Somewhere Only We Know (Место, известное только нам)

       Лежа в объятиях Минхо, Джисон вдыхает в легкие дымный запах похоти и тихонько мурлычет. Его разум и тело медленно проясняются от пелены сна. Длинный толстый член потирается сзади о его задницу, и, прижимаясь к нему, его тело реагирует в считанные секунды. Возбуждение нарастает, он чувствует первые капельки смазки, выступившие на его дырочке, и внезапно мята в феромонах альфы становится сильнее, чем раньше.               Зубы покусывают изгиб его шеи, царапая мягкую кожу, а рука ложится на бедро, покачивая его тело назад. Член Минхо проникает между его ягодицами, головка скользит по тугому колечку. Скуля, Джисон наслаждается ощущениями, как альфа трется об него, и тянется через плечо, запутывая пальцы в волосах мужчины.               — Мин... альфа. Пожалуйста-ах!               Боль пронзает его дырочку на короткое мгновение, когда член альфы снова толкается в нее, и крупная головка давит на тугую мышцу.               — М-мин, малыш, пожалуйста. Я не готов. Мы не занимались этим прошлой ночью, поэтому мне нужно, чтобы ты меня подготовил.               Вместо ответа член, упирающийся в его ободок, снова пытается проникнуть внутрь, и Джисон, начиная раздражаться, рычит:               — Эй! Прекрати!               Приподнявшись на левой руке, он оглядывается через плечо и замирает как вкопанный. Глаза Минхо закрыты... Лоб альфы нахмурен, а губы выпячены во сне.               — Хён... — тихо шепчет он, тыкая альфу в руку, но вместо того, чтобы проснуться, из груди мужчины доносится глубокий рокот. Веки остаются закрытыми, рука обвивается вокруг талии Джисона, и его грубо притягивают обратно в объятия старшего. — Мин!               Мятный дым обволакивает его, тело наваливается на спину, переворачивая его на живот. Зажатый под альфой, он вжимается в лежак, когда член Минхо скользит в расщелину его задницы.               — МИНХО! — он хнычет, его запах искрится от страха, и старший напрягается.               — Сссон-а... — его имя звучит невнятно, а грудь, прижимающая его к постели, поднимается. — Малыш? Что...               Выглянув из-за плеча, он встречает сонный взгляд и хнычет:               — Хён, ты напугал меня.               Расширив глаза, Минхо резко отстраняется, бросая взгляд между ними, и видит свой член, упирающийся в задницу омеги.               — Блядь! — рывком оттолкнувшись, альфа откатывается в сторону, и Джисон садится. — Боже мой, Джисон! Мне так жаль.               Рухнув обратно на кровать, старший закрывает лицо руками, и дым вожделения, витающий в комнате, превращается в ледяной дождь.               — Не могу поверить, что я...               — Хён, подожди... — подползая к нему, Джисон убирает руки мужчины как раз в тот момент, когда Минхо моргает, и глаза альфы меняют свой волчий серый цвет на голубой. — Мин. Кажется, у тебя начинается предгон.               — Черт... — Минхо садится и прижимает руку к своей вздымающейся груди. — Думаю, ты прав. И только что это был не я. Мой альфа вышел на поверхность и взял верх надо мной. П-прости меня, Сон-а. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Мой волк не понимает, что такое ждать. Он просто хотел...               — Я знаю, малыш, все в порядке, — взяв дрожащие руки альфы в свои, Джисон прижимается лицом к его лицу, выпуская успокаивающие феромоны. — Я был немного напуган, но потом ты проснулся. Я знаю, альфа, я знаю, что ты не причинишь мне такой боли. Сделай глубокий вдох.               Все еще слегка дрожа, Минхо прислоняется к младшему, и Джисон крепко прижимает его к себе. В запахе альфы плещется боль, ледяной дождь сменяется морозом и снегом, когда его эмоции успокаиваются.               — Я люблю тебя, Минхо. Не паникуй. Мой омега с радостью даст твоему волку все, что тебе нужно. Сколько времени у нас есть до начала твоего гона? Не слишком ли рано? Твой последний гон закончился, когда я только появился здесь.               — Нет. Этот как раз в срок, — взяв себя в руки, Минхо отодвигается, оставляя между ними пространство. — Мой прошлый гон запоздал почти на месяц. Обычно он наступает в конце каждого сезона, — грубо проведя рукой по лицу, мужчина качает головой. — Я был так увлечен тем, что мы снова вместе, что совсем забыл.               Его беспокоит состояние альфы, и, желая успокоить его, Джисон проводит ладонью по мускулистому бедру.               — Сколько времени тебе нужно на подготовку?               — Самое большее — день. Мне нужно встретиться с Советом и распределить между ними задания, которые я не смогу выполнить. Черт... — ругаясь, Минхо соединяет их руки, его глаза становятся печальными. — Джисон. Я знаю, что ты только что сказал, но ты уверен, что хочешь провести этот гон со мной? Когда мой альфа берет верх, это очень похоже на то, что только что произошло. От заботы и терпения, которые я обычно проявляю в постели, не остается и следа. Я становлюсь грубым и требовательным. Поскольку мы регулярно занимаемся сексом, есть шанс, что этот гон не будет таким ужасным, как предыдущие, но я не знаю наверняка, что произойдет.               Одно только предположение о том, что Джисон не должен быть тем, кто будет помогать альфе в его гон, приводит его омегу в ярость. Джисон убьет любого волка, который посмеет взять то, что принадлежит ему... Издав рычание, он заползает на колени старшего и удерживает его голову на месте. Прижавшись своим лбом к его, он пристально смотрит в глаза альфы и позволяет ярости, которую испытывает его волк, выплеснуться в его запах. От едкого обжигающего цветочного облака собственнических феромонов глаза Минхо округляются.               — Альфа, ты МОЙ! Если другой омега хотя бы взглянет в твою сторону, я вырву у него глаза! Никто не прикоснется к тебе, кроме меня! Мой волк примет всего тебя и будет умолять о большем. Ты не сломаешь меня.               — Блядь, Джисон, я так сильно тебя люблю.               Мощные руки обхватывают его талию, прижимая к себе, и он впивается ногтями в плечи мужчины, пока Минхо смыкает их губы. Голод альфы разжигает его собственный, и он отчаянно хочет доказать, что он — это все, что нужно мужчине. Протолкнув язык сквозь розовые губы, он погружается в зимний шторм, ощущая мятное шипение на своих вкусовых рецепторах и дым, наполняющий его вены.               Глубокое рычание Минхо перекатывается в него, и он скулит, когда старший отстраняется. Альфа тяжело дышит, в его глазах снова мелькают глаза волка, а затем они возвращаются в нормальное состояние.               — Блядь. Сон-а, мы должны остановиться. Если я продолжу, то сорвусь и возьму тебя прямо сейчас. Я должен встретиться с Советом и подготовить стаю к моему отсутствию.               — Хорошо, хорошо... — дрожа от охватившего его возбуждения, Джисон неохотно соскальзывает с коленей мужчины. — Я поговорю с Чеён в школе и скажу ей, что буду занят некоторое время. После этого встречусь с Хиджин и попрошу ее подготовить для нас еду на неделю. Пока ты будешь встречаться с советом, я подготовлю все необходимое для хижины и принесу меха из своего дома. Когда ты планируешь закончить? Я могу встретить тебя в купальне, а потом мы вернемся сюда.               Обхватив ладонями его лицо, Минхо гладит круглую щеку:               — Ты просто подарок, Джисон. Мой гон всегда был источником стресса для моего волка, но зная, что я проведу его с тобой, я чувствую облегчение, — поднявшись с кровати, старший натягивает одежду, одновременно отвечая на его вопрос. — Давай ты искупаешься без меня, так поздно я не смогу контролировать своего альфу, если увижу тебя голым. Я наброшусь на тебя у источников, и последнее, что нам нужно, так это чтобы нам кто-нибудь помешал. Это может стать тем самым моментом, когда я наконец сорвусь и убью их. Чан до сих пор вздрагивает, когда я слишком быстро приближаюсь к нему.               При воспоминании об ужасе, который испытал бета стаи, наткнувшись на них в ту ночь, когда он планировал убить Минхо, у Джисона сводит мышцы лица, и он старается не улыбаться.               — Скорее всего, встреча с советом займет большую часть дня. На прошлой неделе мы пропустили встречу, так как течка Хёнджина вынудила троих членов совета выбыть из строя. Помимо планирования моего отсутствия, нам нужно многое обсудить, а еще есть кое-что, о чем я должен переговорить со всем советом.               Закончив одеваться, Минхо поворачивается, чтобы посмотреть на омегу, все еще утопающего в мехах на постели, и лицо альфы смягчается.               — Я бы хотел, чтобы ты был там со мной. После того как мы станем парой, ты займешь место Луны и тебе будет позволено присутствовать на собрании и голосовать.               Джисон морщит нос и корчит недовольную гримасу:               — Тогда я буду радоваться свободе, которая у меня есть сейчас. Я присутствовал на многих заседаниях совета моего отца и знаю, что большинство из них долгие и скучные.               Минхо тихонько смеется и склоняет голову в знак согласия:               — Справедливо, но если заседание затягивается или Сынмин начинает занудствовать, кто-нибудь из других членов совета вмешивается. Чанбин же сделал своей жизненной миссией выводить бету из себя, — остановившись на месте, Минхо хмыкает. — Если подумать, то бывает и наоборот. Сынмин дразнит Бина по полной программе.               Джисон пытается представить себе это, но у него ничего не получается, и он думает, что, возможно, захочет поприсутствовать на собраниях северной стаи. Сынмин еще более серьезен, чем Минхо, и он хотел бы увидеть игривую сторону беты.               — Я буду иметь это в виду. Однако сегодня я смогу принести вам обед.               — Ммм. Мне бы этого хотелось. Ты приручил моего волка Сон-а, и теперь альфа превращается в беспокойного щенка, если я слишком долго тебя не вижу.               — Не могу винить тебя за это, я довольно приятная компания, — дразня старшего, Джисон улыбается, когда Минхо возвращается к нему, опускаясь на колени рядом с кроватью.               — Странно. Помнится, один из членов моего совета назвал тебя вспыльчивым и грубым, когда ты только прибыл сюда.               — Кто это был?! Как... ммм...               Губы прижимаются к его губам, обрывая оскорбительную тираду, которой собирался разразиться Джисон, и его рот наполняется вкусом дымного зимнего шторма. Язык скользит по его языку, а ладонь ложится на заднюю часть шеи, и внезапно он не может вспомнить, о чем они говорили. Урчание вырывается у него изо рта, и Минхо отстраняется.               — Проклятье... — Минхо облизывает губы, в его глазах горит огонь, от которого у Джисона учащается пульс. Альфа выглядит голодным. — Впервые в жизни я с нетерпением жду гона. Четыре дня, в течение которых я буду непрерывно погребен между твоих ног. Мммм... — Минхо вздыхает, откидывая голову в сторону. — Ебаный рай. Ладно, любовь моя, я отправляюсь на встречу с советом. Увидимся в обед.               Ошеломленный страстным поцелуем, Джисон падает обратно на меха, когда Минхо уходит. Прижав руку к губам, он улыбается. Блядь, он тоже ждет этого с нетерпением...

***

       Напевая что-то себе под нос, Джисон идет к Дому стаи, неся в руках большую кастрюлю с супом-пюре. Через плечо у него перекинута сумка, наполненная хрустящим хлебом, и его волк радуется тому, что он несет еду своему альфе. Может, он и не умеет ее готовить, но он находит удовлетворение в том, что помогает накормить мужчину. По пути несколько жителей стаи машут ему рукой или отвешивают короткий поклон, когда он проходит мимо. Улыбаясь им в ответ, он склоняет голову и не перестает удивляться тому, как все изменилось.               Те же люди, которые раньше боялись и ненавидели Джисона, теперь симпатизируют ему и принимают его. Так много изменилось за столь короткий промежуток времени. Когда он сейчас общается с людьми Минхо, ему трудно воспринимать их как тех же волков, которые смотрели, как его наказывают за убийство Исыля. Бета Хэин, которая разрабатывает большую часть одежды для стаи, даже приходила к нему, интересуясь, как южная стая стилизует свою одежду.               Выслушав историю о сердце луны, Сан, тот же самый альфа, который держал копье, удерживающее его во время порки, пришел к нему, чтобы обсудить, как работники по металлу на юге создают изысканные украшения. Мужчина занимается в стае кузнечным делом, и он не прочь усовершенствовать свои навыки.               С каждым днем ему все легче представить себя Луной в стае Минхо. Так же, как стая полюбила Джисона, так и он полюбил их. Новость о том, что у альфы стаи предгон, распространилась быстро, и на протяжении всего утра многие жители шептали омеге слова поддержки и ободрения. Чеён даже рассказал ему о пари, которое заключили некоторые омеги на то, продержится ли он весь период с Минхо. К его удивлению, многие поставили на то, что Джисон справится.               Подняв повыше кастрюлю с супом, он мысленно прикидывает, что уже успел подготовить. Меха, пропитанные его запахом, были перенесены из старой хижины Джисона в хижину Минхо. Хиджин распорядилась, чтобы в хижину верховного альфы в течение следующих нескольких дней приносили еду, и Джисон подготовил запасы воды, чистого постельного белья и запасной одежды. К счастью, ему не нужно больше ничего делать, кроме как навестить щенков и сообщить им, что он будет занят некоторое время.               Добравшись до Дома стаи, он опускает котелок на колено, чтобы открыть дверь, однако та сразу же распахивается, и Хонджун выглядывает из-за нее, проверяя, кто пришел. Будучи возлюбленным беты стаи, омега не входит в совет, но ему доверено ждать у входа в зал собраний и перехватывать всех членов стаи, которые могут появиться.               — Джисон, привет! Тебе нужна помощь? — отступив в сторону, омега пропускает его внутрь, и он благодарен за предложение. Хиджин предложила в помощь одного из работников кухни, но он отказался, видя, как они заняты. Неожиданный гон Минхо и так добавил работы загруженной кухне.               — Было бы здорово, спасибо. Я оставил там миски, приборы и кувшин с водой, думая, что потом сбегаю за ними. Ты не мог бы это сделать?               — Конечно...               Оставив его, Хонджун выходит из Дома стаи, а Джисон направляется к большой деревянной двери, ведущей в зал заседаний совета. От него не ускользает ирония ситуации. Когда он в последний раз был в этом зале, Минхо приговорил его к смерти, и вот он здесь, три с половиной месяца спустя, приносит этому же альфе обед.               Уже готовясь постучать, он улавливает обрывки разговора, доносящиеся через стену, и замирает, услышав, как Минхо произносит его имя.               — Джисон... Я планировал поговорить с вами об этом на прошлой неделе, но поскольку весь совет не мог присутствовать, я отложил разговор. Я бы хотел, чтобы совет разрешил рассказать ему о мирном договоре и его брате-альфе.               Затаив дыхание, Джисон придвигается ближе, чтобы лучше слышать. Мирный договор? Его брат? Следом раздается голос Чана.               — Почему именно сейчас?               — Ты просил не говорить ему, что мы хотим мира, чтобы он своими поступками доказал, что ему можно доверять. Думаю, это было доказано сполна. Он согласился стать моей Луной, теперь вопрос только в том, когда мы станем парой. Что касается его брата, то Джисон имеет право знать, что альфа может быть жив. Мысль о том, что он мертв, причиняет ему боль, а значит, и мне тоже. Он высказал свое мнение, и я согласен, что для здоровых отношений нам нужно быть честными друг с другом, ведь мы принадлежим к враждующим стаям. Храня эти секреты, я не могу быть честным.               Услышав просьбу альфы, Джисон чувствует, как по его телу прокатывается взрывная волна, и, задыхаясь, он едва не роняет кастрюлю с супом. Его брат мог выжить после нападения? Как?               Вслед за верховным альфой раздается голос Суми:               — Я согласна, что стоит рассказать ему правду. Джисон не только доказал, что не представляет угрозы для стаи, но и то, что он более чем способен взять на себя обязанности Луны. Заново строить ваши отношения на фундаменте лжи — это неправильно.               — Он также мог бы предложить альтернативные решения для установления мира со своей стаей. Пока что ничего из предложенного мной не годится.               Противореча Суми и Минхо, Чан выступает с возражениями:               — Я не против, чтобы ему рассказали о стремлении стаи к миру. Учитывая ваши планы стать парой, я думаю, он уже должен был догадаться об этом, — альфа вздыхает, и, напрягая слух, Джисон слышит, как бета стаи посмеивается. — Странно это говорить, но я больше беспокоюсь о его чувствах, Мин. У нас нет никаких доказательств того, что его брат жив. Да, есть вероятность, потому что его тело исчезло, когда я вернулся на равнину, но это не бесспорное доказательство. Если ты расскажешь ему об этом, и он обретет надежду только для того, чтобы узнать, что альфа на самом деле мертв, тогда он переживет повторную потерю.               Бормотание, похожее на согласие, звучит из уст остальных, и сердце Джисона начинает бешено колотиться. Чан вернулся на равнину, а тело Джэджина исчезло? Его брат может быть жив!               Бета стаи снова говорит:               — Думаю, нам стоит вернуться к идее Феликса. Если мы отправим их вдвоем, то...               — Нет! — крик Минхо прерывает альфу, и Джисон чувствует запах мороза. — Это подразумевает, что он вернется без меня, а на это я не пойду! Я не допущу, чтобы моя пара возвращалась без...               Солнечный свет заливает коридор, и Джисон напрягается, разворачиваясь к Хонджуну, который возвращается с оставшимися принадлежностями для обеда. Войдя в Дом стаи, омега останавливается, увидев, что он все еще ждет.               — Джисон?               Мозг работает на пределе возможностей, Джисон старается, чтобы его запах не выдал его противоречивых эмоций, одновременно придумывая уважительную причину, по которой он все еще находится в коридоре.               — Джун. Эм... хэй. Я рад, что ты вернулся. Я, эм, не хотел дважды отвлекать их, п-поэтому ждал тебя, но кастрюля становится тяжелой.               — Давай я тебе помогу... — шагнув вперед, Хонджун стучит костяшками пальцев по двери.               — Входите.               Глубоко вздохнув, Джисон подавляет поток паники и тревоги внутри себя. Хонджун открывает дверь, и Джисон, войдя внутрь, сразу же находит глазами Минхо, стоящего в другом конце комнаты. Увидев его, альфа расплывается в широкой улыбке.               — Сон-а...               — Мин... — потрясенный тем, что он подслушал, он с трудом пытается изобразить на лице улыбку, и старший тут же поднимается с пола и направляется в его сторону.               — Джисон. Все в порядке?               Опустив взгляд в пол, он несет котелок с супом и хлеб к длинному столу в дальнем углу комнаты. Соберись, а то он узнает!               — Конечно, хён, — голос немного стабилизируется, он ставит еду на стол и натягивает на лицо улыбку. Руки обхватывают его сзади за талию, и Минхо утыкается носом в его запаховую железу. Вместе с альфой появляется и сильный запах жгучей дымящейся мяты, и у Джисона замирает сердце. Запах приближающегося гона сейчас сильнее, чем утром.               — Ты уверен? — Минхо глубоко вдыхает, пуская мурашки по коже омеги. — Ты пахнешь... болью?               Рядом с ними Хонджун раскладывает последние принадлежности для полуденной трапезы, и омега оглядывается.               — У меня немного болит голова, вот и все, — повернувшись в объятиях альфы, он встает лицом к нему, и их носы соприкасаются. — Я выпью воды и буду в порядке.               — Не нагружай себя слишком сильно подготовкой, — его объятия усиливаются вместе с ароматом мяты. — Тебе понадобятся силы на ближайшие несколько дней.               Из-за плеча альфы доносится приглушенный смех, и, посмотрев в ту сторону, Джисон обнаруживает, что на них устремлены семь пар глаз. Отказываясь встречаться взглядом с Чаном, чтобы бета стаи не смог раскусить его, Джисон отвечает:.               — Я закончил со всем. Мне нужно навестить детей и поговорить с ними, и на этом все.               Все еще прижимаясь к нему, Минхо опускает руки на поясницу омеги, а его глаза мерцают то голубым, то серым.               — Щенки... звучит неплохо. Давай я тебя...               — Ладно! — подает голос Чан, вскакивая с пола. — Мин, попридержи своего волка еще немного. Нам еще нужно кое-что обсудить, — подойдя к паре, бета стаи тепло улыбается Джисону и кладет руку на плечо Минхо.               Верховный альфа моргает с десяток раз, его взгляд проясняется, а уши становятся красными.               — Черт, простите... — засмеявшись, Минхо качает головой и бросает на Джисона пылкий взгляд. — С тобой опасно находиться рядом, любовь моя.               От комплимента и ласкового обращения на щеках Джисона вспыхивает румянец. Он так близок к своему гону, что даже в присутствии других не контролирует свой язык.               — Тогда я оставлю вас, чтобы вы могли продолжить свою встречу. Не хочу отвлекать вас. Увидимся вечером, хён.               Выскользнув из объятий, он в последний раз сжимает руку Минхо. Голодные глаза следят за тем, как он идет к двери, и Джисон чувствует, что его маска рушится. В нескольких секундах от своего бегства он замедляет шаг, услышав голос Феликса.               — Джисон! Если головная боль никак не проходит, загляни в хижину лекаря. Там в шкафу есть масло перечной мяты. Нанеси небольшое количество на виски, должно помочь.               Натянуто улыбнувшись, он поворачивается и слегка кланяется омеге:               — Спасибо, я так и сделаю.               Покинув комнату, он закрывает за собой дверь и кладет руку на грудь. Его сердце бьется неровно, и прежде чем Хонджун успевает вернуться, он выбегает из Дома стаи. Прохладный воздух остужает разгоряченную кожу лица, а жгучий холод, который месяцами витал вокруг него, стал слабее. Он бежит вдоль стены большого здания, сворачивает за дальний угол и падает на колени. Когда он больше не находится под пристальным вниманием Совета, его самообладание рушится, а грудь тяжело вздымается.               Его брат, скорее всего, жив, и был жив всю зиму!               Воодушевление переполняет его. Джэджин выжил! Чан может быть настроен скептически, но в глубине души Джисон знает. Если тело Джэджина не нашли на равнине, значит, он успел вернуться в стаю! Это хорошо! Север хочет мира, и, возможно, его отец...               Нет... нет-нет-нет. Это плохо! Очень плохо! Восторг сменяется страхом, а ледяной ужас сковывает его паникой.               То, что Джэджин выжил, означает, что у альфы и отца Джисона была целая зима, чтобы спланировать нападение на горных волков. Без сомнения, они считают, что Джисон либо мертв, либо находится в плену. А его мать считает, что эта участь хуже смерти...               — О Боже...               В его голове проносятся различные сценарии, и его желудок скручивается. Все они заканчиваются одним и тем же. Или его отец умрет... или Минхо. Привалившись к стенке домика, Джисон сворачивается в клубок, подтягивая колени под подбородок. Его отец ни за что не смирится с тем, что северный клан забрал Джисона. Он захочет крови, его стая захочет крови...               То, что Джэджин жив, — отличная новость, но это все меняет. Альфа захочет отомстить не только за Джисона, но и за себя. Не может быть, чтобы они не планировали это. Атака, которую они предприняли в начале зимы, была одной из двух, предложенных Южным советом. Либо они наносят удар, когда те заняты подготовкой к зиме, либо нападают весной, когда горные волки начинают пополнять свои запасы. Желая устранить нового вожака северной стаи до того, как тот освоится со своей ролью, его отец выбрал первый вариант.               А значит, единственное, что им остается, — это атаковать весной... Блядь!               Опираясь на здание для поддержки, Джисон встает на трясущиеся ноги. Он должен рассказать Минхо. Он должен предупредить его о планах прибрежной стаи. Как только перевал оттает и окажется доступен для прохода, его отец и альфы стаи будут ждать на равнине.               Но если он это сделает... Джисон колеблется, разрываясь на две части. Если он расскажет Минхо, а альфа разработает план обороны, то отец Джисона, скорее всего, погибнет. Минхо моложе, и сейчас у него есть сила доминирования стаи. В последний раз, когда два альфы встретились лицом к лицу, отец Минхо был еще жив, и дополнительная сила, которую дает статус верховного альфы, ему еще не принадлежала. Теперь, когда он видел, волчьи формы обоих альф, не оставалось никаких сомнений в том, кто сильнее. Минхо победит в драке, и тогда Джисон потеряет отца. И, скорее всего, брата тоже.               — Мммм... — скуля, он чувствует себя загнанным в тупик. Ему приходится выбирать между своей стаей и любимым человеком. Блядь! Это не... он не может! Что он должен делать?! Но он должен рассказать Минхо... возможно, у него будет время придумать какую-нибудь альтернативу. А то, получается, что он может спасти либо свое сердце, либо кровь, которая течет в его венах... он не будет делать такой выбор. Минхо что-нибудь придумает, вместе они смогут найти решение.               Оттолкнувшись от стены, он поворачивается, чтобы вернуться, как вдруг его внимание привлекает вспышка зеленого цвета. Пораженный контрастом цвета на фоне белого снега, он замирает. Что это... Изменив направление, он направляется к опушке леса, и когда он подходит ближе, его сердце замирает. Из-под снега на него смотрит маленький зеленый стебелек, увенчанный белым цветком с семью лепестками. Весенний цветок...               Руки дрожат, он наклоняется, срывая цветок с земли, и подносит его к носу, вдыхая сладкий нежный аромат, которого ему так не хватало все эти годы. Безграничная вера...               «... Они растут рядом с моим домом, и когда весной они расцветают, я понимаю, что могу вновь встретиться с тобой, ведь теперь это безопасно...»               Слова Минхо, сказанные в день их расставания, всплывают в его памяти, и в груди щемит. Цветок распускается, когда становится достаточно тепло, чтобы проход успел оттаять... нет времени придумывать альтернативу. Весна уже наступила.               Глаза закрываются, и слеза скатывается вниз. Между его сердцем и его кровью... он не может выбрать. Сначала он должен поговорить с отцом. Если и существует хоть какая-то надежда на спасение обоих мужчин, то это единственный способ.               Когда он принимает решение, за ребрами вспыхивает боль, и его волк воет. Минхо обещал никогда больше не оставлять Джисона... но на этот раз именно он должен уйти.

***

       Джисон переводит взгляд на окно и солнце, скрывающееся за деревьями. Минхо скоро вернется. Сняв чайник с огня, он наполняет кипятком глиняные кружки и, потянувшись в карман, достает небольшой мешочек с травами, который он раздобыл в личных запасах Хёнджина. Как удачно, что он солгал в Доме стаи. Если волки, видевшие, как он заходил в хижину лекаря, сообщат Феликсу или Хёнджину, омеги решат, что он приходил туда за маслом перечной мяты.               Высыпав мешочек с травами в кружку Минхо, он помешивает горячий напиток и добавляет кусочек сушеного имбиря, чтобы скрыть вкус. Сочетание корня валерианы, ромашки, ладана и ветивера действовало как снотворное, когда он восстанавливался после порки. Учитывая размеры альфы, он думает, что этого должно хватить, чтобы вырубить его на ночь.               На задворках сознания его волк отчаянно воет. Зверь в ярости от плана Джисона. Побег из деревни в ночь перед гоном их альфы, а также то, что он оставляет человека, который полагается на него, причиняет ему боль, но у него нет выбора. В отличие от северной стаи, чья деревня скрыта и защищена горами, прибрежная стая расположена на открытом пространстве. Поэтому ближе к весне одному из альф поручается следить за перевалом и сообщать верховному альфе, когда тот оттает.               Если перевал все же открыт, его отец уже знает об этом. Если кто-то из северной стаи выйдет на равнину, его, скорее всего, сразу же атакуют. Неважно, будет ли это Минхо, Чан или просто невинный член стаи. Ему нужно перехватить верховного альфу и убедить его отказаться от своих планов мести.               Подув на горячий напиток, он бросает маленький джутовый мешочек в огонь, уничтожая улики. Слезы жгут глаза, но он заставляет себя сдерживать их. Он сможет погоревать позже. А пока ему нужно оставаться сильным. Недавнее прощание со щенками едва не сломило его. Он не знает, как долго его не будет, и было как-то неправильно заверять их в том, что они скоро увидятся. Поскольку Хэсу была неподалеку, он мог только сказать, что несколько дней будет занят с Минхо.               Больно врать им... своему альфе... но потенциальное прекращение вражды того стоит.               Смахнув рукой пролившиеся капли воды, он чувствует запах дыма и жгучей мяты за секунду до того, как дверь в хижину распахивается. И на него смотрят два глаза — один голубой и один слепой.               — Омега...               Когда Минхо входит, от его собственнического тона по позвоночнику пробегают мурашки. Лицо альфы раскраснелось от предстоящего гона, он одет в легкую одежду, а его волосы все еще влажные после купания.               — Альфа...               Закрыв за собой дверь, Минхо отбрасывает одежду, которую держал в руках, в сторону, и через несколько секунд Джисон оказывается прижатым спиной к столу. Губы касаются его горла, а руки альфы оказываются сразу повсюду. Его задница, пах, бедра...               — Мммм, блядь, Джисони... — грубый и плаксивый голос Минхо кажется нуждающимся, и этот тон отдается прямо в член омеги.               — Хён! — откинув голову набок, он скулит, когда зубы царапают его запаховую железу, а старший задирает его одежду. — Х-хён, подожди...               Глухо застонав, Минхо подается вперед, упираясь твердой выпуклостью в своих штанах в бедро младшего.               — Малыш, пожалуйста..... Мммм, сегодня я был хорошим. Я все уладил, но это была пытка. Все, о чем я мог думать, — это ты... — зубы сменяются языком, и Джисон вздрагивает от влажного жара, лижущего его горло. — Я хочу твою задницу, малыш. Хочу погрузиться в нее очень глубоко. Хочу пропитать тебя своим запахом, чтобы все в радиусе нескольких километров вокруг знали, что ты мой.               — М-мин... пожалуйста, подожди. Я... я кое-что приготовил для тебя.               Застыв, Минхо отстраняется, и Джисон склоняется вперед с бешено колотящимся сердцем. Блядь! Это было мощно... Наполненные похотью, пропитанные гоном дымные феромоны проникают в его легкие, угрожая лишить рассудка.               — Прости, Сон-а... — тяжело дыша, Минхо делает шаг назад, и на его лице отчетливо читается напряжение. Время на исходе, гон альфы вот-вот начнется.               — Я... все в порядке. Я просто... — он смотрит на стол, и Минхо прослеживает его взгляд до остывающих чашек. — Я приготовил тебе чай. Это травяной сбор из лопуха и трав, которые лекари в моей стае дают альфам перед гоном. Это поможет немного успокоить твоего волка и прояснит твои мысли в первый день.               Улыбка расплывается по лицу мужчины, и сердце Джисона содрогается от чувства вины.               — Ты такой милый, малыш, — Минхо подходит к столу и смотрит на кружки. — Какая из них моя?               — Та, что слева. Себе я сделал лавандовый чай, чтобы расслабиться. Осторожно, он может быть еще горячим, после того, как выпьешь напиток, мы сможем начать...               Лукаво усмехнувшись, Минхо берет чашку, предназначенную для него, и залпом выпивает напиток, после чего со стуком опускает кружку обратно. Вздохнув, он облизывает губы.               — Вкусно. Мне понравился вкус имбиря. А теперь... на чем мы остановились?               Джисон в шоке пялится на пустую чашку.               — Мин! Вода кипела всего мину-мммм... — его рот оказывается во власти альфы, его ответ сменяется стоном, и он сдается. Если альфа хочет захлебнуться обжигающе горячим чаем, это его выбор. Теперь время ограничено, и он хочет в последний раз насладиться близостью с этим человеком.               Приоткрыв губы, он впускает в себя язык старшего, сглатывая ошеломляющий аромат дымной мяты. Так близко к своему гону Минхо пахнет так, словно кто-то поджег целое поле мяты. Нежная трава обуглилась от огня и охладилась от мороза.               Его снова прижимают к столешнице, его позвоночник выгибается, когда Минхо прижимается к нему, осыпая поцелуями. Сила, скрытая за этими прикосновениями, позволяет немного представить, каким будет гон с альфой. Секс с Минхо невероятен, старший специально прикасается к нему так, чтобы вознести Джисона на небеса. За последний месяц он кончил в его объятиях так много раз, что не смог бы сосчитать, даже если бы захотел.               Но это... это совсем другое. Пальцы, впивающиеся в его бедра, более грубые. Зубы, покусывающие его нижнюю губу, более жадные. Волк Минхо стремится удовлетворить себя, а не Джисона. Он не сомневается, что во время гона мужчина будет доводить его до оргазма на грани слез, но сейчас в их связи присутствует эгоистичная грубость, и ему это нравится. Все просто и честно. В ней меньше дразнящих любовных перепалок, а больше базовой потребности трахаться до тех пор, пока больше не сможешь.               Это горячо! Минхо — такой искренне отдающий и заботливый партнер, что Джисон сходит с ума, видя, как он подчиняется лишь инстинктам. Очень часто ему сходит с рук его поведение, потому что старший терпелив. Но его волк... не такой. Альфа, берущий верх и демонстрирующий свое доминирование в интимном плане, взывает к его внутреннему омеге. Так же сильно, как Джисону нравится быть властным, он находит удовольствие в подчинении.               Жаждущие руки забираются ему в брюки, и он стонет:               — Мин... Ах! — ладони, обхватывающие его ягодицы, резко дергают его вперед, и его ноги на секунду отрываются от пола.               — Джисон...               В том, как он произносит его имя, есть легкая нотка отчаяния, которая говорит о том, что Минхо все еще пытается контролировать своего волка.               — Хён, — запустив пальцы в серебряные локоны, он тянет мужчину за волосы, пока его голова не запрокидывается назад. — Ты не причинишь мне вреда. Прекрати бороться со своим гоном.               Голубой и белый глаза расширяются, а затем полностью меняются на серые, и комната кружится.               — АААХ!               Джисона резко разворачивают и толкают к столу, выбивая воздух из его легких.               — Омега!               На его затылок надавливают, и Джисон прижимается щекой к столешнице, когда Минхо нагибает его. Альфа потирается о его задницу, склоняясь над ним, и губы касаются его ушной раковины.               — Я так долго ждал тебя... принадлежащего мне.               От сильной ауры волка воздух в домике гудит и Джисон скулит. У него в голове его волк уже выставил задницу и предлагает себя мужчине. Блядь, он так сильно этого хочет...               Звук рвущейся ткани разносится по комнате, а затем поток воздуха обдает его ободок. Глаза закатываются, и он плавится на поверхности, к которой прижат, когда Минхо не раздевает его, а просто рвет на нем штаны. Запах медово-цветочной смазки усиливается, и альфа издает довольное урчание.               — Мой омега так сладко пахнет.               — Мммм... — пальцы грубо проскальзывают между его ягодицами, и, приподнявшись на цыпочки, он извивается, стремясь ощутить прикосновение. В такой позе Минхо обычно дразнит его дырочку до тех пор, пока Джисон не начинает скулить и умолять о растяжке. Однако волк не проявляет такого настроя и, чувствуя растущую потребность омеги, проталкивает в него три пальца. — БЛЯДЬ!               Дырочка сжимается от резкого растяжения, и он всхлипывает, ерзая от вспышки боли, но в то же время наслаждаясь ею. Если бы его планы отличались от тех, что сейчас, и он бы провел с альфой весь гон, то этот момент стал бы для него единственной необходимой подготовкой на ближайшие четыре дня.               — Вот так... — пальцы внутри него медленно двигаются назад, чтобы затем вновь устремиться вперед, и перед глазами Джисона все плывет. — Такой сладкий омега... — быстро вгоняя пальцы внутрь, Минхо упирается в его простату, и одна из ног Джисона непроизвольно дергается.               — ААА! — одинокий крик вырывается из него, прежде чем альфа разводит пальцы, и дырочка Джисона раскрывается еще шире. — О Боже! — это больно, но так охренительно приятно, и его волку это нравится. Нетерпение альфы разжигает его инстинктивное стремление угодить и быть наполненным. Его руки, которыми он опирается на стойку, сгибаются, а зубы удлиняются. Его омега берет верх, готовый обслужить волка, который управляет мужчиной позади него.               — Альфа!               Толчки в его заднице утихают, и он чувствует, как Минхо вздрагивает всем телом.               — Достаточно.               Слово звучит как зловещее предупреждение, после чего пальцы внутри него исчезают, и Джисона оттаскивают от стола, схватив за заднюю часть рубашки. Он видит, как альфа на секунду колеблется, а затем свободной рукой хватает тарелку с сушеными фруктами, которые были приготовлены для них.               Рука обвивается вокруг его талии, и его омега вскрикивает от неистового плотского возбуждения, когда Джисона приподнимают и практически волокут через всю хижину к лежаку с мехами. Его швыряют, словно он ничего не весит, и он приземляется на мягкую постель.               — Разденься. Покажи себя.               От жесткого приказа по коже пробегает дрожь, и Джисон спешно подчиняется. Возвышаясь над ним, Минхо наблюдает, как он стягивает с себя рубашку и стаскивает остатки штанов. Сердце бешено колотится в груди, и он видит, как мужчина подносит ко рту сушеный персик и откусывает от него.               Теперь уже обнаженный, он перекатывается на живот и, подтянув колени, выпячивает задницу вверх. Запах дыма и мяты становится еще сильнее, когда взгляд альфы останавливается на его дырочке, и мужчина рычит:               — Прикоснись.               Щеки вспыхивают от жара, Джисон опускает руку между ног, минуя твердый член, и скользит двумя пальцами по своему сочащемуся ободку. Старший удовлетворенно урчит, и он вздыхает от удовольствия, проталкивая пальцы внутрь. Это первый гон, который он проводит вместе с альфой, и его возбуждение взмывает до новых высот от неистового голода, с которым тот смотрит на него.               Раздеваясь, Минхо не сводит глаз с Джисона, и он слышит, как у альфы сбивается дыхание, когда он добавляет еще два пальца. Штаны старшего падают на пол, и вид твердого члена заставляет его почувствовать благодарность за то, что его попросили прикоснуться к себе. Учитывая то, что сейчас будет в нем, дополнительная подготовка просто необходима.               Минхо опускается на колени, его лицо оказывается у задницы Джисона, и он хнычет, когда альфа хватает его за запястье, убирая руку.               — Дай мне.               По позвоночнику пробегают мурашки от доминирующей команды, и Джисон вытягивает из-под себя руку, предлагая ее альфе. Губы обхватывают мокрые от смазки пальцы, и из груди старшего вырывается утробный стон. Серые глаза волка пристально смотрят в медные глаза Джисона, пока альфа слизывает скользкую жидкость. Что-то задевает заднюю поверхность его бедра, и, оторвав взгляд, он смотрит между своих ног и видит, что сушеный персик, который кусал Минхо, покрыт смазкой.               Он в шоке вскидывает голову как раз в тот момент, когда фрукт исчезает между розовых губ, и его член дергается. Охренеть, волк Минхо... дикий!               С наслаждением прожевывая, альфа наклоняет голову набок и улыбается:               — Идеально.               Ебаный пиздец! Подчиняясь лишь инстинктам, Минхо еще никогда не был таким сексуальным.               — Альфа... — скуля, Джисон подается назад, стоя на коленях, умоляя, чтобы его заполнили.               В ответ раздается рычание, и, схватив Джисона за лодыжки, Минхо сводит ноги омеги вместе и опускается на колени позади него.               — Омега.               — Нгхххх....               Член альфы скользит по его влажному входу, и мужчина закатывает глаза.               — Мой.               — Д-да! Альфа, твой... — выгнув поясницу, Джисон прикусывает губу, когда давление на его ободок усиливается. Он делает глубокий вдох, пытаясь расслабиться. Сколько бы раз он ни принимал член Минхо, это всегда потрясение для его организма. Нервные окончания звенят от удовольствия и боли, он скулит, когда альфа толкается внутрь, но останавливается, проникнув лишь головкой. — М-минхо, пожалуйста...               Мрачный смех доносится из-за его спины, и его тянут за руки, вынуждая опуститься на грудь. Обхватив запястья Джисона, Минхо тянет, пока руки омеги не оказываются у него за спиной, и одним толчком вгоняет свой член до основания.               — АХ!!! — задыхаясь, кричит Джисон, его позвоночник напрягается, поскольку Минхо не дает ему времени привыкнуть, сразу же отводя бедра назад, чтобы снова толкнуться вперед. — Мммм... — хныча, он делает короткие вдохи. Все его тело сводит от ощущения растянутости в заднице, от которого по коже пробегают искры удовольствия.               Держа Джисона за запястья, альфа рывками притягивает его к себе при каждом толчке, загоняя член все глубже и задевая им простату омеги. Находясь во власти мужчины, трахающего его, Джисон всхлипывает, а его волк воет, радуясь своей покорности. Утром Минхо говорил, что его волк груб и требователен. Это совершенно по-звериному и затрагивает самую суть Джисона. Его душа обретает покой в том, чтобы быть послушным телом, которое обслуживает гон альфы. Его сердце воспаряет ввысь от осознания того, что альфа любит его и хочет, чтобы только он был его Луной.               Его задница хлопает о бледную кожу, голова плывет, разум кружится, а изо рта течет слюна, и он не может произнести ничего, кроме громкого хныканья. Его способность соображать уничтожена растяжением внутри него и головкой члена, который теперь настойчиво терзает его простату. Плечи ноют, он задыхается, когда альфа сильнее тянет его за запястья, и лицо и грудь Джисона приподнимаются с лежака. Его тело опирается на колени, и он вскрикивает от того, насколько глубоко проникает член мужчины.               — МИН!               Альфа издает рокочущий рык:               — Такой хороший омега. Идеальный. Узкий. Маленький.               От такой похвалы его волк светится от гордости. Альфа счастлив. При каждом толчке бедер мужчины из его горла вырывается нуждающийся стон, который звенит в ушах. Его высокие прерывистые стоны смешиваются с глубоким рычанием и вздохами удовольствия, исходящими от мужчины. Его плечи начинают гореть от боли, но прежде чем он успевает подумать о том, чтобы пожаловаться, Минхо уже начинает двигаться. Отпустив левую руку Джисона, он обхватывает его за талию, притягивая к себе до тех пор, пока спина омеги не упирается в грудь мужчины. Другая рука альфы оказывается под его правой рукой, и вскоре теплая ладонь обхватывает его горло.               Губы прижимаются к его запаховой железе, и Джисон вздрагивает от этого прикосновения. Язык, ласкающий чувствительную кожу, посылает волны удовольствия по телу, и он наклоняет голову в сторону, открывая больший доступ. Зубы царапают ее, и он стонет. Позади него толчки альфы сменяются медленными скользящими движениями, и он уплывает куда-то. Его тело слабеет, а мысли разбегаются от того, что интенсивный акт становится все более интимным.               Посасывая и покусывая открытую шею омеги, Минхо хмыкает, прежде чем отстраниться. Горячее, прерывистое дыхание достигает его уха, и Джисон дрожит, когда язык проникает в него. Все еще продолжая двигаться в нем, альфа произносит самые членораздельные слова, которые ему до сих пор удавалось произнести:               — Ты танцевал со мной на костре, омега. Говорил мне, сказал, что ты мой...               — Ммф... б-блядь, да... ах! — скуля, Джисон заводит руку за спину, обхватывает задницу альфы и толкает его бедра вперед. — Твой...               — Мой спутник, моя Луна... люблю... люблю тебя...               Сердце гулко колотится о ребра, и он всхлипывает от собственнических ласковых слов волка. Даже в гоне, следуя своим низменным потребностям, альфа говорит о преданности. Волк Минхо влюблен в Джисона так же, как и его человеческое сознание. По его щекам текут слезы, и он наслаждается этим моментом. Сладкие слова от такого сильного альфы трогают его. Он безоговорочно любит Минхо, его омега так же предан ему, как и волк альфы. Он молится, чтобы однажды, когда вражда останется позади, их лунный цикл выровнялся и две половинки смогли встретиться.               Повернув голову, он соединяет их губы и вкладывает в поцелуй все, что чувствует. Свою любовь, свою надежду, свое одиночество, с которым он так долго жил и которое наконец готов отпустить. Проникая сквозь губы омеги, Минхо отвечает ему с такой же пылкостью и неистовой любовью. Нежность этого прикосновения доказывает, что мужчина все еще здесь. Что этот момент значит для него так же много, как и для омеги.               Ладонь обхватывает его член, и Джисон резко вздыхает. Зажмурив глаза, он скулит от того, как двигается туго сжатый кулак, и их прерывистое дыхание становится общим.               — Альфа...               — Омега... — мягкие поцелуи скользят по щеке, и его кости размягчаются. Обмякнув в руках старшего, он слышит короткий смешок и открывает глаза, чувствуя, как тот шевелится. Медленно двигаясь, Минхо придерживает Джисона за талию, чтобы не выскользнуть, и укладывает их на бок. Но облегчение от того, что нагрузка на ноги исчезла, длится недолго. Позади него альфа поднимается, опираясь на руку, и, подняв левую ногу омеги, закидывает ее себе на шею. Это новая для них поза, и бедра Джисона протестуют, но давление на простату пересиливает боль.               Разложенный и выставленный напоказ, он видит, что взгляд Минхо сосредоточен на том месте, где его член погружен в младшего. Подавшись вперед, альфа резко толкается в него, и он скулит.               — Ах! Боже... Умммф...               Рука, которая надрачивала ему, возвращается обратно, зеркально повторяя темп толчков, и он закатывает глаза. Прерывистые приглушенные всхлипы срываются с его губ с каждым рывком, и ему трудно дышать. Переместившись, он приподнимается на правом локте и, глядя вниз, стонет при виде исчезающего в нем Минхо. Его мокрый от смазки вход легко принимает член, унося его к новым вершинам экстаза.               — Прелесть.               У Джисона горят щеки, и он отводит взгляд. Это безумие — стесняться, учитывая, чем они занимаются и сколько раз уже были вместе, но что-то в простых словах альфы воспламеняет его. Омега в восторге от того, что его не только трахают до потери сознания, но и от того, что он доставляет удовольствие альфе.               Движения становятся все глубже, и дыхание Джисона сбивается от дополнительного давления на его ободок. Хватка на его члене становится сильнее, и он хнычет, чувствуя, как все его нутро сворачивается от предвкушения оргазма, нарастающего в нем. Оглянувшись, он видит самодовольную ухмылку на лице Минхо, которая очень напоминает ему волчью.               Узел альфы снова упирается в его вход, и, откинув голову назад, он стонет от дополнительного растяжения, доводящего его до предела. Блядь, если бы узел Минхо был чуть толще, его задница бы разорвалась. Он тяжело дышит, его грудь вздымается, и он стонет от удовольствия, поднимающегося по позвоночнику, когда альфа проникает им внутрь, а затем вытаскивает обратно. Он в нескольких секундах от взрыва, и он нуждается в нем!               — М-мин! Войди до к-конца, сейчас! — кричит он, умоляя альфу дать ему узел. — Блядь! Наполни меня! Н-наполни своими щенками, альфа!               Рычание раздается рядом с его ухом, и он впивается ногтями в меха под ним, пока волк слушает и одним завершающим толчком вгоняет свой узел внутрь, сцепляя их. Член пульсирует, и он кончает в кулак мужчины. Его бедра подрагивают, а вход пульсирует, когда наслаждение ослепляет его. Вздрогнув, Джисон издает тихий крик и уносится куда-то вдаль, когда альфа кончает глубоко внутри него. Минхо рычит, вжимаясь в него, и он чувствует, как трещат ребра мужчины. Взяв омегу за ногу, старший опускает ее вниз, а затем перекатывает Джисона на живот. Тело ложится на его спину, придавливая его, и альфа вздрагивает и толкается вперед крошечными движениями.               — О боже, альфа!               Краем глаза он видит, как открывается рот Минхо, удлиненные клыки старшего нацеливаются на запаховую железу Джисона, но в последнюю секунду тот отворачивается и вгрызается в лежак. Мех рвется, а глаза омеги расширяются. Это было близко! Выпустив воздух, который он и не подозревал, что сдерживал, Джисон расслабляется, погружаясь в блаженство послеоргазменной неги и радуясь тому, что мужчина комфортно прижимается к нему.               Его лицо осыпают нежными поцелуями, и он улыбается, слыша довольное урчание:               — Мой омега... идеально, — губы Минхо скользят по его челюсти, следуя вдоль изгиба, а затем горячий язык лижет, щекоча, его запаховую железу. — Так хорошо...               Закрыв глаза, он мысленно подсчитывает, сколько времени прошло с тех пор, как альфа выпил чай, и его охватывает чувство вины. Потянувшись через плечо, он проводит пальцами по серебристым волосам и вздыхает. Это должно скоро произойти...               — Альфа, ты тяжелый. Пожалуйста, подвинься.               Минхо вздыхает, отчего волосы у него на загривке шевелятся, а затем он чувствует, как тяжесть с его тела исчезает, и рука перемещается на его левое бедро, переворачивая его на бок.               Выглянув через плечо, он видит, как глаза Минхо медленно моргают, а серый волчий цвет сменяется бело-голубым, после чего лицо старшего озаряет ослепительная улыбка.               — Джисссонаа... — невнятно пробормотав его имя, Минхо прижимается к его спине, обнимая его. — Ты потрясающий. Именно такой, какой нужен моему волку.               Закрыв глаза, он прикусывает губу и пытается справиться со своим запахом. Его внутренний омега опечален его обманом и зол на то, что должно произойти.               — Я люблю тебя, Минхо.               — Ммм... — мягкое мурлыканье раздается в районе его плеч. — Тоже люблю тебя... Я так устал, малыш.               — Спи, альфа. Отдохни немного, и я разбужу тебя, когда твой узел спадет.               — Мммкей...               Нежные воздушные поцелуи скользят по его спине, и он считает вдохи, молясь, чтобы его бешено колотящееся сердце не остановилось. Так будет лучше. Судя по тому, что он услышал ранее, альфа не хочет отпускать его одного. Джисон должен поговорить с отцом, но Минхо четко дал понять...               «Это подразумевает, что он вернется без меня, а на это я не пойду!»               Одурманивание старшего было для него единственным способом сбежать.               Теплое дыхание, касающееся его спины, замедляется по мере того, как лекарственные травы, входящие в состав чая, погружают Минхо в сон, а рука, обнимающая его за талию, становится все тяжелее. Он смотрит на огонь, его глаза наполняются слезами, а сердце разрывается. Он может только представить, что почувствует альфа, когда проснется и обнаружит, что Джисон исчез. Он надеется, что его простят. Оставлять мужчину во время гона — последнее, что он хочет делать, но он должен. Минхо обещал найти способ, чтобы они были вместе, но время, отведенное стае для зимней изоляции, истекло.               Джисон справится с этим своими силами. Он отказывается жить в мире, где они разлучены, но он также не может поддерживать войну против своей родной стаи. Он не станет выбирать между своим сердцем и кровью. Ему нужно и то, и другое.               Вытирая глаза, он подавляет беспокойство своего волка и, подняв руку альфы, отпускает ее, проверяя, не придет ли тот в себя. Предплечье Минхо ложится ему на бедро, но тело позади него остается неподвижным. Повторная проверка дает тот же результат, и он облегченно вздыхает. Покачивая бедрами, он двигается вперед, проверяя узел, находящийся в нем, и радуется, когда тот смещается. Подождав еще несколько минут, он расслабляется и медленно подается вперед, морща нос, когда член, наполняющий его до предела, выскальзывает на свободу. Не обращая внимания на скулеж своего волка, он поднимается на колени и поворачивается, чтобы посмотреть на спящего альфу.               Во сне резкие черты лица Минхо смягчаются, напоминая Джисону того мальчика, которого он встретил на берегу реки. Ли Ноу был его прошлым, а Минхо — его будущее. Он сделает все возможное, чтобы у них все получилось. От этой мысли в груди щемит. Неужели Минхо чувствовал себя именно так в тот день, когда покинул Джисона много лет назад? Старший был готов пожертвовать собой в надежде спасти Ханни.               Поднявшись с кровати, он отправляется на поиски пергамента, который припрятал ранее. Он не может оставить записку с описанием своего плана на тот случай, если Минхо очнется от одурманивающего сна слишком рано, но что-то оставить он должен. Джисон надеется, что Минхо будет отдыхать до тех пор, пока он не отойдет на безопасное расстояние. Он знает, к каким именно деревенским воротам нужно идти, но после этого ему остается только молиться, чтобы путь на юг оказался проторенным в ландшафте за многие годы.               Не имея возможности самому отправиться за омегой из-за своего гона, Минхо, несомненно, пошлет Чана и Чанбина. Заблудившись, он потеряет драгоценное время и даст альфам возможность догнать его.               Подняв корзину с дровами, стоящую у очага, он достает из нее написанную заранее записку и сорванный весенний цветок. Положив их на пустую подушку, он наклоняется и дарит последний поцелуй любимому мужчине.               — Прости меня, Минхо. Я люблю тебя, — он проводит пальцами по серебристым волосам, а на задворках сознания раздается полный горя вой, и он с трудом сдерживает рыдания. Его омега опустошен.               Встав, он подходит к двери и позволяет себе еще раз взглянуть на мужчину. Оранжевый свет от угасающего костра освещает силуэт его альфы, а рядом с ним лежит единственный цветок. Безграничная вера... он надеется, что альфа все еще верит в него.               Он выскальзывает за дверь, и холодный воздух обдувает его голую кожу, но прежде чем озноб успевает охватить его, он скрывается в тени, превращаясь из двуногого в четвероногого.

***

       В голове пульсирует, Минхо рычит. Ему жарко, кожа слишком тесная для его костей, а член между ног болит.               — Джисон... — зовет он омегу и скулит из глубины горла. Перекатившись на живот, он вздыхает от давления на пульсирующий член. — Малыш... — протянув руку, он пытается дотянуться до младшего и замирает, когда чувствует, что левая сторона лежака пуста. — Сони? Малыш... нуждаюсь в тебе... — боль вспыхивает внутри него, и он хнычет.               Не получив ответа, он разлепляет глаза, моргая, чтобы прояснить затуманенное зрение. Солнечный свет струится сквозь окна, а рядом с ним... пустота.               — Джисон?! — он садится и зовет свою пару... но в хижине только он один. В груди зарождается опустошающая пульсация, и он сворачивается в клубок. Это был сон.               Здесь не было никакого Джисона, а его Ханни все еще в центральных землях. А ведь все казалось таким реальным. Он закрывает лицо ладонями, и дыхание замирает в легких. За ребрами, там, где должна быть тяжесть, пустота. Где же его сердце? Больно... лишиться рая, который он обрел в своих мечтах, только для того, чтобы вернуться в реальность. Его любовь не рядом с ним. Его сердце по-прежнему не на месте, и его волк одинок.               Слезы жгут ему глаза, а по коже пробегает дрожь. В его сознании мечется волк, дымка и боль гона обжигают его кожу. Где его партнер для гона? Кто это был? Жгучая жалящая боль появляется у основания его члена, и, потянувшись вниз, он обхватывает его, сжимая твердую длину, чтобы заглушить боль. Кто должен помогать...               Ворочаясь на мехах своего лежака, он вдыхает цветочно-медовый аромат, и из глубины его сознания доносится яростное рычание... Моя Луна... В голове мелькают образы, и он вздрагивает от нахлынувших воспоминаний. Джисон, лежащий на столе... теплая смазка на пальцах Минхо, вкус персиков и меда на языке. Произнесенные шепотом слова, которые он не помнит, чтобы слышал... «Прости меня, Минхо. Я люблю тебя».               Это был не сон!               — Джисон!               Его волк истошно воет, и его сердце сжимается, когда ноющая пульсация между ног начинает пылать... что-то не так. Сглотнув, он смотрит туда, где должен быть Джисон, и замирает. На подушке омеги лежат цветок и записка. Что? Схватив пергамент, он трет глаза, пытаясь унять неистовую панику своего волка, чтобы прочитать.               Минхо,        Прости, что ушел. Это не прощание. Я люблю тебя.               Мозг затуманен гоном, и он перечитывает текст три раза, прежде чем от накатившей волны боли роняет записку. «Прости, что ушел...» Скулеж доносится из глубины сознания, и жужжащий гул заливает уши.               — Нет... нет, нет, нет, нет... Джисон! — он кричит, зовя омегу, хватает записку и цветок, сжимая их в кулаке.               Где его пара?!               — Уш-ушел... нет, нет, нет...               Он встает, но его ноги дрожат, и ему приходится опереться на стену. Голова кружится от гона, который он пытается подавить, по коже ползут мурашки, а кровь бурлит.               — Блядь! — кричит он в тишину хижины, сердце пытается выскочить из груди, а его волк мечется. Нужно найти пару... наполнить потомством... Скуля, он прижимает ладони к вискам. Он должен найти Джисона сейчас же!               Он на ощупь пытается найти одежду, которую отбросил накануне вечером, и в голове проносятся образы омеги, стоящего на коленях и показывающего свою мокрую дырочку. Где он? Почему он оставил Минхо в таком состоянии?               Натягивая штаны, он чувствует, как плывет голова и сводит живот. Блядь, этот гон просто ужасен. Еще накануне он казался самым управляемым за все годы, но, проснувшись и обнаружив, что Джисон исчез, он ощущает всплеск гормонов и смятение своего волка. Вздохнув, он говорит себе, что все будет хорошо. Джисон мог пойти в свою хижину за чем-нибудь или навестить щенков...               На слабых ногах он добирается до двери, но краем глаза замечает что-то белое, и страх захлестывает его... Шуба Джисона все еще здесь... И его обувь тоже. Гул снова забивает уши, и, тряхнув головой, он понимает, что звук исходит от него... из его груди. Его волк рычит и воет в панике.               Распахнув дверь в хижину, Минхо издает на редкость глубокий вой, адресованный Чану. Инстинктивный призыв к своему помощнику не может остаться без внимания старшего. Колени дрожат, и он выходит наружу, цепляясь за дверную раму. Болит... все... его сердце... его тело. Из-за игнорирования биологических потребностей гона в его члене нарастает давление, и кажется, что его кости вот-вот начнут ломаться.               — Альфа!               Голос Чана приносит облегчение. Он сможет найти Джисона.               — Чан!               — Минхо! — его кузен выбегает из последнего ряда жилых домиков и, увидев, что Минхо цепляется за свой дом, бледнеет. — Мин?! Что ты делаешь? У тебя гон!               — Чан! Ушел! Джисона здесь нет! — отпустив дверной косяк, поддерживающий его на ногах, Минхо падает на холодную землю, и прохлада снега ощущается раем на его ноющем члене и яичках. — Не знаю, почему он ушел из хижины. О-он оставил записку. Проверь сначала Феликса, а потом щенков.               Встав на колени, Чан вынимает записку из сжатого кулака и читает ее, отчего рот альфы приоткрывается, а его запах превращается в жженый мох.               — Мин. Я с рассвета патрулировал деревню. Я не видел его и не чувствовал его запаха. Если бы он ходил где-нибудь поблизости, я бы заметил.               — Чан, — его тон превращается в убийственное рычание, и Минхо вздрагивает, когда альфа внутри него воет. — Он должен где-то быть!               Нахмурившись, старший окидывает взглядом верховного альфу, а затем опускает глаза на его руки, сжатые в кулаки.               — Это что? Где ты нашел воныль кырида?               — Что?               — В твоей руке Мин.               В голове снова начинает стучать, Минхо поднимает зажатый в пальцах цветок, и сокрушительная тяжесть обрушивается на его ребра. Медленно моргая, он пересчитывает семь белых лепестков, и тяжесть на груди превращается в колющую боль. Слезы затуманивают зрение, стекая по лицу, и он задыхается, роняя цветок, и хватается за свою грудь.               — Он ушел на юг.               — Нет! — схватив Минхо за плечи, альфа держит его. — Как? Он...               — Джисон знает, что цветок распускается только тогда, когда становится достаточно тепло, и перевал оттаивает. Я сказал ему много лет назад, что каждую весну я именно так узнаю, что могу пойти к нему. Хён... — всхлипывая, Минхо сворачивается в клубок. Холод от земли проникает в его поры. — Ты должен найти его и-и привести его ко мне. Если он вернется в свою стаю, я его больше никогда не увижу.               — Блядь!               — ИДИ СЕЙЧАС ЖЕ! — горло горит от сильного крика, желудок Минхо сводит, и он давится желчью во рту. ПАРА! НАЙТИ! РАЗМНОЖАТЬСЯ!               — Я позову Чанбина. Мы отправимся в путь, как только я найду тебе партнера для гона...               — НЕТ! — в его голове альфа Минхо воет от ярости. Резко развернувшись, он хватает альфу за предплечье и сжимает до тех пор, пока тот не заскулит. — ИДИ СЕЙЧАС ЖЕ! Т-только Джисон может прикасаться ко мне. Б-больше никто.               — Мин! — Чан с дрожью в голосе хнычет. — Но боль...               — ТОЛЬКО ДЖИСОН! — ослабив хватку, он валится на снег, тяжело дыша. Все болит. — Иди. Беги. Я не знаю, как долго он отсутствует.               — Л-ладно... только сначала я заведу тебя внутрь. Давай., — схватив Минхо за руку, Чан помогает ему подняться с земли и зайти внутрь.               Когда его укладывают на лежак, он чувствует медовый запах смазки, и слезы текут сильнее, а в голове проносятся искаженные образы их прошлой ночи. Улыбка Джисона, медные глаза и сладкие губы. О чем думал Джисон? Почему он ушел? Они никогда больше не должны были расставаться...               — Чан!               Пальцы переплетаются с его пальцами:               — Я здесь, Мин.               — Хён. Найди его для меня. В-верни мне мою Луну, пожалуйста.               Жженый мох становится влажным и печальным.               — Конечно. Я найду его.               Дверь в его хижину захлопывается, и Минхо, перекатившись на живот, воет от горя и боли. Схватив груду мехов, оставленных Джисоном возле кровати, он подтаскивает к себе те, что были в домике омеги, и, зарывшись в них носом, вдыхает запах весны. Где же его любовь? Почему его Луна покинула его?

***

       Лапы стучат по земле, и от каждого шага у Чана ломит кости в ногах. Они бегут уже больше суток. Без отдыха и сна. Как и обещал весенний цветок, горный перевал, защищающий северную деревню, оттаял настолько, что его можно было преодолеть. Лед и снег, лежащие там, хранили слабый аромат весенних цветов... Джисон. Они уловили запах омеги через полдня пути на юг и с тех пор следуют за ним. Мужчина преодолел большое расстояние с поразительной скоростью. Впрочем, он никогда не встречал волка, который двигался бы так же быстро, как Джисон.               Извилистый путь, выбранный Джисоном, дает понять, что он не уверен в правильности своего пути на юг. Временами цветочные феромоны омеги отклонялись от привычного маршрута, но потом вновь сворачивали и в конце концов возвращались на верную дорогу. Они догоняют омегу. Феромоны волка становятся все сильнее, но они все ближе к равнине. Осталось совсем чуть-чуть.               Ярость подстегивает его темп, и, подгоняя себя, Чан бежит быстрее. За ним слышатся тяжелые шаги двух других волков — Чанбина и Феликса. Узнав о побеге Джисона, омега потребовал, чтобы он отправился с ними, утверждая, что если кто-то и сможет поговорить с Джисоном и убедить его вернуться в стаю без боя, то только он. Чан нехотя согласился и разрешил ему пойти с ними. Если бы они поймали Джисона и случайно причинили ему вред в схватке, волк Минхо пришел бы в неистовство.               Глубоко зарычав, он опускает голову, молясь, чтобы они вовремя добрались до омеги. Никогда в жизни он не видел своего кузена таким разбитым. Свернувшись калачиком, Минхо рыдал по омеге, умоляя Чана вернуть ему волка. Он не может представить, как будет страдать верховный альфа, если они вернутся с пустыми руками. Что, черт возьми, делает Джисон?               Гнев пылает в его груди, и он понимает, что не может быть тем, кто будет нести омегу обратно в деревню. Если он возьмет волка на руки, то, скорее всего, задушит его. Бросить альфу в гоне после обещания помогать ему — это жестоко! Минхо, возможно, и вынудил омегу терпеть его течку без помощи, но у него хотя бы была причина. Джисон же намеренно заставляет альфу страдать, и Чан в ярости.               На последнем повороте с горы, ведущей к равнине, его сердце замирает при виде черной тени, мчащейся впереди них. Попался! Перепрыгнув через поваленное дерево, он рычит и видит, как дергаются уши омеги, когда тот устремляется вперед. Блядь! Как он может бежать еще быстрее?! Солнечный свет, пробивающийся сквозь линию деревьев перед ними, становится все ярче, так как лес начинает редеть. Вот и равнина!               Впереди них Джисон издает чуждый его слуху пронзительный вой, и Чан сбивается с шага, услышав ответный вой целой группы волков. Продираясь сквозь деревья, Джисон выходит из густого леса, и Чан замедляется, останавливаясь, когда видит, как на большой равнине движутся тени. НЕТ! Прыгнув вправо, он врезается в Чанбина, отчего волк сбивает Феликса с ног и валит их обоих на землю.               Перекинувшись, он прячется в листве, махая остальным, чтобы они сделали то же самое. Кости щелкают, и вскоре они оказываются рядом с ним, выглядывая сквозь густой кустарник, скрывающий их от посторонних глаз, и наблюдая за тем, как Джисон бежит по степи.               — Чан! — шипит Чанбин. — Ты позволишь ему уйти?!               — Тихо! — понизив голос, он бросает на брата пристальный взгляд. — Смотри! — он указывает пальцем в сторону леса на противоположной стороне равнины, и, проследив за этим движением, альфа расширяет глаза. Из-за деревьев выходят не менее сорока волков... большинство из них, он готов поспорить, бойцы альфы.               — Блядь! Что они здесь делают?               Примерно на середине поля Джисон издает еще один вой, и два волка отделяются от группы и несутся к омеге.               Чан задерживает дыхание, его сердцебиение отдается в ушах. Один из двух волков имеет тот же темно-коричневый оттенок, что и альфа, с которым они сражались в начале зимы. Другой значительно крупнее, его шкура темно-серого цвета, почти черная. Нет никаких сомнений в том, кто это.               — Это верховный альфа побережья.               Две головы поворачиваются в его сторону, и он слышит, как Феликс сглатывает.               — Он завыл так, будто ждал их...               — Как? — спрашивает Чанбин. — Они никак не могли поддерживать связь друг с другом.               — Не знаю, но я рад, что мы остановились, — сжав руку в кулак, Чану хочется ударить по чему-нибудь. — Даже если бы вожака не было, мы бы ни за что не справились с таким большим отрядом. Черт...               С другой стороны равнины форма Джисона меняется, когда два волка, бегущие к нему, приближаются, и глубокий рев раздается от верховного альфы, прежде чем четыре ноги превращаются в две. Омега падает в объятия альфы, и он наблюдает, как его отрывают от земли и начинают кружить. Коричневый волк тоже перекидывается, и, приглядевшись, Чан замечает сходство между Джисоном и мужчинами.               — Наверняка это его старший брат. Он выжил, черт возьми, ты был прав, Ликс.               На его плечо опускается рука, и запах брата превращается в кислые сливки.               — Что же нам делать?               Покачав головой, Чан падает на землю и садится на задницу.               — Мы ничего не можем сделать. Мы опоздали. Он уже с ними. Блядь... Мин просто озвереет. Теперь мы ни за что не сможем добиться мира. Какого хрена Джисон творит?! Чертова сука! А мне только-только начал нравится этот засранец.               Проведя рукой по волосам, Чанбин повторяет за ним и садится.               — Я понимаю, что он предал нас, но Минхо? Я думал, они любят друг друга, — лицо Чанбина становится печальным, плечи опускаются. — Наверное, он врал, но я не думал, что можно подделать что-то подобное.               Рядом с ними Феликс прикусывает губу, взгляд блондина перебегает с них двоих на происходящее в сотне метрах от них воссоединение.               — Ладно. Пойдемте, пока они не уловили наши запахи. Если ветер переменится, нам конец, да и на обратный путь уйдет не меньше дня, — встав, Чан помогает брату подняться, и они оба поворачиваются к горам.               — Бин... — взволнованный голос Феликса заставляет их обернуться, и они видят, что глаза омеги устремлены на другую сторону поля, а его запах меняется на жженую ваниль и подкисшие ягоды. — Бин. С-скажи Джинни, что мне очень жаль.               — Что? Ликс...               Омега смотрит на них, и с его глаз скатываются слезы.               — Я остаюсь. Я не вернусь с вами.               — Ликс! — злобно шипя, Чанбин пытается схватить свою пару за руку, но омега вскидывает бровь, и его брат сдается, а его голос становится плаксивым. — Малыш? Почему?               Взгляд блондина переходит на Чана.               — Потому что я доверяю Джисону, я верю в него. Если он ушел, значит, у него есть на то причины. Он любит Минхо, в этом я не сомневаюсь. Он хочет стать парой с ним и быть нашей Луной.               Разгневанный Чан делает шаг вперед, возражая мужчине:               — Он оставил Минхо в гоне, Ликс! Пошел он! Это просто жестоко. Он лгал нам, нашему верховному альфе! Он не Луна.               — Он завыл в знак предупреждения, Чан, — от холодного тона Феликса у мужчины захлопывается рот. — Я не знаю, как, но каким-то образом он знал, что его стая будет ждать, и когда мы подошли к краю леса, он завыл, предупреждая. Он знал, что они откликнутся. Это было не для них, хён, это было для нас.               — М-малыш, пожалуйста, нет, — плача, Чанбин подходит к своей паре и заключает ее в объятия. — У нас с Джинни ничего не получится без тебя, Ликс. Ты — то, что держит нас вместе. Ты же знаешь.               Глаза Феликса наполняются слезами, и он обхватывает руками лицо альфы.               — Я знаю, Бин, но я должен идти. Минхо отверг мой план сопроводить Джисона до побережья, но я думаю, что это может сработать. Реакция Сон-а, когда я сказал ему, что я из южной стаи, говорит о том, что они меня помнят. Я поговорю с верховным альфой и расскажу, что мы хотим мира.               Нахмурившись, Чан вздыхает:               — А если ты ошибаешься? Если они не примут тебя обратно? Что ты тогда будешь делать? Мы не сможем защитить тебя, если ты пойдешь к ним.               Феликс бледнеет, но его голос остается твердым:               — Если это случится, я верю, что Джисон вытащит меня. Я понимаю, что ты злишься на него за то, что он оставил Минхо, но я знаю, что на это есть причина. Должна быть.               — Черт... — стиснув зубы, Чан смотрит через поле и видит, как группа возвращается в лес. Он не знает, что делать. Если Феликс прав, то надежда еще есть, но если он ошибается... — Блядь... ладно! Иди!               — Неееет! — всхлипывая, Чанбин крепче сжимает омегу.               — Бин, у нас мало времени. Я люблю тебя. Скажи Джинни, что его я тоже люблю. Постарайся, чтобы он понял, что это не твоя вина.               — Ликси... пожалуйста, вернись к нам. Мы н-не можем потерять тебя, малыш.               Их губы соприкасаются, омега целует свою пару, а Чану больно за своего брата. Любовь между тремя волками длится многие годы... он уверен, что волк Чанбина сломлен тем, что ему приходится расставаться с одним из своих возлюбленных.               — Я люблю тебя, Чанбин. Я вернусь домой, обещаю, — отступив назад, Феликс смотрит на Чана и коротко кивает ему. — Я обещаю. Я родился южным волком, но мое сердце принадлежит северу. Я вернусь.               Подавшись вперед, он крепко обнимает омегу:               — Будь осторожен. Люблю тебя, брат.               Прочистив горло, Феликс вытирает глаза, когда они отстраняются друг от друга.               — Я тоже тебя люблю.               Произнеся эти прощальные слова, омега бросает последний долгий взгляд на свою пару. Альфа дрожит так сильно, что Чан боится, что у него начнут стучать кости.               — Пока, любовь моя.               Повернувшись к ним спиной, Феликс перекидывается, выходя из леса, и высоко воет, подобно тому, как это делал Джисон. На другом конце поля удаляющиеся фигуры замирают, а Джисон резко оборачивается. Сорвавшись на бег, белый волк Феликса устремляется через равнину, и тут же несколько прибрежных альф бросаются к нему.               Зажав рот рукой, Чанбин скулит, а Чан крепко обнимает брата, удерживая альфу на месте, пока его пару окружают. Альфы уже почти добрались до омеги, когда черная тень проносится сквозь группу и останавливается перед Феликсом. Вздыбив шерсть и оскалив зубы, Джисон заслоняет собой омегу, злобно рыча на приближающихся волков.               В его руках Чанбин обмякает и плачет.               Вновь оказавшись на двух ногах, Джисон поворачивается к блондину, который тоже перекидывается, и заключает его в свои объятия. Из своего укрытия они наблюдают за их разговором, и Чанбин облегченно вздыхает, когда Джисон берет руку Феликса в свою и тянет омегу сквозь толпу альф к своему отцу.               — Хорошо. Пока что они в безопасности. Нам нужно уходить и доложить Минхо о случившемся.               Слабо кивнув, его брат молча обращается в четвероногого, и сердце Чана сжимается. Он еще никогда не чувствовал от альфы такого печального запаха...

***

       Приближаясь к хижине Минхо, Чан переводит дыхание и молится о том, чтобы остаться в живых. Сказать верховному альфе, что ты его подвел и упустил его пару, — это одно, а сделать это во время гона — совсем другое...               Сжав руки в кулаки, он хотел бы, чтобы Чанбин был рядом и вмешался, если ситуация выйдет из-под контроля, но после возвращения в деревню альфа отправился на поиски Хёнджина, чтобы сообщить ему свои плохие новости. Хреново...               Тихонько постучав, он ждет ответа, но, не дождавшись его, тянется к дверной ручке.               — Минхо? Верховный альфа... — предупредив волка о своем присутствии, он распахивает дверь, и на него тут же обрушивается запах гона, сдобренный резкой болью. Сморщив нос, он заходит внутрь и тихо вздыхает, глядя на разбросанные по дому обломки. Все прочные поверхности в хижине Минхо были разрушены на куски. Столы, стулья и даже полки, прикрепленные к стенам, были сорваны и разломаны. — Мин?               С кровати альфы доносится глубокий рокот, и груда мехов, сложенных в кучу, шевелится.               — Чан?               Сглотнув, он подходит к краю кровати и, опустившись на колени, берет пальцы, которые выглядывают наружу, в свою ладонь.               — Я... я здесь, Мин. Я только что вернулся.               Гора мехов снова шевелится, и рука, которую он держит, исчезает. Кузен, вылезший из-под кучи, смотрит на него пустыми глазами, и от отчаяния в его запахе сводит желудок.               — Он не с тобой.               Это утверждение, а не вопрос.               — В-верно. Минхо, прости. Мы догнали его, когда он уже вышел на равнину, но его стая ждала его там. Джисона встретили его брат, отец и по меньшей мере сорок альф. Если бы мы попытались вернуть его обратно, они бы нас убили.               Стены хижины сотрясает мучительный скорбный вой, и Минхо всхлипывает:               — Он бросил меня. Хён... — плача, альфа протягивает руку, хватаясь за запястье Чана. — Он сказал, что любит меня... почему?               Не встретив ожидаемого гнева, сердце Чана разбивается вдребезги. Страдание в голосе и запахе кузена оказалось куда более болезненным.               — Я не знаю, Мин-а, прости. Я пытался вернуть тебе Луну. Я подвел тебя...               Покачав головой, Минхо заваливается на бок. Его пустые глаза, устремленные на огонь, лишены всякого света.               — Не моя Луна, я ведь уже нашел, полюбил и потерял его...