На вкус и цвет

— Веришь мне? Вопрос риторический. Вопрос, на который всегда один ответ. — Верю. Сенку верит безоговорочно. Без сомнений и вопросов: Ксено сказала, значит, так нужно. Ксено сделала, значит, так необходимо. Ксено ошиблась, значит, так было спланировано заранее. Не проскакивало в пепельной макушке и мысли о том, что Ксено где-то неправа. Это базовые настройки, заложенные с детства — Ксено можно нужно верить. Её Ксено — наставник, великая ученая — не может врать. Не может делать неправильно. Не сделает больно. Сенку ложится на операционный стол добровольно, сама затягивает кожаные ремешки на ногах и груди. Она — голая и грязная. Ксено — в белоснежном халате, белая-белоснежная. Эталон чистоты и девственности.

***

— Веришь мне? Вопрос, не требующий ответа. Вопрос, на который задающая уже знает ответ. — Верю. Сенку приятно быть чьей-то частью. Словно паразит — войти в человека и жить, как его часть — орган. Одному ведь тяжело, одному разлагаться страшно. Когда-нибудь, не сейчас, от Сенку ничего не останется — она сгниет. Сначала её тело опухнет, раздуется, словно воздушный шар. Кожные покровы почернеют, а внутренние органы станут жидкими и похожими на кашицу. Её спутниками станут черви и личинки — они будут копошиться в её теле, поедать, разрывать, оставляя множество маленьких отверстий — трипофобы, отвернитесь. Все ткани её организма превратятся в жидкость, напоминающую кашу на молоке — давайте, личинки-товарищи, пришло ваше время пировать. Но рядом с Ксено такого не произойдёт. Ксено можно доверять. Она не причинит своей ученице зла. Сенку вновь ложится на операционный стол. Она сама затягивает ремни на ногах, но не может справиться с грудью. Она — без левой руки и большого пальца правой. Ксено — девственно чиста и благосклонна.

***

— Веришь мне? Вопрос, который задается по привычке. Вопрос, на который отвечают тоже скорее по привычке, чем из желания. — Верю. Сенку не думает ни о чем — в голове туман. Словно накачали амиталом. Капитальный кайф, только ощущение плавучести и сонливости. Деструкция — процесс контролируемый, в руках Ксено — лабораторно стерильный. И Сенку в её руках — не более чем подопытный кролик. Послушный, ласковый, хорошо обученный. Идеальный кролик — под стать Ксено. Кролики белые. Перед глазами Сенку все тоже белое. Ксено помогает ей забраться на операционный стол, застёгивает ремни на руках и груди, напоследок ласково проходясь по нервно вздымающейся грудной клетке. Она — голая и уставшая, без рук и ног. Ксено — улыбчивая и ласковая.

***

— Веришь мне? Вопрос, который останется без ответа. Вопрос, вызывающий лишь лёгкую улыбку на губах и кивок. «Ве…рю…» Одними губами. Связок нет. В голове царит удивительная пустота — впервые такая умиротворяющая тишина. Ничто не беспокоит, ничто не требуется, ведь всё, что нужно Сенку, уже у неё есть. Ксено заботливо укладывает тело на холодный операционный стол, фиксируя грудь, лоб и шею теми же коричневыми ремнями. Наклонившись, она оставляет невесомый поцелуй на лбу Сенку. Она — на аппарате жизнеобеспечения: ни жива ни мертва. Ксено — счастлива и по-настоящему довольна.

***

— Веришь мне? Вопрос, давно утративший свою актуальность. Вопрос, на который уже никто не даст ответа. Операционный стол сияет чистотой, медицинские инструменты также безупречны. Комната, некогда наполненная запахом металла и спирта, теперь кажется пустой и безжизненной. Ксено выставляет на стол стеклянные банки, наполненные формалином. В них находятся органы с различными подписями: «Сердце — Сенку», «Рука правая — Сенку», «Ступня правая — Сенку» — и так все-все части человеческого тела. Не хватает разве что глаз. Она — расфасована по стерильным стеклянным банкам. Ксено — с любовью вглядывается в своё отражение в стекле. Белый давно не в моде, а черный, как оказалось, Ксено совсем не идет. Не то, что красный…