блядь, слишком рано! — глубоко зарычав, Минхо резко выходит из него, оставляя Джисона пустым и открытым.               — Нет, нет, нет! Что... куда ты... ах!               Ошеломленный внезапной потерей, его омега неистово мечется вокруг, паникуя из-за потери желанного узла. Сильные руки переворачивают его на живот, а затем толкают и дергают за талию, пока Джисон не оказывается на коленях. Толстый член упирается в его задницу, и он скулит, когда Минхо хрипло шепчет ему на ухо:               — Я слишком долго ждал, чтобы все закончилось так быстро...               Минхо толкает его вперед, пока они не оказываются у стены. Его тянут вверх, и Джисон упирается ладонями в вертикальную поверхность, оглядываясь через плечо, и забывает, как дышать. Глаза Минхо мечутся между голубым человеческим и серым волчьим цветом, зубы оскалены. Страх толкает его на край возбуждения... Насколько он близок к тому, чтобы потерять контроль над своим волком?               Минхо покачивает бедрами вперед, и его член скользит между влажными ягодицами Джисона, дразня его жаждущий ободок. Головка задевает его, прежде чем проскользнуть мимо, и он рычит, злой и отчаявшийся от того, что ему отказывают.               — Тише, Джисон! — доминирующий тон заставляет его замолчать, грудь прижимается к его спине, а член, дразнящий его, начинает тереться об него все сильнее. Холодный томный смешок щекочет ему ухо, а нос нежно проводит по мочке, противореча доминирующему тону. — Мой альфа борется со мной, и если ты будешь давить на меня, я не смогу его контролировать...               Пальцы обхватывают его горло со спины, не давая возможности ответить. Лишенный речи, Джисон только и может, что скулить, толкаясь задницей назад. Его омега перевернулся на спину, обнажив живот в знак покорности, и он хочет... жаждет, чтобы его заполнили до краев. Он заслужил это! Он ждал, как и обещал, он оставался преданным, пока Минхо жил свободным от их прошлого. На хуй оттягивать это! Джисон четыре дня сгорал заживо, отвергнутый этим человеком.               Скользнув членом в сочащуюся влагой расщелину между ягодицами Джисона, Минхо проникает внутрь, но тут же опять вынимает его. Сжимающийся вокруг пустоты, он извивается, борясь с рыданиями, нарастающими в его груди. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста....               — Омега... — глубокий рокот, исходящий из груди мужчины, проникает в самую душу, и по коже пробегают мурашки. — Подчинись мне, Джисон, и я дам тебе все, что ты хочешь, — приказывает старший, покусывая зубами его ухо, и давление на горло ослабевает.               Джисон оглядывается через плечо, и в это же время Минхо упирается своим твердым членом в его подрагивающую дырочку.               — Никогда. А теперь дай мне узел, черт возьми! Я ждал достаточно долго, чтобы не...               Рычание отдается вибрацией по полу, пронзая его уколом страха, когда серые глаза вспыхивают, а удлиненные зубы смыкаются на шраме, оставленном на его плече много лет назад. Боль вспыхивает в ране десятилетней давности, и он с воем устремляется вперед, вцепляясь в предплечье альфы. Вонзая зубы в бледную кожу, он с силой прокусывает ее, обновляя шрам, оставленный им в детстве.               Капельки крови растекаются по смуглой коже, и Минхо с шипением отдергивает голову. Давление возвращается на его ободок, и альфа проникает своим членом внутрь.               — Всегда, блядь, сопротивляешься мне...               Привкус меди обволакивает вкусовые рецепторы, и Джисон вскрикивает от жесткого грубого темпа мужчины. Вбиваясь в него, Минхо скользит по его простате, от чего по позвоночнику пробегают разряды электричества. Зрение тускнеет, он не может ничего, кроме как принимать толчки. Его задница и тело поют от греха и удовольствия. Руки ложатся на его руки, прижимая к стене.               — ... Как же мне это нравится, Сон-а. Я влюбился в тебя в тот же миг, когда ты впервые укусил меня. В т-тот день... с-скажи мне, что ты помнишь, малыш, — вжимаясь кончиком члена в простату Джисона, Минхо вбивается в него. Бедра старшего двигаются небольшими круговыми движениями, отчего он хочет одновременно и отстраниться, и толкнуться назад.               Всхлипывая, он выгибает спину, запрокидывая голову назад, чтобы положить ее между плечом и шеей мужчины.               — За-заткнись!               Он не может! Его сердце не выдерживает, орган крошится от слов, в которые он отказывается верить. Шепот Минхо намекает на любовь, которая продолжает сиять, но Джисон видит лишь тьму. Тлеющий уголек, который вел его сквозь годы одиночества, угас. Это его последний порыв. Последний проблеск силы затухает между ними.               Уязвленный скулеж альфы пронзает его грудь...               — Это значит «нет»?               Волк дергается от вполне настоящей боли, которую он слышит, и грудь Джисона грозит разорваться. Задница сильно хлопает о мускулистое тело, губы прижимаются к его запаховой железе, а за ними следуют кончики клыков.               — Может, я и доводил тебя до слез, Хан-а... но ты тоже причинил мне боль.               Легкий укус, сомкнувшийся над чувствительной железой, заставляет его закричать от гнева и восторженного блаженства:               — Блядь, сделай это! Еще! Угххх! С-сильнее, черт возьми! — прижатый к стене, он чувствует, как по его лицу текут слезы. Каждая его частичка страстно желает этого человека. Его пульсирующая запаховая железа жаждет, чтобы на ней оставили шрам, его дырочка пульсирует и сжимается вокруг погруженного в нее члена.               От сотрясающих кости толчков становится трудно дышать, а его мозг с трудом пытается уловить слова, следующие за его словами.               — Ты бы хотел этого?! Ты был со мной достаточно долго, чтобы повернуться и убить меня...               Член дергается, ноги дрожат, пока внутри него зарождается настоящая буря оргазма. Годы тоски и потери в сочетании с болью и яростью захлестывают его, заставляя кричать и стискивать зубы. Зарычав, он еще сильнее толкает свою задницу назад.               — М-минхо...               Отпустив зажатые руки Джисона, он вцепляется пальцами в его волосы, удерживая голову запрокинутой назад, пока альфа вколачивается в него, задевая чувствительные нервы, а правая рука Минхо обхватывает его грудь, прижимая его спину к своей груди.               Дырочка дергается, давление на нее усиливается, и Джисон всхлипывает, когда увеличивающийся узел альфы доводит его нервные окончания до грани, проникая внутрь лишь для того, чтобы тут же исчезнуть.               — Альфа!               Загоняя член обратно внутрь, Минхо стонет.               — Ты, блядь, ненавидишь меня, но боже, как же сильно я люблю тебя, Джисон...               Узел вновь выскальзывает из него, и его крик смешивается с криком альфы, когда зубы, давящие на его запаховую железу, исчезают. Ложь и еще больше лжи... То, что происходило между ними, очень далеко от любви. Ссоры, ненависть и жестокость... Минхо оставил его!               Хватка перемещается с его бедра на член, старший двигает рукой по его текущей длине.               — Омега! Ты мой!               — Ах!               Ошеломленный ощущениями, вспыхивающими под кожей, Джисон опускается на мужчину всем весом. Повернув голову в сторону, он ловит напряженное выражение похоти и рвущегося наружу гнева на лице старшего, и Минхо подается вперед, круговыми движениями потираясь выпуклостью своего толстого узла об ободок омеги. Сжимая головку члена Джисона в кулаке, альфа растягивает и толкается в узкую дырочку, пока, наконец, не проникает внутрь, и он содрогается.               Плача, он икает, прерывисто дыша, когда кончает в руку мужчины. Его мышцы сокращаются, а тело бьется в конвульсиях, пока Минхо содрогается позади него. Рыча и издавая глубокий стон, старший кончает, наполняя его до краев. Маленькие толчки и рука на члене, продолжающая ласкать его, заставляют звезды вспыхивать в его глазах, и он кричит:               — Минхо! А-альфа!               — Вот так, Джисон!               Зубы царапают его плечо, а Минхо все еще толкается в него крошечными движениями, доводя его до сверхстимуляции. Его простата, измученная грубым сексом, болезненно пульсирует внутри него, и он всхлипывает еще сильнее. Член жалобно дергается, из него вытекает очередная струйка спермы, и он чувствует, как его дырочка пульсирует, и из нее течет смазка, а его волк пронзительно стонет, достигнув удовлетворения.               Тело становится неподъемным, он заваливается набок, но Минхо крепче прижимает его к себе. Альфа ядовито лжет, говоря о преданности с помощью того языка, который он запомнит на своем теле, но никогда не поверит.               — Такой идеальный, малыш. Мой дорогой, мой омега. Такой хороший для меня, всегда...               Медленно опуская его вниз, Минхо укладывает Джисона на меха, пропитанные смазкой и спермой, и ему вновь хочется кричать и бороться. Почему это было так охренительно идеально! Его оттрахали до потери рассудка, и это было именно то, чего ему так не хватало все эти годы. Почему только Минхо может довести его до такого состояния?!               Он пришел, чтобы убить ублюдка и отомстить за свои страдания, а его просто разорвали на части и уничтожили.               Закипая от невысказанной боли и обиды, он вздрагивает, когда давление внутри него сдвигается. Пальцы сжимают его бедра, пытаясь уложить их поудобнее, отчего узел внутри него натягивается. Шипя от удовольствия и боли, он рычит, бросая злобный взгляд через плечо.               Минхо самодовольно улыбается, осыпая его спину нежными поцелуями, и его сердце разрывается на части. Теплые пальцы скользят по изгибу его талии, гладят ягодицы и бедра, в то время как на него волнами обрушивается радость и счастье альфы. Дым и зимний снег, окутывающие его, только усиливают его замешательство.               Тяжелое дыхание приходит в норму, но от каждого прикосновения и ласкового касания губ к его уху и шее в его сердце разгорается огненная буря. Ярость, обида, боль, страдание и сожаление о любви становятся ядовитым топливом для растущего пламени.               «Ты будешь моим другом... После сегодняшнего дня я больше не смогу с тобой видеться... Из тебя получится красивый омега, Ханни..... Хан Джисон, я приговариваю тебя к смерти за убийство Джан Исыля... Раз, два, три... Тебя никогда не должно было быть здесь... Я не хочу с тобой ругаться, но каждый раз, когда ты открываешь рот, ты делаешь мне больно... Спасибо, Джисон, за то, что воплотил мою мечту в реальность... Может быть, если я умру, то смогу вернуться в следующей жизни и любить тебя так, как положено... Ты был рожден на этой земле, чтобы быть единственным, кто заставляет меня чувствовать так много... Боже, как же сильно я люблю тебя...»               Спрятав лицо, Джисон с трудом сдерживает слезы, наворачивающиеся на глаза. Минхо жесток. Он говорит одно, но его поступки гораздо громче, чем его ложь... Наивная любовь и тело Джисона предали его сегодня. Он не может убить альфу и в то же время... больше не в силах любить его...

       ***

       Волк сияет от радости и гордится тем, что довел Джисона до слез и нечленораздельных криков экстаза. Минхо обнимает младшего сзади, прижимаясь к гибкой спине и покрывая поцелуями смуглую кожу. Блядь, он так сильно любит Джисона... Вместе им было так хорошо, как он и представить себе не мог, и он хочет, чтобы это длилось вечно. Чан посоветовал ему попросить Джисона стать его. Его Луной... его сердцем.               «Наполни меня щенками...»               Эти слова едва не стали для него концом. Его фантазии и дикие мечты о жизни с омегой воплотились в жалобном хныканье. Проснувшись, он увидел над собой Джисона с приставленным к горлу ножом, и он искренне умолял омегу положить всему этому конец. Его желание жить угасло, поскольку он не видел конца агонии от безответной любви и своих постоянных ошибок.               Но все это... тьма и удушающие зыбучие пески депрессии исчезли, как только их губы соприкоснулись. Его волк и душа заново задышали надеждой. Им нужно поговорить обо всем и обрести мир между собой. Их тела взаимодействуют в полной гармонии, так почему же они не могут? Необходимость сначала все обсудить, прежде чем действовать, была единственной ниточкой здравомыслия, не позволившей ему оставить младшему метку. Обжигающая и пылкая страсть между ними поглотила его волка, заглушив все мысли о реальности, пока альфа стремился заявить свои права на то, что принадлежит ему.               Вздохнув, он мысленно благодарит Луну и Солнце за то, что они сдержали его. Джисон сказал, что ненавидит его... Он молится, чтобы в сердце омеги осталось хоть немного места, чтобы дать их любви шанс расцвести. Подобно запаху младшего, который обещает новую жизнь из молодых почек и теплой земли, между ними все еще что-то есть.               Глубоко вдохнув, чтобы вновь ощутить чистую сладость весенних цветов, он чувствует, как его желудок сводит от зловония боли и гнева, исходящего от омеги. Что? Опьяненный страстью их близости и одурманенный оргазмом, он не заметил, как медовые солнечные лучи и лепестки превратились в кислую землю и увядшие стебли.               — Сон-а? — от его голоса тот вздрагивает, и волк Минхо плачет. Приподнявшись на локте, он заглядывает через плечо Джисона и видит красные глаза и искусанные губы. — Малыш, что...               Злобно зарычав, Джисон резко отстраняется, и жгучая боль пронзает его узел и член. Уменьшенный в размерах, он наполовину выскальзывает наружу, и омега, грубо брыкаясь, извивается, вскрикивая от боли, когда узел полностью выходит.               — Ах, блядь! — член пульсирует от того, что его извлекли слишком рано, Минхо шипит от боли. — Какого черта?! — он хватает мужчину, и его кожу опаляет огнем, когда острые ногти вонзаются в его руку, отталкивая его.               — Держись от меня подальше, черт возьми! — вскочив с лежака, Джисон бросается прочь от него. Взгляд медных глаз становится убийственным, он хватает с пола штаны Минхо и натягивает их на ноги, покрытые смазкой и спермой альфы. — Я, блядь, ненавижу тебя!               Увядшие цветы, утопающие в потоках боли, заливают его.               — Ложь, которую ты говоришь, просачивается сквозь щели между твоими зубами! Ты влюбился в меня в первый день, когда мы встретились?! Да пошел ты! А всех шлюшек омег, которых ты трахал, ты тоже называл малышами? Ебаный мудак, ебаный членоголовый альфа!               — ЭЙ! — закипая от гнева, кричит Минхо. — Да что с тобой такое! — голова кружится от стремительного перехода от любящего омеги к изрыгающему яд зверю, и его волк сдается. Его ослабленный дух не выдерживает, когда вновь слышит слова ненависти. — Вернись! — хлопнув по кровати, он поднимается на колени как раз в тот момент, когда Джисон подхватывает с пола свою белую шубу и мчится к двери.               — Лживый кусок дерьма, а не альфа! Пошел ты!               Дверь за омегой с грохотом захлопывается, и ошарашенный Минхо застывает всего на секунду, пока его гнев не пересиливает боль от разбитого сердца.               — ЭЙ! — с ревом он вскакивает на ноги, хватает первые попавшиеся штаны и, натягивая их на себя, спотыкаясь, он вываливается через входную дверь своего дома прямо на снег.               В нескольких метрах от себя он видит, как Джисон оборачивается, бросая на него злобный взгляд и показывая средний палец, а затем бросается прочь.               — Омега! Вернись сюда!

       ***

       Хныча, Чан втирает мыло в глаза, пытаясь прогнать образ Джисона, запрокинувшего голову назад, в то время как альфа стаи практически запихивает кулак в его задницу.               — Все было так плохо, милый? — мягкое прикосновение к его плечу и голос Хонджуна успокаивают его расшалившиеся от паники нервы.               — Если бы он наконец заговорил и поделился с нами тем, что он, блядь, видел, мы, возможно, смогли бы помочь, — остроумный ответ Сынмина обрушивает на него волну горячей воды, и Чан улыбается, ополаскивая лицо от мыла. Хонджуну не нужны подробности, чтобы встать на его защиту.               — Ладно, успокойтесь... — двигаясь внутри горячего источника, Чонин встает между своей парой и Хонджуном.               Феликс улыбается Чану и мягко, но в то же время настойчиво просит рассказать обо всем:               — Хён... теперь ты готов говорить? Мы все очень волнуемся из-за тебя. Ты сказал, что Сони в безопасности, но это не объясняет, где он и почему твой запах такой напряженный.               Обхватив руками обоих своих возлюбленных, Чанбин прижимает к себе двух омег:               — Серьезно, хён. Ты вернулся, пахнущий ужасом, и заставляешь нас ждать объяснений. Солнце уже взошло, и ты до дыр протер свои глаза. Что происходит?               Вздохнув, Чан прислоняется к краю купальни и жалеет, что не может вычеркнуть из своей памяти последние четыре дня. Его волк взвинчен и напряжен до предела, видя, как его кузен разваливается на части. Минхо — самый сильный альфа из всех, кого он знает, и, по мнению Чана, гораздо лучший вожак стаи, чем предыдущий. Видеть, как верховный альфа, член его собственной семьи рассыпается на его глазах, было страшно.               Успокоенный тем, что Минхо получит столь необходимый ему отдых, он полтора дня охранял хижину Джисона, обдумывая полученную информацию. Минхо влюблен в прибрежного омегу. И это не просто обычное увлечение, а годы любви, которые наслаивались и наслаивались друг на друга. Накануне вечером он вышел из караула, чтобы облегчить свой мочевой пузырь, и был уверен, что все будет в порядке, ведь течка Джисона закончилась за несколько часов до этого.               По возвращении все было спокойно, пока из хижины не выскочили два бешеных лекаря с криками, что Джисон сбежал. В панике он помчался сообщить об этом Минхо, как вдруг на него обрушились запахи двух весьма возбужденных волков и зрелище бледной кожи, переплетенной со смуглой. А потом его сердце сковал ледяной страх, когда разъяренный альфа стаи набросился на него, защищая своего омегу. Дорогие всевышние звезды, это дерьмо выходит из-под контроля...               Чан берет руку Хонджуна в свою, готовясь к шквалу вопросов:               — Джисон сейчас с Минхо. Вот откуда я знаю, что он в безопасности.               — С Мином? — Сынмин хмурится. — Это хорошая идея? По его приказу Джисон был вынужден мучиться от течки в одиночестве.               — О боже, он собирается убить его! — Феликс широко раскрывает глаза, и его сладкий фруктовый аромат портится. — Мы должны проверить их! Минхо может справиться с Джисоном, но они оба пострадают! — он встает, чтобы уйти, но Чан поднимает руку, останавливая его.               — На твоем месте я бы не стал их прерывать. Именно из-за этого я чуть не умер не так давно.               — Прерывать? Что... оххх... — побледнев, Чанбин откидывается назад. — Они...               — Что? Они что?! — Хёнджин переводит взгляд со своей пары на Чана.               — Трахались? — робко предполагает Чонин, и Чан кивает.               — ЧТО!? — вскрикнув, Феликс прикрывает рот рукой, опускаясь в горячую воду. — И-и ты это видел?               — Мммм.... — скуля, Чан закрывает лицо руками. — Все! Повсюду гребаные члены! Минхо разозлился и перекинулся в волка, набросившись на меня.               — Слава Богу, ты жив! — Хонджун обнимает его сбоку. — Мой бедный альфа.               Невесело усмехнувшись, он качает головой:               — Я жив только потому, что Джисон позвал его обратно в постель. Мин был в нескольких секундах от того, чтобы выломать дверь и напасть, когда я услышал, как омега Джисона заставляет его успокоиться.               — Ни фига себе... — потрясенный, Хёнджин прижимается к Чанбину. — Сони вернул верховного альфу, проявляющего собственнические замашки, с края пропасти...               — Я, блядь, так и знал! — радуясь, Феликс громко хлопает в ладоши и смеется. — Они вместе танцевали ёнвон чингу. Минхо еще тогда заявил свои права на него.               — Н-но они же ненавидят друг друга... — возражает Чонин.               Чан сжимает переносицу и думает, что теперь можно все рассказать остальным. Минхо и Джисон будут вместе, и многое изменится, а совет... черт, да вся стая заслуживает узнать, почему прибрежный волк будет наречен Луной их стаи.               — Минхо любит его и уже давно ухаживает за ним...               Хватая ртом воздух, Чанбин едва не захлебывается, уходя под воду:               — Он что?!               — Ага... Мин рассказал мне об этом на днях. До того, как мы его схватили, Минхо уже был знаком с Джисоном. Еще с детства.               Шесть лиц с разнообразными выражениями потрясения смотрят на него с недоверием.               — Я не знаю всех подробностей, но Минхо встретил его в центральных землях, когда ему было девять лет. Они подружились, и тогда Мин влюбился в него. Не зная, что Джисон из прибрежной стаи, он разорвал с ним отношения после того, как представился, надеясь избавить его от жестоких последствий нашей вражды с югом, — Чан разводит руками, чувствуя, что вот-вот расплачется. — Как оказалось, все это время Джисон был из прибрежной стаи, и мы притащили его сюда, воссоединив их.               — Вау... это безумие, — потирая виски, Сынмин выглядит так, будто его сейчас стошнит. — Это многое объясняет. Минхо-хён был не в себе с тех пор, как вы привели сюда Джисона. Но то, что он любит омегу, еще ничего не значит. Кроме участия в танце, о значении которого он не догадывается, Джисон хоть раз проявил симпатию к верховному альфе?               — Они ругаются каждый раз, когда оказываются вместе, — подхватывает Чонин. — То, что они переспали, не говорит о чувствах. Джисон может ненавидеть ег...               — Прекрати преследовать меня, придурок! Я тебя терпеть не могу! — гневный тон Джисона разлетается в тихом утреннем воздухе.               Прерванный резкими словами Чонин умолкает, и все в панике стараются пригнуться, слыша громкие голоса, доносящиеся с тропы, ведущей к горячему источнику...

       ***

       Спотыкаясь на подкашивающихся ногах, Минхо пытается догнать чересчур быстрого омегу.               — Это моя чертова стая, и если я захочу последовать за тобой, то сделаю это! — тяжело дыша, он чувствует запах горящих лепестков, когда Джисон сворачивает на короткую тропинку, ведущую к купальне Совета.               Сердито рыкнув, младший смотрит на него через плечо:               — Прекрати идти за мной, что с тобой не так? Ты выглядишь нелепо, хромая, как калека, и преследуя беспомощного омегу, который не хочет тебя!               — Да пошел ты! Я хромаю, потому что один дерзкий стервец силой вытащил мой узел, прежде чем я успел полностью кончить, и теперь он просто пылает! — рядом раздается звук, похожий на сдавленный вздох, но он слишком взбешен, чтобы обращать на это внимание. — И беспомощный?! Я проснулся от того, что ты приставил нож к моему горлу... и какого черта ты вообще сюда приперся?               — Чтобы смыть с себя твою ебучую сперму и запах, шавка!               Инстинкты бушуют, и он ускоряется, в то время как младший врывается на поляну для купания. Схватив омегу за руку, Минхо тянет его к себе, но Джисон поворачивается, полосуя его грудь острыми ногтями.               — Блядь! — борясь с разъяренным волком, он шипит, когда зубы вгрызаются в его плечо, а костлявое колено врезается в бедро. Рыча и скалясь, он хватает разъяренного мужчину в охапку, сжимая руки Джисона в крепком захвате.               — Я что, шутка для тебя? — голос срывается, Минхо бросает яростный взгляд на младшего. — Тебе не удалось убить меня своим ножом, поэтому ты пытаешься довести дело до конца своими жестокими словами! Хочешь смыть с себя мой запах?!               Обмякший Джисон насмешливо смотрит на него снизу вверх:               — Я не хочу, чтобы на мне были твои следы! Я должен был перерезать тебе глотку, когда у меня была такая возможность!               Зарычав, Минхо крепко сжимает его, пока тот не вскрикивает от боли:               — Тогда почему ты этого не сделал? Я же просил тебя! Я умолял тебя убить меня, но ты этого не сделал! Решай, Джисон! Убей меня или позволь мне жить в страданиях! — разжав руки, Минхо отшвыривает младшего, и тот, спотыкаясь, падает спиной в снег. — Я сказал тебе, что люблю тебя, и вот твой ответ! Твои садистские пытки над моим волком не знают границ!               — Ложь! — глубокие медные глаза моргают, глядя на него, и наполняются слезами. — Мои садистские пытки? Кого?! Тебя?! — выкрикивая эти слова, Джисон встает на дрожащие ноги. — Из-за чего ты страдаешь?! Это мне ты оставил шрамы! Мне причинил боль! ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ! — голос срывается, Джисон всхлипывает, положив руку на сердце. — Ты бросил меня, приказал выпороть, удерживал против моей воли, а потом трахнул меня, действуя так, будто я что-то для тебя значу! Твой омега. Твой Ханни. Твой. Мой, мой, мой! Так ты меня называл!               Сорвав с себя белую шубу, Джисон бросает ее на землю.               — Я идеален для тебя, твой омега, прекраснее, чем ты мог себе представить! Это ложь, которую ты нашептываешь своим коварным языком, чтобы лишить меня рассудка и опустошить! — по его лицу текут слезы, и он качает головой. — Должно быть, я недостаточно идеален, раз ты забыл меня!               От запаха гнилой земли и увядших цветов Минхо передергивает, его желудок сводит от неприятного запаха боли и обиды, исходящего от омеги. Внутри него альфа скулит, забившись в уголок сознания. Его сердце и душа разрываются в клочья от того, что его преданность отвергли, а его ошибки выплюнули ему в лицо. Вина и раскаяние терзают его изнутри, скручивая органы и лишая дыхания.               Легкие омеги со свистом втягивают воздух, чтобы продолжить начатую им беспощадную речь:               — Ты говоришь, что любишь меня, но как же моя любовь?! МОЯ! Я ЛЮБИЛ ТЕБЯ, МИНХО! Я любил тебя много лет! Вся моя сознательная жизнь прошла в ожидании тебя! Может быть, для тебя я всего лишь блеклое воспоминание, но я никогда не колебался! Это я остался в центральных землях и из года в год плакал по альфе, который так и не пришел! Целая жизнь прошла впустую, ведь я понял, что я — ничто! Что я не должен быть здесь с тобой! Ты ведь никогда не собирался приходить ко мне.               Голова на секунду затуманивается, Минхо моргает, его грудь сжимается, а сердце трепещет и мечется.               — Ты ждал меня? Любил меня...               — Да, и напрасно! — кричит Джисон. — Ты отверг меня! Разорвал отношения, оставив меня барахтаться на одном месте. Застряв во времени, моя любовь к тебе переродилась в яд, и теперь все, к чему я прикасаюсь, отравлено! И у тебя хватает наглости говорить, что ты страдаешь! Я живу здесь и вынужден наблюдать, как ты продолжаешь жить своей жизнью! Я вижу омег, которых ты трахал! Я слушаю, как они хвастаются, что спали с тобой, и с каждым днем умираю все больше!               Плача, Джисон бросается вперед, толкая старшего и нанося ему слабые удары по голой груди.               — Ты спрашивал, что стало причиной разрыва связи с моим омегой, из-за чего моя волчья сущность угасла, так вот, это был ты! Я запер свои чувства, потому что не мог смириться с тем, что ты живешь без меня. Моя душа умерла в тот день, когда ты ушел, но ты продолжаешь жить...               Всхлипывая, Джисон обхватывает себя руками.               — Каждый год я ждал тебя, и если сегодня мое тело умрет, то весной мои кости все равно поднимутся на поверхность, чтобы доползти до той реки и лежать в ожидании. Но тебя там не будет, — задыхаясь, Джисон хватается за свежий след от укуса альфы на своем плече. — Ты не хочешь меня...               — Не хочу... — Минхо тяжело дышит, его рот открывается. Его разум ошеломлен и не может прийти в себя от новости, что Джисон ждал, и все еще будет ждать его. Что младший верит, что Минхо врал, когда говорил, что любит его, и думает, что альфа счастливо живет дальше. Неужели он не слышал ничего из того, что Минхо сказал ему в хижине?               Подавшись вперед, он хватает мужчину за запястье, чтобы не дать ему возможности отойти. Пытаясь вырваться, Джисон брыкается и извивается, но их силы не равны. Сжав его запястье, Минхо чувствует, как от боли его запах превращается в капли ледяного дождя, и Джисон приходит в ярость:               — Ты дарил мне одежду и украшения своего папы, но где ты был, когда я нуждался в тебе! В течку я умолял о тебе, а ты не пришел! Я чувствовал твой запах! Минхо, ты был снаружи и слушал, как я плачу, но ничего не сделал! Ты не любишь меня, в твоих действиях явно сквозит ненависть!               Со слезами на глазах Минхо качает головой:               — Ты звал своего альфу! Ты не называл моего имени!               Вцепившись ногтями в запястье старшего, Джисон тщетно пытается вырваться.               — Это ты, придурок! Это всегда был ты! Я хочу ненавидеть тебя, но не могу. Я хотел бы заменить свою любовь к тебе такой же холодной отчужденностью, какую ты испытываешь ко мне, но не могу.               Чувствуя себя ошеломленным, Минхо с потрясением смотрит на парня:               — Откуда мне знать, что человек, который говорит, что ненавидит меня, на самом деле хочет, чтобы я помогал ему, когда он наиболее уязвим? — с трудом справляясь с острой болью в груди, Минхо пытается говорить, и его слезы переходят в надрывные рыдания. — Ты утверждаешь, что я не люблю тебя, что только ты был предан мне, но разве я хоть раз сказал, что ненавижу тебя? Ты кусал меня, бил, держал в руках нож, намереваясь лишить меня жизни, но разве я хоть раз сказал, что ненавижу тебя?               Застыв на месте, Джисон смотрит на Минхо огромными глазами, и его нижняя губа подрагивает.               — Не говори о моих чувствах, ведь нет таких слов, чтобы описать, что я испытываю к тебе, Джисон. Каждую секунду каждого дня я чувствую, что могу сломаться под тяжестью тепла и любви, которые я до сих пор питаю к тебе. Я возглавляю стаю... Я сражаюсь в битвах. Я проливаю кровь за своих людей и несу ответственность за их жизни, и мне это под силу. Но только ты способен ранить меня так, что я сломаюсь, но покуда удары исходят от тебя, я с радостью приму их. Я буду бережно хранить твою ненависть, потому что это, по крайней мере, хоть что-то.               Опустив запястье мужчины, Минхо проводит ладонью по свежим порезам, оставленным Джисоном на его груди, размазывая кровь.               — Я несколько дней провел снаружи, охраняя твой дом, чтобы убедиться, что никто не тронет тебя во время течки. Инам разрушил мое обещание обеспечить твою безопасность, и я готов был умереть, чтобы защитить тебя. Если бы ты произнес мое имя, я бы пришел, но ты умолял о воспоминании! О том, кем я больше не являюсь. Я мог поверить, что ты хочешь Ли Ноу, но не меня, ведь ты проклинал меня и неоднократно говорил, что ненавидишь. Я хотел помочь тебе в течку, мой альфа молил меня об этом, но я не мог и пальцем к тебе прикоснуться из страха, что возьму тебя без согласия.               Минхо выпрямляет спину, не в силах скрыть боль в голосе.               — Я говорил серьезно, когда сказал, что тебя не должно было быть здесь, Джисон. Это правда... Но из всего, в чем ты меня обвиняешь, больше всего меня ранит твоя уверенность в том, что я смог забыть тебя.               Затерявшись в огромных глазах, он смотрит, как по щеке парня скатывается слеза, и его сердце сжимается где-то в горле.               — Я никогда не забывал тебя и всегда жаждал вернуться. Каждую весну мое сердце было рядом с тобой, мой волк плакал, желая вернуться в наше место и снова увидеть тебя. Когда я узнал, что ты здесь, мое сердце впервые вернулось ко мне, но оно принадлежит не мне, оно твое...               Вытирая глаза, омега сжимает челюсть в упрямом неверии.               — Тогда почему ты оставил меня? Мы могли бы...               — Я ушел, чтобы спасти твою жизнь.               Джисон открывает и закрывает рот, пока Минхо продолжает говорить.               — Твой отец убил моего папу, когда тот был беременным. Омегу, виновного лишь в том, что он любил моего отца альфу, и неродившегося ребенка, который не совершал никаких преступлений. Считая, что ты из стаи центральных земель, я опасался за твою безопасность, зная, что люблю тебя. Продолжая встречаться с тобой, я подвергал тебя риску, и хотя я любил тебя и хотел остаться, я не мог. Отпускать тебя было больно, и я знал, что тем самым лишусь части себя, но я смирился с этим решением, веря, что ты будешь в безопасности.               — Ты смирился... — губы Джисона кривятся от боли, и он всхлипывает. — ... Но не я. Т-ты должен был поговорить со мной об этом. Возможно, нашелся бы другой выход. Но вместо этого ты оправдал свое решение, оставив меня с одними вопросами.               — Чем больше ты знал, тем больше был риск, Джисон. Сделал тебе больно, оставил тебя, чувствуя себя брошенным... За это я должен извиниться, но я сделал это из лучших побуждений. Но все это оказалось бесполезным в тот день, когда Чан и Чанбин привели тебя сюда. Мое желание, чтобы ты был в безопасности, было уничтожено, мои планы вернуться к тебе рухнули в тот день. Ты утверждаешь, что вынужден наблюдать за тем, как я живу дальше своей жизнью... Но это не жизнь, это ее подобие, где груз обязательств заставляет меня вести себя так, будто я счастлив, но это не так.               Уязвленный словами омеги, он говорит свою правду...               — Я несчастен, Джисон. Каждый день, когда я просыпаюсь, оглядываюсь по сторонам и вижу, что тебя нет рядом, мой волк становится все ближе к безумию. Я страдаю каждую секунду, что ты в моей стае, а я не могу прикоснуться к тебе, обнять тебя, как мне хочется. Я чувствую твой запах, вижу твою улыбку, слышу твой смех и сгораю от тоски по тебе. Я тону в тебе и в то же время умираю от жажды.               Обхватив себя руками, Джисон отступает назад, качая головой:               — Н-но омеги. Я был здесь, и все же ты пошел к ним...               — Когда я снова увидел тебя, во мне проснулись инстинкты альфы к брачному союзу, и я переспал с парой омег, которым доверял, чтобы заглушить желание броситься к тебе. Умолять тебя стать моим и покончить с одиночеством моего волка. В тот день, когда ты подумал, что я пришел изнасиловать тебя, я видел, как ты дрожишь от страха из-за меня. Тогда ты сказал, что ненавидишь меня. Сегодня я был честен, когда сказал, что люблю тебя, а твоей реакцией было то, что ты насильно вытащил мой узел, назвал меня лжецом и напал на меня. Именно поэтому я и держался в стороне.               Не зная, что ответить, Джисон запинается:               — Т-ты... н-но...               Сердце гулко стучит в груди, Минхо делает неуверенный шаг вперед и, протянув руку, задерживает дыхание, ожидая, отступит ли тот назад или нет. Пальцы касаются круглой щеки, и Джисон шумно втягивает воздух.               — Я подвел тебя, Сон-а, это правда, но я по-прежнему люблю тебя и всегда любил. Это все было ради тебя.               Опустив руку, Минхо сжимает кулак, впиваясь ногтями в ладонь.               — Все, что я сделал, было ради того, чтобы ты был жив, и хотя мне это удалось, и ты живой стоишь передо мной, я причинил тебе боль. Ты страдал из-за этого, и я сожалею. Меня уничтожило решение выпороть тебя, и если бы моя стая приняла это, я бы занял твое место. Я вижу шрамы, оставшиеся на тебе, и, хотя я могу рационально обосновать, что они были необходимы, чтобы сохранить твою жизнь, я ненавижу себя. Я думал, ты ненавидишь меня...               По лицу Джисона текут слезы, и он вытирает их тыльной стороной ладони.               — Но ночью ты пришел ко мне... — сократив оставшееся между ними расстояние, Минхо обеими ладонями обхватывает лицо младшего. Полные печали глаза смотрят на него, и, проведя большими пальцами по мягкой коже, он вытирает оставшиеся слезы. — Ночью ты не смог убить меня, как и я не смог лишить тебя жизни в тот первый день. Твоя нерешительность вселила надежду в сердце, в котором ее не было.               — Минхо...               Мягкий шепот вызывает на его губах слабую улыбку.               — Я не лгал тебе, малыш, — голос становится тише, он проводит пальцами по мягким волосам цвета воронова крыла, убирая челку Джисона со лба. — Я мечтал о тебе... о нас. Я мечтал о том, что существует какое-то место для нас. Место, где мы будем жить вместе, где у нас будет время для любви и возможность свободно заботиться друг о друге.               Икая, Джисон хватается за его запястья, удерживая руки Минхо на месте.               — Может быть, это на нашем берегу реки, а возможно, где-то далеко, но оказавшись там, мы обретем новый взгляд на жизнь... взгляд на прощение. Когда... — слова дрожат, горячая слеза скатывается по его щеке, и он видит, как янтарные глаза следят за ней. — Когда ты рядом со мной, мы уже на полпути к этому месту. Ты прикасаешься ко мне, и мы уже на пути в то место, известное только нам. Место, где я люблю тебя, и-и ты тоже любишь меня. Ты ждал меня, Джисон, а я ждал тебя. Вот почему у меня нет Луны. Я не могу отдать себя другому, когда есть ты. Ты — мой единственный... скажи, что я тоже твой единственный...               Глаза Джисона закрываются, дыхание сбивается. Открывшись вновь, медные орбиты сияют, выражая всю тоску и душевную боль, которую причинял ему Минхо.               — Нет, нет, нет... Я-я не могу. Мин, я и так еле дышу. Если я снова потеряю тебя...               Волны боли захлестывают его, но он не желает верить в отказ. Вот оно, это они, хватит сдерживаться...               — Скажи мне! Скажи!               Идеальные губы дрожат...               — Я... я сохранил каждый цветок, который ты приносил мне на протяжении всех этих лет.               За ребрами Минхо взлетает стая птиц, и из его уст вырывается надрывное рыдание. Наклонившись, он прижимает их лбы друг к другу.               — Мои подарки тебе в знак ухаживания.               Дыхание смешивается, и руки Джисона перемещаются на его шею. Пальцы младшего впиваются в его мышцы и спину.               — А браслет, который я тебе сделал? Это был мой подарок в качестве ухаживания. Единственный, который я подарил.               — Он до сих пор у меня... кожа истончилась от того, как часто я его достаю и держу в руках.               Он всхлипывает, выражение его лица искажается от горя и боли, когда руки Минхо обхватывают омегу за талию, притягивая к себе. Их носы соприкасаются, и розовые губы оказываются на расстоянии пары миллиметров друг от друга.               — Альфа... Мне страшно.               — Я знаю, малыш. Мне тоже... — проводя острым кончиком своего носа по мягкому изгибу носа омеги, Минхо утопает в весенних цветах, земле и солнечном свете. Его душа согревается от нежного запаха новой жизни и надежды. — Скажи, что все еще любишь меня, и я пообещаю найти для нас выход.               Тело Джисона вздрагивает, из его груди доносится сдавленный скулеж, когда он подается навстречу. Слова звучат с придыханием, сдавленно:               — Я хочу верить тебе... но если ты снова уйдешь, Минхо, это убьет меня. Пообещай, что ты останешься. Что ты найдешь для нас выход и больше никогда не оставишь меня.               — Блядь, я обещаю, любовь моя. Я никогда не оставлю тебя и сделаю все, чтобы мы были вместе. Я люблю тебя, Джисон. Во мне нет ни одной частички, которая бы не принадлежала тебе. На всем, чем я являюсь, написано твое имя.               — Хён-и... — искра боли вспыхивает на коже головы, когда Джисон притягивает его к себе. — ... Я тоже люблю тебя. Навеки, навсегда ты будешь моим альфой.               Прижавшись друг к другу, губы Минхо сливаются с губами Джисона, и его волк радостно воет. Его дух взмывает ввысь и парит над ними, рассыпаясь искрами света. Тело наваливается на него, и он рычит. Ладони обхватывают пышные ягодицы, и Джисон подпрыгивает вверх, обвивая ногами талию старшего, чтобы прижаться к нему. Пошатнувшись, он падает спиной на заснеженную землю, увлекая за собой омегу.               Он чувствует этот вкус. От кого он исходит — от него или от Джисона, — он не знает, но между ними чувствуется страсть, желание... любовь. Они были созданы друг для друга. Их губы смыкаются в безупречную пару, их запахи подобны аромату великой погони. За мрачной зимой следуют новые начинания и надежды весны.               Это не может быть реальностью... Его Ханни, Джисон, любит его. Они нашли друг друга... И больше никогда, никогда они не расстанутся. Он сдержит это обещание. Чего бы это ни стоило, он найдет способ, чтобы они были вместе... навсегда.               Страх и гнев сменились любовью и радостью, и он удовлетворенно гудит, пока омега вылизывает его рот. Посасывая его язык, он стонет, когда Джисон подается вниз, вжимаясь задницей в его промежность.               — Ах! — вскрикнув, он резко отодвигается, когда его член начинает пульсировать, наполовину набухший узел у основания горит от боли из-за того, что его силой вытащили раньше времени.               — М-мне жаль... — в медных глазах Джисона горит искреннее сожаление, когда он смотрит на выпуклость в штанах Минхо. — Я был расстроен и чувствовал себя загнанным в ловушку... — рука омеги тянется к поясу штанов... — Позволь мне отсо...               — СТОЙТЕ!               Потрясенные резким криком, оба в шоке поворачивают головы в сторону. В десятке метров от них за ними наблюдают семь раскрасневшихся от жара горячего источника лиц, на которых застыли различные выражения ужаса и беспокойства. Опустив глаза, Чан встает, поднимая руки вверх...               — Ради любви к луне, позвольте нам сначала уйти, пожалуйста.               Уровень воды доходит до бедер альфы, и, зарычав, Минхо притягивает Джисона к своей груди, прикрывая глаза омеги.               — Какого хуя вы здесь делаете?!               — М-моемся, верховный альфа... — тихо произносит Феликс, поднимаясь из ванны. — Мы были здесь, когда вы двое пришли на поляну. Простите нас, мы не хотели совать нос не в свое дело, но не было возможности объявить о нашем присутствии. Теперь мы, эмм... мы просто пойдем, — глаза лекаря перебегают на Джисона, и Минхо впервые замечает слезы в глазах блондина.               Из-за спины омеги доносится приглушенный плач, и, посмотрев в ту сторону, Минхо видит Хёнджина, уткнувшегося лицом в шею Чанбина. Слезы мужчины отражаются на лицах всех членов совета.               Вот черт... они все слышали...               Не желая встречаться с ним взглядом, печальные глаза друзей устремляются в землю, пока каждый из них выходит из горячего источника и спешно натягивает одежду. Группа быстро уходит от источника по тропинке, а Чан плетется сзади. Остановившись перед тем, как скрыться из виду, альфа оборачивается и видит Джисона в объятиях Минхо.               — Мин. Я займусь делами стаи. Возьми этот день и проведите его вместе...               Кивнув в знак согласия, он дожидается, пока Чан уйдет.               — Они ушли.               Джисон садится, его лицо и уши пылают красным.               — Они знают...               — Прости. Я не подозревал, что...               Надрывный вой эхом разносится по поляне, после чего его заглушают слова Хёнджина, полные слез:               — Они так сильно любят друг друга! Все это время метка на его плече б-была от Минхо. Он тот самый мальчик, которого, как сказал Джисон, он больше никогда не увидит...               Покраснев еще сильнее, Джисон хнычет.               — Ты рассказывал им обо мне?               Отведя взгляд, младший качает головой:               — Они спросили, и я сказал им, что это от мальчика, которого я больше никогда не увижу. От воспоминания, которое я любил.               Подняв руку, Минхо проводит по вновь появившейся ране.               — Я прямо здесь, милый.               Джисон с трудом сглатывает, и его губы расплываются в неуверенной улыбке, когда он снова поворачивается к мужчине, перед собой:               — Надеюсь, что так. Потому что если это сон, я бы хотел никогда больше не просыпаться.               — Сегодня ты воплотил в жизнь многие мои мечты. Нет причин, по которым это не может быть реальностью...               Соединив их руки, Минхо тянет Джисона к себе, и атмосфера между ними меняется. Ноющий голод исчез, сменившись хрупким шепотом о том, каким может быть их будущее.               Губы прижимаются к его губам, и искренность в голосе его возлюбленного завораживает:               — Я хочу, чтобы это было реально.               — Я — реальный, мы — реальные...               Сияющие счастьем облака весенней сирени, магнолий и хлопка распускаются вокруг него, когда их губы соединяются. Сердце готово разорваться, он держит Джисона в своих объятиях и знает, что слезы, вкус которых он чувствует, — его собственные. Минхо готов сражаться со всем миром, чтобы сберечь это. Ли Ноу любил Ханни. Минхо любит Джисона.               Зубы покусывают его нижнюю губу, и он приоткрывает рот, давая возможность проникнуть внутрь. Утопая в эйфории, он берет то, что предлагает Джисон, и возвращает это сполна. Ханни любил Ли Ноу. Джисон любит Минхо.               Теперь их ничто не разлучит.               — Мммм... — склонившись над ним, Джисон ерзает, опускаясь на его пульсирующий член. Отстраняясь, мягкие губы прокладывают дорожку из спокойствия и любви к его груди... — Давай, альфа. Я должен искупить вину за то, что оттолкнул тебя.               Греховное обещание превращает его мозг в кашу, но здравомыслие быстро возвращается, когда он видит, как дрожь сотрясает миниатюрную фигуру омеги.               Игнорируя своего волка, который воет, требуя внимания к своему узлу, Минхо садится.               — Подожди, давай переместимся... — взяв мужчину на руки, его сердце трепещет, когда Джисон обнимает его за плечи. То, что другим может показаться мелочью, для него ценно... Джисон умещается в его руках, как будто только для этого и создан. Миниатюрный размер прибрежного волка идеально подходит, чтобы он мог укрыть и защитить его.               Зайдя в горячий источник, он ставит младшего на ноги и тянет за пояс штанов, украденных Джисоном. Слишком большие для мужчины, они легко спадают до щиколоток, и Минхо опускается на колени, чтобы помочь ему выбраться из них. Руки ложатся ему на плечи для опоры, и, подняв взгляд, он открывает рот. Тусклый свет в хижине не давал возможности разглядеть Джисона. Прямо перед ним — смуглая кожа, мягкие рельефные мышцы и тело, созданное для того, чтобы его боготворили.               Видя реакцию Минхо, младший снова заливается румянцем.               — Ты пялишься.               — Ничего не могу с собой поделать, — встав, он стягивает с себя штаны и увлекает Джисона глубже в купальню. Крепко прижимая к себе мужчину, он осыпает мягкими поцелуями кожу вокруг медных глаз. — Твоя красота достойна пристального взгляда. Я думал так же, когда мы были подростками, но ничто не могло подготовить меня к тому, каким ты стал. Твой запах, твои волосы, эта задница... — протянув руки вниз, он сжимает в ладонях мягкие ягодицы Джисона, чтобы подчеркнуть свои последние слова.               — Ммф...               Закрыв глаза, Джисон запрокидывает голову назад, и тихий вздох побуждает его продолжать.               — Твой прелестный член... — направляя его своими руками, он рывком притягивает его к себе, вдавливая твердеющую эрекцию омеги в свое бедро.               — Блядь, Минхо.               Неистовое возбуждение накатывает на него при звуке его имени, и, притягивая его еще ближе к себе, он вскидывает свои бедра навстречу. Ногти царапают его плечи, Джисон скулит от усилившегося давления, и вздрагивает, приподнимаясь на цыпочки, чтобы почувствовать еще больше. Зубы царапают смуглую кожу, он впивается губами в шею мужчины, вылизывая и посасывая путь к уху.               — Мне нравится, когда ты называешь меня по имени, — мягкая подушечка указательного пальца проводит по тугому колечку мужчины, вызывая у него гортанный стон. — Мне нравится знать, что это из-за меня ты издаешь такие звуки.               — Минхо...               Проникая двумя пальцами внутрь, он наслаждается задыхающимся вздохом, который слышит.               — Б-блядь, Мин... п-подожди...               Рука замирает, и он отклоняется назад, обеспокоенный внезапной просьбой. Он хочет остановиться? Это... что-то не так?               — Что случилось?               Отстранившись, Джисон качает головой, на его губах появляется лукавая улыбка:               — Ничего не случилось... — рука обхватывает член Минхо, забирая воздух из его легких. — ... Я хочу, чтобы ты трахнул меня альфа, но только после того, как я отсосу тебе.               Мозг глючит, и он не в силах сопротивляться, когда Джисон, крепко обхватив его член, подталкивает его к краю купальни.               — Черт возьми, когда ты говоришь такое своим прелестным ротиком, это просто убивает меня. Ах, черт... — упираясь спиной в бортик, он втягивает воздух, когда рука, держащая его, поглаживает его по всей длине. — Джисони...               — Ммм. Сядь на край для меня, Мин, и не умирай пока.               Смеясь над дразнящим приказом, он вылезает из горячей воды и садится на край купальни. По сравнению с сексом, который у них был в его хижине, это совсем по-другому... лучше. Теперь, когда разногласия между ними улажены, атмосфера стала игривой и менее серьезной по сравнению с той отчаянной и злой любовью, которой они занимались ранее.               Он раздвигает ноги и не получает никакого предупреждения, прежде чем губы Джисона смыкаются вокруг него, а нос омеги утыкается в его лобок.               — БЛЯДЬ! — хватая ртом воздух, он скулит от влажного жара, охватывающего его, полунабухший узел у основания пульсирует под напором мягкого языка. — Джисон!               Силы покидают его, и он расслабляется, опускаясь спиной на мягкий холодный снег, а его конечности периодически дергаются от прикосновений дьявольского языка. Контраст между ледяной температурой земли и обжигающим жаром рта Джисона электризует все его клетки.               — Черт, черт, ты о-ощущаешься так хорошо, малыш. Я люблю тебя...               Глубокий стон раздается между его ног, и он чувствует, как его слова влияют на другого. Сладкий дурманящий запах меда разливается вокруг него, пока омега усерднее сосет его член.               — Тебе нравится, малыш? Ааххх... — он вскидывает бедра, зажмуривая глаза, когда ладонь накрывает его узел, массируя мягкую кожу.               Джисон отстраняется, и он слышит, как мужчина тяжело дышит. Он смотрит вниз, и его зрение расплывается при виде того, как его член касается припухших губ.               — Да... — облизывая его от основания до головки, Джисон расплывается в безжалостной улыбке, а Минхо хнычет, зарываясь пальцами в мягкий снег. — ... Мне нравится слышать, как ты говоришь, что любишь меня.               — Ах, блядь, то, как ты сейчас выглядишь, малыш... чертовски сексуально, — член пульсирует от вида того, как его любимый поглаживает его, и голос Минхо становится умоляющим. — Позволь мне трахнуть тебя, пожалуйста. Х-хочу проникнуть в твою тугую дырочку и-и сделать так, чтобы ты кончил.               Прикрыв глаза от вожделения, Джисон игнорирует его мольбу, снова накрывая его своим ртом.               — Нгх... — задыхаясь, он выгибается навстречу, запуская пальцы в черные волосы. Вытащив ногу из ванны, он ставит ступню на землю и, удерживая голову мужчины, толкается вверх. Омега издает сдавленные звуки, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, Джисон стискивает его талию, поощряя двигаться жестче. — Охх, б-блядь, Сон-а!               Проталкивая головку своего члена в горло омеги, непристойные слова похвалы нарушают предрассветную тишину.               — Тебе нравится давиться мной, малыш? Твой прелестный ротик, набитый до отказа, в-выглядит чертовски хорошо, — ногти впиваются в его бедра, и его сознание стирается напрочь. Его мысли сводятся к жару вокруг него и вою его волка.               Доведенный до грани безумия, он превращается в воздушную массу. Его кости и мышцы становятся паром, когда Джисон опускается до основания. Тяготы жизни и боль их прошлого стираются, когда райское наслаждение обрушивается на него. В голове проносятся воспоминания о том, к каким местам омега прикасался к нему в хижине, и он скулит. Сделал бы Джисон это снова, если бы он попросил? Проник в него и дал Минхо то, чего никто не делал? Его альфа может подчиниться только одному человеку. Его доминантный волк готов впустить в себя омегу для более глубокой связи и удовольствия.               Просьба уже вертится на кончике языка, когда боль, вспыхнувшая в бедре, возвращает его обратно на землю. Приподнявшись, он видит раскрасневшееся лицо Джисона и слезы, текущие по его щекам.               — Черт! — разжав хватку, он вытаскивает свой член, наблюдая, как его любимый задыхается и хватает ртом воздух. — Малыш, прости, я...               — Заткнись! — рыча, Джисон вылезает из купальни и толкает Минхо в грудь, пока тот не опускается спиной на землю. Голос у него осипший, дыхание прерывистое, омега проводит скользкими ягодицами по его длине. — Мне понравилось, альфа... — приподнявшись на коленях, Джисон пристраивает член старшего к своему ободку и толкается навстречу. Бессвязный стон омеги сотрясает холодное утро, и, подавшись вверх, Минхо вгоняет свой член внутрь.               — Еще! — оторвав руку старшего от земли, Джисон кладет ее себе на горло, заставляя Минхо обхватить его, и, блядь, как он может быть таким чертовски идеальным? Сжимая пальцы вокруг смуглой шеи, он надавливает по бокам, и грудь младшего начинает вздыматься, а глаза закатываются.               — Вот так, малыш... черт... — толкаясь вверх, он стонет, чувствуя, как мокрая дырочка обхватывает его. — Такой узкий Сон-а, к-как же хорошо...               Двигаясь на нем, Джисон подхватывает заданный темп, и открывшееся перед ним зрелище — настоящий рай на земле. Откинув голову назад, омега цепляется за руку, обхватившую его горло, глаза закрыты, а рот приоткрыт ровно настолько, чтобы делать короткие вдохи. Раскрасневшиеся грудные мышцы и шлепающий по животу член, при каждом движении вниз, невероятно гипнотизируют.               — Ах! — вскрикивает он, когда младший перестает скакать вверх-вниз, чтобы начать медленно круговыми движениями покачивать задницей. — Я люблю тебя, Джисон, так сильно, малыш...               Оттолкнув его руку, мужчина смотрит вниз, пожирая его пылающим взглядом.               — Я тоже люблю тебя, Минхо. Мой альфа...               В его ушах раздается звон колоколов, а раны в его разбитом сердце воспевают свое счастье, заживая. Его волк воет от освобождения. Его любовь к омеге, годами скованная железными цепями обстоятельств, наконец-то свободна. Они могут свободно любить друг друга. Минхо свободен в своих чувствах. Столько лет он мечтал о жизни со своим любимым, а теперь его мечты сбываются.               Откинувшись назад, Джисон кладет ладони между ног Минхо и становится на ноги, приседая над старшим. Он двигается вниз, ягодицы хлопают по его бедрам, и мир вокруг расплывается. Он весь замирает при восхитительном виде Джисона, демонстрирующего себя во всей красе.               От каждого толчка член омеги покачивается, а зрелище того, как член Минхо погружается в мокрую дырочку, стремительно подталкивает его к оргазму. Узел набухает до предела, и он восхищенно смотрит, как Джисон жестче опускается вниз. Он никогда и представить себе не мог, что это будет именно так. Какими бы прекрасными ни были его мечты. Что тот милый невинный мальчик, которого он любил, превратится в греховного демона, сводящего его с ума и принимающего его член так, словно он был рожден для этого.               Чувство собственничества просачивается в его поры, и он с рычанием хватает мужчину за лодыжки, удерживая его на месте.               — Кто научил тебя так трахаться, малыш? А? — он резко вскидывает бедра вверх, проталкивая узел в тугое колечко, после чего делает рывок назад, вытаскивая его.               — АААХ!               Этот возглас наполняет его гордостью.               — Я должен был стать твоим первым, но я согласен быть последним, — член вновь погружается в тугой жар, и его тон приобретает обжигающий оттенок. — Ты мой, блядь, омега. Моя любовь. МОЙ!               — ДА, АЛЬФА! — Джисон всхлипывает, его ноги подрагивают, пока Минхо проталкивает свой узел в дырочку, проезжаясь головкой по чувствительным нервам, от чего из прекрасных глаз катятся слезы. — Т-твой, только твой.               Его член, зажатый дырочкой омеги, пульсирует ровно в такт вспышкам света перед глазами. Пальцы на ногах поджимаются, кожа искрится, удовольствие стремительно нарастает, и он кончает глубоко внутри. Обхватив рукой текущий член Джисона, он ласкает его в унисон с короткими прерывистыми движениями бедер мужчины, наслаждаясь плаксивыми стонами, срывающимися с губ его возлюбленного.               — Мин-МИНХО! — выгнув спину, Джисон кончает ему в кулак, а Минхо ладонью проводит по головке члена, смакуя сдавленные ругательства. — Б-блядь! Слишком... — ноги омеги подкашиваются, он падает всем весом на старшего, выбивая из его легких воздух.               Опуская обмякающий член младшего, он встречается с его слезящимся взглядом...               — Иди сюда, Сон-а.               — Ммммхп... — скуля, Джисон прижимается к нему, и Минхо заключает его в объятия.               — Мой сладкий, любимый. Такой хороший для меня, идеальный. Тебе хорошо, малыш? — дрожа, он прикусывает губу, когда вторая волна спермы выплескивается из него в омегу, посылая языки пламени по позвоночнику.               Мягкий звонкий смех, словно музыка для его ушей, доносится сбоку от его шеи:               — Потрясающе, хён, — нежные прикосновения языка к его запаховой железе заставляют его прикрыть глаза. — Наполнил меня так хорошо, Минхо. Мой альфа.               В груди все бурлит, он осыпает поцелуями влажную от пота голову младшего, с каждой секундой влюбляясь все сильнее. Он гадает, такими темпами, когда наступит тот день, когда он полностью исчезнет, чтобы безмятежно уснуть за ребрами Джисона. Его сердце и дыхание заменят сердце и дыхание младшего, став основой его личности.               Слабо оттолкнувшись от его плеча, омега пытается сесть, и в порыве паники он хватает Джисона за талию, не давая отстраниться. Воспоминание о жгучей боли, испытанной ранее, пронзает его страхом.               — Нет, нет! Только не снова...               Растерянность на лице Джисона сменяется сожалением, и он наклоняется вперед, лишая его возможности говорить поцелуем.               — Я никуда не уйду. Прости, хён, я не хотел напугать тебя или причинить еще больше боли.               Потрепанные нервы Минхо не выдерживают, облегчение, смешанное с внезапной волной страха, обрушивается на него. Подняв дрожащие руки, он обхватывает ладонями лицо омеги, вдыхая успокаивающий запах весны.               — Я в порядке... ты здесь и-и собираешься остаться.               — Ох, мой милый альфа. Я люблю тебя и обещаю, что больше не стану вырывать узел, — счастливые нотки в голосе мужчины заставляют его поднять взгляд, и у Минхо перехватывает дыхание, пульс останавливается, а его волк становится таким же тихим, как падающий снег.               Растянув губы и надув щеки, Джисон улыбается ему, показывая сердце Минхо. Красота, озаряющая его, напоминает о воспоминаниях, смехе и невинности. Застыв на месте, он с благоговением наблюдает за тем, как его сознание цепляется за этот момент, сохраняя его в памяти. День, когда любовь, которую он отпустил, вернулась к нему.               В глазах скапливается давление, а моргание только подталкивает поток слез.               — Мин? Почему ты плачешь? — беспокойство хмурит брови Джисона, и улыбка исчезает, унося с собой его спокойствие.               Охваченный шквалом нахлынувших эмоций, Минхо позволяет нежным чувствам, которые он испытывает к этому человеку, просочиться в свой запах. Холод в его феромонах смягчается до хрустящего снега и мороза.               — Впервые за долгое время я счастлив. Я думал, что уже слишком поздно. Что я все разрушил, и ты меня ненавидишь. Что я больше никогда не увижу твою улыбку... улыбку, которая сотворила меня, — проводя пальцем по изгибу пухлой нижней губы Джисона, Минхо наслаждается крошечным вздохом в ответ. — Моя любовь к тебе сделала меня таким, какой я есть. Твоя улыбка — это основа моей личности, Джисон. Улыбка, которая хранит мое сердце...               Сладкие весенние цветы распускаются вокруг него, их нежный запах озвучивает невысказанную радость другого.               — Мне жаль, что я оставил тебя. Я сожалею, что тогда не признался тебе в любви. Покинул тебя... — горло перехватывает, и он выплескивает наружу темные мысли, которые скрывал годами. — ... Я оставил свое счастье с тобой, полагая, что никогда не найду его снова. Спасибо, что вернул его мне, вместе с моим сердцем. Моей любовью. Спасибо, что дождался меня, и прости, что заставил тебя ждать так долго.               Губы Джисона дрожат, он делает короткий вдох, а затем наваливается на него сверху. Минхо обнимает его, чувствуя, как младший всхлипывает, уткнувшись ему в шею.               — Хён, я так сильно по тебе скучал...