Somewhere Only We Know (Место, известное только нам)

       — Джисон, выпей это. Это поможет справиться с тошнотой.               Низкий тембр голоса Феликса вырывает Джисона из тумана воспоминаний, которые он прокручивал в своей голове. Отвернувшись от окна, он принимает кружку с чаем и слабо улыбается омеге. Это максимум, на что он способен в данный момент.               — Спасибо, Ликс.               Подув на горячий напиток, он вспоминает ту ночь, когда обманом заставил Минхо выпить травяной отвар, который, по его словам, был полезен для гона. Чувство вины захлестывает его, и, вздохнув, он возвращается к созерцанию вида из окна своей хижины. Прошло уже чуть больше месяца, и чем дольше он находится вдали от Минхо, тем чаще его взгляд устремляется на север.               В глазах нарастает давление, а губы дрожат. Он так сильно скучает по своему альфе.               Как он и опасался, его стая действительно затаилась на равнине. К счастью, преследовавшие его северные волки вняли его предупреждению и не стали следовать за Джисоном на равнину. Ошеломленные его внезапным появлением, отец и Джэджин встретили его с распростертыми объятиями. Впервые на его памяти верховный альфа открыто плакал на глазах у своих детей. Старшего переполняло такое облегчение, что его перестало волновать, увидят ли другие это проявление любви.               Увидев живого и дышащего Джэджина, которого он оплакивал несколько месяцев, Джисон тоже разрыдался. Горло альфы теперь покрыто шрамами, а голос стал грубее, чем раньше, но он жив. Они уже собирались вернуть Джисона в стаю и сообщить Луне и Совету о том, что волк выжил, как вдруг с северной границы донесся вой, который мог знать только южный волк, и появился Феликс.               Поначалу отец с подозрением отнесся к новому омеге, но потом с опаской разрешил Феликсу вернуться с ними. После того как они узнали, кто этот светлый волк и где он родился, вожак и стая радовались возвращению еще одного прибрежного волка... первое время.               Тошнота сворачивает живот Джисона, и положив на него руку, его сердце трепещет одновременно от горя и счастья.               Вскоре после прибытия в деревню прибрежной стаи Джисон и Феликс предстали перед южным советом, чтобы рассказать о том, как они жили на севере. И вот тут-то и началась дерьмовая неразбериха.               Прикусив язык, чтобы сдержать свой гнев, Джисон борется с желанием закричать. Рассказав свою историю, он ожидал, что отец и стая его не поддержат, но никак не ожидал, что они полностью отстранятся от него. Неуступчивость верховного альфы усугубил рассказ Феликса. Узнав, что омега входит в северный совет, отец немедленно приказал арестовать лекаря, и только после вмешательства матери Джисона альфа отступил. К счастью, Луна сочла вмешательство Феликса в суд над Джисоном достаточным основанием для того, чтобы простить лекаря за отречение от связей со стаей и помощь врагу.               Этот факт спас Феликсу жизнь, но теперь все, что говорит омега, фактически игнорируется. А еще есть Джисон, которому, как считает его отец, враги промыли мозги. Его призывы к миру и рассказы о добром нраве северной стаи полностью отметаются как безумные бредни омеги, находящегося на грани психического срыва. Шрамы на его спине были использованы для того, чтобы еще больше подкрепить это мнение, равно как и его новое состояние.               Поглаживая мягкую кожу на животе, Джисон делает глубокий вдох, находя комфорт в нотках зимней мяты, которые теперь вплетаются в его весенний запах. Изменения в его феромонах стали заметны чуть больше недели назад. Он беременный. По мнению лекарей стаи, а также Феликса, Джисон находится на втором месяце беременности, что указывает на то, что зачатие произошло непосредственно после течки.               Грудь пронзает боль, и, положив руку на сердце, Джисон проигрывает битву за то, чтобы не заплакать. То, что должно было стать поводом для праздника, было использовано для того, чтобы еще больше разжечь ненависть стаи к горному клану. Узнав о состоянии Джисона, его отец пришел в ярость, близкую к апокалиптической. Верховный альфа приказал бойцам стаи взяться за оружие и противостоять Минхо, который, по его словам, взял Джисона без согласия. Несмотря на то, что он рассказал об их истории и о любви друг к другу, отец отказывается ему верить.               Отец любит его, в этом он не сомневается, но упрямая неспособность альфы видеть в Джисоне взрослого человека, способного самостоятельно принимать решения, в сочетании с ненавистью к северным волкам мешает ему увидеть правду. Вместо того чтобы признать, что его сын полюбил верховного альфу северных волков, отец убежден, что Минхо извратил и исказил сознание его сына. Что Минхо лгал Джисону и воспользовался им.               Он не знает, что делать... Его отец разгневан и отказывается прислушиваться к доводам разума. Если во всем этом и есть что-то положительное, так это то, что мать Джисона ведет себя достаточно рационально. Она навещает и его, и Феликса и выслушивает их. Но верит ли она их рассказам или нет, он не знает.               — Сон-а... — рука опускается на его руку, принося с собой успокаивающий запах сладкой ванили и малины. — Наверное, это бессмысленно говорить, но тебе нужно справиться со стрессом. Без феромонов Минхо, которые могут успокоить тебя и ребенка, ты рискуешь извести себя до изнеможения.               — Я знаю... — подняв свободную руку, он смахивает непрошеную слезу и вздыхает. — Ликс. Я должен извиниться за то, что втянул тебя во все это. Я ожидал определенного недоверия и знал, что это будет нелегкая борьба, но это уже переходит все границы. Если бы я мог, я бы отправил тебя обратно, но мой отец следит за каждым нашим шагом.               Опустив голову, Феликс прислоняется к его боку.               — Мой отец — самый строптивый и упрямый человек на свете. Он думает, что делает то, что лучше для меня, но он только подрывает мою любовь к нему.               — Должен признать... — тщательно подбирая слова, омега грустно улыбается. — ...Он довольно твердолобый. Напоминает мне одного омегу, которого я как-то встретил.               Одарив друга колким взглядом, Джисон рычит:               — Возможно, поначалу, но в конце концов я смог переступить через свою ненависть и найти прощение.               — Потому что ты любишь Минхо. А твой отец не разделяет эту любовь. Он любит тебя и считает, что тебе причинили вред. Хотя я считаю, что он поступает неразумно, стремясь к полномасштабной войне, но в какой-то мере я могу понять его мотивы.               Нахмурившись, Джисон снова смотрит в окно:               — Твоя способность находить что-то хорошее в любой ситуации не перестает меня удивлять. Пока я рассуждаю, что мне стоит сделать, чтобы образумить этого засранца, ты пытаешься понять его точку зрения.               Смеясь себе под нос, омега запускает пальцы в волосы Джисона.               — Я всегда был таким. Это одна из причин, почему мой союз с двумя волками сложился так хорошо. Всякий раз, когда Джинни и Бин начинают друг друга доставать, я вмешиваюсь и выступаю в качестве посредника, — на мгновение между ними воцаряется тишина, а затем раздается тяжелый вздох. — Они, наверняка, скучают по мне.               Чувство вины сводит и без того слабый желудок Джисона... Он не единственный, кто страдает. Как бы сильно его волк ни жаждал снова увидеть Минхо, он знает, что лекарь чувствует то же самое по отношению к своим возлюбленным. С тех пор как Феликс познакомился с двумя северными волками, он ни разу не расставался с ними на такой долгий срок.               Возвращение Джисона на побережье помогло отвлечь внимание стаи от весеннего нападения, но теперь они находятся в подвешенном состоянии. Его отец яростно пытается спланировать что-нибудь еще, а Джисон и Феликс пытаются раскрыть планы верховного альфы и предотвратить их. Это лишь вопрос времени, когда южный совет и альфа выработают план действий.               К их с Феликсом облегчению, Минхо не пытался связаться с прибрежной стаей и сам не приходил сюда. Он понятия не имеет, что планирует его любимый, и на что он пойдет, чтобы вернуть Джисона, но чем дольше молчит север, тем больше у него времени, чтобы понять, что делать дальше.               Только теперь внутри него развивается жизнь, о которой он тоже должен заботиться.               Он переводит взгляд с севера на деревню. Люди, которых он когда-то считал семьей, теперь кажутся ему странно чужими. Его внимание привлекает какое-то движение, и, увидев группу, состоящую из бойцов альф, являющихся главной боевой силой стаи, Джисон встает.               — Этот засранец опять за свое! Пошли!               Ярость закипает в его венах, он выскакивает из своей хижины, и тут же волки, приставленные охранять его и Феликса, оказываются рядом с ними.               — Джисон. Тебе что-нибудь нужно...               — Прочь с дороги! — проталкиваясь мимо троих мужчин, он мчится к Дому стаи, куда несколько секунд назад вошел отряд. — Что он задумал на этот раз?!               Феликс следует за ним по пятам.               — Джисон, успокойся. Стресс вреден для щенка.               — Ликс, я полтора дня бежал сломя голову, чтобы добраться сюда. Если мой щенок выдержал это, то стресс ему не навредит. Ребенок Минхо очень сильный, — взбежав по лестнице в главное здание, он распахивает двери в дом. — Отец! — повернув налево, он направляется прямиком к главному залу совета, тараня дверь плечом. — Верховный альфа! Открывай сейчас же!               Позади него раздается обеспокоенный возглас Феликса, и, обернувшись, он видит, как охранники заполняют коридор.               — Джисон, — Санхён, альфа, которого он знал всю свою жизнь, настороженно наблюдает за ним. — Нам поручено сопроводить тебя и северного омегу обратно в твою хижину.               Свирепо глядя на мужчин, Джисон обнажает клыки:               — Хрен вам! Если надо, чтобы я ушел, вам придется силой утаскивать меня отсюда! — альфа делает шаг вперед, и Джисон рычит. — Я беременный! Если ты дотронешься до меня и причинишь вред, моя пара оторвет тебе голову!               Дверь, в которую он ломился, распахивается, и в нос ударяет яростный запах красного дерева и магнолий.               — Значит, теперь ты угрожаешь своей собственной стае? Так?! — стоя перед ним, его отец переводит взгляд с Джисона на Феликса. — Это закрытое заседание совета, на котором не место северному волку и тому, кто ошибочно полагает, что он — пара с одним из них.               — Отец! Послушай меня! Минх...               — Джисон, прекрати! — голос Джэджина перекрикивает его голос, принося с собой запах соленой воды и лилий. Встав рядом с отцом, альфа смотрит на Джисона, как человек смотрит на ребенка, закатывающего истерику. — Хватит! Ты нездоров и несешь полный бред. Иди приляг, пока у тебя не случился выкидыш, и наша семья не понесла еще одну потерю.               Кипя от злости, он рычит на альфу:               — Не делай вид, будто тебе есть дело до меня или моего ребенка! Ты одним махом поставил под сомнение мои отношения с его отцом, а теперь делаешь вид, будто тебе на меня не плевать. Вы оба отказываетесь слушать, когда я говорю о своей паре...               — Твоей паре?! — перекрикивает его отец, и его феромоны превращаются в угли. — Ты бредишь, мальчик! На твоей шее нет метки, нет связи, к которой можно было бы обратиться! Эта шавка обрюхатил тебя, совершенно не заботясь о твоем благополучии! Он использовал тебя, Джисон! Вожак северной стаи никогда бы не взял себе в пару прибрежного волка!               — Он любит меня! Он ждал, чтобы стать парой только по моей просьбе!               — Он любит тебя? — усмехнувшись, Джэджин пристально смотрит на Джисона и Феликса. — Он тебя выпорол! Если альфы на севере именно так обращаются со своими любимыми, то мы должны напасть на них хотя бы для того, чтобы спасти бедных волков, вступивших с ними в брачный союз. Скажи мне, Джисон. Ты просил о большем, когда он тебя порол?! Зажили ли твои раны до того, как он тебя трахнул?               Джисон бросается на альфу, и только Феликс и двое охранников сдерживают его. Выпустив когти и оскалив зубы, он злобно рычит на мужчину.               — Хватит на этом, — понизив голос, отец Джисона встает между ними. — Джисон, ты разбиваешь мне сердце. Я вижу, как ты страдаешь, и это уже достаточное доказательство того, что с этим нужно что-то решать. Ты делаешь грандиозные заявления, которые не можешь подтвердить.               — Нет! Отец...               — ВЕРХОВНЫЙ АЛЬФА!               Снаружи Дома стаи раздается крик, за которым следует грохот шагов, поднимающихся по лестнице. Запыхавшиеся и с трудом пытающиеся отдышаться, двое охранников альф вваливаются в зал.               — Альфа! В-вожак се-северной стаи!               Джисон замирает в объятиях Феликса, и его сердце сжимается.               — Что такое? — протиснувшись вперед в тесном пространстве, отец хватает охранника. — Что случилось?               Тяжело дыша, мужчина сглатывает:               — Верховный альфа. О-он здесь. Вожак с севера. Вчера он пересек равнину и обратился к нам. Он попросил встретиться с вами, и мы побежали вперед, чтобы поднять тревогу. Сейчас он направляется сюда в сопровождении пятерых наших людей.               Выпрямившись, отец оглядывается через плечо на Джисона, затем на Джэджина.               — Насколько велик его боевой отряд? Мы должны подготовить наших бойцов к их атаке.               — Сэр, — нервничая, стражник зеленеет при следующих словах. — С ним нет боевого отряда. Он пришел один. О-он не менял обличья и обнажен. У него нет никакого оружия. При нем нет ничего, кроме свертка пергамента и браслета, сэр.               Сердце в груди, которое уже перестало работать, начинает колотиться, и Джисон вздыхает. Вырвавшись из объятий Феликса, он бежит к верховному альфе.               — Сердце луны! Отец! Он пришел с миром!               Отец поворачивается к нему с изумленным видом:               — Сердце... мир? Что?               — Отец, пожалуйста! История о зарождении традиции брачного ухаживания в нашей стае!               — Я знаю, что это, черт возьми, такое, Джисон. Но почему ты упоминаешь об этом сейчас?               Глаза Джисона наполняются слезами, и он всхлипывает:               — Зимой я рассказал ему эту историю. Минхо, он сказал, что это неп-неправдоподобно, но я знаю, что именно это он сейчас и делает! Он здесь с миром! Как я и пытался тебе сказать! Северный клан больше не желает воевать!               Сжав челюсти, отец переводит взгляд на Феликса, давая лекарю возможность заговорить.               — Сэр. Он говорит правду. Это именно то, о чем мы вам говорили. Минхо и наш народ желают положить конец вражде.               — Отец, мы не можем им доверять! — запах Джэджина становится недовольный, пока он занимает место рядом с верховным альфой. — У севера был месяц, чтобы подготовить нападение. Если он хотел вернуть Джисона, почему ждал так долго?               Подняв руку, старший заставляет их замолчать.               — Как скоро они прибудут?               Поклонившись, стражник, принесший новость, отвечает:               — С минуты на минуту, сэр. Мы побежали вперед, но они оставались совсем рядом.               — Найди мою Луну и приведи ее ко мне.               — Да, сэр.               Охранник уходит, а отец обращается к Джэджину:               — Приготовься к атаке, пусть два отряда окружат его. Он не может...               — Отец! Пожалуйста! — захлебываясь слезами, он хватает мужчину за руку. — Пожалуйста, послушай! Минхо любит меня. Он здесь с миром. Не причиняй ему вреда! Он мой альфа!               Повернувшись к нему, старший сжимает губы в тонкую линию, а его запах воспламеняется цветами и красным деревом.               — Я твой альфа! Не он! Джисон, не мешай.               — Джэсун! — войдя в Дом стаи, мать Джисона подбегает к старшему. — Джэ. Мне сказали, что здесь верховный альфа севера.               — Это так, и ты должна находиться рядом со мной. Я отнял жизнь у его папы, так что ты, скорее всего, будешь мишенью.               — Мама! Пожалуйста! — бросившись в объятия омеги, Джисон умоляет ее. — Пожалуйста. Минхо здесь с миром. Он пришел один, как и сердце луны. Не позволяй им напасть на него.               Сладкие феромоны, пахнущие шалфеем и морской солью, окутывают его вместе с ее руками.               — Сон-а... — медные глаза того же оттенка, что и у него, изучают его лицо, и она хмурится. — Я не знаю...               Снаружи здания раздается глубокий вой, и Джисон с Феликсом замирают. Минхо...               Направляясь к дверям, ведущим в центр деревни, отец бросает на него грозный взгляд.               — Ни слова, Джисон. Ты уже достаточно сделал, — переведя взгляд на стражников, все еще ожидающих в коридоре, он кивает. — Держите его.               — НЕТ! — Джисон рыдает, когда двое альф хватают его за руки, оттаскивая от матери, и фиксируют их за спиной. Еще один альфа встает перед ним, и они всей группой направляются к выходу.               Теплый солнечный свет ложится ему на лицо, и, встав на цыпочки, он пытается выглянуть из-за плеча охранника, загораживающего его от посторонних глаз. Его роста едва хватает, чтобы заглянуть альфе за плечо, и его сердце замирает при виде того, что он видит.               Его отец и брат, стоящие на возвышении у главного входа в дом, наблюдают за тем, как толпа собирается вокруг площади, куда входит Минхо, окруженный волками, встретившими его на границе, и останавливается в центре. Высоко подняв голову, альфа обводит глазами публику, ждущую его, и Джисон скулит.               Хотя мужчина по-прежнему мускулистый и широкоплечий, видно, что он похудел. Мышцы, которые раньше были прикрыты тонким слоем жира, теперь стали рельефными. Челюсть и щеки стали острее, глаза опустели и стали холодными. Как и докладывал стражник, верховный альфа обнажен, если не считать единственного браслета на левом запястье. Плетеный кожаный шнур, украшенный ракушками и бусинами из морского стекла. Подарок Джисона в знак ухаживания...               — Хан Джэсун.               При звуке голоса Минхо его волк воет от радости и печали. Мой Альфа! Он открывает рот, чтобы закричать, но рука накрывает губы Джисона, заставляя его замолчать.               — Ли Минхо, — его отец глухо рычит, и в его тоне отчетливо слышится гнев. — Ты посмел прийти в мою стаю. После всего, что ты сделал?               Прищурившись, Минхо продолжает всматриваться в лица собравшихся.               — Джэсун. Я здесь не для того, чтобы сражаться. Я и моя стая хотим положить конец вражде. Где Джисо...               Подняв левую руку, отец Джисона дает альфам сигнал к атаке, и Джисон кричит сквозь закрывающую его рот руку. Прыгнув вперед, два альфы перекидываются и начинают кружить вокруг северного волка. Наблюдая за ними, альфа вздергивает бровь и переводит взгляд на Джэсуна. Медленно двигаясь, Минхо опускается на колени, и Джисон плачет.               Минхо жертвует своей жизнью... своей стаей... ради Джисона.               Рычание разрывает воздух, и альфы атакуют. Подскочив к стоящему на коленях мужчине, первый из них наносит удар по груди альфы, полосуя когтями бледную кожу, второй смыкает челюсти на правой руке Минхо и, качнув головой, разрывает плоть.               НЕЕЕЕТ!!!               Ожидая, что северный вожак будет защищаться, оба отпрыгивают назад, увеличивая пространство между ними, но Минхо остается неподвижным, его глаза закрыты, а челюсти стиснуты.               АЛЬФА! СРАЖАЙСЯ, АЛЬФА! Его волк мечется внутри, и Джисон чувствует, что теряет сознание. Его пульс учащается, а сердце вздрагивает, когда он наблюдает за тем, как стражники у подножия лестницы нацеливают стрелы на его любовь.               Вопль разрывает его сознание, и его омега срывается. Вырвавшись на поверхность сознания, волк заставляет его конечности двигаться, и, дернувшись в сторону, Джисон кусает руку, зажимающую его губы. На языке появляется металлический привкус крови, и он, извернувшись, вырывается из рук мужчины справа от себя. Схватив стоящего перед ним стражника, он выхватывает нож альфы и вонзает его в плечо стражника слева.               — МИНХО!               Освободившись, он устремляется вперед, пролетая мимо собравшихся и своего отца, как раз в тот момент, когда обратившиеся волки снова идут в атаку. —               — НЕТ! — с криком он врезается в бок первого волка, сбивая альфу с ног. Спотыкаясь, он отлетает в сторону и готовится почувствовать удар, но падает прямо в руки, которые помнит. Облако ледяного снега окутывает его, и он встречается со взглядом, покрытым шрамом.               — Джисон! Аххх!               Защищая омегу, Минхо шипит от боли, и теплые капли крови падают на лицо Джисона. Волк, который вцепился в плечо альфы, рычит, крепко удерживая Минхо, и Джисон видит красное. С воем он протягивает руку вверх, втыкает палец в глаз стражника и, впиваясь ногтем, вырывает его из глазницы.               — МОЙ!               Взревев от боли, волк отпускает Минхо, и тот всем весом наваливается на Джисона, обхватывая его лицо руками. Срывающимся голосом Минхо произносит, хватая ртом воздух:               — Малыш! Нет! Что ты делаешь... — старший делает глубокий вдох, и его глаза меняются на серые глаза волка, когда он чувствует запах зимней мяты в феромонах Джисона. — Ты...               — Да! Беременный! Мин, борись! Я не могу тебя потерять!               Серые глаза снова становятся нормальными, и, прижав Джисона к груди, Минхо крутится вокруг своей оси, ловя в воздухе летящую к нему стрелу. Лапы стучат о землю, и Минхо подхватывает Джисона, поднимаясь на ноги. Отбросив стрелу в сторону, альфа резко вскидывает руку и хватает волка, набросившегося на них, за горло, после чего поднимает его и швыряет в сторону. Плоть покрывается рябью, зубы верховного альфы удлиняются, когда он прижимает к себе омегу.               — Если Джисон пострадает, я сдеру шкуру с каждого волка в этой стае!               — Стойте! Это мой сын! Остановитесь! — спрыгнув с крыльца дома, отец Джисона поднимает руки вверх, приказывая стражникам отступить. Темные глаза, полные ярости, устремляются на них, и старший рычит. — Джисон, отойди от него!               — НЕТ! — крепче прижимаясь к Минхо, Джисон обнажает клыки. — Он здесь с миром! Он никому не угрожал, и тем не менее ты приказал атаковать его!               — ДЖИСОН, НЕМЕДЛЕННО ПОДОЙДИ КО МНЕ! — тон отца, наполненный доминированием, заставляет его подчиниться, и Джисон делает крошечный шаг вперед. Мышцы напрягаются, он стискивает зубы, борясь с инстинктом повиновения.               — Минхо! — по его лицу текут слезы, он цепляется за альфу. — Скажи мне остаться.               Пристально глядя в глаза, альфа кладет руку на основание шеи Джисона.               — Джисон, останься со мной.               После этих спокойно произнесенных слов тяга к отцу исчезает, и, прижавшись к Минхо, Джисон прерывисто вздыхает. Вокруг воцаряется тишина, на лицах людей, наблюдающих за происходящим, отражается шок и страх. Уничтожив доминирование его отца, волк Минхо продемонстрировал свою истинную силу. Вожак северной стаи сильнее вожака южной.               Зарычав, Джэсун обнажает клыки:               — Ты говорил о мире, а сам использовал доминирование в отношении моего сына и напал на моего альфу.               Крепко прижимая к себе младшего, Минхо рычит в ответ.               — Я пришел, готовый пожертвовать собой ради безопасности своего народа, но беременность Джисона все изменила. Я не могу остаться равнодушным, зная, что моя пара носит нашего ребенка.               — Он не твоя пара! У тебя нет никаких прав на него!               Кипя от ярости, Джисон ревет:               — Это все, что тебя волнует?! — отпустив талию Минхо, он хватает в кулак серебристые волосы и рывком наклоняет голову альфы в сторону. — ОТЛИЧНО! — обнажив зубы, Джисон смыкает губы вокруг запаховой железы старшего и кусает, пронзая плоть.               — НЕТ!               Крик отца звенит в ушах, а потом тишина обрушивается на его разум. Белый снег, сдобренный мятой и дымным мускусом, наполняет его рот, а из глубины сознания доносится вой, более глубокий, чем способен издавать его омега. Мех задевает стенки его души, а в груди пульсируют два сердца. Руки обвиваются вокруг него, и его дух трепещет, переплетенные нити, образующие его личность, растягиваются, превращаясь в две фигуры.               Он потрясен, его грудь вздымается от тяжести сердца альфы, и, отстранившись, он видит побледневшего Минхо. Альфа дрожит в его объятиях, а глаза мужчины наполняются слезами.               — Сон-а...               — Джисон?! Что ты наделал?! — голос Джэджина разрушает царящее вокруг них волшебство, и, повернувшись, он видит ошеломленные лица членов своей стаи и отца, который держится за грудь, пытаясь вдохнуть воздух. Подбежав к альфе, Джэджин закидывает его руку себе на плечо, чтобы тот не упал. — Ты просто... что....черт! Ты только что, блядь, прилюдно связал себя с ним!               Выпрямляясь, он поднимает вверх подбородок:               — Аргумент о том, что Минхо не имеет на меня никаких прав, теперь не имеет силы. Он — мой верховный альфа, а я — Луна для горных волков. Отец... — встретившись взглядом со своим отцом, он говорит ровным голосом, не показывая ни одной из разрозненных эмоций, бурлящих внутри него. — ...Если ты хочешь продолжить вражду, то тебе придется убить меня и своего внука, ибо в жилах моего щенка течет кровь Минхо.               — Хан Джэсун, Джэджин! — сбежав вниз Дома стаи, его мать кладет руку на плечо своей пары. — Если ты тронешь его, то потеряешь меня и всю стаю. Они не потерпят, чтобы ты снова убил нерожденного, и я не буду стоять в стороне, пока ты убиваешь нашего сына!               Побледнев, его отец смотрит на свою Луну:               — Инхён... Я бы никогда не смог... Мы... — выражение лица отца искажается от боли, и он переводит взгляд на Джисона, находящегося в объятиях Минхо. — Сон-а, дитя... Ты предпочтешь его своей родной стае?               Расправив плечи, Джисон бросает на него сердитый взгляд:               — Нет, я люблю Минхо и эту стаю. Только ты заставляешь меня делать выбор. Заключив мир, ты получишь не только союз с севером, но и второго сына, и внука. Выбор за тобой.               Вздохнув, альфа проводит рукой по лицу и рычит:               — Мой собственный ребенок пытается свести меня в могилу раньше времени. Черт побери! Кто-нибудь, дайте этому ублюдку одежду.               Облегчение захлестывает его, и, когда его ноги подкашиваются, Минхо подхватывает Джисона на руки.               — Мой омега...               — Ты! — указывая на Минхо, его отец дергает головой в сторону Дома стаи. — Мне нужно переговорить с советом. Ты будешь ждать внутри вместе с Джисоном, пока тебя не позовут. Джэджин, отведи его и твоего брата в боковую комнату, пусть северный лекарь осмотрит его раны, — сделав паузу, альфа окидывает Минхо взглядом. — Пусть снаружи останутся десять стражников.               — Подожди, — крепче прижимая к себе Джисона, Минхо наклоняется, чтобы взять сверток пергамента, с которым он прибыл, и протягивает его Джэсуну. — Это мирный договор, подписанный мной и всеми членами моего совета, кроме одного. Если хочешь, чтобы он подписал его, то он вон там, его сдерживают четверо твоих волков.               Зарычав, альфа делает шаг вперед ровно настолько, чтобы выхватить свиток:               — Я не ожидал, что северные волки умеют читать и писать. Сначала я ознакомлюсь с ним.               От такого оскорбления у Джисона открывается рот, но Минхо быстро успокаивает его.               — Оставь это, Сон-а. Сегодня ты победил альфу, который вдвое старше тебя. Позволь ему эту вспышку истерики.               Вслед за этим раздается оскорбленный возглас Джэджина, но тут в дело вступает мать Джисона.               — Джин! — повернувшись к ним, омега натянуто улыбнулся. — Давайте перейдем в дом, хорошо?               Кивнув, Минхо окидывает взглядом двор, задерживаясь на наблюдающих за ним стражниках. Неся на руках Джисона, он следует за омегой, а Джэджин быстрым шагом становится между северным волком и женщиной. Поднявшись по лестнице, они видят Феликса как раз в тот момент, когда волки, державшие его, отходят, и лекарь бежит к ним.               — Верховный альфа! — по веснушчатым щекам текут слезы, и блондин заключает их в объятия.               — Ликс...               Смеясь сквозь слезы, голос омеги становится бранящим:               — Мин, не смей так произносить мое имя! — он отступает назад, и его карие глаза сужаются. — Я пойду за медицинскими принадлежностями, а пока меня не будет, тебе лучше надеяться, что мое желание придушить тебя исчезнет! — лекарь переводит взгляд на Джисона. — А ты! На втором месяце беременности ты сражаешься с обратившимися волками и бросаешь вызов верховному альфе! Клянусь луной, ты охренительно бесстрашный и глупый!               Ругаясь под нос, омега оставляет их, и Джисон прикусывает губу, сдерживая улыбку. Они с Феликсом невероятно сблизились, поэтому он знает, что его гнев объясняется любовью.               Впереди них раздается раздраженное пыхтение, пока Джэджин ждет у входа в Дом стаи.               — Следуйте за мной... — повернувшись, альфа держит их в поле зрения, провожая Минхо к пустующему кабинету беты стаи, и, открыв дверь, кивает. — Сюда, — посмотрев поверх пары, мужчина обращается к волкам, выбранным для охраны. — Я буду здесь с ними. Пропустите омегу лекаря внутрь, но больше никто не должен входить и выходить, пока мой отец не позовет нас. Понятно?               Бросив суровый взгляд на северного альфу, главный стражник выходит вперед и протягивает Джэджину пару штанов.               — Да, сэр.               Закатив глаза на бессмысленные меры предосторожности, Джисон вздыхает.               — Мин. Опусти меня, пожалуйста.               Войдя в пустой кабинет, Минхо на секунду сильнее сжимает его, но выполняет его просьбу. Дверь за ними захлопывается, и ноги Джисона едва успевают коснуться пола, как брат бросает в Минхо штаны и, схватив Джисона за руку, оттаскивает его в сторону.               Прогорклая соленая вода и лилии обдают его лицо, а рука, держащая его, сжимается.               — Джисон! Ты что, ебанулся?! То, что ты сделал, непростительно...               Воздух в комнате густеет, когда ударная волна ледяного мороза обрывает слова его брата. Вены на шее Джэджина вздуваются, он задыхается, а его глаза расширяются, когда Минхо встает рядом с ними. Лицо мужчины не выражает никаких эмоций, мягкий тон верховного альфы противоречит ярости, витающей в его феромонах, и молчаливому доминированию, исходящему от него самого.               — Я вырвал кишки последнему альфе, который прикоснулся к твоему брату без его согласия.               Руку Джисона отпускают, и Джэджин хватает ртом воздух, когда Минхо отходит в сторону, чтобы одеться.               Повернувшись к своей паре, Джисон тычет пальцем ему в лицо:               — Тебе не позволено его убивать.               Минхо мгновенно смягчается, он натягивает штаны, после чего хватает палец омеги и целует его кончик.               — Да, любовь моя, — Джисон прижимается к нему, и альфа издает болезненный скулеж. — Сон-а... — грудь, к которой он прикасается, дрожит, и зимний снег превращается в ледяной дождь. — Любовь моя, я...               Страх захлестывает его от столь стремительной перемены, а его омега воет от пульсации, исходящей от дополнительного веса в его груди. Отклонившись, он поражен той болью, что искажает черты лица его альфы. Опустившись на колени, Минхо подносит руки младшего к своему лицу, цепляясь за его запястье.               — Моя Луна, ты оставил меня. Я разочаровал тебя? Или подвел тебя? — альфа всхлипывает, и из его глаз текут слезы. — Скажи мне, что я сделал не так, Джисон, и я все исправлю.               — Мин... — Джисон опускается на колени, и Минхо, упав в объятия младшего, всхлипывает еще сильнее. Влажные вдохи приземляются ему на шею, и он задыхается от нарастающей боли в сердце.               — Я проснулся, а тебя нет, и я подумал, что это все был сон. Что тебя никогда не было в моей стае и мы все еще разлучены. Я понял, что ты был там, а потом решил уйти. Я... — дрожа, Минхо тянет Джисона к себе, пока он не оказывается на его коленях. — Скажи мне, пожалуйста, Сон-а. Скажи, что ты связал нас не для того, чтобы сохранить мне жизнь?               Горе превращает запах Минхо в холодный ледяной ветер. Страдания альфы просачиваются сквозь их связь, и у Джисона сжимается горло. Обняв старшего, он поднимает взгляд и видит, что у Джэджина приоткрыт рот, пока он с тревогой наблюдает за происходящим.               — Я так долго выживал без тебя, но больше не могу, у меня не хватит сил. Любить тебя легко, Джисон, мое сердце бьется только для этого. А вот твое отсутствие ослабляет меня. Без тебя я не могу мечтать, луна скрылась, а звезды погасли. Ветер не поет, и весна не приходит. Ты украл времена года вместе с моим сердцем, и без тебя так холодно. Моя любовь к тебе помогла мне пережить годы разлуки, но после того, как ты снова стал моим, этого уже недостаточно... У нас были трудности и сомнения, но я люблю тебя. Клянусь, это правда. Я не могу жить без тебя.               — Минхо, пожалуйста! Дай мне сказать! — повысив голос, Джисон старается не выдать своего горя. Его альфа страдает... из-за него. Приподняв голову старшего за подбородок, он заглядывает в исполосованные шрамом бело-голубые глаза, блестящие от слез. — Мой милый альфа, мне так жаль. Я причинил тебе боль, и теперь ты сомневаешься во мне. Я люблю тебя, Минхо, и именно эта любовь заставила меня уйти. Я надеялся поговорить с отцом и убедить его в том, что ты хочешь заключить мир. Я знал, что ты никогда не позволишь мне уйти одному, и поэтому я ушел тайно, а не потому, что не люблю тебя. Я не мог объяснить это в записке, которую оставил, но я надеялся, что ты доверишься мне. Ничто не помешает мне вернуться к тебе, Минхо. Ты мой альфа, навеки и навсегда. Я любил тебя в юности, люблю и сейчас, за то, каким мужчиной ты стал. Я стал твоей парой, чтобы, если один из нас умрет, наша связь сохранилась, и мы снова нашли друг друга.               Боль в груди Джисона ослабевает, исчезая вместе с ледяной прохладой в запахе альфы. Обхватив острый подбородок и щеку мужчины, он проводит большим пальцем под слезящимся глазом.               — Я ненавижу видеть твои слезы, альфа...               Тихий всхлип сотрясает тело старшего, и на розовых губах появляется слабая улыбка.               — Тогда не заставляй меня плакать.               — Больше никогда, хён. Прости меня и никогда не сомневайся, что я люблю тебя.               Наклонившись, он соединяет их рты и ощущает взрыв тепла в груди. Пульс его возлюбленного бьется в унисон с бешено бьющимся сердцем Джисона. Зима сливается с весной на его губах, и он льнет к альфе. Его дух переполнен их связью и волной нежности, прокатившейся сквозь нее. В сочетании со своими собственными чувствами ему кажется, что он вот-вот лопнет, сила преданности их волков почти невыносима.               Руки обхватывают его талию, с силой прижимая их друг к другу, и он облизывает губы Минхо, но вдруг чувствует, как старший замирает. Давление вокруг его талии исчезает, и альфа резко отстраняется от него, широко раскрыв глаза.               — Ребенок! Блядь! Только что... Я слишком сильно тебя сжал? Я с-сделал тебе больно?               — Нет, не останавливайся! — ухватившись за серебряные пряди, он притягивает Минхо к себе, и едва их губы соприкасаются, как сухой кашель заставляет их остановиться. Переведя взгляд на дверь, он видит, как Феликс не может скрыть улыбку, кивая в сторону Джэджина, который позеленел и был в нескольких секундах от обморока.               — Ох...               Прочистив горло, лекарь подходит к ним:               — Извините, что прерываю, но мне нужно обработать раны.               Наблюдая за тем, как омега ставит корзину с медикаментами, Джисон замечает дрожь в руках Феликса.               — Мин, — соскользнув с коленей возлюбленного, он одобрительно кивает, и альфа сразу же все понимает.               — Ликси, иди сюда... — притягивая Феликса к себе, Минхо обнимает лекаря, который начинает всхлипывать.               — Хён! Я так сильно испугался! — обвив руками шею старшего, Феликс прижимается носом к запаховой железе верховного альфы, и Джисону приходится отвернуться. Хоть он и понимает, что Феликсу нужно утешение, и уважает обязанности Минхо перед членом стаи, но его волк злится. Их связь еще не завершена, и его волк ненавидит, что кто-то другой находится так близко к тому, кто принадлежит ему, в то время как Джисон все еще без метки.               — Прости, что напугал тебя, Ликс, но я в порядке. Видишь... — распрямившись, Минхо выпячивает грудь, демонстрируя свое состояние, и омега рычит.               — А рана на руке и плече?               — Просто царапина!               — Заткнись, — грозно глядя на альфу, Феликс сползает с его коленей, притягивая к себе корзину с травами. — Если бы не твоя пара, я бы сейчас готовил твое тело к погребальному костру. Та стрела была нацелена тебе в голову. Суми одобрила этот план? А Чан? Идти голым и безоружным во вражескую стаю. Айщ! Дайте альфе хоть каплю доминирования в стае, и он вдруг возомнит себя неуязвимым. Клянусь...               Поморщившись от жжения дезинфицирующего средства, нанесенного на руку, Минхо дуется:               — Это должно было быть романтично.               Желая облегчить боль своей пары, Джисон подходит к нему и целует в щеку:               — Я думаю, это было очень романтично.               — Кто бы сомневался, — нахмурившись, Феликс переводит взгляд на него. — Это же ты одурманил свою пару, чтобы сбежать и спасти мир в одиночку.               — Одурманил? — Минхо резко поворачивает к нему голову, и Джисон бледнеет               — Ликс! Я сказал тебе это по секрету!               — А я говорил, чтобы ты берег себя от стресса! Но нет, тебе нужно было идти и лезть в самую гущу драки! Кстати, как твой живот? Не тошнит?               — Нет, я чувствую себя...               — Тошнота? — в голосе Минхо слышится тревога, и он хватает Джисона за руку. — Щенок доставляет тебе неудобства? Ты нормально ешь? Ничего не болит? А сон! Ты хорошо спишь? Он шевелится?               — Минхо, я в порядке! — сжав руку альфы, он подносит ее к своему животу, отчего Феликс бросает на него укоризненный взгляд, так как он толкнул его пациента. — У меня не было проблем с едой и сном. Только легкая тошнота.               — Которая должна пройти, поскольку ты рядом и сможешь регулярно оставлять на нем свой запах.               После слов Феликса в воздухе удваивается запах зимних феромонов, и в другом конце комнаты слышится рвотный позыв Джэджина.               В голосе Минхо сквозит трепет:               — Не могу поверить, что ты беременный.               — Реально? — фыркнув, Феликс достает из корзинки иголку и нитки. — А я могу. Вы двое занимались этим так активно, что совет договорился, чтобы о ночных происшествиях сообщали Чану, а не беспокоили вас.               Брат Джисона, лежащий сейчас на полу и прикрывающий глаза, страдальчески хнычет.               — Спасибо, Феликс, за комментарий. Может быть, ты сосредоточишься на наложении швов моей паре...               Ухмыльнувшись, блондин тихонько хмыкает:               — Приношу свои извинения, Луна, — из уст прибрежного альфы вырывается звук, похожий на настоящий всхлип, и ухмылка Феликса превращается в злобный оскал.               — Хватит, Ликс, — Минхо приказывает мягко, но непреклонно. — Твои возлюбленные волновались за твою безопасность. Приятно видеть, что у тебя здесь все хорошо.               Улыбка лекаря испаряется:               — Как они?               Стиснув зубы, Минхо переводит взгляд туда, где игла пронзает его кожу:               — У них все в порядке настолько, насколько можно рассчитывать, учитывая сложившиеся обстоятельства. Хёнджин винит Чанбина в том, что тот не смог повлиять на тебя, и поэтому мой кузен снова изгнан спать в Дом стаи.               Малина и ваниль становятся обжигающими.               — Чертов Джинни. Его характер... Я просил Бина объяснить ему, что это не его вина.               — И ты думаешь, это что-нибудь даст? — посмеиваясь, Минхо с шипением выдыхает, наблюдая, как зашивают рану на его правой руке. — Хёнджин легко забывает, что неспособность Бина отказать ему распространяется и на тебя.               — Мне нужно поскорее вернуться и все объяснить. Мускулы Бинни — это только для показухи...               Кивнув, Минхо смотрит на Джисона:               — Мы вернемся на север, как только будет подписан мирный договор.               — ЧТО?! — Джэджин садится, его глаза широко распахиваются от шока. — Но вы не можете! Джисон, скажи ему, что...               — Сэр...               Дверь в кабинет открывается, прерывая альфу, и появляется лицо стражника.               — Твой отец и совет готовы.               Джэджин, выглядевший встревоженным, кивает:               — Хорошо. Мы сейчас придем.               — Черт... — ругнувшись, Феликс обрезает нитку на швах Минхо. — Придется обойтись этим, — взяв тряпку, лекарь смачивает ее дезинфицирующим средством, обрабатывая раны на плече мужчины. — После собрания тебе нужно принять ванну, а затем держать раны сухими, — рука Феликса движется к свежей брачной метке на теле альфы, и омега Джисона теряет контроль.               Зарычав, он обнажает клыки и, схватив омегу за запястье, отдергивает ткань.               — Мой!               — Ого! Ну-ка... — схватив Джисона в охапку, Минхо встает, загораживая их друг от друга. — Омега, успокойся, — альфа проводит щекой по шее младшего, целует его запаховую железу, оставляя за собой облако зимней мяты.               Джисон успокаивается под воздействием феромонов, и его собственнический гнев переходит в раскаяние.               — Ликс, прости меня. Мой волк...               — Все в порядке, — давая паре пространство, Феликс отходит назад, качая головой. — Я должен был предвидеть подобное. Я был таким же после того, как связал себя со своими возлюбленными. Просто обработай его вот этим, пожалуйста, а я не буду вмешиваться.               Волк внутри пыхтит, Джисон проводит тканью по свежему брачному укусу, пока они следуют за Джэджином.               — Это очень стыдно.               Минхо улыбается, подмигивая ему:               — Я думаю, это было сексуально...               От этого замечания Джэджин спотыкается, и Джисон прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. В последнее время его брат вел себя, как скотина, и заслуживает того, чтобы увидеть, насколько он был неправ, назвав Джисона «нездоровым».               Когда они подходят к залу заседаний, двери открываются, и он берет руку Минхо в свою, переплетая их пальцы. В одной половине просторной комнаты сидят его отец и мать, а также пять членов совета. Напротив них лежат три плюшевые подушки, и, судя по выражению безмолвной ярости на лице отца, Джисон считает, что это проявление гостеприимства заслуга его матери.               Джэджин занимает свое место справа от отца, а Джисон ведет Минхо и Феликса к их местам. Выбрав подушку слева от центра, он садится, и северные волки делают то же самое. Между двумя сторонами повисает напряженная тишина, и лицо отца Джисона медленно краснеет.               — Джэсун... — взяв свою пару за руку, Инхён ободряюще улыбается альфе. — Тебе стоит начать, — взгляд альфы падает на красный припухший отпечаток зубов Джисона на шее Минхо, и по комнате разлетается шлейф горящей древесины и цветов.               — Мы с моим советом рассмотрели предложенный вами мирный договор. Но сначала я хочу получить ответы на некоторые вопросы, а затем уже внести в документ правки.               Прохладный бриз зимнего снега проносится по комнате, бросая вызов феромонам старшего альфы, и Джисон вздрагивает. Принюхиваясь к запаху, южные волки хмурятся, понимая мощь, исходящую от него, но только Джисон и Феликс знают, насколько сильно Минхо сдерживается.               — Что ты хочешь узнать? — голос Минхо спокоен, и Джисон мысленно возносит благодарность луне за то, что его пара — такой терпеливый альфа. Джисон унаследовал свой нрав от отца, и если бы Минхо был склонен к вспыльчивости, эта встреча могла бы быстро превратиться в хаос.               — Хочу? — Джэсун произносит это слово сквозь стиснутые зубы и рычит. — Я хочу знать, что дало тебе право взять моего сына в заложники, оставить на нем шрамы, а затем заделать ему щенка!               Крепче сжав руку Минхо, он чувствует, как альфа напрягся.               — Я не имел права делать ничего из перечисленного.               Челюсть Джэсуна отвисает, а красный цвет его лица становится еще более насыщенным.               — Во-первых. Это не я захватил Джисона на равнине. Это был бета моей стаи, и сделал он это после того, как Джисон убил одного из моих альф.               — После того, как он напал на меня! — возражает Джэджин, и от взгляда, брошенного Минхо на альфу, у того поджимаются губы.               — Насколько я понимаю, ваш боевой отряд пришел на равнину в начале зимы с явной целью либо убить меня, либо нанести существенный удар по моей стае. Твои раны, за которые я не стану извиняться, являются прямым результатом агрессии со стороны юга.               Правый глаз дергается, Джэджин раздраженно рычит:               — И на чем основано твое понимание? На докладе беты твоей стаи.               — А также на моем, — вступая в разговор, Джисон приподнимает бровь. — Джэджин, не пытайся искажать факты в моем присутствии. Минхо и его совет серьезно настроены на достижение мира. Я не позволю твоему обману воспрепятствовать этому.               — Джэджин. Если я захочу узнать твое мнение, я спрошу у тебя, — окинув старшего сына пронзительным взглядом, Джэсун вновь устремляет свой взор на Минхо. — Я вижу, что Джисон был весьма откровенен и поделился подробностями о нашей стае. Ты вытянул из него эти сведения, когда бил его плетью?               — Нет. Это был ответ, который он добровольно озвучил, когда его судили за убийство волка, напавшего на вашего сына альфу. А что касается прав, то это не я подверг его порке, а правосудие, положенное моему народу за убийство одного из своих.               При этих словах отец Джисона улыбается:               — Правосудие? Мне нравится это слово, и как же ты обеспечишь правосудие за убийство беты моей стаи три года назад?               — Считай, что мы уравнялись друг с другом, ведь ты лишил жизни моего папу, а также его нерожденного ребенка.               — А как же мой дед...               — А как же мой дядя?! Джэсун... — Минхо вздыхает, и его запах обдает морозом. — Если мы будем проливать кровь до тех пор, пока не уравняем потери с обеих сторон, то мои горы окрасятся в красный, и твой берег тоже. Мое желание мира не имеет ничего общего с правосудием, оно лишь направлено на предотвращение новых смертей. Помимо того, что я хочу избавить свой народ от большего горя, я очень люблю твоего сына и не хочу вести войну против его семьи.               — Любишь?! У моего сына шрамы из-за тебя! — теперь уже кричит отец Джисона, приподнимаясь со своего места. — Позволь мне объяснить тебе кое-что, щенок! Это не любовь!               Минхо делает глубокий вдох, и Джисон уже собирается заговорить, но альфа дергает его за руку, останавливая:               — Я не должен извиняться перед тобой за повреждения на его коже.               Выпучив глаза от ярости, Джэсун открывает рот, но голос Минхо опережает его:               — Эти извинения должен услышать Джисон и только он, но позволь мне заверить тебя, что они уже принесены. Моя пара, будучи слишком милостивым и гораздо достойнее, чем я того заслуживаю, выбрал простить меня, и это единственное, что имеет значение. Прощение за причиненный ему вред можешь даровать не ты, а только он. Теперь, чтобы закончить ответ на твой первоначальный вопрос. Что касается, как ты выразился, заделать ему щенка, то это опять же не мое право, но и его тоже. Это было по обоюдному согласию, хотя, замечу, он держал нож у моего горла, когда это произошло впервые.               Раздается вздох, Инхён хватается за грудь, и все взгляды в комнате устремляются на Джисона. Румянец заливает его лицо и шею, он вздыхает:               — Это факт, но я бы поспорил, что это один из моих лучших моментов.               Скуля, отец Джисона потирает виски, в то время как омега продолжает:               — Отец. Я уже много раз объяснял тебе свои отношения с Минхо, а ты упорно предпочитаешь игнорировать информацию. Мы с ним познакомились в детстве и воссоединились, когда меня забрали на север. Я люблю его, а он любит меня. Мы ухаживали друг за другом в юности! В наших отношениях нет ни единого момента, на который я не давал бы согласия. Я уже давно достиг брачного возраста, и он — альфа, которого я выбрал.               — Тогда почему ему потребовался месяц, чтобы прийти за тобой? Если ты ему дорог, он должен был быть здесь уже на следующий день! — возражает Джэджин, но тут же сжимается, когда отец рычит в его сторону.               Услышав это, Минхо поворачивается к Джисону с растерянным видом:               — Ты не рассказал им, при каких обстоятельствах ты ушел?               Поморщившись, Джисон отрицательно качает головой. Затаенное чувство вины не давало ему раскрыть все подробности своего побега.               Оглянувшись на южный совет, Минхо смиренно вздыхает:               — Я бы с удовольствием пришел сюда на следующий день, но был не в состоянии последовать за Джисоном, так как он ушел в ночь, когда начался мой гон. Ох, и я только что узнал, что он накачал меня снадобьями, чтобы это осуществить.               Джэсун потрясенно моргает, и на его лице отражается странная смесь гордости и сочувствия.               — Поскольку я решил отказаться от помощи, прошло восемь дней, прежде чем он закончился, и я смог ясно мыслить.               Сердце в груди замирает, Джисон резко поворачивается к альфе:               — Тебе не помогали?               Встретившись с ним взглядом, Минхо наклоняется, чтобы прикоснуться к круглой щеке:               — Я не приму никого, кроме тебя, любовь моя. Однако, возможно, ты захочешь извиниться перед Чаном. Он делал все возможное, чтобы я не навредил себе, а теперь затаил обиду.               Улыбка расплывается по лицу Джисона, и его омега воет. На свете нет мужчины лучше, чем Минхо.               — А кто такой этот Чан?               Опустив руку со щеки младшего, Минхо вновь обращается к верховному альфе южной стаи:               — Бета моей стаи и мой кузен. Именно из-за него мне понадобилось еще три недели, чтобы отправиться за Джисоном. После того как я пришел в себя и разработал план личного визита сюда, мне нужно было подготовить его к тому, чтобы он заменил меня, если меня убьют. Я надеялся, что, придя без оружия и в человеческом облике, ты воспримешь это как мирный знак, каковым он и являлся. Если бы Джисон не вмешался сегодня, я бы не стал защищаться.               Глаза Джэсуна недоверчиво сужаются, и Минхо пожимает плечами.               — Еще до того, как Джисон оказался в моей стае, я планировал связаться с югом и заключить перемирие. Пусть мой отец скончался только в прошлом году, но я заменил его на посту еще три года назад, когда его здоровье ухудшилось. Тогда я приказал не нападать на прибрежную стаю, если только это не было необходимо для защиты жизни. Тебе решать, верить мне или нет. Однако замечу, что в те годы и моя, и твоя стаи несли меньше потерь.               На суде над Джисоном Минхо упоминал о таком распоряжении, но он впервые слышит, что это началось много лет назад. Дернув свою пару за руку, он привлекает внимание альфы:               — Хён... Почему?               Мягкая улыбка озаряет лицо старшего:               — Если бы вражда прекратилась, я мог бы вернуться в центральные земли и попросить тебя стать моей Луной. Я надеялся, что ты все еще будешь ждать меня там. Я был в процессе возвращения к тебе, просто... это затянулось на некоторое время.               — Уффф... — с правой стороны от Минхо раздается влажный всхлип, и все присутствующие в комнате обращают внимание на плачущего Феликса. — Блядь... извините, простите! — подняв руку, он вытирает глаза. — Извините, что прервал.               — Минхо... — сползая с подушки, Джисон тянется к своей паре, когда по комнате разносится голос его отца.               — Подождите! — переводя взгляд между ними, альфа хмурится. — Только не при мне. Пожалуйста, Джисон, пощади мое сердце, — тяжело вздохнув, мужчина опускает плечи. — Я подпишу этот чертов договор, но у меня есть дополнительные условия.               Прикрыв рот ладонью, Джисон заглушает радостный возглас. Рука, которую он держит, расслабляется, и Минхо облегченно вздыхает:               — Какие?               Выпрямившись, Джэсун устремляет жесткий взгляд на Минхо:               — Первое. Ты должен завершить брачную связь с моим сыном. Я не допущу, чтобы он был связан с волком, который...               — Договорились, — Минхо прерывает его, и верховный альфа рычит.               — Второе. Я хочу, чтобы в договоре было прописано, что он будет посещать нас минимум два раза в год. Я должен быть уверен, что с ним хорошо обращаются и что от меня не будут прятать моего внука.               — Я согласен на это. Однако я буду сопровождать его во время каждого визита.               Джэсун кивает, соглашаясь, но прежде чем он успевает продолжить, Минхо вновь начинает говорить:               — А конкретно какого внука? Только того, кто связан кровными узами? У нас есть еще два щенка. Чимину пять лет, а Юнги — шесть.               Застыв от шока, Джэсун открывает рот, но из него доносится лишь страдальческий скулеж. Коснувшись плеча своей пары, Инхён наклоняется вперед.               — Еще двое?               — Они приемные, мама. Осиротевшие щенки, которых я спас из огня. Я рассказывал о них, — сжимая руку Минхо, Джисон желает, чтобы они остались наедине, чтобы он мог наброситься на альфу и осыпать его поцелуями. Блядь, он так сильно любит этого мужчину.               — Тогда да, — улыбаясь, омега кивает. — Мы с удовольствием с ними познакомимся.               — Опять же, я согласен. Что-нибудь еще? — спрашивает Минхо.               Выйдя из оцепенения, Джэсун прислоняется к своей паре, и Джисон чувствует укол вины за явное напряжение на лице старшего.               — Я не соглашусь на мир со стаей, которую не смогу найти. Джэджин будет сопровождать вас на север, а также иллюстратор, который составит карту пути.               Джэджин с отвисшей челюстью поворачивается к отцу, но прежде чем он успевает произнести что-либо, старший прерывает его.               — Джэджин станет верховным альфой после меня, а значит, должен сам удостовериться в честности вашего народа. Он будет знать, как найти вашу деревню, и от моего имени будет встречаться с вашим советом. Это мое последнее условие.               — У меня нет возражений ни по одной из поправок. Поскольку мы теперь одна семья, Джэджину будут рады в моей деревне.               Взглянув на своего брата, Джисон видит, как на лице альфы появляется совершенно пустое выражение, и начинает слегка волноваться, что у того только что произошло кровоизлияние в мозг.               Махнув рукой в сторону пергамента, который принес Минхо, Джэсун вздыхает:               — Изменения уже внесены в составленный тобой документ. Пусть сначала подпишет твой лекарь, а потом мы.               Взяв лист, лежащий между двумя сторонами, Минхо перечитывает его и протягивает омеге справа от себя.               — Феликс, для тебя оставлено место рядом с твоими возлюбленными.               — Спасибо, хён, — улыбаясь от уха до уха, Феликс заостряет зубы и, засунув большой палец в рот, прокалывает кожу. Оставив отпечаток пальца рядом с отпечатками своих возлюбленных, он протягивает бумагу обратно, и Минхо поворачивается к Джисону.               — Моя Луна, ты тоже должен подписать его.               Страдальческий вой раздается из уст альфы, сидящего напротив них, когда Джисон принимает бумагу и, порезав клыком большой палец, оставляет на ней свой отпечаток.               — Хан Джэсун, — положив договор на пол, Минхо возвращает его старшему. — Договор подписан мной, Луной моей стаи и моим советом. С сегодняшнего дня любое нападение на ваш народ со стороны моего будет считаться преступлением. На Севере установлен мир.               Одарив Минхо еще одним пристальным взглядом, Джэсун одновременно с Инхён отправляет большой палец в рот. Два пальца оставляют следы на бумаге, и альфа кивает.               — Готово. На юге наступил мир. Любой вред, нанесенный северу со стороны побережья, будет рассматриваться как нападение на своих.               Поклонившись, Минхо забирает договор.               — Как указано в договоре, он будет храниться у восточных волков. Бета моей стаи и его пара в ближайшие недели передадут его им. Смогут ли Джэджин и ваш иллюстратор собраться к завтрашнему утру?               — Так рано? — грусть наполняет легкий аромат его матери, когда она смотрит на них двоих. — Мы будем рады, если вы останетесь подольше.               Вскинув бровь, Минхо поворачивается к Джисону, и он видит, как из-за спины альфы выглядывает бледный Феликс. Мысль о том, что придется прощаться со своей семьей и стаей, больно жжет ему сердце, но он знает, как следует поступить.               — Прости меня, мама, но нам нужно возвращаться на север. Я приду осенью, после рождения ребенка.               После его ответа на лице Феликса вновь появляется улыбка, а в сердце Джисона воцаряется мир. Он будет скучать по своей семье, но он слишком долго не давал Феликсу увидеться с его собственной.               Сократив небольшое расстояние между ними, Минхо обнимает Джисона.               — Инхён, мы будем рады видеть тебя в любое время, и если ты захочешь присутствовать при рождении нашего щенка, я уверен, что Сон-а не откажется от такого визита. Моя тетя и наши лекари прекрасно справятся с родами, но твое присутствие было бы чем-то особенным.               Взглянув на свою пару, его мать улыбается.               — Я подумаю, как это можно организовать.               Благодарность к своему альфе переполняет его, и, приподнявшись, Джисон соединяет их губы. Хотя поцелуй получается коротким и целомудренным, пальцы Минхо ложатся на заднюю часть его шеи, и в груди становится теплее от любви, которая струится через их связь. Отстранившись, он видит, как альфа закрывает глаза, и улавливает слабый намек на дымную мяту, припорошенную зимним снегом.               Понизив голос до шепота, слышимого только им, Джисон подталкивает свою пару локтем.               — Нам нужно идти...               Распахнув глаза, Минхо облизывает губы.               — Джэсун, Инхён. Спасибо, что нашли время встретиться со мной сегодня. Я с нетерпением смотрю в будущее и жду, что союз с Югом принесет обеим стаям. А теперь, если позволите, мы с Джисоном... в договоре есть одно условие, которое необходимо выполнить. Думаю, его лучше осуществлять в приватной обстановке.               Лицо отца Джисона снова становится красным, и он, похоже, с трудом сдерживает желание закричать, говоря сквозь стиснутые зубы:               — Конечно. Джэджин и наш иллюстратор будут готовы к утру. Вы... можете идти.               Вскочив на ноги, Джисон тащит за собой Минхо и кланяется родителям:               — Спасибо, увидимся завтра... — вцепившись в запястье альфы, он утаскивает свою пару из комнаты, не обращая внимания на шокированные лица членов совета и выражение отвращения на лице Джэджина.               — Ничего слишком грубого! — кричит им вслед Феликс, и тут же следует страдальческий вопль верховного альфы южан.               Джисон вылетает из Дома стаи, солнечный свет падает ему на лицо, и он, глубоко вдохнув, издает торжествующий вой, который разносится на многие километры. Сердце обретает крылья, и он смеется глубже и сильнее, чем когда-либо прежде.               — Мы сделали это! Минхо! — прыгнув в объятия альфы, он прижимается к старшему, в то время как руки подхватывают его под задницу и отрывают от земли.               Минхо кружит их по кругу, и его мягкий смех становится музыкой для его ушей.               — Ты сделал это, любовь моя. Мой храбрый омега. Ты не перестаешь меня удивлять.               Их губы соприкасаются, и сердце Джисона, кажется, вот-вот выскочит из груди, когда сила любви Минхо проникает сквозь их связь.               — Я?! Ты пришел на вражескую территорию голым, прямо как в той истории, которую я тебе рассказывал! И не думай, что я не видел, как у некоторых людей от этого глаза загорались! Я сегодня уже вырвал один глаз, могу и бол...ммммф...               Рот Минхо накрывает его рот, не позволяя угрозам сорваться с языка. Разомкнув губы, он с удовольствием впускает в себя альфу и скулит от вкуса зимней мяты и дыма. Вожделение старшего растет вместе с его собственным. Зубы покусывают его нижнюю губу, и он вздыхает в поцелуй. Блядь, как же сильно он любит этого мужчину.               Отстранившись, Минхо тихонько стонет:               — Джисон, пожалуйста... Если я не поставлю тебе метку в ближайшие пять минут, я умру. Где?               От предвкушения того, что будет дальше, у него по спине пробегает дрожь, и, обернувшись, он указывает на свой дом, расположенный в другом конце деревни.               — Вон там, хё-ах! — сильные руки поддерживают его под зад и поясницу, после чего Минхо уносится вперед быстрой трусцой, а Джисон, держась за него, царапает ногтями бледную кожу. Лицо горит от смущения, он смеется, когда Минхо несет его через центр деревни, и шокированные лица стаи его отца поворачиваются в их сторону.               — Хён! Боже мой, все смотрят. Они же понимают, чем мы собираемся заняться!               Мужчина издает собственнический рык, и руки вокруг него сжимаются еще крепче.               — Хорошо, они видели, как я беспомощно стоял вместо того, чтобы сражаться, моя волчья гордость уязвлена. Не сдерживай свой голос сегодня, малыш...               Хихикая, Джисон оглядывается через плечо, когда они приближаются к его хижине.               — У моего отца точно случится сердечный приступ.               — От того, что он нас услышит? Нет... но может быть...               Джисона прижимают спиной к двери его дома, и губы Минхо вновь оказываются на его губах. Язык альфы проникает в его рот и вылизывает его. Руки сминают его ягодицы, в то время как внушительная выпуклость потирается о его растущую эрекцию, и его ногти царапают широкие плечи. Его запах сочится медом, он скулит, пытаясь качнуть бедрами, и, убрав руку с плеч Минхо, запускает пальцы в серебристо-белые волосы, дергая за них. Тяжело дыша, он разрывает поцелуй.               — Минхо! Трахни меня, пожалуйста, альфа... Я...               Темный смешок заглушает его мольбу, и Джисон чувствует слабость. Они все еще на улице, и десяток людей вокруг делают все возможное, чтобы казаться чем-то занятыми, но при этом продолжают наблюдать.               Понизив голос до шепота, он рычит:               — Занеси меня внутрь, сейчас же! Этот ебаный мясник сейчас кромсает цветочный куст, наблюдая за нами!               — ХА! — Минхо смеется и, потянув за ручку двери, заносит Джисона внутрь. — Ты поставил мне метку средь бела дня на глазах у сотни людей и своих родителей. Слишком поздно для приватности, малыш...               — Блядь, именно так я и сделал... — закрыв лицо, он хнычет в ладоши, пока его несут через всю хижину к кровати.               — Не смущайся. Ведь это я изо всех сил старался, чтобы у меня не встал перед отцом моей пары, который, по стечению обстоятельств, в тот момент пытался убить меня.               — Если ты не заткнешься, то я тебя убью!               — Оу, Сон-а... — тон Минхо полон сарказма, он опускается на колени, укладывая Джисона на лежак. Вместо того чтобы отпустить его, старший покачивает бедрами, вдавливая свой член в задницу омеги. — ...Давай не будем прикидываться, что ты можешь меня убить.               — Аххх... черт... — застонав, Джисон закатывает глаза. — Блядь, альфа, мммф... — потянув за серебристые волосы, он отказывается от идеи отвечать и просто сдается. Они так долго сражались, чтобы достичь этого момента, что даже поддразнивания кажутся пустой тратой времени, когда есть дела поважнее. Прикусив нижнюю губу Минхо, он внутренне ликует от того, как дрожь пробегает по его телу и рычание старшего отдается в нем. Языки встречаются, он извивается от такого греховного прикосновения, и его возбуждение возрастает.               Каждый их поцелуй похож на их самый первый. На то клеймо на его душе, оставшееся на всю жизнь. Голодный, страстный и полный обещаний. Для него всегда был только Минхо. Он не способен любить никого другого. Пальцы задевают край его рубашки, и он, приподнявшись, позволяет любимому содрать ее с себя. Когда ее стягивают через голову, от секунд, которые их губы находятся порознь, у него щемит сердце.               С него быстро снимают штаны, и он вздрагивает, когда губы путешествуют по его груди, направляясь вниз.               — Минхо... — его взгляд встречается со взглядом, покрытым шрамом, и он задыхается от обожания, которое чувствует рядом со своим сердцем. Ему нужно, чтобы его альфа тоже это почувствовал. У них только половина связи, и его сердце пока не разделено с другим. Наклонив голову в сторону, он обнажает шею, радуясь покорности, которая возникает от того, что он предлагает столь многое одному человеку.               Бело-голубые глаза мерцают, превращаясь в серые волчьи, и снова становятся прежними.               — Я сделаю это, малыш. Блядь, это все, чего я хочу, но... — на его вход начинает оказываться давление, и лицо Джисона искажается в экстазе, когда два пальца альфы проникают в него. — ...Укус довольно болезненный, и я не хочу причинять тебе боль.               Бедра дрожат, Джисон скулит, когда пальцы в его дырочке исчезают, чтобы снова погрузиться внутрь.               — Б-болезненный? Я сделал тебе больно?               — Оно того стоит, любовь моя...               Покинув пространство между ног Джисона, Минхо ложится слева от него. Сгибая пальцы, альфа упирается ими в простату, и перед его глазами вспыхивают звезды.               — Нгх...               — Вот так, малыш...               Губы прижимаются к его запаховой железе, и по коже пробегают искры. Его волк воет в блаженстве от ощущений внутри его дырочки и обещания метки.               Голос Минхо подобен мурлыканью, его теплое дыхание оседает на чувствительной коже...               — Скажи мне, Сон-а. Ты скучал по этому? Скучал по мне? — давление на простату усиливается, его поясница выгибается, и Джисон издает беззвучный крик. — Ты думал обо мне, малыш? Я думал о тебе. Каждый день... ты всегда был в моих мыслях.               Слезы скапливаются на его ресницах, и лучшее, что он может сделать, — это кивнуть, захлебываясь стоном.               — Ммм, такой красивый... — пальцы, трахающие его задницу, исчезают, и Джисон содрогается, когда к ним добавляется третий.               — М-мин... Минхо!               Жестче вгоняя в него пальцы, альфа стонет, вжимаясь в бок Джисона своей твердой эрекцией.               — Слышать, как ты произносишь мое имя, — такая простая вещь, но, черт возьми, это сводит меня с ума. Скажи еще раз, малыш... скажи мое имя, чтобы я знал, что я твой.               Икая, Джисон поворачивает голову так, чтобы произнести это прямо ему в рот.               — Минхо...               — Ах, блядь...               Член, трущийся о его бедро, прижимается сильнее, и Джисон стонет в губы альфы, когда темп его пальцев усиливается. Удовольствие бурлит в его венах, а внутри все сжимается.               — Мин-х-хён... Я...я кончу, если ты не остановишься. Пожалуйста, я х-хочу кончить, когда ты будешь во мне.               Покачав головой, Минхо впивается в его губы, и их языки встречаются. Всхлипывая в рот старшего, он вскрикивает и приподнимает бедра с лежака, когда четвертый палец заставляет его ободок пульсировать.               — Подари мне этот раз, Сони... хочу сначала увидеть, как ты кончаешь от моих пальцев.               — Ох, блядь! Минхо! — подобно тому, как альфа меняет свой темп, когда погружается в Джисона, рука Минхо смещается, и движения внутри него становятся более глубокими и интенсивными. На его коже вспыхивают искры, и, потянувшись между ног, он хватает мужчину за запястье, вжимая его в себя еще сильнее. — Мин!               Прильнув к боку младшего, Минхо потирается о него, одновременно с этим царапая зубами запаховую железу на его шее, и легкие младшего сжимаются.               — Я-я-я-я нххх..... — он хнычет, напряжение внутри него нарастает, пока зрение не затуманивается, а дыхание не превращается в крошечные вздохи.               — Давай, малыш...               От очередного толчка по комочку нервов у него выгибается шея, а член пульсирует, и он кричит, пока его тело взрывается.               — Мин! — ноги дрожат, он бурно кончает от скользящих в нем пальцев, и его сперма попадает ему на грудь. — Мин-ах! — боль пронзает его горло, и он вопит. Заостренные зубы вонзаются в смуглую кожу, и острая боль перерастает в волны экстаза. Клетки его тела разлетаются вокруг, как звезды, прежде чем гравитация обрушивает их обратно.               Его волк воет, и ощущение такое, будто какую-то часть его самого оторвали, вырвали из его души, чтобы натянуть между ним и альфой, который прокусил ему горло. По его лицу текут слезы, которые он не может сдержать, и он рыдает, когда зубы Минхо разжимаются. Блядь! То, что он чувствовал во время наполовину скрепленной связи, — ничто по сравнению с тем, что он чувствует сейчас, когда она завершена. На него обрушивается бесконечный поток его любви, переплетающейся и сливающейся с любовью его пары.               — Джисон... — Минхо тянет его на себя, и их руки и ноги переплетаются. Их вздымающиеся груди прижимаются друг к другу, а губы Минхо касаются его губ. — Малыш... любовь моя... — подняв руку омеги, старший кладет ладонь Джисона на бледную кожу над своим сердцем. — Это то, что ты почувствовал, к-когда укусил меня?               Слезы скатываются по острому носу, и Минхо пытается сдерживать рыдания.               — Я чувствую тебя, Сон-а... т-ты так сильно любишь меня. Блядь, твоя любовь такая бездонная...               Плача, Джисон кивает:               — Я тоже чувствую твою любовь ко мне, она как груз в моей груди. Очень тяжелая.               Прерывистый влажный смех падает на его губы:               — Я же говорил тебе, что она может раздавить меня однажды. Груз того, что я чувствую к тебе. А твоя любовь для меня... она бесконечна... такая глубокая, что кажется, я упаду и никогда не достигну дна.               Запустив пальцы в волосы альфы, Джисон соединяет их лбы.               — Нет никакого дна, хён. Она никогда не закончится, без тебя во мне пустота...               Пальцы поглаживают его по спине, и Минхо прижимает его ближе к себе.               — Я люблю тебя. Ханни, Джисон. Сейчас и потом... моя пара.               — Ли Ноу, Минхо... всегда. Я всегда был твоим, а ты — моим.               Губы соединяются со своей идеальной парой, и они утопают друг в друге. Холод зимы согревается обещаниями весны. Конец и начало соединились, чтобы продолжаться вечно.               Находясь вплотную со своей парой, он чувствует твердый член мужчины, прижимающийся к нему, и ощущает голод в поцелуях альфы. Рука, лежащая на его спине, опускается на задницу, и, качнувшись вперед, он с удовольствием слышит стон, который эхом отдается в комнате.               — В-войди в меня, сейчас...               Рычание вибрирует на его губах, и Джисон улыбается скорости, с которой Минхо укладывает его на спину и раздвигает ноги. Минхо, стоя на коленях, смотрит своими бело-голубыми глазами в его глаза, пока стягивает с себя штаны. Толстый твердый член оказывается на виду, старший берет его за основание, и Джисон облизывает губы.               — Нужен мне...               — Ты тоже мне нужен, Сон-а... — схватив младшего за бедра, Минхо тянет его к себе по мехам, но в последнюю секунду останавливается. — Черт. Я должен быть нежным.               — К черту! — согнув колени, Джисон рычит. — Ликс просто завидует, ведь ему приходится ждать, пока он получит свое...               — Я не думаю, что это так...               — Минхо! — приподнявшись, Джисон хватает член, по которому он так течет, и приставляет его к своему ободку. — Войди в ме-аааххх! Аххх! Черт! — падая спиной на лежак, он охает от распирающего его растяжения. — Медле-медленнее...               Сжав челюсти, Минхо скулит, толкаясь вперед. От ощущения тугой задницы Джисона у него на лбу выступает пот и стекает по подбородку.               — Малыш, ты такой чертовски маленький...               — Ммм-мин! — Джисон хнычет, делая короткие прерывистые вдохи, и его напряжение в позвоночнике ослабевает только после того, как альфа входит до основания. — Ч-черт возьми, хён...               Плотно сжатые губы растягиваются в самодовольной ухмылке, пока Минхо крутит бедрами, и глаза Джисона расширяются. Его ладони хлопают по мехам под ним.               — Создан для меня.               Едва способный дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить, Джисон просто кивает, покачивая задницей.               — Еще? — ухватившись за бедра омеги, старший подается назад, а затем резко двигает бедрами вперед, и тишину вокруг них разрывает крик.               — Хён! — глубоко и жалобно стонет Джисон, когда толчок пробирает его до костей.               — Ты такой хороший, малыш, — тягучие слова похвалы срываются с губ Минхо, когда член старшего выходит, чтобы снова погрузиться в него, и Джисон вздрагивает. Его задница уже заполнена до отказа, но он жаждет еще большего. Разведя ноги в стороны, он выгибает поясницу, царапая ногтями бедра своей пары.               — Сильнее.               — Черт! — зарычав, Минхо ослабляет хватку на бедрах младшего и, наклонившись вперед, упирается ладонями по обе стороны от головы омеги. Он вгоняет свой член быстро и жестко, и от каждого движения чувствительные нервные окончания на его ободке искрятся, а Джисон вскрикивает. Пальцы отрываются от мехов на постели, и он впивается ногтями в заднюю поверхность бедер альфы, заземляя себя и побуждая мужчину двигаться еще жестче.               — Блядь, Минхо! — кожа шлепается о кожу, и вокруг них витает пьянящий запах медовой смазки, смешанной с дымной мятой. Его мысли теряются из-за ощущений внутри него и вида его пары с раскрасневшимися лицом и грудью. — Хёни...               Издав короткий смешок, Минхо замедляется.               — Мне нравится, когда ты меня так называешь... — опустившись на колени, старший приподнимает левую ногу омеги и толкается в него, попадая в простату младшего.               — Блядь!               Не торопясь, Минхо стремится к тому, чтобы омега прочувствовал каждый сантиметр его члена, который движется внутрь и наружу в его мокрой дырочке.               — Как ты можешь вот так принимать меня и при этом оставаться таким охренительно милым, малыш? Сексуальный, красивый, но, черт возьми, видя, как ты плачешь на моем члене, я хочу только обнять тебя и заставить кричать еще громче, — резко двигая бедрами, альфа добивается именно этого, и Джисон жалобно вскрикивает. — Звучишь так прелестно...               Задрав вторую ногу, альфа кладет лодыжки Джисона себе на плечи и, наклонившись вперед, сгибает младшего пополам, вгоняя член еще глубже. Легкие сжимаются, и омега только и может, что с придыханием повторять имя мужчины. Бешеное биение сердца дополняется пульсом Минхо в его груди.               Губы касаются его губ, но поцелуй не более чем сбивчивое дыхание, которое они разделяют. Минхо приглушенно ругается и шепчет ему слова похвалы при каждом толчке в тугое колечко мышц.               — Блядь... черт... проклятье... идеальный... люблю тебя... такой хороший.               Протянув руку вверх, он проводит пальцами по следу от укуса на шее альфы, и темп Минхо сбивается.               — Сон-а... о-осторожно... он чувствительный...               Прикусив губу, он давит большим пальцем на метку, и Минхо задыхается. Бедра с силой врезаются в его ягодицы, и давление от набухающего узла ощущается на его тугом входе.               — Блядь! — зарычав, Минхо дергается назад. — Ты чертовски дерзкий мальчишка! — схватив запястье Джисона, альфа тянет его с лежака и, откидываясь назад, затаскивает омегу на себя. Оставаясь в приподнятом положении, опираясь на вытянутую за спиной руку, Минхо трахает младшего, насаживая его на свой член и вгоняя свой узел в узкое пространство.               Джисон всхлипывает от резкой перемены, его тело торопливо пытается приспособиться к возросшему растяжению.               — Теперь доволен? Блядь... — отпустив запястье младшего, Минхо обхватывает его за талию и, удерживая на месте, рывком вытаскивает свой узел, и Джисон кричит.               — Минхо! — он цепляется за бледные плечи, его ноги трясутся, когда Минхо толкается вверх и одновременно тянет его вниз. Узел снова проникает в мокрую дырочку, он стискивает зубы и плачет еще сильнее. — Альфа, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...               Рыча, Минхо снова вытаскивает свой узел:               — Сделай это еще раз, малыш, с-со следом от укуса...               Почти обезумев от желания почувствовать себя наполненным, Джисон опускает ладонь на отпечаток своих зубов, и Минхо вздрагивает.               — Омега!               Прижимая большой палец к ране, он кричит, когда узел Минхо в последний раз растягивает его до предела и проскальзывает внутрь.               — Альфа!               Дрожа, он вращает бедрами крошечными движениями, задыхаясь от давления на простату.               Падая назад, Минхо увлекает его за собой. Содрогаясь всем телом, он приземляется на грудь альфы, вздрагивая и всхлипывая, пока его дырочка сжимается и он кончает во второй раз. Теплые руки касаются его спины, поглаживая его в момент оргазма, и, полностью обессиленный, он обмякает. Грудь под ним вздымается, Минхо втягивает воздух и вздрагивает от каждой пульсации члена, кончающего в омегу.               Нежные поцелуи прокладывают дорожку вдоль ключиц, а затем горячий язык касается укуса на шее, и все тело Джисона вздрагивает. Жгучий огонь вспыхивает в месте укуса, а затем по позвоночнику прокатываются волны удовольствия, и он всхлипывает, когда его член вновь дергается, пытаясь налиться.               Засмеявшись, Минхо отстраняется от укуса и стонет.               — Срань господня... давай еще раз повторим.               — Черт возьми, нет... — скуля, Джисон извивается сверху на альфе, и они вместе стонут. — Ты разрушил и мою задницу, и член.               Ладонь шлепает по этой самой заднице, и Минхо рычит, впиваясь пальцами в мягкую ягодицу.               — Я же говорил, что метка чувствительная, но тебе нужно было давить на нее. Черт... — расслабившись, альфа вздрагивает. — Это опасно. Если сделаешь это сильнее, следующим, что я сломаю, будет твой таз.               Посмеявшись над пустой угрозой, Джисон утыкается носом в шею своей пары, и их охватывает тепло от их союза. Он чувствует, как сердце Минхо пульсирует сквозь их связь, а его сердце отдается в альфе. Старший тяжело вздыхает, и он с беспокойством приподнимается на локте, чтобы посмотреть в лицо мужчине:               — Ты в порядке, Мин?               Его встречает широкая улыбка и влажные от слез глаза.               — Конечно, любовь моя, — рука перемещается с задницы на бок Джисона, большой палец поглаживает мягкую кожу под ребрами. — Между стаями мир, мы с тобой стали парой, и ты носишь нашего щенка, — одинокая слезинка скатывается с незрячего глаза альфы. — Хотя это один из тех случаев, когда потеря зрения доставляет мне боль, потому что ты заслуживаешь моего полного внимания, я не могу жаловаться. На самом деле я только что поквитался с твоим отцом.               Грусть пронзает его сердце, и Джисон протягивает руку, чтобы коснуться прекрасного лица своей пары:               — Что значит поквитался?               Улыбка Минхо становится недоброй, и он радостно мурлычет:               — Готов поспорить, что он хотел бы быть глухим, поскольку невозможно было не услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.               — Ты зас-мммммпфф...               Губы впиваются в его губы, заглушая крик, и Джисон сдается, блаженно вздыхая...

***

       Прохладная вода омывает его до самых колен, и, сделав шаг назад, Минхо в изумлении смотрит на расстилающуюся перед ним темно-синюю гладь воды. Бесконечный горизонт простирается гораздо дальше, чем может охватить его взгляд. Если бы он еще не прочувствовал всю глубину любви Джисона к нему, то подумал бы, что ничто не может сравниться с величиной океана, на который он смотрит.               Но есть нечто более величественное, более глубокое и более потрясающее.               — Хён! Минхо!               Услышав этот зов, он отворачивается от моря и видит, как по пляжу бежит его любимый. Смуглая кожа золотится в лучах заката, а черные волосы развеваются на ветру, и от этого зрелища у него перехватывает дыхание.               Джисон...               С улыбкой, показывающей сердце Минхо, омега подбегает к нему, протягивая альфе цветок, который держит в руке. Взяв его, он восхищается яркими розовыми и зелеными лепестками.               — Что это?               Щеки окрашиваются в красный, младший приподнимается на цыпочки и целует его в щеку.               — В знак ухаживания ты подарил мне подарки каждой стаи. Весенний цветок и ожерелье твоего папы. Я подумал, что в дополнение к браслету, который я тебе подарил, ты должен получить от меня этот цветок.               Тяжесть, покоящаяся в его груди, удваивается, и, заключив омегу в объятия, он смыкает их губы, наслаждаясь вкусом вечной весны.               — Спасибо, любовь моя. Что символизирует этот цветок?               Улыбаясь, Джисон погружается в объятия:               — Моя стая не вкладывает в цветы никакого значения, поэтому я подумал, что мы вместе сможем придумать это. Весенний цветок, который ты мне приносил, означает безграничную веру, верно? Поскольку он распускается каждый год?               — Верно...               — Ну... — покраснев еще больше, Джисон подносит руку альфы к своему лицу. — Этот цветок цветет круглый год, независимо от времени года, он никогда не увядает. Поэтому я подумал, что он может означать бесконечную любовь. Любовь, которая переживет все и будет существовать всегда.               Тяжесть в груди Минхо увеличивается втрое...               — Безграничная вера и обещание всегда возвращаться в сочетании с бесконечной любовью и обещанием всегда ждать. Кажется, именно так и было предначертано...