Драконьи чувства

Портал выплевывает их на теплых островах. Геля со своей тогой сюда вписывается хорошо, а вот Валтор в тяжелом бархатном костюме не очень. Гелька фыркает: — Смени одежду. Спаришься. Валтор закатывает глаза, но все же меняет тяжелый бордовый плащ на тонкую розовую рубашку и легкие светлые брюки. Вместе с Геллертом они смотрятся несуразно: свободная простая туника и пусть и не строгий, но вполне официально выглядящий, наряд на Валторе. Это создает между ними странную гармонию, прекрасную в своей контрастности красоту. Валтор все ещё остается Валтором, Геллерт — Геллертом. И это осознание пляшет внутри Гели как черти у котлов, жгуче вертится где-то под грудиной. Гелю все всегда пытались переделать на свой лад. Родители лепили благовоспитанного аристократа, учителя умелого полководца, что отсиживается за спинами солдат, да даже Даркар с Тремя Древними старались привить ему высокомерную леность темных. Геля такого не любил. Он не хотел быть вежливым, следящим за каждым своим словом и звуком, снобом, не хотел сидеть на месте, пока его люди погибали на передовой, и уж тем более не хотел быть надменным зазнайкой только потому, что разбирался в темной магии. Геля хотел свободы и принятия, хотел говорить что вздумается, как вздумается и когда вздумается, хотел битв и свистящего азарта разгорающегося в районе груди. Первым человеком, не желающим его переделать, был Валтор. Да, он злился на глупые гелькины выходки, да, мелочно мстил, да, читал лекции и временами даже орал, но никогда не пытался переделать Геллерта под себя. Это было приятно, это вызывало симпатию и легкий интерес. Геля знает — это было началом падения в пропасть под названием “Валтор”. Их чувства не были влюбленностью или любовью. И Валтор, и Геллерт были слишком долго погружены в черную магию, слишком часто грабили и убивали, чтобы у них не безвозвратно сдохло все то светлое, что есть в людях. На любовь места не осталось, внутри клубилось жгучее пламя, выжигающее все на своем пути. Дракона нельзя ограничить, нельзя обрезать крылья и заставить прыгать через обруч. Драконы от этого зверели и, если выживали, становились ещё более опасными тварями, чем были до этого. Геллерту крылья не срезали, но основательно потрепали. И уже после он сам выжег все привязанности, что ещё оставались в нем. Врать сам себе Геля не привык, и поэтому честно признавал: матушку, царство ей небесное, он любил. Она дарила ему расшитые платочки, обрабатывала запястья после ударов линейкой, рассказывала сказки перед сном. А потом собственной твердой рукой отвешивала розог и отправляла в карцер за недостойное поведение. Брата Геля тоже любил, где-то в промежутке от трех, когда тот уже прекратил орать по любому поводу, и до восьми, когда отец избрал его своим наследником и вычеркнул из жизни первенца. Геле было двадцать, когда маленький смешливый ребятенок стал копией папеньки с его брезгливо поджатыми губами (в форме куриной гузки, как сказала бы Тхарма) и серьезным взглядом голубых глаз. Любовь исчезла сразу же после того, как братишка, его юный активный язычок пламени, крикнул Геле вслед “Отродье!”. В сердце в тот момент как отрезало. Геллерт тогда чувствовал лишь сковывающее ледяное удушье и острую боль. Позже, его вывернуло за следующим же поворотом. Кого Геллерт не любил никогда, так это отца. Тот всегда был вечно в работе, постоянно смотрел на Гелю как на недоразумение, и, казалось, искренне задавался вопросом как вообще это могло быть его сыном. Гелька был чутким малым, и эмоции отца душили его с самого раннего детства. А потом Гелю ну… Просто душили. Давно, в далеком детстве, когда отец напился и, забывшись, что перед ним его же сын, принялся сжимать смуглые мозолистые ладони на хрупкой детской шее, назвав впервые ненавистным словом. Геллерт тогда чуть не умер, и лишь пробудившиеся гены позволили вернуть отца в чувства крохотными искорками, вырвавшись изо рта. Геллерт свою семью уже даже не ненавидел. Он похоронил заживо любые чувства к ним, лишь иногда со странной ностальгией вспоминая детские годы в большом холодном замке. И это было самое правильное решение за всю его жизнь. Как бы то ни было, сейчас Гелька радостно бегает по пляжу. Море ласково лижет пятки, солнце нежными прикосновениями подсвечивает свои поцелуи. Валтор вальяжно сидит под зонтиком, тянет вино маленькими глотками, смакует каждую каплю и пристально наблюдает за счастливо резвящимся Гелькой. Жар полуденного зноя расслабляет и дарит тяжелую, но приятную, сонную негу. Теплый южный ветер, не чета холодному воздуху Омеги, слабо играется с длинной прядью русых волос. Людей вокруг нет и Валтор просто наслаждается своим отдыхом. Геллерт полностью обнажается и мигом ныряет в воду, лишь рыжие вихры выдают местоположение. Он плещется, кидает в Валтора ракушки и кораллы, что осели на дне, плавает наперегонки с дельфинами. Деятельная натура Гели наконец-то получает выход наружу и точно не успокоится, пока не переделает все на этом диком пляже. Спустя два часа Геллерт выходит из воды и бодрой трусцой бежит к Валтору. — Тут вода такая приятная! Валтору искупаться он даже не предлагает. Знает, что тот откажется. — Не сомневаюсь. — Валтор окидывает Геллерта взглядом. — Пока не оденешься, за стол не сядешь. Геля досадливо стонет, но послушно натягивает на себя хитон. Гиматий ярким красным пятном остается на песке. Вечер наступает медленно и аккуратно, словно таясь. Валтор оглядывает Геллерта удовлетворенным взглядом и кивает в ответ на молчаливый вопрос. Гелька плюхается на стул, негромким щелчком создавая себе подставку для ног, и моментально растекается по поверхности. Уставший и довольной, он выхватывает вино Валтора и делает сербающий глоток, а после кривится от приторного вкуса. — Фе. Валтор закатывает глаза и магией вытаскивает бокал обратно, специально делает большой глоток и демонстративно тянет губы в улыбке, показывая, что это очень вкусно. Геля фыркает, задумываясь на секунду. — Итак, теплые острова есть, коктейли… Ну-у-у, почти есть. Осталось грохнуть кого-то и потрахаться. Валтор усмехается. — Грохнуть, — он выделяет слово интонацией, — здесь мы можем только друг друга. Геля согласно кивает головой несколько раз. — Тогда предлагаю напиться. Валтор осуждающе качает головой — он любит держать голову трезвой. Геллерт на самом деле тоже, но иногда хочется сорваться и, наплевав на все, отпустить контроль и очутиться под властью блаженного марева алкогольного опьянения. Геля знает: пить ему не стоит. Во-первых, потому что остановить его сможет разве что Валтор, а во-вторых, никто не знает, что шибанет в рыжую голову. Поступки Гельки и в трезвости нельзя назвать логичными и последовательными, а уж в пьяном угаре он способен на все. Помнится, именно после первой попытки напиться Геллерт пошел завоевывать мир, а после того как протрезвел стало уже поздно рыпаться. Семья воспользовалась шансом вычеркнуть его из своего состава, и Гелю объявили преступником. А так Геллерт на самом деле не злодей, у него просто детство тяжелое было, да. Валтор говорит лишь одно слово: — Веди. Гелька стряхивает с себя тяжелое оцепенение, навеянное встречей с племянницей, преувеличенно начинает сверкать от счастья, хватает Валтора под ручку и телепортирует чуть в стороне от увиденного в МигМоге бара. Бар находится в Магиксе, но особой популярностью не пользуется. Людей здесь не то чтобы мало, но точно не много. Самое то для парочки беглых преступников. Геля не оборачиваясь спрашивает: — Вал, деньги есть? Валтор раздраженно его одергивает: — Хватит меня так называть. — Да-да, дорогой, — Геля закатывает глаза, — как скажешь. И на вопрос ответь. — Есть. — Славненько, ты платишь. Геля всегда без денег: привычка. В чем в чем, а в деньгах у него недостатка не было, и таскать их с собой Гелька забывал. Да и не нужны ему были звонкие монеты, если совсем уже честно. На что их тратить? На покупку всяких безделушек на завоеванной планете, где ему все на блюдечке с голубой каемочкой принесут? Или может быть в подземельях, где обитают только полчища монстров армии Даркара? Геля охотился за знаниями и артефактами, иногда приносил с собой слитки золота, чтобы создать себе удобное место для отдыха: все же драконьи замашки требовали всякого, — но деньги его не интересовали. Три карги и Даркар опустошали местную казну, а потом через левые руки приобретали необходимое для своих солдат, но Геля с Валтором в эти взрослые игры не лезли. Они умели, как сказала бы молодежь “шарили в теме”, но не хотели этим заниматься. Бармен за стойкой смотрит хмуро, совсем не так как обычно смотрит услужливый персонал, но Геле даже нравится. Он плюхается на барный стул, хлопает по соседнему, но Валтор брезгливо поджимает губы и садится с другой стороны. Он сидит ровно, с гордым разворотом плеч, тонкой талией, которой бы позавидовала любая девушка, и перекинув ногу за ногу. Геллерт любуется открыто, хитро щурится, сверкает расплавленным золотом в глазах. Драконья гордость ворочается внутри и довольно урчит от мысли, что все видят: этот великолепный мужчина пришел с ним. Геллерт знает, что вон та молодая ведьма в дальнем левом углу сверкает завистливым взглядом зеленых глаз, а компания фей в другом конце зала зашушукалась при их входе. Геля опирается локтями на барную стойку. — Светлое пиво высшего качества мне и цветочное вино с Солярии моему спутнику. И мы будем у вашего прекрасного столика на этаже ниже. Там же свободно? Геля улыбается, но его улыбка выглядит угрожающе. Он уверен: даже если бы желаемый столик был занят, гостей попросту бы выгнали. Потому что бармен здесь явно не дурак и видит, насколько опасны его клиенты. Он подбирается, мигом натягивает что-то похожее на вежливую улыбку и кивает. Геллерт вскакивает со стула, предлагает руку Валтору, которую тот конечно же игнорирует и встает сам, и летящей походкой идет к неприметной лестнице за стойкой. Внизу темно, но приглушенный свет настенных бра создает необходимый уют. Все наносное в этом месте прячется, как дневной свет, а истинная натура наоборот — выглядит ярко и остро. Геллерт голову на отсечение дать готов, что узнать в них темных магов и матерых преступников сейчас задача для пятилетки. Темнота ласково шепчет на ухо, умоляя не скрывать себя. Геллерту здесь нравится. Валтору тоже приятно здесь находится: он разом расслабляется, выпускает сдерживаемую магию на свободу, давая ей клубиться мрачной дымкой по углам. Бармен осторожной поступью спускается вниз по лестнице вместе с бутылкой вина и большой кружкой пива. Геллерт предвкушающе облизывается. Бармена передергивает. Он ставит на стол поднос и уже собирается уходить, когда Геллерт тихо говорит: — Уважаемый. — Геля слышит гулкое сглатывание. — Если вызовете кого-нибудь сюда… Будут, м-м-м, последствия. — Он делает паузу, чтобы после слегка надавить магией для пущего эффекта. — Я доступно объяснил? Бармена трясет как одинокий лист на ветру, пока он непослушными губами шепчет. — Да. Его лицо бледное и болезненно-желтое в свете свечей. Геллерт наслаждается произведенным эффектом и разлившимся в воздухе липким страхом. — Славно. Можешь идти. Бармен испаряется моментально. Гелька тут же выкидывает его из головы. Валтор наливает вино, Геля делает большой глоток из кружки и удовлетворенно щурится. — Лет сорок пива не пил. Кажется, в прошлой жизни было. — Доверительно сообщает он Валтору. Тот презрительно смотрит на Гельку и величественно делает глоток вина. Они молчат. Геля витает мыслями где-то далеко, медленно цедя пиво, наслаждаясь каждой каплей. Валтор тоже находится явно не здесь и с задумчивым видом болтает вино в бокале. Обрывки слов долетают до ушей Гели, но он не вслушивается. Валтор упоминает Солярию, Эраклион и какую-то планетку расслабления. В его речи мелькают разные имена — верный признак того, что он строит планы по захвату чего-либо. Вечер протекает тихо. Геле, как обладателю рыжей шевелюры, многого для опьянения не требуется. Из-за выпитого пива в голове разливается приятный туман, а после пары глотков Солярийского цветочного, Геля и вовсе перестает соображать. Он ощущает душевный подъем и желание тварить. От слова тварь, потому что тварь Гелька та ещё. Скотская натура хочет получить выход в очередной шалости, и Геля задумывается. Голову внезапно посещает образ племяшки, и замечательная идея сама рождается в мыслях. — Вэ…Ва…— язык заплетается и упорно не хочет произносить нужные слова, — Вал… Нам нуж…нужна дочь. Валтор вопросительно приподнимает бровь. На его щеках яркими пятнами играет красный румянец. Он тоже пьян, но не настолько как Геля. — Зачем? Геля резким движением вскидывает руку с вытянутым указательным пальцем. Рука плавает по пространству из стороны в сторону, но Гельке это не мешает. — Я хочу… Хочу дочь! Валтор обреченно прикрывает глаза и иронично отвечает: — Аргумент. Геля игнорирует сарказм в его словах и продолжает говорить: — Нам нужна… — Он пьяно икает. — Блум. Валтор заинтересованно наклоняется в его сторону. — Как эта потрясающая идея пришла в твою пустую рыжую головку. Геля вскидывается. — Вот именно! Рыжую! Она рыжая, я рыжая… — Геля хмурится. — Рыжий. У нее магия огня Дракона, у тебя тоже. Да она уже выглядит как наша дочь! — Геля смешно хмурится. — Ва-а-ал, — он подозрительно смотрит на Валтора, — ты от меня ничего не скрываешь? Валтор закатывает глаза, но идея неожиданно начинает ему нравиться. Алкоголь в крови делает свое черное дело, напрочь отключая тормоза. — Пошли. Геллерт счастливо лыбится. *** Они стоят у кромки леса напротив Алфеи, пьяно покачиваясь из стороны в сторону. Барьер переливается всеми цветами радуги, раздражая чувствительный глаз. Гелю начинает мутить, но он держится. — Как проникать будем? Валтор задумчиво стучит пальцем по губе. — Вон там есть слабая точка. — Нет, — Геля мотает головой, от чего тошнота усиливается. — Мы тогда всех пере…репебу…проснутся все, короче. Надо тая…тае… тайно. Валтор щурится. — Есть тайный проход в Алфею. Через Облачную Башню. Геля оживляется. — Вариант. Ты ж все равно собирался ее захватывать. — Я собирался позже. Валтор удрученно кривится — ненавидит, когда его планы нарушаются. Перфекционист хренов. — Давай тогда без захвата. Просто прокинко…принин…проникновение, во. Лицо Валтора светлеет. — Пошли. *** Ведьмы тупые, понимает Гелька, когда парочка учениц без проблем зовет двух бедных лис на свою территорию. Они дают себя погладить для маскировки, и Геля даже нравится, но алкогольный дурман уже покидает голову и он торопится. При первом же громком звуке они убегают, изображая испуг. Ведьмы расстроенно ворчат, но их прерывает сигнал о начале учебы. Скрыть самих себя от Гриффин в ее же башне — дело плевое. Валтор лично учил ее темной магии, а Геля натаскивал в боевке. Они знают ее приемы наизусть, и пусть фора в тридцать лет дала Гриффин возможность подтянуть знания и умения, но силы ей бы в любом случае не хватило бы. Да и Облачную башню строили при участии ещё молоденьких Древних Ведьм и те поделились парочкой секретов об обходе системы безопасности. Башня подчиняется им неохотно, но не сильно сопротивляясь. Они не желают вредить студенткам, а защита на это реагирует едва ли в четверть силы. Нужный проход находится без проблем. Геля и Валтор ползут по темному пыльному коридору. Тут нет ни крыс, ни пауков, лишь затхлый воздух и их тяжелое дыхание. Гельке срочно требуется поднять уровень промилле в крови, и из-за пазухи волшебным образом появляется фляжка с остатками Солярийского вина. Вино терпкое и сладкое, но опьянение снова прикрывает Геле возможность мыслить трезво. Мир обретает яркость, а он чувствует шальную радость. — В лесу родила-а-а-ась елочка-а-а-а, — фальшиво напевает Геля. — А кто ее роди-и-ил? Четыре-е-е-е пьяны-ы-ы-ы-ик-х ежика-а-а и Ва-алтор крокоди-и-ил. Валтор это уже привычно игнорирует. Они выбираются из прохода где-то в темной подсобке. В Алфее тихо и безмятежно, а до Гели доходит страшное: он понятия не имеет, где живет их будущая дочь. — Вал…— Он жалобно тянет. — А ты не знаешь, где она живет? Валтор тупо пялится на Гельку. Он выглядит трезвее, и голова у него, конечно же, работает лучше, но об этом он тоже как-то не подумал. Маленькая надежда все ещё теплится внутри Гели. — Нет. Геллерт обреченно стонет. Ночка становится все веселее и веселее. Они бродят по Алфее, присматриваясь к каждой двери, чтобы увидеть имена студенток и с грустью осознать, что поиски затянутся надолго. Неудивительно, что в какой-то момент они выруливают на Фарагонду. По сравнению с ними, она постарела. Глубокие морщины паутинкой расползлись по ее лицу, волосы поседели и стали уложены в зефирную прическу. Валтор замечает ее первой, пока Геля пытается не блевануть за углом. Он выступает вперед и, не говоря ни слова, нападает. Фарагонда, даром, что выглядит как старушка божий одуванчик, моментом отбивает атаку. Валтор кидается в нее огнем, и Геля вспоминает, что может найти Блум по магии. Он настраивается на необходимую волну и начинает идти в сторону ее комнаты. Комната оказывается на третьем этаже, и если бы они продолжили искать ее просто обходя этажи, то не управились бы и за сутки. Геля незаметно ползет к лестнице под аккомпанемент из обвинений Фарагонды и злого шепота Валтора. В разгаре боя на него не обращают никакого внимания, и Геля радостно несется к племяшке. Дверь поддается без проблем. Дальше следует общая гостинная и ещё три двери. На маленьком расстоянии смазывалось ощущение связи, а огонь Блум был слишком сильным и потому фонил на все три ближайшие комнаты. Магический дар племяшки поражал своими масштабами. Геля решил довериться своей интуиции и вошел в третью дверь. Там спали две девушки, а сама комната была заставлена большим количеством техники и музыкальных инструментов. На одной из кроватей спала уже знакомая мелодийка. Геля на секунду задумался о том, чтобы повесить на нее одно пренеприятнейшее проклятие, но побоялся, что не рассчитает силы и просто грохнет мелкую феечку. А начинать удочерение с убийства одной из подруг… Даже Геля понимает, что это плохо. Следующая комната оказалась верной. Племяшка соседствовала с феей природы. Обстановка в комнате буквально кричала об этом: обилие зеленого и комнатные (и не очень) растения по всему периметру были как раз тем, что обычно любили такие феи. Блум спала у окна. Ее волосы разметались по подушке, а сама она валялась в сваляном одеяле. Геля готов поспорить — под одеялом было жарко из-за огненной природы малышки, что значительно повышала среднюю температуру тела. А ещё Геля уверен: простынь кололась. Он смотрел на эту кровать и понимал, что она ни разу не была удобной для Блум. И Геля также знал, что сон у племяшки был чутким. Она напоминала ему себя в детстве. Геля тоже плохо спал в казармах из-за чересчур большой чувствительности и тонкой кожи, постоянно просыпаясь от любого шороха. Первые пару лет это было адом, а потом он пообвык поплотнее кутаться в магию, чтобы снизить чувствительность собственного тела. Племяшка этому ещё явно не научилась. Геллерт подходит к кровати и с его пальцев легко слетает заклинание беззвучия. Вокруг кровати Блум теперь не раздается ни звука, и она начинает дышать ровнее и спокойнее, переставая сопеть и хмуриться. Геля чувствует что-то похожее на нежность. Геллерт садится со стороны окна прямо на пол. Длинная прядка рыжих волос так напоминает его собственные, что Геля на секунду зависает от странности происходящего. У Блум были голубые глаза, так похожие на глаза Валтора, огненный дар как у Гели и драконья магия как у Валтора, а ещё были рыжие патлы того же цвета как у него. Она не была похожа ни на Орителла, ни на Марион так же сильно как на них с Валтором. Странное чувство селится в груди маленькими солнышком. Голова наполняется мечтами о том, как бы они ее растили, как учили бы магии и рассказывали бы о мире. Эти мысли выглядят слишком яркими и теплыми для Гели, напоминают давно забытое чувство любви к детям, похороненные где-то в глубине души. Геллерт не хочет привязываться вновь, но все же позволяет нитям симпатии опутать сердце. Геля кладет голову на кровать, упираясь носом в согнутую в локте руку, а второй тянется, чтобы ущипнуть Блум за щечку. Щечка у племяшки мягкая и теплая, тянется хорошо. Блум вздрагивает и просыпается. Сонная дымка в ее глазах моментально пропадает при взгляде на Гельку. Она издает пронзительный пищащий звук. Геля пьяно икает. — Прав-вило первое, — он тянется к ее волосам, чтобы растрепать их, но она отшатывается, и Геллерт расстроенно вздыхает, — если проснулась, а рядом с тобой потенциальный враг — не показывай, что проснулась. Ясно? Блум испуганно кивает. Геля негромко смеется. — Давай мы с Валтором тебя удочерим? Блум снова пищит и отрицательно кивает головой, а после заикающимся голосом произносит: — У ме-ме-мен-ня уж-же ес-с-с-сть род-ди-дители. Геля расстраивается. Плечи опускаются, а сам он тяжело вздыхает. — Ну может мы будем ещё одними? — Нет. Геля хнычет: — Обещай хотя бы подумать! Клянусь, я буду лучшим на свете отцом. Блум хмурится, уже потихоньку приходя в себя. — У меня уже есть лучший отец в мире. А ещё есть родной отец. — Да я тебя умоляю! — Геля машет руками. — Орителл говно родитель. За твоего приемного сказать не могу, но родной точно долбаеб. Твой отец рос под влиянием моего, а тот, поверь уж мне, воспитывать детей не умел. Я как минимум на втором месте! Блум приподнимает бровь точь-в-точь как Валтор. — Тебя вообще-то тоже растил твой отец. — Но-но-но, — Геля качает указательным пальцем из стороны в сторону, — меня воспитывали учителя и немного мать, этот пикми-найкпро-что-в-мешочке пытался меня только убить. Я намного лучше! — И все же, мир захватить пытался ты, а не твой родной отец. — Ошибки молодости! И даже там! Во всем этот еблан виноват! Сам в армию засунул, сам не дал мне время отойти после возвращения! А у меня вообще-то это было… Пст…Ртс… Скажи, я скажу. — Птср, — услужливо подсказывает Блум. — Точно! Птср! Вот я пошел и напился. А потом бац! И вижу, что кругом враги! Я их и замочил. Потом оказалось, что это стража была. И отец меня изгнал. Ну я пошел дальше мир захватывать. Что ещё оставалось делать? Блум задумчиво жует губу. В ее голове натужно скрипят шестеренки. Геля заискивающе просит: — Соглашайся. Ну пожа-а-а-алуйста-а-а-а. Блум становится неловко. — Я подумаю, хорошо? До нее наконец доходит, что Геля вусмерть пьян, и она перестает воспринимать его слова всерьез. Геля тяжело вздыхает и корчит грустную рожицу. — Ладно, эх. Блум неожиданно понимает, что страшного темного мага тут быть не должно, и она невинным тоном спрашивает: — А как ты тут оказался? Геля вскакивает и залихватски подмигивает: — Секрет фирмы. Спи, малышка. Блум мигом одолевает сонливость. Гелька подкрепил свои слова сонными чарами. Он уже почти выскакивает из комнаты, когда на секунду останавливается и произносит: — Если нужна будет помощь… Ты зови. Геля неловко чешет затылок и исчезает за дверью. *** Валтор все ещё лениво перебрасывается заклинаниями с Фарагондой, когда из-за поворота вылетает Гелька. — Привет, дорогой. Здравствуй, чушпанка. Фарагонда задыхается от возмущения на секунду, потому что, ну, какого черта черные маги говорят как ее несовершеннолетние ученицы?! Но этого хватает Геле, чтобы попасть в нее одеревевающим проклятием. Его можно снять, но это хлопотно и долго. Но не смертельно. А все почему? Потому что Геля — хороший отец, который не убивает учителей собственной дочери. Даже если они его бесят. Валтор хочет что-то сказать, но Геля на радостях быстро его целует, а после тихо шепчет на ухо: — Она не сказала “нет” сразу. И подхватывая Валтора под руку, убегает из Алфеи. Фарагонда злым зеленеющим деревцем одиноко стоит в коридоре. *** Утром Блум кажется, что ей снился очень странный сон.