Somewhere Only We Know (Место, известное только нам)

       Джисону удобно и тепло, он глубже зарывается в меха, вдыхая пьянящий аромат мерцающего снега и дымящейся мяты. Бицепс, на котором покоится его голова, сдвигается, вызывая у него улыбку, и Минхо просыпается, запуская пальцы в его волосы. Нежный поцелуй касается его шеи, и этот момент идеальный, и нет ничего, что бы он изменил. Жизнь прекрасна, безмятежна... блаженна. Хижина альфы — безопасное место, куда они возвращались каждую ночь последние две недели, исследуя тела друг друга и восстанавливая свои отношения.               — Ммм... доброе утро, любовь моя.               От хриплого утреннего голоса старшего по коже бегут мурашки, и мужчина за его спиной хихикает. Любовь моя... От этих двух простых слов кровь закипает в его венах, и волк перекатывается на спину в радостной покорности. Его альфа любит его...               — Я знаю, что ты не спишь, Сон-а … — теплое дыхание касается его уха, Минхо наваливается на него, и твердые мышцы груди альфы прижимаются к его спине.               Отбросив свои жалкие попытки притвориться спящим, Джисон ерзает, прижимаясь задницей к мягкой выпуклости мужского члена. От этого прикосновения Минхо шумно втягивает воздух, обхватывает рукой его талию, прижимая их ближе друг к другу.               — Ты бессердечный, раз дразнишь меня с утра, Сони, — упираясь в расщелину его задницы, Минхо толкается вперед, успешно добиваясь реакции младшего. Джисон с тихим стоном поворачивает голову в сторону, слепо ища то, что, как он знает, его ждет.               Губы встречаются с его губами в чувственной ласке, доводя его закипающее возбуждение до бурного бурления, а пальцы обхватывают его стремительно твердеющий член.               — Мммм... — он хнычет в чужой рот, а его бедра подрагивают, когда пальцы, двигающиеся по члену, резко сжимают головку. Черт... Может быть, этим утром он наконец-то добьется своего и убедит Минхо провести весь день в постели. Использовать светлое время суток, чтобы трахаться до бессознательного состояния, звучит гораздо веселее, чем любая из обязанностей мужчины в стае.               Рот, прижимающийся к его губам, оставляет дорожки поцелуев и крошечных укусов вдоль его челюсти, а затем смыкается на запаховой железе на его шее.               — Нгх... Мин! — зубы царапают нежную кожу, и он закатывает глаза. — Блядь, альфа...               — Сон-а... — отвечая на его хныканье действием, Минхо двигается, пробираясь под меха, укрывающие их, чтобы превратить бороздки на спине Джисона в единую карту. Следы, которые оставляет альфа — прямой путь к центру его личности. Трепетный шелк мягких поцелуев покрывает шрамы, оставленные Чаном на его теле, и печаль просачивается в вожделеющий дымный запах старшего. Горький вкус боли и сожаления разливается в воздухе.               Так было каждый раз, когда Минхо занимался с ним любовью и видел перед собой неизменное свидетельство их жестокой истории. Их путь обратно друг к другу был не прямой линией, а извилистой дорогой, омраченной болью с обеих сторон. Альфа часами ласкал его, прижимал к себе, пытаясь залечить полученные раны на их сердцах. Но призраки их прошлого все еще преследуют их.               Двигаясь все ниже, альфа впивается зубами в округлую ягодицу, вызывая у него глубокий стон. Извиваясь, он задерживает дыхание в ожидании обещанного удовольствия, когда острый кончик носа прорисовывает дорожку, ведущую к его входу. Его дырочка уже течет от предвкушения и возбуждения. Он скорее чувствует, чем слышит, приглушенный из-за одеяла рык альфы за секунду до того, как ладонь раздвигает его ягодицы и влажное тепло начинает скользить по его ободку.               — Ах!               Застонав, он подается назад, проталкивая язык альфы внутрь. Пальцы цепляются за меха на кровати мужчины, и он громко и протяжно скулит. Минхо так же искусен в использовании своего языка, как и члена, и Джисон сполна наслаждается этим. Каждую ночь, когда они возвращались в хижину верховного альфы, Минхо трахал его с узлом до полного изнеможения, а после успокаивал его нежную дырочку, вылизывая и целуя.               Он выгибает поясницу, и волна смазки струится из него, после чего он слышит довольное урчание старшего между своих ягодиц.               — Минхо, блядь, мне нужно больше...               — Минхо? Верховный альфа?               Вслед за голосом Сынмина раздается громкий стук в дверь домика, и Джисон замирает. Его правый глаз дергается от раздражения, когда он чувствует, как смех отскакивает от его задницы. Этот засранец...               Обжигающий шлепок приземляется на его ягодицу, и Минхо садится, прихватив с собой одеяло. В глазах мужчины искрится злобное веселье, и Джисон сразу понимает, что это вмешательство было ожидаемо.               — Хён? Ты здесь?               — Да, я здесь! Дай мне минутку! — отвечает Минхо незваному гостю, в то время как Джисон сердито смотрит на закрытую дверь.               — Не вини его, малыш, я же говорил тебе вчера, что мне нужно рано вставать... — быстро поцеловав Джисона в щеку, альфа оставляет на ней след от смазки, и ему хочется закричать.               — В этот раз у меня почти получилось.               Тихонько посмеиваясь, Минхо перелезает через него, чтобы взять штаны и рубашку. Твердый член альфы покачивается от этого движения, вызывая жалобный вой волка, сердящегося на задворках его сознания.               — Это так, и именно поэтому я вчера попросил Сынмина зайти за мной.               Надув губы, Джисон садится и прислоняется к стене. Скрестив руки на груди, он наблюдает, как альфа готовится к предстоящему дню, и ломает голову над тем, как уговорить Минхо провести весь день с ним в постели. Они были так близки, и все же его попытка заполучить альфу себе провалилась. Возможно, если он сядет на его член до того, как тот проснется...               — Любовь моя, не надо так грустить. Ты же знаешь, я не могу устоять перед этими надутыми губами.               Нахмурившись, он задирает нос, не желая встречаться с мужчиной взглядом. Может ли он винить его в том, что он не хочет пренебрегать своими обязанностями?               Проведя влажной тканью по запаховой железе на своей шее, Минхо оборачивается, чтобы посмотреть на него, и нежного выражения на его лице достаточно, чтобы Джисон уступил.               — Хорошо... но для компенсации я требую три оргазма.               — Ммм... — хмыкнув, Минхо приподнимает брови. — Только три? Я ожидал, что мне придется потрудиться, но если тебе хватит и трех, то, думаю, сегодня мы ляжем спать пораньше.               Обрадованный тем, что ему так быстро представилась возможность отыграться, Джисон пожимает плечами:               — Ты, несомненно, ляжешь спать пораньше, ведь я пообещал щенкам, что они смогут переночевать со мной в моей хижине.               Улыбка исчезает, запах Минхо становится ледяным, и Джисон бросает взгляд на окна, ожидая увидеть на них иней, который непременно должен был там образоваться. Из всех состояний альфы, которые ему довелось увидеть на данный момент, ревнивое, пожалуй, самое любимое. Особенно потому, что соперниками мужчины являются двое маленьких детей.               — Это сегодня? — притворившись, что ему все равно, старший натягивает штаны, но скованная поза выдает его мысли.               — Да, и я жду этого с нетерпением. Я скучаю по ним, и с ними очень здорово обниматься. Я сплю посередине, а они прижимаются ко мне с двух сторон. Это так очаровательно, — до него доносится тихое бормотание, похожее на «я могу быть очаровательным», и Джисон прикрывает рукой появившуюся улыбку.               — Я все понял. Я буду спать один пока моя пар... — губы сжимаются в плотную линию, Минхо обрывает себя, и Джисон вздрагивает. Их брачные метки, точнее их отсутствие, — больное место для альфы, и, тяжело вздохнув, Минхо опускает плечи, отчего в у него в животе вспыхивает чувство вины.               — Мин...               Покачав головой, альфа поднимает руку:               — Все в порядке, Сон-а. Ты попросил повременить с этим, и я уважаю твое желание, — пересекая комнату, Минхо опускается перед ним на колени. — Ты любишь меня, и это уже гораздо больше, чем мне представлялось возможным. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно.               Обхватив ладонями лицо мужчины, Джисон потирается о его нос своим.               — Прости меня.               — Никогда не извиняйся за свои чувства, любовь моя, — их губы сливаются в мягком поцелуе, наполненном нежностью, и чувство вины Джисона удваивается. — Наслаждайся общением со своими щенками этим вечером. Мы увидимся перед вечерней трапезой?               Кивнув, он отпускает старшего:               — Я сказал Хиджин, что помогу подготовить полуденный прием пищи для строительной бригады.               Мимолетная вспышка страха озаряет выражение лица Минхо, и Джисон оскорбленно рычит:               — Я не собираюсь готовить, так что хватит паниковать. Я буду накрывать столы и разносить еду.               В его запахе явно угадывается облегчение, и Минхо подмигивает ему, прежде чем поцеловать на прощание.               — Не принимай это на свой счет, малыш. Я рад, что ты помогаешь. Я люблю тебя. Увидимся через некоторое время...               — Я тоже тебя люблю.               Пригревшись под одеялом, Джисон наблюдает за уходом альфы. Дверь в хижину открывается на достаточно длительное время, поэтому любопытный Сынмин заглядывает внутрь и краснеет при виде прибрежного омеги, устроившегося на кровати Минхо и утопающего в мехах.               — Д-доброе утро, хм, Феликс говорил, что скоро будет здесь.               — Спасибо...               Помахав бете, Джисон дожидается, пока захлопнется дверь, и покидает уютное тепло мягкого лежака альфы. Поеживаясь от прохладного воздуха, он смотрит на камин, но отбрасывает мысли о том, чтобы подбросить еще дров в тлеющие угли. Он пробудет здесь недолго, и бессмысленно протапливать хижину, если в ней не будет никого, кто сможет этим насладиться.               Издав горловой стон, он потягивается, морщась, когда хрустит его тазобедренный сустав. Проклятье... Возможно, провести ночь вдали от узла Минхо не так уж и плохо, в конце концов. С тех пор как они помирились, они расставались лишь на то время, пока занимались своими повседневными делами, а после ужина уединялись и занимались любовью до раннего утра.               Взяв чистую тряпку, он опускает ее в миску с водой, оставленную Минхо, и начинает свою привычную процедуру тщательного смывания запаха альфы со своей кожи. Его волк ненавидит это, но, не обращая внимания на волны раздражения, исходящие от зверя, он проводит влажной тканью по запаховым железам так же, как это делал Минхо. Убирать доказательства их отношений — не самое любимое занятие, но пока Джисон не разберется в лабиринте противоречивых мыслей, связанных с новой динамикой их отношений, это неизбежное зло.               После того как совет стал свидетелем их ссоры и последующего примирения, Минхо был готов объявить об их желании стать парой и назвать Джисона Луной стаи. Только Джисон остановил его...               Вздохнув, он откладывает ткань в сторону и натягивает на себя повседневную одежду. Поскольку одежда находилась в хижине альфы, она хранит на себе его слабый запах, но он считает, что от членов совета тоже нередко пахнет альфой, как и от некоторых членов стаи, которые наиболее часто с ним общаются. Легкий запах зимнего снега не настолько силен, чтобы привлекать к себе внимание, но ощущается достаточно отчетливо, что приносит его волку определенный комфорт. Комфорт, необходимый для того, чтобы сдерживать брачные инстинкты, пока он разбирается со своими чувствами.               Оказаться снова вместе с Минхо — это очень похоже на то, как они расстались. Быстро и душераздирающе весь его мир снова перевернулся с ног на голову. Потеряв равновесие и испытывая головокружение от вертящихся в голове мыслей, он часто ловит себя на том, что ищет возможность уединиться в надежде обрести покой... пока что это не удается. Каждый день, просыпаясь в объятиях мужчины, он чувствует себя разорванным. Его сердце и волк безоговорочно влюблены и счастливы, в то время как его рациональное «я» шокировано и стыдится того, что он обрел счастье с врагом.               Враг... Этот титул вертится у него в голове, но относить его к Минхо сейчас как-то неправильно. Они должны быть врагами. Годы ненависти и вражды между их стаями предписывают Джисону ненавидеть альфу, но это не так. Как он может называть старшего своим врагом, когда каждую ночь Минхо обнимает его, шепча на ухо клятвы в любви и преданности? Обещая найти способ, чтобы они были вместе, и заверяя, что он больше никогда не оставит омегу.               «Каждую секунду каждого дня я чувствую, что могу сломаться под тяжестью тепла и любви, которые я до сих пор питаю к тебе». Разговор, который у них состоялся в тот день, бесконечно прокручивается в его памяти вместе с разбитым взглядом альфы в тот момент, когда Джисон пришел к нему в хижину, чтобы убить. «Может быть, если я умру, то смогу вернуться в следующей жизни и любить тебя так, как положено».               Как положено? Существует ли для них правильный путь? Он не знает.               Мечта Минхо о том, что есть место, где они могут свободно любить друг друга, прекрасна, но существует ли такое место? Он хочет верить в это, но сомневается, как они смогут смотреть в светлое будущее, когда позади них лежат тени и кости стольких людей. Его брат... папа Минхо... Достаточно ли их любви, чтобы не обращать внимания на могилы родных и близких?               Его еще больше сбивает с толку то, что Минхо почти не сомневается в них и их будущем. Альфа непоколебимо уверен, что теперь, когда они снова вместе, все будет хорошо. Означает ли нерешительность Джисона, что он меньше любит альфу? Неужели проблема в нем самом? В то утро, когда они поссорились в последний раз, Джисон сказал нечто такое, что до сих пор не дает ему покоя. Он сказал Минхо, что вместо того, чтобы оставлять Джисона на их берегу реки, им следовало бы тогда поговорить об этом.               Но на самом деле... что бы он сделал? Если бы вместо того, чтобы прекратить их отношения, Минхо признался, что он с севера... Остался бы Джисон? Любил бы он его так же горячо, узнав, что тот — сын врага его стаи?               В глубине души Джисон знает, что так бы и было. Ли Ноу был непорочен, но теперь эта невинность ушла. У красивого и любящего мужчины, которым стал Ли Ноу, руки в крови. В крови стаи Джисона.               Сомнения омрачают восторг от пробуждения в объятиях любимого. Минхо обещал найти способ, чтобы они были вместе... но как? Может ли слепая вера альфы в их любовь помочь ему увидеть путь, которого не видит Джисон? Неделю назад Суми призналась, что устала от вражды, но разделяет ли ее мнение стая? Будет ли Минхо готов заключить мирный договор с прибрежными волками?               Тут, конечно, возникает вопрос... А согласится ли отец Джисона на перемирие? Учитывая потерю единственного сына-альфы и то, что Джисон оказался в заложниках, он сомневается в этом. Он очень любит Минхо и все еще пытается понять, что такое прощение. Но его отец не испытывает никаких чувств к Северу. Только ненависть.               Желая выплеснуть свою нервную энергию, он начинает наводить порядок в домике. Он уже несколько недель ломает голову, пытаясь найти решение, и, возможно, если отвлечься, это поможет. Хотя маловероятно, что он найдет ответ, собирая их грязную одежду. Поправляя меха на кровати, он вдыхает облако сладости и мяты, и его щеки теплеют. Боже правый... Если они будут продолжать заниматься сексом так же часто, то лежак Минхо вскоре придется заменить. Может, вынести его на улицу проветриться?               — Джисон?               Тихий стук в окно заставляет его повернуться, и он улыбается, увидев веснушчатое лицо, наблюдающее за ним через стекло. Феликс. Надеясь найти облегчение от хаотичных мыслей, Джисон попросил лекаря о встрече. Не в силах в одиночку разгадать загадки своего разума, он надеется, что омега сможет помочь. Если кто и сможет понять его, так это единственный член его стаи, который тоже любит северного волка... или, скорее, волков.               — Ликс! — подхватив свою шубу, он натягивает ее и выходит из хижины, чтобы поприветствовать лекаря. — Надеюсь, утренняя встреча со мной не доставит тебе неудобств.               — Никаких! — веселый ответ так же искренен, как и сияющая улыбка на его лице. — Когда ты попросил о приватной беседе, мне, конечно, было любопытно, но в то же время я был счастлив, — отойдя в сторону, Феликс протягивает руку, приглашая Джисона пройтись с ним. — Может, я уже и не прибрежный волк, но я считаю тебя своим другом. — улыбка Феликса становится озорной, а его голос опускается до шепота, — Джинни умолял меня расспросить тебя о подробностях о вас с Минхо. Откладывание объявления о вашем союзе заставляет нас всех быть начеку. Нас убивают лишь крохи информации, и весь Совет хочет узнать о вашем прошлом. Подумать только, вы двое любили друг друга...               Омега замечает поникшее выражение лица Джисона, и его фруктовый аромат портится...               — Что такое? Что-то случилось?               — Я... — Джисон отводит взгляд, прислушиваясь к хрусту снега у себя под ногами, и размышляет, как ответить на этот вопрос. — Нет, между мной и Минхо ничего не произошло. У нас все хорошо, или, по крайней мере, у него.               Феликс с беспокойством в голосе придвигается ближе к нему:               — Но не у тебя?               Ноги сами ведут его к зданию школы, пока Джисон пробирается сквозь путаницу своих мыслей, решая, с чего начать. Если он всерьез хочет получить совет, то должен быть честным, но:               — Феликс. Мне нужно, чтобы ты пообещал, что все, о чем мы будем говорить, останется между нами. Мне нужен доверенный человек, поскольку это не то, о чем следует сообщать Минхо. Ты можешь пообещать, что сохранишь это в тайне?               Шаги лекаря замедляются, а на его лице появляется неуверенность, и Джисон спешит прояснить возможное недопонимание:               — Ничего такого, что поставило бы тебя перед выбором между мной и стаей. Я понимаю, что ты входишь в Совет и обязан сообщать обо всем, что может представлять угрозу. Это не имеет никакого отношения к безопасности стаи... — Джисон опасается, что тот откажется, и его запах портится. — Минхо и я... мы... ну, я...               Чувствуя его растущее беспокойство, Феликс оглядывается по сторонам, а затем уводит Джисона с главной дороги к низкой каменной стене, отделяющей деревню от территории школы.               — Ладно, ладно. Я обещаю. Если в этом нет ничего такого, о чем следовало бы сообщить совету, я сохраню это в тайне. Джисон, что случилось? Я думал, вы оба счастливы.               — Мы счастливы! — голос Джисона становится громче, опровергая предположение омеги, но затем он переходит на робкий шепот. — Я... я имею в виду. Мы счастливы, но я... я не знаю. Запутался, наверное? — выразить свои мысли вслух оказалось так же сложно, как и разобраться в них... — Я люблю Минхо и счастлив снова быть с ним, я ждал этого много лет...               — Но? — поглаживая рукой его плечо, Феликс мягко улыбается, когда они усаживаются возле стены.               — Но... в-все не так, как я себе представлял, — Джисон сжимается в комок и вздыхает, чувствуя, как чувство вины растет вместе с его откровенностью. — Все происходит так быстро, что кажется, будто мир проносится мимо меня, а я бессилен. Я с трудом поспеваю за изменениями. Не так давно горные волки были для меня врагами. Я знал, что верховный альфа злобный и жестокий... А теперь, меньше чем за сезон, мне показали, что все, что, как мне казалось, я знал, было неправдой.               Прикусив нижнюю губу, Джисон поднимает взгляд.               — И все же... это не такая уж и неправда. Северная стая атаковала мою собственную. Мы враги. И так уж случилось, что я-я люблю врага. Это кажется неправильным, но в то же время я не могу помыслить, что моя любовь к Минхо может быть неправильной. Мне больно думать об этом...               Улыбка сходит с лица Феликса, а его запах становится печальным от этого признания.               — Я не знаю, что делать, что думать. Я чувствую вину за то, что люблю его. Моя стая, мой отец отправится в могилу раньше времени, если узнает. А еще я чувствую вину за то, что вообще чувствую себя виноватым! — переполненный эмоциями, Джисон прячет лицо в ладонях. — Я очень сильно люблю Минхо, и ему будет больно узнать, что я ставлю под сомнение наши отношения. Но как я могу не сомневаться? Любить его легко, но быть с ним, считать это место своим домом — вот в чем сложность. Быть с ним — значит преуменьшить страдания, которые моя стая испытала от рук этого человека. Смерть моего брата...               — Ох, Сони... — обняв Джисона, Феликс прижимает его ближе к себе. — Мне следовало бы ожидать этого. В какой-то степени я понимаю, что ты чувствуешь.               Прильнув к его груди, он позволяет мужчине утешить себя.               — Я надеялся, что ты поймешь. Именно поэтому я хотел поговорить с тобой. Как ты справился? Как ты можешь быть с Чанбином и Хёнджином после всего случившегося? Твои родители были убиты.               — Были, — сжав Джисона в последний раз, Феликс опускает руки, отстраняясь. Омега смотрит на заснеженный лес и говорит. — Я не стану обманывать тебя, притворяясь, что для меня это было легко. Когда отец Минхо привел меня сюда, я был зол. Я ненавидел эту стаю так же, как и ты. Я видел мертвые тела своих родителей и мучился кошмарами из-за того, что со мной чуть не сделали. Я не разговаривал первые три месяца, пока был здесь. У меня была сломана левая лодыжка и вывихнуто бедро, а также другие травмы. Так я и познакомился с Джинни. Его папа в то время был лекарем стаи, а Хенджин учился у него, — выражение лица Феликса смягчается, запах становится сладким. — Он и Чанбин были близкими друзьями и вместе составляли мне компанию в лазарете. Я, конечно, не хотел этого. Моими первыми словами в этой стае были слова о том, чтобы они оставили меня в покое.        Хихикнув себе под нос, лекарь качает головой.               — Я рад, что они меня не послушали. Они навязали мне свою дружбу, а со временем, когда я снова смог ходить, познакомили меня с Минхо и остальными членами стаи. Я хотел возненавидеть их, но, проведя здесь столько времени, не смог. Чувство вины, о котором ты говоришь... Мне оно тоже знакомо. Научившись любить горных волков, я поставил под сомнение свою преданность родителям, их памяти и прибрежной стае. Живя с родителями на окраине южной стаи, я мечтал о брате, сестре или друге, которые составили бы мне компанию, но я обрел их здесь. Наконец-то у меня появилась компания, о которой я так страстно мечтал, но это были те самые люди, которые причинили мне боль в самом начале. Я не считаю своих возлюбленных виновными в убийстве моих родителей, они тогда были детьми, но кто-то из стаи был тем самым волком, который нанес им последний удар. В конце концов, когда я достаточно окреп, чтобы отправиться на юг, верховный альфа предложил проводить меня до нейтральных земель, и я оказался лицом к лицу с необходимостью принять решение. — вытирая глаза, Феликс смотрит на Джисона. — Полагаю, тебе тоже придется принять такое решение. Остаться или уйти.               Чувствуя себя неуютно от такого понимающего взгляда, Джисон судорожно сглатывает и отворачивается. Их ситуации похожи, но все же отличаются. На суде Минхо заявил, что Джисон должен остаться на севере. Хотя альфа и говорил, что он может уйти в любой момент, он сомневается, что тот действительно имел это в виду. Минхо знал, что Джисон не выживет зимой в одиночку, это был блеф.               Когда ему только вынесли приговор, он был зол и обижен. Каждый раз, когда он представлял, как убегает, он делал это не от любимого мужчины, а от альфы, который разбил ему сердце и бросил его. Теперь же... от одной мысли о том, чтобы расстаться с Минхо, его подташнивает. Жизнь Джисона была чередой взлетов и падений. Наивысшей точкой было время, когда он провел свою юность с Ли Ноу, а низшей — их расставание. Теперь, когда он снова взобрался на вершину, он не может представить, что позволит этому закончиться.               — Уйти — не вариант... — признав это вслух, он снова поворачивается к Феликсу. — Я люблю его. Минхо — это все для меня. Так как же мне жить дальше? Если мы станем парой, я стану Луной в стае, которая враждовала с моей собственной. Некоторые из здешних волков убили людей, которых я знал, о которых заботился.               Рука накрывает его руку, переплетая их пальцы, и Феликс прислоняется к его плечу.               — Решая, остаться мне или уйти, я был вынужден признать, что никогда не обрету здесь покой, если буду держаться за свой гнев. Когда я сказал отцу Минхо, что хочу остаться, я выбрал прощение. Это был мой выбор. Я решил взглянуть дальше уродливых проявлений войны и смертей, чтобы увидеть красоту стаи такой, какая она есть. Эти люди так же способны на любовь и доброту, как и те, кто живет на юге. Эти люди сражались за свои семьи так же, как и прибрежные волки. Я открыл им свое сердце, и они ни разу не подвели меня.               — Ты сделал выбор? — нахмурившись, Джисон обдумывает его слова. Звучит слишком просто.               — Я также решил никогда не забывать своих родителей и ту жизнь, которая была у меня до прихода сюда. Я чту их память, отказываясь участвовать в этой вражде. Я работаю с Джинни, чтобы лечить тех, кто пострадал от нее, но я не буду сражаться, — садясь прямо, Феликс нежно целует Джисона в щеку. — Это еще одна причина, по которой я попросил о снисхождении на твоем суде. Хотя, оглядываясь назад, я думаю, что все это время участвовал в планах Минхо. Увидев вас в горячем источнике и услышав его признания в любви, я думаю, что даже если бы я не заговорил, он бы нашел способ сохранить тебе жизнь.               Лицо Джисона краснеет, и он потирает место, которое поцеловал омега.               — В твоих устах это звучит так легко. Может, проблема во мне... Минхо, похоже, не испытывает трудностей. Он хочет стать парой немедленно, и единственная причина, по которой он сдерживается, — это потому, что я его об этом попросил. Боже... Я чувствую себя дураком.               Смеясь над собой, Джисон хочет расплакаться.               — Я годами мечтал, чтобы он стал моей парой, а теперь, когда я снова нашел его, я настолько боюсь последствий нашего союза, что не могу решиться на это.               — Ты не дурак. Я не могу представить, каково это — впервые увидеть его вновь и узнать, кто он такой. Ты долгие годы думал, что ваше воссоединение будет простым, но оказалось, что реальность совсем другая. Не будь так строг к себе. То, что легко дается одному человеку, иногда сложнее для другого. Чанбин и Мин очень близки, поэтому я знаю, что они обсуждали это. Так же, как сейчас мы с тобой.               — Правда? — удивленный услышанным, Джисон не может сдержать отчаяния в голосе. — Что он сказал?               — Ха! — пряча улыбку, Феликс бросает на него пронзительный взгляд. — Ты взял с меня клятву хранить все в тайне и думаешь, что Минхо не сделал того же?               — Проклятье... — выругавшись себе под нос, он слышит хихиканье омеги.               — Я просто дразнюсь, это не секрет, — Феликс смотрит ему прямо в глаза, и его тон становится серьезным. — Это Чанбин предложил Минхо обсудить все. Ты же в курсе, что твой отец убил папу Минхо, а потом и отца Чанбина.               Джисон кивает, а его запах становится кислым.               — Бин в какой-то степени чувствует то же самое, что и ты: ему трудно переступить через историю между стаями. Он любит Минхо и хочет поддержать его выбор пары, но ему трудно смириться с твоим происхождением. Он спрашивал Минхо, как он может спать рядом с тобой и почему он не злится.               С тревогой ожидая услышать ответ Минхо, Джисон отбивается от множества вопросов, вызванных этим признанием.               Улыбка становится все шире, а взгляд Феликса туманится.               — Он сказал, что ты уже был следствием своего воспитания, когда он влюбился в тебя. Что мальчик, которого он встретил и полюбил, всегда был родом с юга, просто он этого не знал. Знание твоего происхождения ничего для него не изменило. Мин сказал, что его любовь к тебе пересиливает ненависть и, по совпадению, свидетельствует о том, что не все, кто родом с побережья, плохие.               — Черт... Проблема во мне... — Джисон дует губы, с силой прихлопывая ладонью снег.               — Я не думаю, что твои опасения стоит называть проблемой. Возможно, это просто препятствие, которое нужно преодолеть. Ты все еще можешь испытывать любовь к своей стае и семье и в то же время любить Минхо. Если ты позволяешь своим страхам помешать тебе достичь того, чего ты хочешь, вот тогда у тебя и будет проблема, — сцепив их руки между собой, Феликс подмигивает ему. — Но я об этом не беспокоюсь. Наблюдая за тобой в последние несколько месяцев, я убедился, что ты бесстрашный.               — Бесстрашный! — довольно некрасиво фыркнув, Джисон смеется.               — Я серьезно! — с округлившимися глазами Феликс подталкивает его локтем. — Я не шучу! Ты сражался с тремя альфами, на своем суде противостоял совету, послал Минхо на хрен, вбежал в горящее здание, спустя несколько недель пережил нападение, а потом попытался убить вожака стаи.               Смех становится маниакальным, но улыбка Джисона искренняя:               — Ладно, значит, проблема не во мне. Я просто сумасшедший! — Феликс, не отрицая его комментария, хихикает, и это только заставляет его рассмеяться еще сильнее. — Спасибо, что придал уверенности в себе!               — Не за что.               Омега прижимается к нему, и он находит успокоение в его сладком запахе.               — Спасибо, что встретился со мной. Я все еще в замешательстве, но ты помог мне многое понять...               — Джисон! Феликс!               Услышав свое имя, Джисон поворачивается и видит, что Чеён машет ему рукой из здания школы. Выйдя на улицу, девушка поплотнее кутается в пальто и начинает пробираться сквозь густой снег, чтобы дойти до них.               — Че, доброе утро, — хоть он и удивлен, увидев учительницу в выходной день, тем не менее, он рад. Помимо Феликса и Хёнджина, женщина-омега является одной из наиболее приятных ему членов северной стаи. — Ты сегодня работаешь?               — Нет, не совсем... — подойдя к ним, Чеён склоняет голову в знак уважения к присутствующему члену совета, а затем поворачивается к Джисону и коротко кланяется ему.               Застигнутый врасплох таким поступком, он смотрит на Феликса и видит, что лекарь спокойно улыбается и ведет себя как обычно. Что это значит?               — Я зашла, чтобы навести порядок в классе. В последнее время щенки так сильно бесятся, что трудно что-то сделать, когда они рядом. Но я рада, что увидела тебя. Мы с Джени разговаривали вчера вечером и подумали, что поход к озеру поможет щенкам выплеснуть избыток энергии, накопившейся за время их пребывания в замкнутом пространстве.               — Звучит здорово. Я не знал, что поблизости есть озеро.               — Отлично, я рада, что ты одобряешь, — дрожа в своем пальто, Чеён кивает, а затем поворачивается обратно к зданию школы. — Если ты получишь разрешение у верховного альфы на путешествие, мы можем запланировать его на следующую неделю или чуть позже. Тогда у нас с Джени будет время подготовить все необходимое.               Просьба омеги заставляет его взглянуть на Феликса, однако лицо мужчины по-прежнему остается невозмутимым. Лекарь молчит и не предлагает никакой помощи, поэтому Джисон нерешительно соглашается.               — Конечно... Я, эм, поговорю с ним сегодня вечером, а там посмотрим, что он скажет.               Снова склонив голову, Чеён возвращается в школу по оставленным ею следам:               — Спасибо, я передам Джени. Поездка со щенками может показаться хлопотной, но на самом деле это отличный шанс выбраться на улицу и дать им возможность порезвиться. Они сами себя развлекают, а мы целый день дышим свежим воздухом. Я буду ждать твоего ответа.               Проследив за тем, как женщина возвращается в дом, Джисон дожидается, пока дверь в школу закроется, и только потом обращается к Феликсу:               — Что это было?               Губы лекаря дергаются, и он широко улыбается:               — По-моему, Че хочет устроить щенкам небольшую вылазку.               — Ох, отвали... — пихнув Феликса, Джисон закатывает глаза от такого остроумного ответа. — Ты знаешь, что я имел в виду. Вообще-то, если подумать... Чеён не первая. После костра я заметил, что стая стала относиться ко мне по-другому.               — По-другому? — наклонив голову в сторону, Феликс хмурится. — Как именно? Они грубят?               — Нет, вовсе нет. Наоборот. Большинство из них чрезмерно почтительны. Кланяются и все такое. После спасения щенков все были приветливы и добры, что я очень оценил, но сейчас это как-то странно. Я думал, что после того, как Минхо убил Инама, найдутся те, кто попытается обвинить меня. Я благодарен, что они больше не ненавидят меня, но в то же время в моей стае люди кланяются только моим отцу и матери.               — Ммм. То есть верховному альфе и Луне?               — Верно. И вот то, что произошло сейчас. Ты член совета, но вместо того, чтобы попросить тебя поговорить с Минхо, Чеён обратилась ко мне. Кроме того, вчера Хиджин пришла ко мне за рекомендациями, как следует организовать обед на улице для строительной бригады, работающей над старым приютом. Мне это показалось странным, но я был рад помочь. А потом незнакомая мне омега попросила навестить ее больного щенка...               Чем больше рассказывает Джисон, тем выше поднимаются брови Феликса, и наконец лекарь тяжело вздыхает:               — Минхо не обсуждал с тобой костер?               Прервавшись на полуслове, Джисон отрицательно качает головой.               — Эх... этот альфа. Клянусь... Суми предупреждала его, что так будет.               — Что? Что будет? — раздосадованный тем, что его оставили в неведении, Джисон выжидающе смотрит на мужчину.               Явно чувствуя себя некомфортно, Феликс неловко теребит руки:               — Сон-а. Я не знаю, почему Минхо не рассказал тебе обо всем. У н-него, должно быть, есть причина... Не уверен, что именно я должен объяснять тебе.               Нежелание омеги рассказывать о происходящем подстегивает любопытство Джисона.               — Ликс, пожалуйста. Ты должен рассказать мне. Если это связано со мной, и вся стая знает об этом, то я думаю, что имею право тоже знать. Я не скажу Минхо, что ты мне рассказал.               Феликс наклоняется к нему, но выражение его лица все еще противоречивое:               — Стая относится к тебе по-другому, потому что вы вместе танцевали ёнвон чингу на костре.               — Ёнвон чингу? — сбитый с толку, он размышляет вслух. — Но... Я думал, они разозлятся, что я танцевал священный танец с Минхо.               — Разозлятся? Ха! Может, кто-то из омег и ревновал поначалу, но потом Инам напал на тебя, и Минхо разорвал его в клочья без всяких разбирательств. И никто не винит тебя в смерти Инама, потому что доверяет решению Минхо. Кроме того, было несколько членов стаи, которые видели повреждения на твоем лице и одежде, когда Мин вынес тебя из хижины. Это окончательно подтвердило их выводы.               — Подтвердило что? — раздраженный, Джисон говорит кратко. Ему не нравится быть единственным, кого держат в неведении.               Феромоны малины становятся успокаивающими, и Феликс берет его руку, снова переплетая их пальцы.               — Танец, который Минхо попросил тебя станцевать с ним, — один из немногих, существующих у нас, у которого есть определенные правила, ограничивающие тех, кому разрешено его исполнять. Он предназначен только для супружеских пар. Хореография представляет собой погоню первого волка за своей парой, луной. Ёнвон чингу — это древний термин, означающий «вечная пара».               Джисон слушает объяснения, и в его животе начинает нарастать нервный трепет.               — Выбрав тебя в качестве партнера, Минхо не только нарушил традиции стаи, но и нарек тебя своей будущей Луной. Вот почему люди относятся к тебе по-другому. Может, ты и попросил Минхо повременить с объявлением о вашем союзе, но для стаи его намерения и так ясны.               Рассказ о танце и его значимости обрушивается на Джисона, как снежная глыба.               — Н-но... он показывал мне этот танец, когда мы были детьми.               — Мммм-хмм... — лекарь пытается и не может сдержать улыбку.               — И... он попросил меня станцевать его с ним, еще до того, как мы все обсудили. Мы тогда еще злились друг на друга...               — Ага... — сделав акцент на букве «г», Феликс отпускает руку Джисона и прислоняется спиной к каменной стене. — После того как ты ушел с костра, Минхо сказал Чанбину, что стая должна знать, что ты — не для них. Надеюсь, ты не станешь расстраиваться из-за этого.               — Расстраиваться? Я... э-э, ну, я не уверен, что должен чувствовать.               На лице лекаря появляется сочувствие, и, к счастью, он не требует от Джисона лучшего объяснения. Ответ, который он дал, был правдой. Узнав, что Минхо не только научил его танцу, предназначенному исключительно для пары, когда они были детьми, но и попросил исполнить его перед стаей, он почувствовал... многое.               Его просьба повременить с объявлением о их союзе была вызвана тем, что ему нужно время, чтобы примириться с прошлым между их стаями и их стремительно изменившимися отношениями, но теперь это оказалось бесполезным. Стая знает, что они с Минхо вместе, и все же...               — Они не злятся на него?               — Кто? Стая? — Феликс растерянно моргает.               — Да. Разве местные жители не расстроены тем, что их следующая Луна — с юга? Они ведь ненавидят нас... или, по крайней мере, мою стаю.               Прикусив краешек губы, Феликс на мгновение умолкает:               — Минхо и Совет поначалу беспокоились об этом, да. Но, судя по последним нескольким неделям, это не проблема. Есть несколько человек, которые выразили беспокойство, но большинство радуется тому, что Минхо счастлив. Если у них и есть опасения по поводу твоего происхождения, то они отходят на второй план, потому что люди видят перемены, произошедшие в Минхо, и это убеждает их в том, что ты оказываешь на него благотворное влияние.               — Влияние?               — Ммм, верно, — Феликс кивает, и его запах приобретает сладкий, довольный аромат, от которого омега Джисон удовлетворенно вздыхает. — Так же, как Минхо заботится о благополучии стаи, так и люди заботятся о нем. Ты здесь слишком недавно, чтобы заметить изменения, но за последние две недели у него словно гора с плеч свалилась, и все заметили, насколько радостно он стал выглядеть. Мин всегда... хммм... — задумавшись, Феликс щелкает языком. — ... Был чрезвычайно серьезен. Это естественно, конечно, он возглавляет стаю, и взял на себя эту роль всего в двадцать лет. Заботясь о благополучии стаи, он забыл о себе. Он постоянно ставит нужды других выше своих собственных, и местные жители это ценят, но в то же время им больно видеть, как их альфа не наслаждается теми дарами, которые благодаря его самопожертвованию получают другие. Они обожают Минхо и хотят, чтобы он был так же счастлив, как и они. Грустно было наблюдать за тем, как он взрослеет и несет бремя лидерства без поддержки своей пары. Именно поэтому ваш разговор в купальне так сильно растрогал Совет. Я знаю Мина одиннадцать лет и ни разу не слышал, чтобы он говорил о любви, а тут появляешься ты, и он рассказывает о том, что груз лидерства — ничто по сравнению с тем, что ему приходится нести на своих плечах по отношению к тебе. Как он любил тебя столь долго и ждал, потому что не мог полюбить другого... а потом узнал, что ты тоже ждал его.               Оставаясь молчаливым, Джисон слушает, а сердце его болит, как и в тот день, когда между ними все раскрылось. Он верил, что только ему одному больно. Только он один заглядывал в их прошлое и чувствовал отчаяние. Узнав, насколько он ошибался, он одновременно и сломал своего волка, и исцелил его. Минхо любит его... Всегда любил, и ушел он не потому, что ему было все равно, а из-за желания спасти Джисона от такого же конца, как у его папы. Это был обоснованный страх, ведь он не знал о настоящей стае омеги.               Голос становится напряженным от эмоций, Феликс вытирает глаза.               — Люди не знают о вашей предыстории, но даже они видят, как отношения с тобой вдохнули в него новую жизнь. Совет... стая не посмеет просить его отказаться от этого. Если Минхо любит южного волка и именно это приносит ему счастье, значит, они примут это. Они понимают, что иногда человеку нужно ставить себя на первое место, а Мин никогда этого не делал. Они доверяют ему в выборе правильного решения, как для себя, так и для них. А ты доверяешь Минхо?               Доверие...               Он любит Минхо, но доверяет ли он ему? Джисон не уверен в этом. Когда-то, много лет назад, он доверял. В детстве он верил, что Минхо всегда будет рядом и никогда не причинит ему вреда, но это доверие было разрушено. Может, в этом причина его нерешительности? Доверять Минхо — значит быть уверенным в нем самом, в его способности заботиться и защищать. Как бы сильно он ни верил, что альфа любит его... может ли он верить, что тот вновь не причинит ему боль?               — Я... я не знаю, как на это ответить.               Губы Феликса грустно изгибаются:               — А вот это уже проблема...               Джисон пугается своей неспособности ответить на столь важный вопрос, и его запах слабеет. Разговор, который должен был помочь разобраться в ситуации, оставил у него еще больше вопросов, чем было в начале. Вопросов, на которые ему нужно...               — Феликс. Что означает весенний цветок для северной стаи? Суми сказала, что цветы, которые альфа дарит во время ухаживания, имеют большое значение.               — Весенний цветок?               — Да. Он белый и распускается в начале весны. У него семь лепестков...               — О! воныль кырида. Он символизирует безграничную веру альфы в своего партнера. Этот цветок распускается лишь на короткое время, но появляется вновь каждую весну. Это своего рода обещание. Всегда возвращаться и оставаться преданным, — Феликс смотрит на него круглыми глазами. — Это тот самый цветок, который приносил тебе Минхо?               Горло перехватывает от тихого всхлипа, и Джисон кивает, слыша, как у Феликса сбивается дыхание.               Безграничная вера... Обещание всегда возвращаться...

***

       Когда Джисон входит в столовую, все взгляды устремляются в его сторону, и он тут же опускает глаза. Он привык быть в центре внимания северной стаи, но теперь, зная, что люди смотрят на него, зная, что они с Минхо вместе, он чувствует себя... незащищенным. Конечно, они осуждают его. Следят за каждым его шагом и сомневаются, достоин ли он быть Луной их стаи.               Достоин ли он? Заслуживает ли он их преданности... Минхо? Безграничной веры альфы...               Проведя весь день в размышлениях из-за разговора с Феликсом и обдумывая именно этот вопрос, он опоздал на вечернюю трапезу. Заняв место в конце очереди, он использует стоящего перед ним человека как щит и выглядывает из-за его плеча.               Большой зал заполняют счастливые лица и голоса членов стаи... людей Минхо... потенциальных людей Джисона. Когда он представлял себе, что снова найдет Ли Ноу, то в мечтах это всегда заканчивалось тем, что альфа покидал центральные земли и перебирался на побережье. В его фантазиях они жили рядом с морем... Теперь же он столкнулся с реальностью, сильно отличающейся от того, что он себе представлял.               Но реально ли это? Вместо волн, разбивающихся о берег, ветер свистит в кронах деревьев, возвышающихся на горе. Вместо песка — весной распустятся цветы и появятся новые листья. Лица людей для него непривычны, но, судя по тому, что он видел, их сердца ничем не отличаются от сердец жителей юга. После того как они преодолели свой первоначальный страх перед Джисоном, горный клан стал доброжелательным и гостеприимным. Как и его собственная стая...               Не в первый раз он желает узнать, из-за чего началась вражда между севером и югом. Сынмин как-то сказал, что у их стай больше общего, чем различий... И он начинает с этим соглашаться.               Очередь перед ним сдвигается влево, и он, привстав на цыпочки, видит, как толпа расступается перед двумя щенками, которые толкаются и пихаются между собой. Щенками, которых он знает...               Выйдя из очереди, он подходит к ним как раз в тот момент, когда Юнги толкает Чимина назад, и маленький мальчик врезается в ноги стоящего перед ними человека. Пожилая женщина, потеряв равновесие, спотыкается, и Джисон бросается вперед, не давая ей упасть на землю и пролить еду.               Прижав хрупкую женщину к груди, он сурово смотрит на двух мальчиков и негромко рычит. Услышав его предупреждение, двое застывают на месте, глядя на него широко раскрытыми глазами.               Нервничая, Юнги опускает голову и шепчет:               — Джи-Джи...               — Не надо тут Джи-Джи! — говорит он строгим голосом, наблюдая, как щенки съеживаются от его тона. — Так нельзя вести себя в людном месте. Кроме вас самих, здесь есть и другие люди, и вы должны относиться к ним с уважением. Бурные игры на публике могут привести к тому, что вы или кто-то еще пострадает. Вам следует извиниться.               — Да, Джи-Джи, — Чимин шмыгает носом, его нижняя губа дрожит, и он поворачивается к человеку, которого едва не сбил с ног. — Извините меня.               — И меня тоже извините... — Юнги практически плачет, и его нос быстро становится розовым.               Выпустив женщину из рук, он убеждается, что она твердо стоит на ногах, а затем отходит и предоставляет ей возможность обратиться к мальчишкам.               — Я принимаю ваши извинения, мальчики. Пожалуйста, впредь будьте осторожнее, — улыбка растягивает ее морщинистые щеки, когда пожилая бета смотрит на Джисона. — Мое чувство равновесия уже не столь хорошо, как раньше.               Заметив тяжелый поднос в ее руках, Джисон тянется к нему, чтобы забрать:               — Позвольте, я помогу вам дойти до места, — бросив на надувшихся щенков строгий взгляд, он показывает головой вправо. — Вы двое. Выйдите из очереди, я сейчас вернусь и помогу вам.               — Да, сэр... — уставившись в пол, они покидают очередь, и Юнги заключает Чимина в объятия.               Прикусив язык, Джисон пытается сохранить хмурое выражение лица. Эти два щенка такие чертовски милые, что сложно их ругать.               — Хорошо... — он снова смотрит на женщину и улыбается. — За каким столиком вы предпочитаете сидеть?               — Хм... Вот за этим...               Следуя за ней, Джисон замечает медленную нетвердую походку женщины и размышляет, нет ли способа предоставить старикам стаи приоритет во время приема пищи. Возможно, столовая могла бы открываться чуть раньше только для людей преклонного возраста. Это могло бы сработать...               — Вот и все.               Поставив поднос на указанное ею место, Джисон быстро осматривает ее на предмет повреждений.               — Я довольно крепко схватил вас раньше. У вас ничего не болит?               Присев на свое место, бета успокаивающе гладит его по руке.               — Ничего такого, и спасибо за помощь, — ее взгляд скользит по нему, ноздри раздуваются, она втягивает воздух и хмыкает. — Хм, весна и зима... хорошее сочетание.               — П-простите? — ошарашенный таким замечанием, Джисон сомневается, правильно ли он ее расслышал.               Либо женщина не замечает его шокированной реакции, либо ей все равно, потому что она просто берет вилку и накалывает морковку:               — Я сказала, что твой запах подобен весне. Он хорошо гармонирует с запахом верховного альфы. Чхольмин одобрил бы.               Лицо и уши Джисона вспыхивают жарким румянцем, он бормочет тихие слова благодарности, после чего уходит, поджав хвост, оставив пожилую женщину трапезничать. Что это было...               — Офф, — столкнувшись с твердой фигурой, он делает шаг назад. Зимний снег и успокаивающий дым овевают его, и волк восхищенно взвизгивает. Альфа...               — Хён?! Прости. Я тебя не заметил.               — Сон-а... — его имя, звучащее из уст альфы, похоже на мурлыканье, и, когда Минхо поднимает руку, кажется, что он пытается коснуться лица Джисона, но старший поспешно опускает ее и оглядывается. — Прости... — шепчет он, прежде чем вернуть своему голосу обычную громкость. — Все в порядке? Мне сказали, что здесь что-то случилось.               В груди все сжалось, он горюет о том, что не получил от альфы ласкового прикосновения. Впрочем, Джисону некого винить, кроме себя. Минхо сдерживается по его просьбе, но по какой-то причине сегодня его это беспокоит. Должен ли он признаться, что ему рассказали о том, что стая знает о них с момента костра? Как долго Минхо собирается притворяться, будто остальные еще не знают?               — Беспокоиться не о чем. Юнги и Чимин резвились в очереди и врезались в пожилую женщину. Я проводил ее за столик, а сейчас позабочусь о них.               Заглянув через плечо Джисона, Минхо замечает пожилую бету, после чего с нежностью смотрит на омегу:               — Спасибо, что позаботился обо всем. Я задержался из-за разборки здания приюта и не успел вовремя.               Запах сирени и магнолии разливается вокруг него, когда он слышит от Минхо слова благодарности, и альфа придвигается ближе. Волк доволен тем, что пространство между ними сокращается, и Джисон наклоняется к нему. Его кожа гудит от тепла, которое он чувствует от мужчины.               — Я не против помочь, особенно когда проблема возникает из-за моих щенков, — оглянувшись, он замечает двух малышей, которые смотрят на него, и, увидев, что он смотрит, они машут ему рукой. — Мне пора.               — Да, конечно... Не... эм... не хочу тебя задерживать... — Минхо отходит в сторону, давая ему пройти, но Джисон остается на месте.               Последние две недели за пределами хижины старшего они делали вид, что ничего не изменилось, но теперь это бессмысленно, и, честно говоря, он хочет быть рядом со своим альфой.               — Не хочешь сесть с нами сегодня?               — Да! Я-я имею в виду... — понизив голос, Минхо обводит взглядом помещение. — Это нормально?               Быстрый ответ альфы заставляет его сдерживать смех. Видя это сейчас, он удивляется, почему ему потребовалось столько времени, чтобы понять, что мужчина любит его. Минхо — ужасный актер.               Дразня старшего, Джисон показывает ему язык, а затем понижает голос до шепота.               — Если бы это было не нормально, я бы не спрашивал. А теперь пойдем... — когда он проходит мимо мужчины, в его голове вспыхивает вопрос, и он останавливается. — Минхо... Кто такой Чхольмин?               — Чхольмин? — губы сжимаются в плотную линию, альфа грустно улыбается. — Так звали моего папу.

***

       Спустя десять минут Джисон обсуждает с Чимином преимущества использования дополнительного сиденья, но упрямый щенок, надувшись, отказывается пользоваться тем стулом, который для него поставили за стол.               — Джи-джи! Юнги не пользуется им, так почему я должен?               Терпение Джисона уже на исходе, и он готов уступить и позволить щенку сесть к нему на колени, но именно этого и добивается Чимин, а Джисон не желает проигрывать спор пятилетнему ребенку.               — Я уже объяснил это один раз. Ты вполне способен сидеть...               Пока он говорит, в столовой воцаряется жуткая тишина, и, оглянувшись, он видит, как Минхо занимает место рядом с Юнги, как раз напротив него. Все присутствующие смотрят в их сторону, но альфа ведет себя совершенно невозмутимо. Опустив поднос, Минхо бросает пристальный взгляд на Чимина, и тот молча забирается на скамейку и садится на свое детское сиденье.               — Хороший мальчик. А теперь перестань спорить со своим папой и ешь.               От этой реплики в груди Джисона начинают порхать множество бабочек, и, несмотря на то, что за ними наблюдают три сотни волков, он широко улыбается, позволяя счастью струиться в его запахе. Может, Минхо и не нравится делить его со щенками, но он никогда не ставил под сомнение права Джисона на них. Когда альфа, нет, его альфа, упоминает Джисона как папу мальчиков, его волк плавится в семейном блаженстве.               Глупо улыбаясь, он берет столовые приборы и начинает нарезать жареное мясо Чимина на маленькие кусочки. Наблюдая за ними, Минхо переключает внимание на Юнги, который ест морковку, терпеливо ожидая своей очереди получить помощь, и альфа без промедления берет тарелку щенка и приступает к разделке мяса.               Наблюдая за проявлением заботы, волк Джисона погружается в черную дыру фантазий, где они пара и живут вместе со своими щенками. Их идеальная семья станет еще прекраснее, когда в ней появится ребенок, рожденный от их любви. Образы, проносящиеся в его голове, вселяют в сердце покой, прямо противоположный сомнениям, которые он испытывал еще сегодня утром.               «Он сказал, что ты уже был следствием своего воспитания, когда он влюбился в тебя... Мин сказал, что его любовь к тебе пересиливает ненависть...»               Феликс назвал прощение выбором. Неужели все так просто, и Джисону нужно лишь сделать выбор, чтобы простить? Сможет ли он, как и лекарь, отпустить прошлое? В этот момент, сидя напротив Минхо и наблюдая за тем, как любимый мужчина заботится о нем и детях, он видит это. Будущее, в котором их любовь больше не будет связана цепями прошлого их стай. Он любит альфу, и, возможно, любовь может быть сильнее ненависти...               Болтовня в зале возобновляется, и голос Минхо прорывается сквозь его мысли:               — Как прошел твой день, Сон-а? Ты ведь встречался с Феликсом сегодня утром?               Закончив подготавливать еду для Чимина, Джисон кивает, приступая к своему блюду, и откусывает кусочек, наслаждаясь нежностью оленины. Хиджин по-прежнему остается одним из его наименее любимых членов стаи, но эта стервозная бета умеет готовить.               — Хорошо. Он пришел вскоре после того, как ты ушел с Сынмином.               — Ммм, тебе понравилось проводить с ним время? — поставив тарелку Юнги обратно перед щенком, Минхо поднимает глаза и улыбается.               Сердце Джисона захватывает от такого сияющего выражения лица. Простой разговор, обыденный вопрос, и все же... Глядя на альфу сейчас, он не может убедить себя, что видит в нем кого-то, кроме Ли Ноу. Его любовь выросла, но не изменилась. Надежда, которую так долго лелеял в себе Джисон, наконец-то рассыпалась искрами, ведь в ней больше нет необходимости. Зато теперь свет горит в глазах Минхо. В сломленном и израненном шрамом взгляде человека, которого он любит.               Охваченный умиротворением, Джисон тянется через стол и берет руку альфы в свою.               — Да, на самом деле... Он дал мне много пищи для размышлений.               Минхо застывает, его уши краснеют, но вместо того, чтобы прокомментировать действия Джисона, старший просто поворачивает руку, переплетая их пальцы.               — Это... хорошо. Очень хорошо, надеюсь.               Счастливый свежий запах снега разливается над ним, тая в тепле весенних феромонов Джисона, и он не может не согласиться с мнением беты, высказанным ранее. Они хорошо подходят друг другу, и он очень рад, что Чхольмин бы одобрил их.               Безграничная вера... Минхо доверяет Джисону, так что, возможно, пришло время и ему немного поверить в этого человека.

***

       Патрулируя периметр озера к северу от деревни, Минхо улавливает запах весенних цветов, доносящийся с ветром, и машинально поворачивает голову в поисках Джисона. Вдалеке он замечает омегу, сидящего у озера в окружении щенков, очарованных сказкой. Это трогательное зрелище сжимает его сердце, угрожая раздавить орган. Он и правда не помнит времени, когда был настолько счастливым, а его волк таким умиротворенным. Он сделает все возможное, чтобы защитить эту любовь.               Осмотрев лесной массив, он убеждается, что угрозы нет, и направляется обратно к своим членам стаи, которые присоединились к школьной прогулке. Две недели назад Джисон рассказал ему о просьбе Чеён, поскольку щенки устали от зимней изоляции, и он одобрил короткую вылазку. К счастью, погода благоволила, и день, проведенный у озера, выдался прекрасным... даже немного теплее, чем обычно.               Подойдя ближе к поверхности озера, он пристально вглядывается в тонкий слой льда, покрывающий его. Подняв лапу, он надавливает на твердую поверхность и фыркает, когда она поддается, выплескивая из-под себя холодную воду. Это не очень хороший знак. Лед должен быть толще. В прошлом году в это время озеро было еще настолько замерзшим, что он мог ходить по нему, не боясь провалиться. В этом году весна придет раньше...               Груз обещания, данного Джисону, давит на позвоночник, угрожая парализовать его. Время идет, а он все еще не знает, что делать. Он обещал найти способ сделать так, чтобы они были вместе, но в каждом его плане Совет стаи находит изъяны. Отсутствие прогресса разочаровывает его, но он благодарен друзьям за поддержку. Они — тот голос разума, в котором он сейчас нуждается. Их точка зрения основана на реальности, а его — плывет по зимнему ветру, окрыленная любовью к прибрежному волку.               Найти решение, при котором они с Джисоном будут вместе и обе стаи останутся в живых, оказалось непросто. Первоначальный план вернуть Джисона в его стаю и оставить его там в знак доброй воли и их стремления к миру был отброшен. Шансы на то, что Джисон вернется в родную стаю и ему разрешат уйти, невелики.               Если Минхо сам проводит Джисона до побережья, он подозревает, что альфа южной стаи нападет на него сразу же. Если это произойдет, ему придется защищаться, и велика вероятность, что отец Джисона погибнет. Он уверен, что Джисон любит его, но не уверен, сохранится ли эта любовь, если он убьет отца омеги.               Чан предположил, что если они с Джисоном станут парой прежде, чем вернуть его, то это может вынудить верховного альфу принять Минхо в качестве зятя, но Суми отвергла эту идею. Если они последуют этому плану, то, скорее всего, отец Джисона, взглянув на шрамы на спине сына, заявит, что Минхо поставил метку на омеге против его воли, и тем самым вражда продолжится. Хуже того, такое обвинение может получить поддержку со стороны других стай, которые до сих пор сохраняли нейтралитет.               Когда идеи иссякли, Феликс даже предложил вернуться на побережье вместе с Джисоном и предложить перемирие от имени Минхо. Этот план вызвал бурный протест со стороны возлюбленных лекаря и Минхо. Это предложение подразумевало, что он позволит Джисону вернуться в свою стаю без сопровождения Минхо, а на это он идти отказывается.               Было бы полезно выслушать идеи Джисона, ведь он лучше всех знает прибрежную стаю, но требование Чана не рассказывать омеге об их планах по установлению мира не позволяет этого сделать. На следующем заседании совета он попросит разрешения рассказать Джисону обо всем. За исключением редких ночей, когда щенки остаются с омегой, они живут вместе и ведут себя как пара во всех смыслах этого слова, за исключением брачной метки и связи.               К его удивлению (и радости), стая не стала возражать против его желания вступить в союз с прибрежным волком. После костра, когда намерения Минхо стали очевидны, несколько человек обратились к Совету с беспокойством, но никто из них открыто не выступал против союза. Понятно, что их беспокоил не столько сам Джисон, сколько объединение кровных линий двух стай. Ненависть и страх, копившиеся поколениями, трудно преодолеть.               Легкий ветерок доносит до него смех, и он смотрит, как завершается время сказок, и щенки расходятся, чтобы порезвиться в оставшееся время. Пронзительные крики радости разносятся в воздухе, когда Джисон вскакивает на ноги и подхватывает Юнги, вращая ребенка по кругу. Улыбка омеги показывает сердце Минхо, он смеется, щекоча щенка, и Минхо в очередной раз поражен его внешностью.               Джисон — просто самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Его стройная фигура создана для греха, и Минхо нравится, что Джисон достаточно миниатюрен, чтобы его более крупная фигура могла укрыть его. Каждую ночь они засыпают, переплетаясь конечностями, и его волк светится от самодовольного восторга, что младший находится под его защитой. Ночью, при свете угасающего огня, их контрастные оттенки кожи прекрасны, когда сливаются воедино в постели. Бронзовый цвет кожи прибрежного волка оттеняет светлый цвет лица Минхо, и он считает, что они идеально подходят друг другу.               Там, где Минхо твердый, омега мягкий. Его талия безумно тонкая, бедра и задница идеально мягкие и созданы для того, чтобы альфа оставлял на них засосы. Время, проведенное ими в одной постели, не похоже ни на что, что он разделял с кем-либо еще. Годы, проведенные в разлуке, никак не повлияли на их связь, и когда они занимаются любовью, их волки подпитываются друг от друга. Преданность его альфы в сочетании с преданностью омеги разжигает их страсть с каждым днем все сильнее и сильнее.               Воссоединившись с волком, по которому он так долго тосковал, Минхо испытывает неудержимое сексуальное влечение, и, к его радости, Джисон ведет себя так же дико. Частенько дверь в его домик еще не успевает полностью закрыться, как младший набрасывается на него и срывает одежду. В результате постоянных промахов они наконец-то запомнили, что дверь нужно закрывать. За последний месяц каждый член совета случайно натыкался на парочку либо во время секса, либо когда они оказывались связаны узлом Минхо.               Самым позорным моментом стало то, что Суми ворвалась в его дом по срочному делу и, увидев, что они «заняты», выбежала из дома в таком шоке, что оставила дверь нараспашку. Связанные вместе в ожидании, пока его узел спадет, Минхо был вынужден ползти голой задницей по полу, пока Джисон обнимал его, чтобы снова захлопнуть дверь.               На следующее утро омега хохотал, выковыривая занозы из упругих ягодиц старшего. К счастью, месть была незамедлительной, когда за вечерней трапезой в тот же день его тетя наклонилась к Джисону и не слишком тихо прошептала ему на ухо, что молодое поколение волков более смело в своих сексуальных позах. Джисон подавился ужином и до конца трапезы прятался между Феликсом и Хёнджином.               От своих мыслей Минхо отвлекает хор жалобных поскуливаний, и он видит кучку щенков, которые цепляются за ноги Джисона и тянут к нему руки.               — Джи-Джи, пожааааалуйста! — умоляя о чем-то, Юнги использует плаксивый тон, который, как он не раз видел, позволяет малышу получить то, о чем он просит.               — Хватит умолять! Я же сказал вам всем «нет». Слишком холодно, чтобы перекидываться, а мне тепло.               — Н-но Джи-Джи, мой папа сказал, что слышал от Дону, который слышал это от Кына, которому сказал бета стаи, что твой мех на самом деле синий! — с трудом выговаривая слова, старший щенок по имени Сокджин смотрит с мольбой в глазах.               Внезапно заинтересовавшись темой разговора, Минхо подходит к ним на четырех лапах и садится рядом. Повседневная жизнь в деревне редко требует от человека смены облика, поэтому Минхо пока не посчастливилось увидеть волчью форму младшего. Благодаря торговле со стаями из центральных и восточных районов, он, как и его люди, слышал рассказы об омеге с побережья и его полуночном мехе. Улегшись, он опускает голову на передние лапы и издает лай, который заставляет Джисона посмотреть в его сторону.               Склонив голову набок, он моргает, глядя вверх, и скулит.               — Нет! И ты туда же! — раздраженный вздох Джисона сменяется невольной улыбкой. — Черт возьми, ладно! — пыхтя, он стряхивает с себя щенков, и небольшая группа радостно кричит, когда омега уходит в поисках укрытия.               Не сводя с него глаз, Минхо встает и следит за тем, как мужчина удаляется в лес. Секунды идут в тишине, пока вся группа, пришедшая к озеру, с любопытством ждет возвращения Джисона. Кроме волков, участвовавших в битве с прибрежной стаей, никто из северян не видел южного волка, помимо Феликса.               Ветер доносит до него запах весенних цветов и солнечного света, и Минхо понимает, что тот перекинулся. Он смотрит на тени, и дыхание замирает в его легких, когда темное пятно, на которое он смотрел, двигается, а янтарные глаза встречаются с его глазами. Затаившись в тени, Джисон становится почти невидимым, поскольку его черная шерсть поглощает весь свет. Миниатюрная фигура омеги выходит из-за деревьев, и Минхо слышит негромкий ропот восхищения своих товарищей по стае.               Джисон — не только самый красивый мужчина, которого он когда-либо видел, но и самый потрясающий волк. Маленький и гибкий, южный волк создан для скорости, и он не сомневается, что на четырех лапах младший еще быстрее, чем на двух. Подойдя к кучке щенков, которые умоляли его перекинуться, омега подталкивает детей своей мордой, и они радостно визжат. Маленькие ручки цепляются за шерсть волка, и их пальчики исчезают в темной шкуре.               Переполненный любовью и обожанием к своему омеге, Минхо с восхищением наблюдает, как Джисон петляет между детьми. Линии его лап и мышц невозможно выделить на фоне туловища, а эбеновый цвет меха настолько глубокий и не пропускает свет, что кажется абсолютно безупречным. Он никогда не видел волка, чей мех не блестел бы и не отражал часть солнечного света, но у Джисона все по-другому. Его мех, кажется, практически поглощает свет, отражающийся от снега, и там, где он движется, не видно цвета. Он уверен, что в бледном лунном свете волк будет казаться голубым. Потрясающе... невероятно. Его возлюбленный не перестает удивлять его.               Хруст снега под лапами становится все ближе, и он воспринимает низко опущенную голову Джисона как проявление нервозности. И его взгляд задевает его. Джисон не может быть более совершенным. Подойдя к его боку, омега касается его, и Минхо отвечает на ласковое прикосновение, покусывая его за загривок.               В ответ тот тявкает и больше наваливается на него, Минхо прижимается к прибрежному волку, укладывая свою пасть на голову омеги. Это ощущается так, словно он всегда должен был быть здесь. Джисон рядом с ним, их волки связаны и любят друг друга. Как бы ему хотелось вернуться в прошлое и прошептать своему юному «я» о том счастье, которое его ждет. Если бы он мог, то рассказал бы девятилетнему Минхо о сердце Джисона, его красоте и улыбке.               Он помнит, как впервые увидел маленького мальчика. Уставший и расстроенный тем, что ему не удалось поймать оленя, которого он выслеживал целый день, он услышал плач и забросил свою охоту. Что-то в звуке плача мальчика задело его душу. Ему было невыносимо видеть, как Ханни плачет, и спустя годы это все еще актуально.               Увернувшись из-под него, Джисон облизывает морду Минхо, после чего оставляет его и возвращается к детям. Если бы он внутренне не ликовал от открытого проявления нежности, то позавидовал бы тому вниманию, которое омега уделяет щенкам, но сейчас он слишком счастлив, чтобы переживать. Дополнительным бонусом является возможность наблюдать за тем, как толпа детей набрасывается на волка, пытаясь схватить его.               Члены его стаи, собравшиеся вокруг, наблюдают за игривым весельем с улыбками на лицах. Минхо любит Джисона, и в глубине души он знает, что его стая тоже дойдет до этого. Маленькая милость, дарованная луной за все, через что пришлось пройти ему и омеге. В каком-то смысле он считает, что любовь его народа к Джисону была неизбежна. Как и в случае с Феликсом, солнечный характер Джисона притягивает. Его доброту и готовность помогать другим легко полюбить.               Не зная о значении их танца, который они исполнили на костре несколько недель назад, Джисон добровольно взял на себя обязанности, традиционно возлагаемые на Луну стаи. Он не знает, что члены стаи, обращающиеся к нему с просьбами о помощи или совете, делают это в качестве проверки, чтобы убедиться в его способностях и надежности. Пока что омега успешно справился со всеми заданиями, и вера стаи в него растет с каждым днем. Сказать, что Минхо чувствует облегчение, было бы преуменьшением. Если бы он только мог найти способ обеспечить мир между стаями, ничто не стояло бы на пути к их счастью.               О лучшей Луне он и мечтать не мог. Его Ханни, его Джисон...               Дети громко визжат, когда Джисон переворачивается на спину, катаясь по снегу, и Минхо смеется во все горло, наблюдая за этим зрелищем. Воспользовавшись возможностью застать омегу врасплох, он низко пригибается, подкрадываясь к отвлеченному волку.               Видя, как Минхо крадется к ничего не подозревающему омеге, члены его стаи затихают, с интересом наблюдая за происходящим. Будучи загруженным своими обязанностями, Минхо редко принимает участие во всяких легкомысленных играх, но ему они нравятся не меньше, чем остальным. Если бы он продолжил посещать центральные земли, то несомненно, они с Джисоном наслаждались бы борьбой в облике волков.               Заметив, что стая затихла, Джисон замирает, но уже слишком поздно... Набросившись на более маленького волка, крупная фигура Минхо сразу же прижимает омегу к земле. Рыча и огрызаясь, омега пытается освободиться, но это бесполезно. Минхо сильнее прибрежного волка, он легко одолевает его и, нежно прикусив младшего за загривок, он чувствует, как Джисон подчиняется.               Чувствуя самодовольство, он отпускает омегу, давая тому достаточно пространства, чтобы попытаться еще раз. Сильные задние лапы бьют по его лапам, лишая равновесия, как раз в тот момент, когда Джисон пытается схватить его за горло, но Минхо переносит свой вес на грудь соперника и, приземлившись на него, не дает омеге нанести шутливый выпад. Борясь в запутанном клубке конечностей, каждый из них в какой-то момент чувствует, что может победить, но в конце концов Минхо валит омегу на землю. Сомкнув челюсти на шее Джисона, он оказывается в нескольких секундах от того, чтобы добиться подчинения, когда омега издает страдальческий вскрик, а запах цветов становится едким от боли.               Мгновенно ослабив хватку, Минхо отпрыгивает назад, боясь, что случайно причинил ему вред. В ответ раздается грозное рычание, и не успевает он и глазом моргнуть, как Джисон, воспользовавшись его замешательством, разворачивается. Челюсти обхватывают горло альфы, перекрывая ему доступ воздуха, и Минхо попадает в ловушку, если только он не хочет серьезно навредить себе. Потрясенная таким исходом, стая наблюдает за тем, как верховный альфа нехотя скулит, сигнализируя о своей покорности и победе Джисона.               Отпустив Минхо, омега радостно воет, празднуя свою победу, и прыгает на месте.               Ошеломленный, он лежит на земле, наблюдая за тем, как младший легко двигается, и тут его осеняет... Какой же он грязный лжец! Ему вовсе не было больно! Джисон его обманул!               Зарычав, Минхо вскакивает, чтобы схватить волка, но Джисон, заметив его приближение, пускается наутек. Минхо бросается за ним в погоню, удивляясь скорости, с которой бежит омега. За считанные секунды тот значительно увеличивает расстояние между ними, и сердце Минхо взмывает ввысь. Его волчий дух ликует, видя Джисона радостным и игривым. Прошли годы с тех пор, как он чувствовал себя так легко, так свободно, просто наслаждаясь жизнью.               Пригнув голову, он отказывается сдаваться и продолжает следовать за омегой, который двигается по окружности озера. Бегущий впереди Джисон разворачивается, чтобы вернуться назад, и Минхо быстро ныряет в лесную чащу, скрываясь за густым заснеженным кустом остролиста. Бело-серебристый цвет шерсти помогает ему слиться с зимней природой, и он, оставаясь совершенно неподвижным, поджидает свою добычу. Время тянется, пока он лежит в засаде, и, нервничая, он становится дерганым.               Джисон уже должен был пройти мимо.               Омега был вне поля его зрения совсем недолго, но он уже беспокоится. Что, если что-то случилось?               **ЩЕЛЧОК**               Звук раздается у него за спиной, и он резко поворачивает голову, его пульс подскакивает, когда рядом мелькает тень, и Джисон врезается в его бок. Они оба рычат, и, сцепившись между собой, выкатываются из леса. Их схватка продолжается на заснеженной земле у озера, и Минхо, брыкаясь, удается вырваться. Вскочив на ноги, Джисон одаривает его волчьим оскалом, свесив язык наружу, и альфа радостно воет. Его омега не только быстр, но и умен.               Используя полученные в юности знания о боевой манере Минхо, Джисон обратил его приемы против него самого. Гордость за любимого переполняет его, и Минхо слишком полон любви, чтобы раздражаться из-за того, что его победили. С громким лаем Джисон на долю секунды взмахивает хвостом, а затем снова уносится в сторону людей, наблюдающих за ними, и Минхо вновь пускается в погоню. Они мчатся обратно к стае, скользя по снегу, и все щенки во главе с Юнги и Чимином радостно ликуют.               Измотанный быстрым бегом Джисон заваливается на бок, и Минхо, не обращая внимания на устремленные на них взгляды, останавливается рядом с омегой. Уткнувшись носом в младшего, он трется о морду Джисона, облизывая его уши и нос. Недовольно рыкнув, омега отдергивает голову, и Минхо издает несколько тихих лающих смешков, реагируя на поведение волка. Дерзкий мальчишка...               Отступив назад, он оглядывается по сторонам, замечая увеличивающиеся тени, которые вытягиваются из-за опускающегося на небе солнца, и воет, подавая сигнал стае, что пора возвращаться. Несколько щенков разочарованно ворчат, но послушно выполняют его указания.               Направляясь к сменной одежде, которую он взял с собой в поход, Минхо следит за стаей, собирающей припасы, и за Джисоном, который возвращается к линии леса, чтобы снова перекинуться и одеться. Кости щелкают, вставая на место, он быстро натягивает штаны из светлой оленьей кожи и шерстяную рубашку, а затем накидывает шубу из медвежьей шкуры.               — Мин!               Веселый оклик заставляет его повернуться как раз в тот момент, когда в его руках оказывается улыбающийся омега. С розовыми щеками и широкой ухмылкой Джисон падает в его объятия, и волк Минхо умиротворенно вздыхает.               Засмеявшись, он прижимает его к себе, зарываясь носом в черные волосы:               — Ты — чертовски дерзкий мальчишка! Не могу поверить, что ты притворился раненым, только чтобы обмануть меня.               — Ха! — вместо того чтобы извиниться, Джисон смеется ему в лицо. — Помнится, ты говорил мне, что волк должен использовать свои природные сильные стороны и пользоваться слабостями противника. Я же не виноват, что я твоя...               Покачав головой, Минхо отклоняется назад, чтобы взглянуть на мужчину.               — Я говорил это, но я никогда не говорил, что ты должен использовать это против меня!               — Правда? — широко раскрыв глаза, Джисон хитро улыбается. — Потому что я помню, как ты говорил...               — Ладно, хватит! — засмеявшись, он зажимает ладонью рот младшего, не давая тому и дальше коверкать слова альфы.               — Верховный альфа.               Подойдя к ним, бета, которому поручено охранять стаю во время путешествия, низко кланяется.               — Хёншик?               — Сэр, мы собрались и готовы отправиться в обратный путь, — взглянув на Джисона, бета улыбается. — Ты все еще планируешь остаться? Не хочешь, чтобы я или кто-нибудь из охранников тоже остался?               В замешательстве Джисон смотрит на Минхо, и альфа отрицательно качает головой.               — Мы справимся сами. Пожалуйста, проследи, чтобы все вернулись в целости и сохранности и успели к вечерней трапезе.               — Да, сэр.               Быстро поклонившись, мужчина уходит, оставив их наедине, и Джисон щиплет Минхо за бок.               — Что он имел в виду? Ты останешься здесь?               Минхо крепче прижимает омегу к себе, целуя его в щеку, и медные глаза смотрят на стаю, которая начинает обратный путь в деревню. Джисон постепенно становится более открытым для проявления чувств в присутствии других людей, но поцелуй в щеку — это самое большее, на что он согласен.               — Мы вернемся в деревню позже вечером. Я хочу побыть с тобой наедине, и поход к озеру оказался идеальной для этого возможностью.               — Хёёёёёёён... — хныча, Джисон смотрит на Минхо огромными глазами, и его сердце пропускает удар. — Я голоден.               Оглянувшись, чтобы убедиться, что стая пошла в деревню, Минхо видит спины последних членов стаи. Наклонившись, он смыкает их рты и стонет от вкуса лепестков и тепла на языке. Руки, обнимающие его, на секунду напрягаются, прежде чем Джисон расслабляется, он проникает сквозь приоткрытые губы младшего, плавясь от того, как они сливаются воедино: голодное прикосновение губ к его губам и властные движения языка Джисона, когда страсть омеги становится равной его собственной.               Отстранившись, он разрывает поцелуй до того, как его возбуждение начнет разгораться. У него есть планы на вечер...               — Я знаю, что ты голоден, малыш. Я предполагал, что ты будешь голодным после того, как целый день будешь играть со щенками. Вот почему... — отпустив Джисона, Минхо берет его за руку и тянет к заранее оставленному ящику с припасами. — ...Сегодня я планирую приготовить для тебя кое-что. Прошло много лет с тех пор, как я готовил тебе еду, и я подумал, что ты...               — Минхо...               Его имя, произнесенное мягким шепотом, заставляет его обернуться, и в то же мгновение губы Джисона снова оказываются на его губах. Омега тихонько скулит, когда язык проникает ему в рот, и наваливается всем весом ему на грудь. Минхо прижимает Джисона к себе, и его голова плывет от ласки, вложенной в поцелуй. Нежное прикосновение рук к его щекам и сладкие счастливые феромоны, источаемые омегой, — опьяняющая комбинация, от которой он чувствует себя так, словно выпил литры огненного виски. Голодный поцелуй становится нежным, и Джисон начинает мягко чмокать его в губы.               — Альфа, спасибо. Я буду очень рад, если ты приготовишь для меня еду.               Чувствуя головокружение, Минхо моргает, и его уши вспыхивают на тысячу градусов.               — А-ага... — кашлянув в кулак, он трясет головой, пытаясь избавиться от чувства опьяненности. — Я готовил для тебя во время наших встреч, и мне захотелось сделать это снова. Когда я кормлю тебя, мой альфа счастлив.               Джисон хихикает:               — А когда ты меня кормишь, это делает счастливым моего омегу.               — Мммм, еще один пример того, что мы идеально подходим друг другу. Так, подожди... — вернувшись к вещам, Минхо достает толстое покрывало и расстилает его перед ними. — Я не хочу, чтобы ты замерз. Дай мне минутку, и я разведу костер.               Его окутывает радостный запах сирени и магнолии, и Джисон устраивается на покрывале. Минхо торопливо расчищает от снега участок земли и быстро сооружает небольшую яму. Добавив сухие дрова, которые он принес к озеру накануне, он ударяет по кремню, который захватил с собой, и вскоре от огня начинает распространяться тепло.               Дотянувшись до ящика с припасами, он разгребает ледяной покров на дне и достает шампуры с маринованным кабаном и приготовленную им жирную брюшину. Блюда завернуты в тонкий хлопок, пропитанный пчелиным воском, и, развернув их, он выкладывает их на горячие угли.               — Это просто, но я надеюсь, тебе понравится.               — Я буду в восторге, обещаю.               Улыбаясь, Джисон протягивает руку, приглашая Минхо присоединиться к нему на покрывале, и он, закончив свое занятие, охотно принимает предложение. Переплетая пальцы, он садится позади омеги, и, слегка повозившись, Джисон устраивается между его ног, прислоняясь к груди. Нежно поцеловав его в изгиб шеи, Минхо опускает подбородок на плечо младшего и удовлетворенно вздыхает.               Вокруг них царит тишина, нарушаемая лишь редкими хлопками и треском костра, и жизнь хороша... прекрасна... Так много изменилось с тех пор, как они были детьми, и все же кажется, что все осталось по-прежнему. Джисон по-прежнему дарит ему непостижимую радость, и он очень дорожит тем тихим комфортом, который они испытывают, находясь вместе. Они могут часами разговаривать или сидеть в приятной тишине. Джисон понимает его так, как никто другой.               Прямо перед ними солнце начинает свой завершающий спуск за гору, окрашивая небо в розовые, оранжевые и темно-синие тона. Крошечные звезды, разбросанные среди темнеющего фона, отражаются от поверхности озера, мерцая и наблюдая за ними, пока они сидят, крепко обнявшись.               — Как прошел твой день, любовь моя? Понравилась ли тебе прогулка?               Джисон кивает, еще глубже погружаясь в объятия Минхо:               — Да. Со щенками становилось все труднее управляться в школе. Думаю, сегодняшний день был именно тем, что им нужно.               — Это хорошо. Помню, как в их возрасте я чувствовал то же самое. Правда, у меня не было красивого учителя омеги, который рассказывал бы мне истории и смешил меня. Если бы он был, мне, возможно, понравилось бы больше.               Взволнованный комплиментом, Джисон хлопает его по руке:               — Хватит меня дразнить. Почему-то я не могу представить тебя непослушным. Что-то мне подсказывает, что ты был примерным учеником.               — Да... Я вел себя хорошо, но не потому, что хотел этого. Мой отец альфа был довольно строг и возлагал на меня большие надежды. Мой папа был единственным, кто всегда меня баловал.               — Ты только что описал наши отношения с Юнги и Чимином.               Минхо тихо смеется, соглашаясь с этим:               — Ты прав. Возможно, когда у нас появятся свои дети, ты научишь меня быть мягче.               Поерзав в руках Минхо, Джисон поворачивается так, чтобы их глаза встретились.               — Наши собственные щенки?               Подняв руку, он касается щеки мужчины, проводя большим пальцем под медным глазом, в глубине которого поблескивают звезды.               — Я мечтал об этом, помнишь? Я отец твоего ребенка. Или детей... сколько ты захочешь.               Их губы сливаются в нежной ласке, и он чувствует, как у младшего перехватывает дыхание.               — Я бы хотел начать с Юнги и Чимина. Я хочу усыновить их и сделать их нашими.               Улыбаясь, Минхо трется кончиками носов друг о друга:               — Конечно, любовь моя. Я ожидал именно этого. Они будут первым и вторым нашим ребенком. После того, как мы станем парой, мы сможем переехать в Дом стаи, и у них будет своя комната.               В ответ Джисон с улыбкой прижимается носом к щеке Минхо:               — Отлично. Тогда я покажу тебе, как быть мягче с детьми перед сном. Когда они остаются со мной, они оба отказываются засыпать без сказки на ночь. Это может стать твоей задачей.               — Моей? — спрашивает Минхо. — Но у тебя это так хорошо получается. У меня не такое богатое воображение, как у тебя. Сегодня ты даже заворожил некоторых взрослых. Какую историю ты рассказывал? Еще одно приключение грибного гнома и лесного духа? Мне нравится, что ты превратил наши ежемесячные встречи в историю. Из меня получился хороший лесной дух.               — Лесной дух? — приподняв брови, Джисон удивленно смотрит на него. — Нет-нет... ты — грибной гном.               — Что? — Минхо выпрямляется, чувствуя себя слегка оскорбленным. — Почему это я гриб? Ты же меньше. Если уж на то пошло, я должен быть сильным храбрым духом из леса.               Усмехнувшись, Джисон отводит взгляд:               — Я должен был хоть как-то себя проявить. Ты стал альфой, ты сильнее и лучше сражаешься. Тебе повезло, что я сделал тебя грибным гномом, а не навозным жуком.               Зарычав, Минхо щекочет его бока, и Джисон взрывается хохотом, отпихивая его руки:               — Ладно, ладно! Ты можешь быть чертовым лесным духом!               — Ха! Я выиграл... снова!               Его губы очаровательно надуваются, и Минхо притягивает его к себе поближе.               — Эти сказки на самом деле не такие уж и хорошие, но мне нужно было как-то скоротать время. Возвращаясь на место нашей встречи каждую весну, я сочинял их в своей голове, пока ждал тебя.               Тихое признание разрывает сердце Минхо, и его запах превращается в ледяной дождь. Он мысленно представляет себе это, и ему становится больно. Его Ханни из года в год возвращается в их пустой укромный уголок. Сидит, смотрит в ожидании на тени, пока Минхо находится на севере и мечтает быть там.               — Прости меня, малыш. Прости, что ушел, что причинил тебе боль...               Сглотнув, Джисон качает головой, и Минхо видит, как падает одна-единственная слеза:               — Я сказал тебе это не для того, чтобы ты чувствовал свою вину. Это всего лишь правда. Я сочинял эти истории, думая о тебе. Не извиняйся, я верю, когда ты говоришь, что тоже скучал по мне и хотел бы остаться, — дрожащая улыбка растягивает губы омеги. — В любом случае, отвечу на твой вопрос. Нет, история, которую я рассказал сегодня, была не о нас, а о моей стае, и я ее не придумывал. Ее нам всем рассказывают в детстве.               — Правда? И о чем же она? — спрашивает Минхо, будучи заинтригованным, надеясь, что омега не будет против рассказать ее во второй раз. Он никогда раньше не слышал народных сказок с юга.               — Ну... — выражение лица Джисона становится застенчивым, а щеки розовеют. — Я уже объяснял, что браслет, который я тебе сделал, был моим первым подарком в знак ухаживания. История о том, как в моей стае появился этот обычай. Ты ведь никогда раньше не видел океана. Верно?               — Это правда. Я слышал, что он большой и синий, но не видел его.               — Ясно. Значит, ты не знаешь, как на него влияют фазы луны.               На его лице ясно читается удивление, и Джисон кивает.               — Хорошо. В зависимости от фазы луны приливы и волны становятся то выше, то ниже. История гласит, что из-за власти луны над океаном морские духи, живущие в нем, стали бояться луны. Они прятались, когда она вырастала до своего полного размера, и осмеливались покидать море только во время новолуния или когда она росла и убывала. Им было неведомо, что сердце луны обожало морских духов и мечтало о встрече с ними. Оно скорбело о том, что они перестали выходить на сушу, и хотело доказать, что бояться нечего.               Увлеченный рассказом, Минхо следит за каждым словом омеги. Он мысленно представляет себе морских духов, прячущихся в волнах от света полной луны.               — Сильно желая увидеть духов, сердце луны решило доказать, что не желает им зла, и в ночь новолуния, когда вокруг было темно, оно приняло облик морского духа и нырнуло с неба в море. Выплыв на берег, оно вышло из волн без оружия, доспехов и одежды. Хотя морские духи были сильны и могли напасть на него, на нем не было ничего, кроме браслета из звезд, повязанного на запястье, и сережек, сотканных из облаков. Поначалу испугавшись, морские духи приготовились сражаться, но сердце луны опустилось перед ними на колени и предложило украшения, сделанные из неба, в знак мира. Оно объяснило, что, хотя луна и властвует над океаном, на самом деле все в руках моря. Ведь именно любовь луны к морю управляет приливами и отливами. То, что сердце луны пришло к ним безоружным, тронуло предводителя морских духов, и он принял браслет и серьги в качестве мирного подношения. После этого сердце луны плавало с духами до тех пор, пока на горизонте не засияли первые лучи солнца. На рассвете они попрощались, и сердце вернулось на свое место в небе. С тех пор море больше не боялось луны.               Замолчав, Джисон прикасается рукой к ожерелью, подаренному ему Минхо. Медвежий коготь принадлежал его отцу альфе, а опал — его папе.               — Вот так и появилась традиция дарить браслеты или серьги в знак ухаживания.               — Вау... — размышляя над этой историей, Минхо улыбается, крепче обнимая его. — Красивая история. Неудивительно, что я видел, как несколько моих бойцов альф прослезились.               — Такого не было!               — Клянусь. Если бы Чанбин услышал эту историю, он бы точно заплакал. Мне она понравилась. Хотя звучит немного неправдоподобно.               У Джисона приоткрывается рот:               — Неправдоподобно? Почему?               — Я имею в виду, что сердце луны пошло на огромный риск. Что, если бы морские духи не поверили, что оно пришло с миром? Оно было обнажено, без оружия и доспехов для защиты. Если бы духи напали и убили сердце. Что бы случилось с луной? Это красивая история, и мне нравится браслет, который ты мне подарил благодаря ей, — Минхо кивает, найдя подходящее слово. — Это романтично. Хёнджин и Феликс, наверное, тоже заплакали бы.               — Эй! А вот ты совсем не романтичный! — закатив глаза, Джисон отстраняется от него, махнув рукой в сторону костра. — Накорми меня мой антиромантичный альфа, и я беру свои слова обратно. Тебе не разрешается рассказывать щенкам сказки на ночь. Ты напугаешь их какой-нибудь безумной историей о том, как ты и твои кузены расправились с горным львом.               — Я бы не стал рассказывать такое! — защищаясь, Минхо встает, покидая теплое тело Джисона, чтобы проверить, как там дела с едой. — Такие истории можно рассказывать, когда они подрастут, и я могу быть романтичным. Мой папа рассказывал мне сказки на ночь, и они всегда были милыми и сентиментальными.               — Да неужели? — Джисон с сарказмом в голосе оспаривает его слова.               — Я серьезно. Потерпи немного, я поделюсь ею с Юнги и Чимином, и они будут в восторге, — убирая шампуры с огня, он одобрительно смотрит на поджаристую брюшину и проверяет куски кабана, убеждаясь, что они готовы. Он отдает Джисону большую часть ужина и возвращается на свое место позади мужчины.               Подув на мясо, чтобы остудить его, Джисон искоса смотрит на него.               — О чем эта история? Сначала я должен ее одобрить.               Желая подразнить омегу, он качает головой, отказываясь рассказывать подробности:               — Тебе придется подождать, однако я скажу, что это одновременно и любовная история, и историческая. Речь идет о наших предках, которые потеряли способность перевоплощаться. Чтобы восстановить это умение, рождались особые родственные души, предназначенные друг для друга. Если же родственным душам удавалось найти человека, предназначенного для них, и произвести на свет потомство, то их дети снова обретали способность менять форму.               — Хмпф, — задрав нос, Джисон хмурится. — Звучит так, будто все это может оказаться весьма грустным.               — Там есть несколько грустных моментов, но думаю, щенкам понравится. В ней есть боевые сцены, захватывающая романтика, а в конце — грандиозная битва. Думаю, тебе тоже понравится, — откусив кусочек кабана, Минхо одобрительно оценивает использованную им приправу. — Герой этой истории — омега, который должен спасти своего возлюбленного альфу.               — Герой — омега? — Джисон говорит с полным ртом мяса и хмыкает. — Вполне разумно. Можешь рассказать ее им.               Подмигнув, Минхо откусывает еще кусочек:               — Я знал, что ты оценишь.               — Не будь таким самоуверенным, альфа...               После этой фразы Джисон умолкает, и Минхо решает оставить за ним последнее слово. Наслаждаясь едой в тишине, он смотрит, не осталось ли у Джисона чего-нибудь, что он мог бы стащить, и с удивлением видит, как омега доедает последний кусок кабана. Он съел четыре шампура, а Минхо — всего два. Черт... ладно, круто!               Подняв взгляд, он замечает хмурую улыбку на губах Джисона, а в его запахе появляются грустные нотки, которых не было всего несколько минут назад.               — Сон-а... Все в порядке? Тебе не понравилось?               Тяжело вздыхая, Джисон смотрит в сторону, втыкая деревянные шампура в снег.               — Было очень вкусно, но ты и так это знаешь, — нахмурив брови, Джисон переводит взгляд на него, а затем резко отводит в сторону. — Хён... Почему ты хранишь от меня секреты?               Еда, которую он только что съел, превращается в камень в его желудке, и Минхо сглатывает:               — Секреты? — мысли разбегаются, сначала он думает о мирном договоре, а затем о старшем брате омеги. Откуда он мог узнать об этом? — Я не совсем понимаю, о чем ты. С чего ты взял?               — Правда, хён? — запах становится пламенным, Джисон отказывается смотреть на него. — Я был терпелив. Я думал, что в какой-то момент ты придешь ко мне, чтобы обсудить это, но прошло уже несколько недель, — прищуренные медные глаза смотрят на него. — Я знаю о ёнвон чингу.               Сердце на секунду останавливается, орган внезапно сокращается, и на него обрушивается волна облегчения, быстро сменяющаяся растерянностью. Как он узнал об этом?               — Это... я... — застигнутый врасплох темой, к которой он не был готов, Минхо запинается, пытаясь придумать ответ. — Прости, Джисон. Это не должно было быть секретом.               Тот бросает на него скептический взгляд, и в его душе поселяется чувство вины.               — Я серьезно. После того как мы станцевали вместе, я намеревался рассказать тебе, что это значит для меня и стаи. Я не был уверен, когда именно я это сделаю, но я хотел. В то время мы не ладили, а потом Инам напал на тебя, и сразу после этого наступила твоя течка. Обещаю, у меня не было никакого злого умысла.               — Моя течка была месяц назад, и было много возможностей рассказать мне об этом, — от язвительного тона омеги волк Минхо сворачивается в клубок. Мужчина приручил зверя, и ему не нравится, что его пара сердится на него.               — Ты прав, но, малыш, ты просил подождать с меткой, — потянувшись к нему, Минхо чувствует облегчение, когда Джисон не отстраняется и позволяет переплести их руки. — Я боялся, что если скажу тебе, что стая знает о моих намерениях назвать тебя Луной, ты почувствуешь давление и согласишься стать парой раньше, чем будешь готов. Вот и все. Это не должно было быть секретом. Я хотел, чтобы ты принял решение самостоятельно, а не потому, что мои люди ждут от тебя согласия.               Напряженная поза расслабляется, губы Джисона поджимаются:               — Это... понятно, конечно, но мне не нравится, когда меня держат в неведении, Минхо. Я знаю об этом уже давно и ждал, когда ты поделишься со мной. Если мы хотим, чтобы у нас все получилось... — сжав руку Минхо, младший улыбается ему. — ... А я хочу, чтобы все получилось, но если мы собираемся быть вместе, мы должны быть честны друг с другом. Больше никаких секретов. Именно так мы потеряли друг друга в первый раз.               Наклонившись, Джисон нежно целует Минхо в губы, и альфе приходится заставить себя ответить на поцелуй. Он утопает в запахе весны и солнечного света, а его желудок сворачивается узлом, когда он прижимается к омеге.               — Да, малыш, я обещаю. Больше никаких секретов... — у Минхо сжимается сердце, когда он произносит эту ложь.               Ему нужно поговорить с Советом...               Его взгляд, устремленный поверх плеча омеги, падает на быстро тающие воды озера. Время на исходе, приближается весна.