Бессонница

      Ноа никогда еще не был так близок к провалу. До собственной спальни он долетел в рекордные сроки, перепрыгивая через лестничные пролеты, пару раз чуть не разбив нос и голову, запнувшись о собственные ноги. Было бы очень смешно умереть в апокалипсис не от отродий и зараженных, а от банальной черепно-мозговой из-за врожденной неуклюжести.       Ему же повезло, в комнату он все-таки вваливается без происшествий. Если не считать сорванную дыхалку и подорванную менталку. Он прислоняется к массивной, дубовой двери и опустив руку назад себя, несколько раз проворачивает замок. Он бы еще подпер дверь стулом, но это кажется совсем уж абсурдным.       Дыхание все никак не желает успокаиваться, ему кажется, что он выплюнет легкие. Он не бежал так быстро, даже когда несколько недель назад, он отвлекал внимание мародеров на себя. Логика и здравый смысл, мерзко и пискляво нашептывают, что от себя не убежишь. Ноа готов спорить с этим до хрипа.       Снимает очки. Сильно зажмуривается. Ему кажется, что у него даже на сетчатке отпечаталась глупая, самодовольная физиономия Лестера. Он решил его довести до ручки? То, что еще сегодня с утра можно было списать на глупое недоразумение, сейчас перешло в форменный, тотальнейший пиздец.       Ноа до сих пор чувствует его фантомные касания на себе. Уверенные, ровные, способные кого угодно довести до ручки. Нет, ему нужно было обратить на это внимание. Да, опозорился бы перед отрядом и Донован, но зато прекратил бы эту пытку. Он ведь не остановится. Не остановится ведь? Ноа честно не знает, как долго сможет продержаться.       Это какая-то очень жестокая месть за то, что он его подкалывал? По правде говоря, Ноа даже подколками это не считал. Сухая констатация факта. Так получилось, что Лестер стал для него раздражающим фактором. Фактором, который тот не мог игнорировать. Он сам не понял, когда стал искать его глазами среди других, а находя — непременно их закатывать, ведь сам Лестер постоянно откалывал какие-то глупые выходки.       Нет, ну, а разве не глупо подменить самокрутки Донован, смазав папиросную бумагу жгучим перцем? Она тогда заставила весь отряд три недели вкалывать так, что сил оставалось только чтобы упасть лицом в подушку, надеясь, что завтра не наступит.       Или как в Роткове он прилепил статуе льва, возле входа в поместье, здоровенный снежный член? Такое ощущение, что он просто не наигрался в прошлой жизни и теперь решил отрываться по полной в этой. Может и сам Ноа стал для него какой-то шуткой.       Его сердце начинает тревожно колотиться. Он живо представил себе как сейчас там, в библиотеке, Лестер в красках рассказывает всем как он ему отдрочил. Как сам Ноа стонал и выгибался. Как терся о него задницей. Как сейчас подтекал смазкой в трусы и не нашел в себе силы, чтобы действительно сопротивляться. По-мужски. Сделать что угодно чтобы прекратить. Ведь в глубине души сам Ноа понимал — он не хотел, чтобы тот остановился.       Ноа, кажется, что у него подскакивает давление. Кровь приливает к лицу. Немеют конечности. Срочно нужно отвлечься от тревожных мыслей. Уже вечер. Сегодня он больше не выйдет из своей комнаты, а завтра нужно будет пойти к Генералу. Нужно будет сказать ему о харассменте. Он должен будет что-то сделать. Лучше прекратить все это сразу.       Сейчас же нужно просто отвлечься.       Ранее эту комнату они делили с Амиром. Его кровать, его вещи в шкафу. Ноа не нашел в себе сил чтобы избавиться от чужого присутствия. Так ему было спокойнее. Да, иррационально, но спокойнее. Он быстро переодевается в одежду для сна — серые, заношенные спортивные штаны и белую футболку. Штаны он успел постирать после инцидента на корабле, и сейчас кроме самих навязчивых воспоминаний Ноа, о нем больше ничего не напоминает.       Он садится за свой стол, на котором лежит его гордость — собранный из говна и палок — старенький макинтош. Сейчас из-за экономии энергии, в личных комнатах лучше было не использовать электричество, поэтому тот простаивал без дела. Он зажигает несколько свечей, чтобы стало светлее. Смотрит на различные компьютерные запчасти, пытаясь сфокусироваться на деле. Может быть что-то из того, что он так тщательно собирал, еще сможет пригодиться в будущем. Он честно пытается сосредоточиться. Сортирует детали на «совсем рухлядь» и «вроде на что-то потянет». А потом слышит, как осторожно опускается его дверная ручка.       Ноа еще молодой. В его планы не входит откинуться раньше времени от пердечного сриступа. Наверное, ему нужно реально попить успокоительное. Нужно спросить у Анны есть ли у нее что-то. Нервы реально ни к черту. Сволочной Лестер, довел его-таки. Он встает на ноги, и почти на цыпочках подходит к двери. Кому бы не пришло в голову явиться в такое время, сразу ломиться без стука — верх подозрительности. После неудачной попытки открыть дверь, ручка дергается вниз уже смелее. И еще раз. И еще. И снова.       А потом с обратной стороны начинают нетерпеливо барабанить кулаком.       — Эй, зануда, ты здесь?       Ноа сжимает кулаки и губы. Если бы он обладал силой Циклопа из людей икс, о которой мечтал в детстве, Лестер бы уже лежал на каменном полу посреди коридора с прожженной дырой в его тупой башке.       Ноа упрямо отворачивается и идет обратно на свое место за столом. Стук не прекращается. Становясь все громче и громче.       — Я слышу, что ты там! Открывай давай, — Ноа громко фыркает. Еще чего.       — Если ты не откроешь, я устрою сцену, и сюда сбежится половина базы. Ты точно этого хочешь?       Ноа раздраженно поджимает губы. Трясет головой из стороны в сторону. Бьет кулаком по столу, так что шлейф матрицы отлетает куда-то в пыльный, темный угол.       — Блять, — единственное слово, которое сейчас вертится на языке. Его же Ноа и произносит, с шумом выдохнув.       — Ноа, открывай.       Голос Лестера становится подозрительно тихим и спокойным. Шум прекращается. Сам же Ноа, уже какое-то время стоит с рукой, положенной на рычажок замка. Прислонившись к холодной двери лбом. Сердце отбивает совершенно сумасшедший ритм. У него потеют ладони и мурашки спускаются вдоль по позвоночнику.       — Открой, пожалуйста, — голос еле слышен. Непривычный для шумного, грубого, прямолинейного Лестера.       Ноа поворачивает замок. Чисто для того, чтобы его выставить. Если по-другому он не понимает! Я просто скажу ему чтобы проваливал и все. А завтра пойду к Генералу. Он отступает на пол шага назад, а потом дверь открывается.       Лестер стоит на пороге. На его, как обычно стоящих дыбом волосах тает снег. Этот придурок пришел по улице в легкой, серой рубашке и футболке. Сляжет с пневмонией как пить дать.       Ноа поправляет очки, вскидывает голову, чтобы, сощурившись посмотреть ему в глаза. Разница в росте немного бесит. Но он ее компенсирует своим надменным лицом. Одна его рука все еще лежит на дверной ручке, готовая в любой момент захлопнуть дверь прямо перед его носом.       — Я всем соврал, что пойду посмотреть, как твое здоровье. Анна уже планировала направлять спасательную бригаду, — Лестер зарывается рукой в волосы. Жест, который Ноа успел выучить — показывает его неуверенность. Сладкое чувство злорадства, ох как Ноа скучал по нему. Он продолжает молчать, смотреть на него с лицом, по максимуму, изображающему скуку и незаинтересованность.       — Но они же не знают, что ты сбежал, потому что почти кончил в их присутствии, — неуверенность испаряется. Лестер сморит исподлобья. Нагло. Ноа снова начинает злиться. От собственного бессилия и тому, что ему нечего сказать на это. Лестер прав. И от этого еще хуже. Он тянется чтобы закрыть дверь. Зря он подумал… а что, собственно, подумал? Что Лестер извиниться? Скажет, что просто неудачно пошутил. С кем не бывает. Подрочить товарищу вполне себе благородный жест в условиях отсутствия половой жизни. Да ведь?       Лестер реагирует молниеносно. Вставляет ногу пока дверь не закрылась до конца, и прикладывая силу, давит на нее, чтобы открыть, а открыв пройти внутрь. Ноа отступает на несколько шагов. Наблюдает как тот закрывает дверь на замок. Он скрещивает руки на груди.       — И что ты собрался делать? Шантажировать меня? Так кто тебе поверит. Все видели, как ты меня донимаешь своими неуместными подколками. Тебе бы полечиться! Серьезно. Ты в своих пранках зашел слишком далеко, — все это Ноа произносит устало.       Он старается всем видом не подавать слабости. Таких как Ноа, еще в школе учат обрастать непробиваемой коркой. Его характер не позволял сближаться с людьми настолько, чтобы те считали его близким другом. Язвительный, местами душный, любящий исправлять и поучать. Таких не любят. Он понимал и принимал все свои недостатки, но никогда не хотел ничего менять ни в себе, ни в отношении окружающих к нему. Ему казалось, что его ничто не сможет тронуть. Но сейчас. Несмотря на напускное спокойствие, при взгляде на Лестера внутри у него все трясется и дрожит. Сердце по-прежнему сильно бьется. От прилива адреналина, судорогой сводят плечи.       — Детка, — от этого прозвища, Ноа накрывает вьетнамскими флешбэками, а член как собака Павлова, заинтересованно приподнимается, — ты кончил мне в руку. Можешь уже вынешь голову из задницы и перестанешь отрицать очевидное?       Никогда в жизни. Правда никогда. Ноа не испытывал ничего подобного. Ему кажется, что глаза заливает алая пелена, а потом он осознает то, что сжатым для удара кулаком бьет Лестера прямо в нагло ухмыляющуюся физиономию. Он не защищается, когда удар обрушивается за ударом. Не прикрывает лицо. Они падают на ковер! Ноа оказывается сидящим у Лестера на бедрах, с рукой на его шее.       — Я тебя придушу, а потом закопаю под магнолией возле церкви. Как же ты меня достал. Достал! Достал! Достал!       У Ноа срывает резьбу. Злость, обида, непонимание, мстительность — все сливается внутри. Он кричит и ему впервые кристаллически поебать, что кто-то подумает. Лестер улыбается как сумасшедший. На его зубах кровь из разбитой губы. Скула стремительно краснеет — если не приложить холодное, будет синяк. Ноа смотрит на свои пальцы, сжимающие чужое горло. А потом отдергивает руку. Резко, словно обжегшись. Он хочет встать. Но, руки Лестера фиксируют его за талию. Прижимая к своем паху плотнее. Ноа чувствует, что сидит на крепком стояке. Еще раз пытается дернуться, но его не пускают. Лестер всасывает губу, чтобы остановить кровь, но не получается.       — Я тоже хочу тебя. Блять, ну ты не видишь, что делаешь со мной? Угомонись, я не собираюсь орать на весь отряд о том, что дрочу на твой светлый образ уже какой месяц. Хотя не против сказать всем, если ты сам захочешь. Если не захочешь буду нем как рыба. Как видишь я умею быть послушным.       Ноа открывает и закрывает рот. От того как быстро за сегодняшний вечер в нем сменялись различные чувства, о существовании некоторых он раньше даже не представлял, сейчас он чувствует себя слегка дезориентированным.       Наглые руки Лестера, в момент пока он обдумывает свою реплику, лезут под его футболку. Ложатся на голый живот. Гладят легкую дорожку волос, уходящую к паху, ныряют за резинку спортивок. Ноа на автомате бьет по рукам, задумчиво прикусывая губу. Лестер вскидывает их в жесте капитуляции, примирительно. Больше не лезет суется.       Ноа поднимается на ноги. Отходит чуть в сторону, чтобы Лестер мог встать. Когда он встает, в его глазах, смотрящих на Ноа столько тоски. Идиот опять досрочно сделал выводы. Боже? С кем приходится иметь дело?! Он притягивает Лестера за ворот рубашки, впечатываюсь в его губы, так что он начинает шипеть:       — Губа, больно, — Ноа легко целует в разбитую нижнюю, а потом слизывает каплю крови, чтобы снова поцеловать. Лестер сразу включается в игру, проталкивая свой язык в чужой рот, практически трахая его. При этом его руки опускаются на задницу Ноа, сжимая, разводя половинки в сторону. Он явно дорвался. Ноа кажется, что тот сейчас его сожрет.       — Твои губы блядские, я столько раз представлял их на своем члене, ты бы знал, — доверительно шепчет, оторвавшись на мгновение — а родинка эта, — он кладет одну руку Ноа на лицо, поглаживая черную точку под губой, оттягивая губу вниз. Взгляд плывет. Лестер тянется чтобы снять с Ноа очки, но тот останавливает его:       — Я без них очень плохо вижу. Оставь.       Он не понимает, как так получается, что они лежат на его узкой кровати, а Лестер оказывается сверху, настойчиво шаря по всему телу, кажется, что он Шива, потому что его руки — везде. На бедрах Ноа. На его лице. Щиплят за соски. Раздвигают в стороны ноги. Ноа не знает куда деть свои руки, только остается цепляться за чужие плечи.       — Так давно хотел, чтобы так. Горизонтально и ты подо мной, — кто бы мог подумать, что Ноа оказывается заводят грязные разговорчики. В том порно, что он смотрел до того, как в порно не превратилась его жизнь, он считал их ужасно неуместными и глупыми. Он всегда испытывал от них Испанский стыд. А сейчас, от хриплого голоса член палаткой натягивает тонкую ткань штанов. На серой ткани проступает мокрое пятнышко. Лестер спускается ниже, чтобы взять головку в рот прямо сквозь нее, пососать с причмокиванием.       Ноа протяжно стонет и зажмуривается. Нет. Это все не правда. Сейчас он проснется головой в стол, напускав под себя лужу из слюней. Однако Лестер доказывает обратное, он стягивает с него штаны до колен вместе с бельем, доверительно произнося:       — Я бы тебе отсосал, но хочу делать это долго, сейчас не продержусь. Потом он переворачивает его на живот. От открытости позы Ноа пытается уползти. Ему кажется, что у него покраснела даже задница.       — Не паникуй, у нас ни смазки, ни гандонов, я если честно не готовился. Думал ты вообще не станешь меня слушать. Сегодня по лайту, — от этого его многообещающего «сегодня», у Ноа все внутри сжимается.       — Я думал ты всегда готов «блеснуть» талантами, — хрипло произносит в ответ.       — Запомнил все-таки?       В голосе Лестера слышится ухмылка. А потом он без предупреждения делает невообразимое. Ноа чувствует, как ему раздвигают ягодицы в стороны, после слышит плевок, и мокрые пальцы проходят вдоль по расселине. А потом сжавшейся дырочки касается влажная головка. Проходится по ней. Не надавливает. Ноа снова дергается. Все слишком. Ощущений слишком. Возбуждения слишком. Непривычно — слишком.       — Пожалуйста не зажимайся. Мы здесь вдвоем. Я тебя очень хочу. Это не стыдно хотеть того, кто давно нравится. Делать разные вещи, с тем, от кого чердак течет — у Лестера такой голос. Ноа никогда не слышал, чтобы тот говорил так. Напряжение отпускает. Он ложится грудью на матрас, прогибаясь в спине. Невербально дав разрешение.       Член Лестера ложится аккурат между разведенных половинок. Смазки правда мало для чего-то большего, но достаточно для того, чтобы он мог скользить вверх и вниз. Он просовывает ладонь ему под живот обхватывает член. Двигая ладонью в том же темпе, в котором толкается сам. Ноа не хватит надолго. Он вцепляется ладонью в простыни рядом с лицом, а потом чувствует, как на нее ложится вторая ладонь Лестера, чтобы переплести пальцы.       — С ума схожу, — он практически лежит на нем. Но Ноа совсем не тяжело. Ему за долгое время так удивительно легко. Движения более хаотичны. Он кончает первым с протяжным стоном в чужой кулак, который продолжает какое-то время двигаться по чувствительной плоти, еще больше добавляя острых ощущений.       Лестер кончает ему на спину. Ноа брезгливо морщится, отходя от оргазма:       — Слезь. Тяжелый!       Лестер послушно скатывается ложась на спину рядом. Переводит на него хитрый взгляд.       — Завтра скажу Генералу что переезжаю к тебе, — Ноа не успевает возмущенно открыть рот, как он продолжает — из соображения безопасности естественно! Он должен нас понять!       — Ну ты и идиот!       Он бодает его головой в плечо и смеется.