More, please

      — За то, что ты постирал и выгладил все мои трусы, я не обязан тебя прощать, Ликси, — шипит Хёнджин, вырывая стопку нижнего белья из ладоней Феликса.       — Ну хватит уже, — ворчит Феликс, раздражённо надувая щёки. — Сколько раз я ещё должен извиниться?       Он обиженно отворачивается, плетётся к своему шкафу и вытаскивает оттуда всю свою одежду. Суматошно копошится в хаотично сформировавшейся куче, сминая и без того помятые вещи, швыряет несколько на кровать, а потом досадно ноет:       — Чёрт. Я, кажется, забыл свои любимые трусы у Минхо.       Хёнджин, который уже было потянулся к футболке, резко застывает на месте и поджимает губы, пытаясь сдержать подступающий хохот. Он медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на Феликса, но тот так же усердно ковыряется в одежде, даже не замечая смеющегося взгляда друга.       — У меня только два вопроса, — говорит Хёнджин, пытаясь сохранить видимость спокойствия. — Как ты в тот вечер добирался домой без трусов и какого хрена напялил один мой носок?       Феликс резко выпрямляется и поворачивается к Хёнджину. Часто моргает, явно не готовый к расспросам по первому пункту. Следует секунда молчания. Потом ещё одна… И ещё. В его глазах пробегает искра паники, пока он не опускает взгляд вниз и только сейчас замечает, что на ногах его красуются совершенно разные носки. Один его. Второй… чертовски узнаваемый.       — Ну, я жду, — настаивает Хёнджин, сложив руки на груди.       Феликс в мгновение стаскивает чужой носок с ноги и, не раздумывая, запускает им в Хёнджина. Тот без труда ловит его на лету, будто такие выходки друга давно стали для него привычными. На мгновение в комнате воцаряется тишина. Хёнджин медленно разжимает пальцы и разворачивает носок. Внимательно разглядывает его с лёгким прищуром, словно изучает вещественное доказательство какой-то тёмной тайны. Носок мят, немного растянут и явно поношен. И Хёнджин даже не уверен, что хочет знать, какие приключения тот успел пережить.       — Феликс…       — Даже не начинай, — быстро перебивает тот, отворачиваясь к шкафу и запихивая в него одежду как попало.       Футболки и джинсы комкаются, какие-то вещи просто проваливаются вглубь, но Феликс продолжает, лишь бы не встречаться с Хёнджином взглядом. И быстро закрывает дверцы. Шкаф в эту секунду решает сыграть против него. Предательский скрип раздаётся в тишине комнаты, двери выпирают, намекая, что в них втиснули больше, чем они готовы выдержать. Феликс замолкает и замирает на месте. Напрягается, как будто по его вине только что активировалась ядерная бомба. Хёнджин на это тихо усмехается.       — Ликси, Ликси… Ты — ходячая катастрофа.       Они давно привыкли к этой суматошной повседневности. И, по правде говоря, оба — ходячие катастрофы. Прошло уже два года, как они живут вместе на съёмной квартире, делят на двоих тесное, но уютное пространство, где царит вечный беспорядок из раскиданных вещей, учебников и набросков. К слову, учатся они в совершенно разных заведениях, да и профессии выбрали несхожие.       Хёнджин — будущий художник. Проводит дни в просторных аудиториях Университета Культуры, среди запаха масла, растворителя и нетронутых холстов. Среди таких же, как он, вечно рассеянных студентов, чьи руки испачканы краской.       Феликс же видит своё будущее среди чертежей, гаечных ключей и сложных механизмов. А учится он на инженера-механика. Но, как бы иронично это ни звучало, представить его по локоть вымазанным в мазуте и машинном масле просто невозможно.       С момента той самой вылазки в «клуб» сомнительного формата прошло уже несколько недель. Хёнджин всё это время демонстративно избегал разговоров с Феликсом без крайней необходимости и пытался выглядеть наигранно отстранённо. Но при этом слишком выразительно цокал языком или закатывал глаза при каждом удобном случае. Всеми силами он старался показать, насколько сильно злится на друга, насколько глубоко укоренилось в нём желание прибить его прямо здесь и сейчас или хотя бы придушить во сне подушкой. Но стоило только ненароком намекнуть в такси, когда они в тот вечер ехали домой, что его руки нестерпимо чешутся сжаться на шее Феликса, как тот стыдливо покраснел на глазах и отвернулся к окну. Хёнджин тогда только удивлённо приподнял бровь, но ничего больше не сказал.       Странно всё это…       На тумбе почти одновременно пиликают два смартфона, прерывая гнетущую тишину комнаты. Феликс, услышав знакомый звук, мгновенно оживляется — подскакивает к своему телефону на одной ноге, поскольку вторая всё ещё босая. При этом одной рукой зачем-то прикрывает пах, словно за два года совместной жизни они не видели друг друга нагишом в куда более нелепых ситуациях. Хёнджин только фыркает, покачивая головой, и, не спеша, тянется за своим телефоном.       На экране высвечиваются незнакомые цифры. Хёнджин машинально закатывает глаза, скорее всего, опять реклама, очередное навязчивое предложение или бесполезное уведомление о бонусах, которые сгорят быстрее, чем он их потратит. Пальцы уже тянутся смахнуть сообщение, но взгляд цепляется за текст. В груди неприятно чешется и холодеет. Он испуганно смахивает уведомление в сторону и отбрасывает смартфон на кровать, словно это не гаджет, а носитель смертельного вируса. За этим следует вопросительный взгляд Феликса, а сам он чуть наклоняется вперёд, будто хочет рассмотреть, что там такого написано.       — Ну что? — негодующе спрашивает Хёнджин и кидает поверх телефона домашнюю майку. Затем задумчиво посматривает на настенные часы — до начала лекции остаётся ещё достаточно времени, чтобы найти другую пару носков.       — Кто там тебе постоянно пишет, что ты так каждый раз бесишься?       — Господи, Ликси… Тебе везде нужно сунуть свой любопытный нос? С таким рвением следующим на том пыточном кресте окажешься ты.       — Это мой брат, верно? — с прищуром спрашивает Феликс, напрочь забывая о том, что до сих пор без трусов. Подбоченившись, он встаёт в грозную позу, словно собирается читать Хёнджину нотацию. — Зря ты так. Он нормальный чел.       — Ага, конечно. Видел я этих нормальных. Сегодня он добрый. Только завтра у него в руке хлыст, а ты уже в ошейнике у его ног сидишь. Спасибо, но нет. Это не про меня, — бурчит Хёнджин себе под нос.       — Он не такой. Да и не всегда доходит до подобного. Можно же просто попробовать самый минимум, ради интереса. Если не понравится, всегда можно уйти.       — Ради интереса, Феликс, они все и начинали. Ты видел, во что там люди превращаются? Да по половине психушка плачет! Так не бывает. Или всё, или ничего.       — Ты не прав, Джинни, — упрямо возражает Феликс, вытаскивая свой второй носок из-под подушки. — Минхо, например, не такой. Он заботливый. Позволяет себе только то, что мне самому хотелось бы попробовать, и всегда бывает осторожен. И Чан, я уверен, тоже. Это ведь тоже доверие, знаешь? Когда ты позволяешь другому делать с тобой то, что не позволил бы никому.       — Это иллюзия. Временная, Феликс. Да они этим доверием торгуют. Посмотрим потом, когда тебя начнут ломать, а ты будешь визжать, как резаный поросёнок. И ещё долго не сможешь сидеть на своей заднице.       — И откуда ты всё это знаешь? — с сомнением прищуривается Феликс.       — Будешь поменьше таскать меня по таким заведениям, и мне не придётся часами сидеть в интернете, выискивая, как спасти своего друга из лап извращенца, — Хёнджин усмехается, а Феликс тут же смущённо краснеет.       Извращенцы. Именно к такому выводу пришёл Хёнджин, перерыв десятки сайтов в поисках ответа. Он просто хотел понять, зачем всё это нужно людям и чем таким они больны. Но чем больше информации находил, тем сильнее убеждался, что извращенцы повсюду. И один, похоже, живёт с Хёнджином под одной крышей.       На самом деле, за последние недели он успел немного успокоиться. По крайней мере, ему так кажется. Первые несколько дней его, конечно, мучили кошмары. В одну из таких ночей Хёнджин резко проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Его тело било дрожью, а влажная от испарины футболка неприятно липла к коже. Он сел на кровати, уткнувшись лицом в ладони, пытаясь прийти в себя.       Ему снился Кристофер — с виду спокойный, внимательный и чуткий. Только взгляд его был жёстким, как сталь, а в руках он держал одну из тех металлических игрушек, которые активно демонстрировались на сайтах для «незабываемого» удовольствия. В ушах даже после пробуждения стоял властный шёпот. «На колени, зайчонок», — твердил во сне Кристофер. И Хёнджин упал. Во сне упал, а наяву проснулся. Словно падал в самую глубокую пропасть, а очнулся на собственной кровати.       На счастье, Феликс в ту ночь как раз отсутствовал. С того вечера он еженедельно по пятницам начал пропадать у своего Минхо. Иногда приходил уставшим и вымотанным. Буквально выжатым до предела. Последний раз вообще пролежал в постели все выходные, а вместо подготовки к учебной неделе выметал из холодильника всё сладкое, что только мог найти. Даже Хёнджина уговорил сходить за шоколадным тортиком, к которому раньше относился равнодушно.       И вот сегодня снова пятница. Феликс в очередной раз собирается к Минхо сразу после университета, для чего и укладывает в рюкзак сменную одежду. Пожалуй, к вечеру стоит напомнить ему, чтобы в этот раз забрал свои трусы. Если он, конечно, сможет вернуться хоть в каких-то. Минхо вовсе не показался похожим на фетишиста, чтоб коллекционировать нижнее бельё Феликса у себя дома. Но кто знает, на что эти извращенцы способны?       Натягивая своё любимое худи, Хёнджин молча наблюдает за другом, покачивая головой.       Наряжается Феликс с особой тщательностью, явно придавая этому процессу больше значения, чем раньше. На его ногах узкие кожаные брюки, которые Хёнджин ни разу не видел в гардеробе друга. Вместо привычных бесформенных лонгсливов — короткая обтягивающая майка, чуть приоткрывающая худощавый живот. А на шее по-прежнему сверкает короткая цепочка — та самая, которую он не снимает даже перед душем с того самого вечера.       Если Феликс сойдёт с ума окончательно, Хёнджин первым вызовет ему дурку.       Учебный день, на удивление, проходит спокойно. Любимые пары по живописи всегда заканчиваются слишком быстро. Занятие физкультурой бодрит и поднимает настроение. А на последней лекции Хёнджин даже успевает заснуть от скуки и проснуться только под конец, когда остаются считанные минуты до завершения.       Тёплое начало октября дарит ощущение уюта и комфорта. К середине дня полуденное солнце, которое ещё не успело остыть, приятно припекает, что заставляет Хёнджина снять ветровку и остаться лишь в лёгкой кофте. Погода настолько идеальна, а свежий воздух ласково касается его кожи, что он без раздумий решает пройтись несколько остановок пешком. Просто насладиться последними тёплыми деньками до наступления холодной осени.       Спускаясь по ступенькам университета, Хёнджин задумчиво разглядывает свою карту на телефоне, уже представляя, как уютный аромат выпечки и шоколада наполняет его лёгкие в ближайшей кофейне. Утро оказалось длинным, а энергия уже истощена, так что чашка горячего капучино с карамельным сиропом — именно то, что ему нужно, чтобы восстановить силы. Хёнджин скользит взглядом по кампусу, слыша, как несколько знакомых сокурсников прощаются с ним и обещают увидеться на следующей неделе. Одна из девушек в их компании ловко подходит ближе и заискивающе повисает на его плече, явно рассчитывая на большее внимание. Но он лишь мельком улыбается ей и возвращает взгляд обратно к экрану телефона.       Пальцы быстро летают по виртуальной клавиатуре, отправляя короткий текст: «Трусы не забудь», сопровождая его гнусной улыбочкой и соответствующим смайлом. Ответ не заставляет себя долго ждать. «Дурак…» — простое и знакомое, такое похожее на Феликса, светится на экране смартфона и мысленно проигрывается в голове хрипловатым голосом друга. И Хёнджин не может удержаться от того, чтобы снова не рассмеяться. Он блокирует экран телефона и засовывает его в карман джинсов, представляя, с каким выражением лица Феликс писал ему ответ. Но когда озорной взгляд поднимается выше… Хёнджин внезапно застывает на месте.       В нескольких шагах от него стоит чёрный Cadillac CT6. Глянцевый кузов автомобиля отражает солнечные лучи, а на капоте сидит мужчина, опираясь одной рукой позади себя. Обтянутые чёрными брюками от классического костюма ягодицы расслабленно прижаты к металлической поверхности, пара верхних пуговиц белоснежной рубашки небрежно расстёгнута, а на плече висит кожаная куртка, удерживаемая второй рукой. Взгляд, направленный на Хёнджина, кажется абсолютно нечитаемым. Он будто смотрит прямо в душу, заставляя кровь застывать в жилах, а нервы натягиваться до предела. Лёгкая усмешка, ползущая по его лицу, становится ещё более ехидной, стоит только Хёнджину невольно дёрнуться и сжать куртку в ладонях. И это подбрасывает ещё больше дров в огонь растущего волнения в груди.       Кристофер.       Шанс у Хёнджина ещё есть — они находятся в людном месте. Вряд ли Кристофер будет привлекать внимание общественности, гнаться за ним, а потом у всех на виду насильно затаскивать в машину. Можно просто свернуть направо или налево и, не оглядываясь, спокойно продолжить свой путь. Но вместо этого Хёнджин чувствует, как тело его будто по инерции движется вперёд. Притягивается, словно к магниту, не подчиняясь никакому контролю разума. Ресницы испуганно дрожат, но он не отводит глаз, боясь даже моргнуть. Как будто это может стать для него последним ошибочным действием. Сердце бешено колотится под рёбрами, когда между ними остаётся всего несколько десятков сантиметров.       — Ты меня так долго игнорировал, что я был просто обязан поговорить с тобой, — усмехаясь, говорит Кристофер. Его голос мягкий, но во взгляде продолжает сквозить ледяная угроза. И что-то ещё, что Хёнджин не может понять до конца.       — Я… Зачем вы здесь? — сдавленно фыркает Хёнджин и наконец отводит взгляд в сторону.       Солнце больше не кажется таким тёплым, а под одежду пробирается холодящий тело озноб.       — Хотел увидеть тебя и понять, что происходит. Возможно, я обидел тебя в тот вечер? Или напугал?       — Нет, — отмахивается Хёнджин, не в силах вновь встретиться с холодным взглядом. Глупо хлопающие глаза бессмысленно бегают по земле. — Просто я не видел смысла продолжать наше общение.       — А сейчас? — настаивает Кристофер. — Сейчас видишь?       — Ничего не изменилось. — Плечи Хёнджина вздрагивают от лёгкого пожима. — Я не Феликс, и мне всё это не интересно. А сейчас мне уже пора, простите. Я хотел бы успеть в кофейню до её закрытия и выпить кофе, — говорит он, делая шаг в сторону, но рука Кристофера ловит его запястье. Не настойчиво и без применения силы — просто держит и нежно поглаживает большим пальцем местечко, где усиленно бьётся пульс.       — Я могу подвезти, Джинни, — с теплотой предлагает Кристофер. — Не съем же я тебя в машине? Я не монстр, зайчонок. Не бойся меня.       — Я и не боюсь, — нехотя отвечает Хёнджин. Но почему-то его ноги всё равно делают шаг в сторону пассажирской двери. — Я просто точно не тот, кто Вам нужен, — фыркает он.       Собираясь сесть в машину, Хёнджин уже берётся за ручку двери. Но вдруг замечает, как Кристофер медленно поднимается, не отрывая от него пристального взгляда. В этот раз в его глазах нет интереса, насмешки или прежнего льда. Там искрится тёмная, глухая тяжесть, под которой становится трудно дышать. В бездонных зрачках впервые вспыхивает что-то похожее на обжигающую ярость — не открытую, но сдерживаемую, тлеющую на грани готовности вырваться наружу.       — Попрошу не делать за меня выводов, договорились? — холодно предупреждает Кристофер.       И единственное, что Хёнджин может произнести, остаётся:       — Да, Кристофер. Простите.       А после он испуганно опускает глаза вниз, не решаясь сесть в автомобиль.       — Схватываешь на лету. — Кристофер тут же расслабляется и размеренным шагом направляется к водительской двери. — Садись, зайчонок, пока прямо здесь не упал в голодный обморок.       Любимая кофейня оказывается закрытой и по решению Кристофера заменяется небольшим ресторанчиком с ещё не убранной летней верандой. Хёнджин поёживается и снова накидывает куртку на плечи — солнце всё ещё греет, но внезапно поднявшийся октябрьский ветер пробирает до костей. Перед ним уже стоит тарелка с овощным салатом, который он без особого энтузиазма перекладывает вилкой из стороны в сторону. Гораздо приятнее было бы наслаждаться свежим тёплым круассаном, но, как оказалось, выбор за него уже сделали. Кристофер без лишних вопросов заказал себе стейк с кровью, а Хёнджину — зелень. «Зайчонок» должен жевать траву?              — А кофе сегодня в рационе имеется? — мрачно ворчит Хёнджин и закидывает в рот пару листов салата. Зелень кажется безвкусной, да и вообще аппетит куда-то испарился.       — Сначала поешь, а потом поговорим о десерте, — усмехается Кристофер. — Я, конечно, понимаю, что вы с Феликсом из тех, кто предпочитает мучное и сладкое. Да я и сам был таким в ваши годы. Но ты слишком мало употребляешь овощей и фруктов, это заметно по твоей коже. Витамины важны для здоровья и поддержания иммунитета.       — Спасибо, — с набитым ртом кривится Хёнджин, — папочка.       Кристофер едва не давится куском мяса, а затем смеётся в голос. Громко, искренне, без малейшего стеснения. Это снова раздражает. Кажется, всё, что делает или говорит Хёнджин, только забавляет его.       — Вы же стоматолог, — пытается сменить тему Хёнджин. — Почему не на работе?       — Владеть клиникой не значит самому сутками сидеть в кресле, — усмехается Кристофер, беря в руку стакан воды. — Лично ко мне приходят только VIP-клиенты, и…       — И я уже догадался, что вы ещё и владелец клуба, — быстро вставляет Хёнджин, тараторя так, словно хочет покончить с этим разговором побыстрее. — Это было не так сложно — сложить два и два. Не нужно мне об этом напоминать.       — И? — ухмыляется Кристофер. — Это какая-то проблема?       Хёнджин открывает было рот, готовясь выдать всё, что накопилось за несколько недель его размышлений, но вовремя одёргивает себя. Срывается на тихое:       — Нет, но…       — Что «но», зайчонок? — Тон Кристофера становится чуть ниже. — Ты чего-то боишься?       — А если боюсь? — вспыхивает Хёнджин, сжимая вилку в руке. — Боюсь за безопасность своей задницы.       — Ох, Джинни. — Кристофер вновь смеётся, покачивая головой. — Об этом можешь не беспокоиться. Твоя задница в очень надёжных руках.       Спустя несколько секунд неловкой паузы Хёнджин не выдерживает и сам разражается хохотом. С чего он вообще решил, что Кристофера интересует его задница? Может, это действительно всего лишь жест уважения. В конце концов, Хёнджин игнорировал мужчину целых несколько недель, ни разу не удосужившись ответить на элементарные «Доброе утро» и «Спокойной ночи».       — У тебя есть девушка? — как бы невзначай интересуется Кристофер, продолжая разрезать мясо на мелкие куски.       — М? — непонимающе переспрашивает Хёнджин, а потом понимает, что такого мог увидеть Кристофер, что сподвигло его задать подобный вопрос. — Нет, я… Ну… — пытается он культурнее выразить свои мысли.       — По мальчикам, — заканчивает за него Кристофер. На мгновение на его лице проскальзывает подобие улыбки, умело скрываемой за привычной отстранённостью. — А я просто всё не так понял у университета.       — Что-то вроде того, — смущённо отвечает Хёнджин.       Дальше разговор продолжается в более непринуждённой обстановке, искусно отвлекая от всех переживаний и лишних мыслей. За час беседы Хёнджин начинает сомневаться, было ли его поведение по отношению к Кристоферу обоснованным и объективным. Кристофер расслабленно рассказывает о своей основной работе. О том, как ему удалось открыть собственную клинику без единого гроша за душой. Делится забавными моментами из детства, не забывая упомянуть, каким непослушным был Феликс в юности и как часто нарывался на ремень или хотя бы на смачный шлепок по заднице. Хёнджин смеётся, наконец держа в руках долгожданную чашку кофе с маленьким пирожным. В этой обычной обстановке Кристофер больше не кажется тем таинственно-подозрительным «господином», которого Хёнджин запомнил с вечера в клубе.       До дома Кристофер довозит Хёнджина ещё до того, как успевает стемнеть. Тёплая улыбка на прощание обескураживает его, заставляя вновь задуматься о своём поведении. Кристофер — обычный человек. По крайней мере, Хёнджину хочется в это верить, когда он даёт обещание больше не игнорировать его входящие сообщения и по возможности отвечать на звонки. Вряд ли брат Феликса решится похитить Хёнджина, затащить его в подвал, посадить в клетку и пытать кнутом до потери сознания. Он вообще не выглядит как садист или кто-то в этом роде.       Феликсу обо всём знать, конечно, не обязательно. Но Хёнджин всё-таки рассказывает о встрече с Кристофером, когда друг, сонный и уставший, кряхтящий при каждом удобном случае, возвращается ранним утром субботы домой. Даже при своей вымотанности Феликс со счастливой улыбкой выслушивает эту воодушевляющую новость, уплетая третью порцию брауни, наспех приготовленного в микроволновке.       Так и начинаются будни, немного приправленные чувством удовлетворения от оказываемого внимания. Кристофер не скупится на сообщения, а Хёнджин уже без страха отвечает на каждое «Доброе утро» аналогичной фразой с добавлением улыбающегося смайла. В течение учебного дня Кристофер неизменно интересуется, не проголодался ли «зайчонок», и предлагает заказать доставку прямо в университет при необходимости. Напоминает, что чрезмерное употребление сладостей вредно не только для организма, но и для зубов, если Хёнджин, конечно, не хочет оказаться в стоматологическом кресле у самого доктора Бана.       Ежедневно по вечерам они разговаривают по телефону не меньше получаса обо всём и ни о чём. В основном их беседы наполнены шутками про Феликса, который с надутыми губами и демонстративной обидой за раскрытие тёмных секретов из прошлого сидит и чертит очередной проект или зубрит подготовительные лекции. Самым смешным, пожалуй, был рассказ о том, как Феликс возомнил себя Человеком-пауком и в сооружённом собственными руками костюме прыгнул с крыши. Всё ожидаемо закончилось переломом ноги, который поставил жирную точку на его мечтах о хореографическом образовании.       Кажется, что даже вдохновение Хёнджина начинает посещать гораздо чаще. Пейзажи на занятиях получаются живее и ярче, за что его постоянно хвалит преподаватель. Портреты начинают иметь сходство лишь с одним человеком, который не выходит у него из головы. Даже если бы Хёнджин захотел выбросить Кристофера из мыслей, тот просто не оставляет ему ни малейшего шанса сделать это. Он буквально одаривает Хёнджина тем максимумом внимания, который необходим для впечатлительной творческой личности, чтобы чувствовать себя окрылённым с утра и до вечера.       Конечно, ничто не бывает сладким мёдом, если оно не приправлено маленькой ложкой дёгтя. Хёнджин давно не был в отношениях, а на самоудовлетворение в учебные периоды времени не всегда хватает. Тут ещё и Кристофер, такой притягательный, соблазнительный и заботливый, служит как раз той самой ложкой дёгтя. Хёнджин уже не маленький мальчик, и ему очень хочется секса.       Спровадив Феликса на очередную пятничную гулянку, Хёнджин снабжается всем необходимым для приятного проведения вечера. На небольшом компьютерном столе, рядом с ноутбуком, уже подготовлены сухие и влажные салфетки, тюбик лубриканта и баночка лимонада на случай, если нужно будет промочить горло. Найти подходящий порноролик не составляет проблем: у Хёнджина их достаточно в скрытой папке. Только вот обычное гетеросексуальное порно в этот раз почему-то не возбуждает от слова совсем.       Но Хёнджин не отчаивается. Приучить себя к классическому порно, когда сам предпочитаешь представителей своего пола, больше похоже на средневековую пытку. Так что на помощь приходит скрытая папка в скрытой папке. Такую запрещёнку даже хранить на компьютере стыдно…       С первых кадров встаёт всё, что должно вставать. Хёнджин, расслабленно откинувшись на спинку компьютерного кресла, принимается за приятное дело. Рука свободно скользит по члену, и кажется, что вот-вот должна наступить разрядка. Только вот чего-то постоянно не хватает. Вроде и актёры вполне себе привлекательные, и антураж приятен глазу, и стоны поджигают кровь и возбуждают всё на свете. Но почему-то никто из активно занимающихся сексом на камеру не может даже шлёпнуть друг друга по ягодицам. Удручает.       Спустя полчаса самоистязания Хёнджин задумывается вовсе не о том, о чём стоило бы в данный момент. Пальцы сами набирают на клавиатуре «BDSM порно», руки волнительно потряхивает, а стоит только запуститься первому найденному ролику, по всему телу расползается обжигающая лава. По вискам бьёт сильнейший выброс адреналина. Член предательски дёргается и выпускает приличную дозу предэякулята, даже больше, чем Хёнджин обычно использует лубриканта. А дальше всё словно в тумане.       Кляпы, зажимы, плётки, подозрительные на вид металлические крючки, которыми фиксируют изнывающее желанием тело в необходимой доминанту позиции. На вибраторах Хёнджин резко закрывает ноутбук, хлопает испуганно глазами и боится прикоснуться к себе — ему достаточно будет только одного движения ладонью, чтобы получить оргазм. И вскрикивает:       — Да ну нахуй!       Пожалуй, это его первое исполненное желание выругаться матом в такой ситуации. И это действительно пугает. Решение, что пока всё настолько свежо в памяти, с оргазмами можно и повременить, принимается практически сразу. Забывая про телефон, на котором наверняка висят уже десять непрочитанных сообщений от Кристофера, Хёнджин идёт в душ, чтобы хоть как-то снять скопившееся напряжение в теле. Прохладная вода освежает и дарит необходимое расслабление. Но даже в состоянии покоя член продолжает ныть и требовать к себе внимания.       Вернувшись из душа, мокрым и слегка распаренным, Хёнджин подсушивает волосы и берёт телефон в руки. Как и ожидалось, кроме нескольких сообщений, на телефоне высвечиваются два пропущенных от Кристофера. Большого желания перезванивать после пережитого шока у Хёнджина нет. Но он всё равно нажимает на кнопку исходящего вызова, прекрасно осознавая, что одним пропущенным это не закончится.       Разговор выходит быстрым и скомканным. Кристофер просто уточняет, в порядке ли Хёнджин, и говорит, что уже начал переживать, что с ним могло что-то случиться. А потом приглашает прогуляться следующим вечером пятницы. Хёнджин не отказывается только из уважения. Кристофер так заботится о нём и его самочувствии, что становится даже как-то неловко.       Телефон оставлен на зарядке, компьютер снова включен, но вместо порно запущен новый сезон любимого сериала. В сон клонит сильно. Но ещё больше хочется потрогать себя. С одной стороны, если Хёнджин сможет кончить только от своей руки, без ярких сцен из порнофильмов, это очень даже неплохо. Но с другой… Как собственная рука оказывается под пижамными штанами и бельём, он уже с трудом осознаёт.       То, что снилось в кошмарах первую неделю, внезапно всплывает перед глазами. Привязанный к кресту парень, вскрикивающий после удара кнутом и переходящий на протяжный стон удовольствия, доводит Хёнджина до ярчайшего оргазма, которого он ранее не получал ни сам с собой, ни с предыдущими партнёрами. И единственное, что он может себе сказать в этот момент, — это громкое «Блядство!».       Когда всё успело настолько выйти из-под контроля, остаётся тайной глубинного сознания, покрытой беспроглядным мраком. Возможно, психика Хёнджина всё-таки пострадала и стоит посетить хотя бы психолога. Только не дантиста.       Несколько дней Хёнджин так и ходит, погружённый в себя. Он едва улавливает получаемую на занятиях информацию и засыпает с огромным трудом. Феликс тоже замечает такую перемену настроения друга и постоянно интересуется, всё ли у него в порядке. Незамеченным это не остаётся и для Кристофера. Все дни Хёнджин отвечает на сообщения будто на автомате, а телефонные звонки заканчивает слишком быстро. А Кристофер будто на расстоянии чувствует, что с Хёнджином что-то не так, и оказывает ещё большее внимание. Можно даже сказать, давление. Но не спасает даже заказанные на дом пицца, любимый капучино с карамельным сиропом и свежие круассаны.       В среду Кристофер встречает Хёнджина у университета. Внепланово. Они ведь договаривались на пятницу, а никак не на середину недели. Правда, Хёнджин уже был готов вовсе отменить встречу под предлогом элементарной простуды, но не успел.       В руках у Кристофера два стакана с горячим кофе, что как нельзя кстати подходит для промозглой осенней погоды. Дождь тихо стучит по лобовому стеклу и собирается в крупные капли, затрудняя видимость на берег реки Ханган. Конечно, не самое удачное время для посещения подобных мест, но Кристофер настоял. Сказал, что Хёнджину просто необходимо развеяться и подышать свежим воздухом в отдалении от города.       — Джинни, я же вижу, что что-то не так, — настаивает Кристофер и сжимает руль двумя руками. Старается не подавать внешне никаких признаков, но Хёнджин прекрасно видит — он нервничает.       — Всё нормально, честно, — грустно отвечает Хёнджин и утыкается носом в крышку стакана с кофе. — Просто осенняя хандра — и всё такое. Частое явление у таких, как я.       — Каких? — хмурится Кристофер и переводит на него исследующий взгляд.       — Ну… — заминается Хёнджин. — Творческих. Меланхоличных. Это пройдёт, честно.       Хотелось бы, конечно, побыстрее вернуться домой и зарыться под тёплое одеяло. Но Кристофер отпускать не собирается. Однако и разговорами с расспросами больше не мучает. Между ними буквально повисает ощутимое напряжение, которое искрится в салоне автомобиля электростатикой. Лёгкая расслабляющая музыка едва слышно доносится из колонок, печка нагнетает тёплый воздух, и Хёнджин едва ли не засыпает на пассажирском сиденье, убаюканный мелодией и ласковым поглаживанием головы. Пока совсем рядом над ухом не раздаётся тихий голос:       — Джинни, не спи.       Распахнув сонные глаза, Хёнджин упирается взглядом в склонившегося над ним Кристофера — тёплого и уютного, чутко наблюдающего за ним. Он устало моргает, пытаясь вернуться в реальность, но всё внимание моментально перехватывает ласковая улыбка на тяжёлых мягких губах, манящих и обещающих нечто большее. Тяжело вздыхая, Хёнджин вжимается в кресло. Растворяется в этом моменте, теряя себя в ощущении покоя и близости.       На улице уже слегка стемнело, и в салоне автомобиля горит приглушённый верхний свет. Барабанная дробь капель дождя, отстукивающая размеренными ударами о стекло и металл, только усилилась за прошедшее время. И всё вокруг кажется каким-то странным и расслабляющим. Завораживающим.       Совершая над собой усилие, Хёнджин вскидывает взгляд вверх. Упирается в тёмные, бездонные, словно омут беззвёздной ночи, глаза. Заполошно моргает, приоткрывая губы и переходя на частое рваное дыхание. Хочется что-нибудь сказать, но в голове не остаётся ни единой мысли, которая могла бы стать уместной здесь и сейчас.       Кристофер голодно рассматривает его. Жадно пожирает каждую чёрточку и каждую деталь. Бегает зрачками по наверняка сонному и чуть припухшему лицу, слишком часто задерживаясь на губах и родинке под левым глазом. Дышит тяжело и глубоко, до высоко приподнимающейся груди.       Даже на расстоянии нескольких десятков сантиметров щёки Хёнджина обдаёт разгорячённым дыханием. А на бедре внезапно ощущается крепкая хватка ладони, которая медленно и лениво ползёт выше. Хёнджин взволнованно всхлипывает, сводя брови к переносице. На мгновение возвращает взгляд к слегка приоткрытым губам Кристофера и обратно — к тёмным, чарующим и подчиняющим глазам.       Хочется целоваться.       Неловко облизывая губы, чтобы немного унять приятное покалывание или обеспечить себе хоть какое-то прикосновение, Хёнджин замирает на месте. Ждёт. Наблюдает за вспыхнувшим пожаром в глазах напротив, жадно наблюдающих за его скользящим по губам языком.       Кристофер считывает его с полувзгляда. Он подаётся вперёд, наклоняясь ещё ниже. Быстро пробегается взглядом от губ до заполошно хлопающих глаз и обратно. Будто в последний раз убеждается, что он не ошибся. Что Хёнджин не будет против и не станет сопротивляться. Что Хёнджин хочет этого сам. А потом мягко накрывает его губы своими нежным, тёплым, практически невесомым касанием, растворяющим остатки благоразумия.       Сердце ухает в низ живота и трепещет, словно птица в клетке, раз за разом пропуская необходимые удары. Хёнджин гулко стонет и тянется навстречу, неуверенно отвечая на поцелуй. Выгибает спину, позволяя обнять себя. Его ладони осторожно опускаются на лацканы чёрного классического пиджака, цепляясь за них пальцами. Тянут Кристофера на себя. Хочется больше прикосновений.       Крепкие руки окольцовывают в объятия. Левая ладонь Кристофера скользит под спину, заставляя Хёнджина выгнуться ещё сильнее. Правая медленно пробирается под его задравшееся худи и пересчитывает пальцами каждое ребро. Скользит вверх, поглаживая тёплыми, слегка шершавыми подушечками покрывшуюся мурашками кожу. Поцелуй медленно перерастает в более уверенный — влажный, но пока не настойчивый. Сминая губы Хёнджина своими, захватывая их поочерёдно, Кристофер проводит по ним кончиком языка. Встречает хёнджинов и аккуратно касается его, вовлекая в незатейливый танец до лёгких причмокиваний, повисающих в воздухе.       Когда подушечка большого пальца Кристофера ловко проходится по бусине соска, Хёнджин всхлипывает и чувствует расползающуюся по телу дрожь. Где-то глубоко внутри ощущается горячая вспышка, растекающаяся обжигающим блаженством по груди и конечностям. Приятно до сведённых вместе коленей и сжавшихся пальцев на шерстяном пиджаке.       Стон вырывается из горла, и Кристофер ловит его, окончательно подчиняя рот Хёнджина себе. Властно проскальзывает языком вглубь, делится слюной и необходимым кислородом, который стремительно заканчивается в салоне автомобиля. С тихим рыком сжимает левую ладонь на рёбрах, притягивая его ближе к себе правой. А затем отстраняется от губ, с тяжёлым дыханием упирается в лоб Хёнджина и прожигает взглядом, продолжая исследовать подрагивающее от тактильного контакта стройное тело.       На каждом касании к соскам Хёнджин дёргается и вымученно стонет, подаваясь вперёд. Извивается и изнывает под хищным взглядом, который с каждой секундой становится более тяжёлым, опускается невидимым грузом на грудную клетку.       Кристофер ухмыляется устрашающе. Но именно сейчас Хёнджин хочет поддаться ему. Подчиниться и позволить то, о чём он даже не мечтал. Раствориться в Кристофере, стать его частью хотя бы ненадолго. Просто испытать поглощающую страсть, которой тот пылает рядом с ним.       — Джинни… — хрипло шепчет Кристофер. — Ты такой чувствительный, зайчонок.       Оставив влажный поцелуй на губах, Кристофер влажным мазком перемещается к щеке и медленно опускается к шее. Зарывается носом под ворот худи, потираясь кончиком о кожу и опаляя её жаром дыхания. Принимается вылизывать языком самые чувствительные участки. Обхватывает губами ключицу, слегка втягивая кожу до срывающихся с губ Хёнджина коротких стонов, и тихо усмехается такой податливости. Чуть цепляет пальцами сосок и перебивает едва уловимый плаксивый всхлип своим грудным рокотом.       Эта пытка становится невыносимой. Хёнджин быстро приподнимает бёдра вверх и так же опускается на кресло, непроизвольно имитируя очевидные покачивания. Тело бесконтрольно плавится, превращается в кусочек мягкой глины, из которой можно лепить всё, что захочется. Он буквально задыхается, когда Кристофер начинает вылизывать надключичную ямку, слегка прихватывая кожу зубами, и нетерпеливо ёрзает ягодицами по сиденью.       Горячая ладонь скользит по груди вниз, проходится по животу — Хёнджин взволнованно задерживает дыхание. Цепляется за ремень джинсов, пробираясь кончиками пальцев под пояс, поглаживая нежную кожу. Суматошно расстёгивая металлическую бляшку, Кристофер усыпает поцелуями шею и щёки. Касается губами маленькой родинки под глазом, заставляя Хёнджина смешливо фыркнуть, прежде чем пасть ещё глубже в вязкий омут желания.       Ловкие пальцы справляются с пуговицей и молнией, а Хёнджин непроизвольно подаётся бёдрами вверх. Даже лёгкое касание ладони к возбуждённому члену кажется в эту секунду чем-то спасительно успокаивающим. Всё тело напряжено до предела и доверчиво тянется к Кристоферу. Отдаёт себя полностью в чужую власть. Требует ещё больше внимания, больше прикосновений, особенно там, где нестерпимо тянет и ноет от узкого белья.       За секунду до того, как пробраться ладонью под хлопковую ткань белья, Кристофер жадно впивается в губы. Он не спрашивает разрешения, просто берёт то, что хочет, и даёт то, в чём Хёнджин нуждается. Уверенно и крепко обхватывает изнывающий, истекающий предэякулятом член, проходится большим пальцем по чувствительной головке до взрывающихся звёзд перед глазами. Принимается скользить по стволу — медленно и чертовски правильно. Так, как нравится Хёнджину, постепенно ускоряясь.       Бёдра толкаются навстречу методично работающему кулаку. Даже Хёнджин так никогда не ласкал себя. Приятное внутреннее тепло растекается по ногам и концентрируется внизу живота, готовясь воспламениться в любую секунду. В паху затягивается жёсткий джутовый узел всё крепче. Затылок безвольно упирается в спинку кресла.       Хёнджин отпускает себя и заходится в громких гортанных стонах, пока его губы терзаются Кристофером.       Острые зубы цепляют то верхнюю, то нижнюю податливую плоть — и это приятно. Горячий язык сразу зализывает едва ощутимые укусы до дрожи в коленях. Кристофер рычит, с силой вжимая в себя грудь Хёнджина, ритмично работает рукой, с каждой секундой приближая его к краю пропасти.       — Смотри на меня, Хёнджин. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда будешь кончать.       Властный голос Кристофера разгоняет адреналин по венам, а взгляд его пронизывает сталью. Хёнджин тихо скулит, кусая и без того искусанные губы, фокусирует взгляд на человеке, так умело управляющем его телом, и буквально тонет в тёмной похоти, застилающей глаза напротив. Рука размеренно двигается по члену, а сильные пальцы на каждом скольжении с нажимом проходятся по истекающей предэякулятом головке, царапая чувствительную плоть. Хёнджин всхлипывает и непроизвольно двигает бёдрами навстречу. Теряется в ощущениях, пока яркая вспышка не накрывает его сознание.       Тело содрогается в оргазменных конвульсиях до поджатых пальцев ног и разноцветных бликов перед глазами. Из груди вырывается громкий протяжный стон, но Хёнджин из последних сил пытается не разрывать зрительного контакта — смотрит прямо перед собой, не моргая. Он судорожно хватает воздух приоткрытым ртом и вздрагивает на каждом новом движении крепкой руки, продлевающей удовольствие до болезненно-приятной стимуляции.       Глаза Кристофера на несколько мгновений превращаются в леденящий душу мрак, обвивающий и парализующий, затягивающий костистыми лапами в бездну беспросветности. По его напряжённому лицу расползается усмешка удовлетворения — холодная и пугающая. Как будто напротив сидит не тот заботливый и внимательный Кристофер, а совсем другой человек — жёсткий и неумолимый зверь, не оставляющий ни единого шанса своей добыче. Охотник, мастерски расставляющий капканы для желанной жертвы. Но почему-то это манит. Улавливаемая подсознанием опасность лишь сильнее притягивает Хёнджина, но не позволяет сделать ни единого вдоха.       Наклонившись вперёд, Кристофер дарит ещё один поцелуй. Лёгкий, успокаивающий, совершенно противоположный всему, что Хёнджин успел заметить всего секунду назад.       — Выдыхай, зайчонок, — шепчет он, прежде чем отстраниться.       Без крепких объятий становится неуютно и непривычно холодно. В голове пульсирует пустота, а на душе настойчиво скребётся сомнение, цепляющееся за последние осколки разума. Это ненормально. Это всё неправильно. Хёнджин ёжится, обхватывает себя за плечи и лихорадочно мечется взглядом, пытаясь осознать, что вообще произошло.       Из бардачка Кристофер спокойно достаёт упаковку влажных салфеток и не спеша обтирает свою испачканную в семени ладонь. Затем переводит взгляд на Хёнджина и приподнимает брови. Кажется, его удивляет внезапно появившееся смущение, покалывающее жаром на щеках. Он быстро стирает остатки белёсой жидкости с низа живота и слегка опавшего члена, приводит в порядок вещи, возвращая бельё и джинсы на своё место. Аккуратно проходит влажной салфеткой по слегка испачканной в сперме кофте, хоть пятна всё равно останутся. А потом вновь возвращается к лицу. В его глазах — привычная забота, будто там и не было того дикого, пугающего морока. Подушечкой большого пальца он нежно поглаживает пылающую щёку Хёнджина, оставляет крошечный поцелуй на кончике его носа. И, наконец, улыбается до привычных ямочек, мягко рассеивающих вспыхнувшее сомнение.       — Поехали домой, Джинни, — тепло шепчет он. — Тебе нужно отдохнуть.       По дороге домой напряжённая атмосфера постепенно рассеивается. Обстановка становится легче благодаря непринуждённой беседе. Кристофер просто задаёт вопросы об университете, а Хёнджин с готовностью отвечает на них, пытаясь хоть на что-то отвлечься. Рассказывает, почему выбрал художественный факультет, какое будущее себе представляет. Делится переживаниями о незаконченных проектах и несданных курсовых, будто это единственная проблема, которая остаётся в его жизни на данном этапе.       У подъезда они вновь целуются — медленно и лениво, порой срываясь на бушующую под рёбрами страсть. Хёнджин ощущает, как всё его естество тянется к Кристоферу. Тянется так, как ни к кому прежде. Он, конечно, уже не раз был влюблён, но ничего похожего на это притяжение не испытывал. Это чувство овладевает им полностью, заставляет подстраивать под него собственные мысли и желания. Даже во время поцелуя Хёнджин отчётливо понимает, что в первую очередь хочет угодить Кристоферу, быть для него услужливым, хотя прежде собственное удовлетворение от близости было для него на первом месте.       Уже дома он вновь цепляется за это странное чувство, пытаясь хоть как-то идентифицировать его для себя. Разобрать по полочкам, понять причину его возникновения и возможные следствия. Но в итоге Хёнджин проводит половину бессонной ночи, так и не разобравшись с тем, что так крепко засело в его голове и вцепилось в ранимую душу. Не облегчает ситуацию даже Феликс, хищно блеснувший глазами, завидев ещё с порога припухшие от поцелуев губы друга. От расспросов с трудом получается отмахнуться под предлогом головной боли и забраться под одеяло.       Утро четверга начинается для Хёнджина с ярким, неуёмным ощущением, что что-то не так. Внутри за прошедшую ночь будто сформировался нарыв — неприятно пульсирующий, тянущий, кровоточащий, но не оставляющий возможности прикоснуться к саднящему месту и унять эту боль. Ухудшается всё к середине дня. Кристофер даже не написал привычного «Доброго утра», и Хёнджин, устав постоянно заглядывать в экран телефона, пишет ему сам. Ответа заведомо не получает, отчего становится обидно. Он что-то сделал не так? Возможно, стоило бы доставить удовольствие и самому Кристоферу? Только он не оставил ни малейшей возможности прикоснуться к себе, практически сразу вернув Хёнджина домой.       К вечеру ситуация не изменяется. Жгучая обида только распаляется и заставляет задуматься о себе и своём поведении. Самокопанием Хёнджин никогда сильно не увлекался. Но в этот раз буквально изводит сам себя и пытается понять свои ошибки, практически не вслушиваясь в рассказы и жалобы Феликса на его преподавателя по электротехнике, который завалил половину потока. Мысль о том, что Хёнджин зря сам написал Кристоферу, не выходит из головы. Проскальзывает даже сожаление о такой настойчивости, словно он маленький мальчишка, настырно требующий внимания.       А к пятнице Хёнджин и вовсе впадает в уныние настолько, что даже пропускает лекции в университете из-за разыгравшейся мигрени. Просто лежит в своей постели, спровадив Феликса на занятия и последующую гулянку с ночёвкой. Феликс даже готов был отказаться от своих планов, переживая за состояние друга, но оказался буквально вытолканным за порог вместе с привычным рюкзаком со сменными шмотками.              Осеннее солнце, решившее напомнить о своём существовании в самый неподходящий момент, ослепляет к полудню, когда Хёнджин вздрагивает от звука входящего сообщения. Он просыпается, щурится от яркого света и нехотя тянется к телефону. На экране высвечивается моментально согревающее душу «Надеюсь, твоё настроение улучшилось. Если встреча всё ещё в силе, я заеду за тобой к пяти часам вечера». Хёнджин быстро отвечает короткое «Хорошо» и со счастливой улыбкой возвращается на подушку. Может, зря он так накручивал себя? Кристофер взрослый и состоятельный человек, у которого могут быть свои задачи и проблемы. А Хёнджин не вправе упрекать его за день отсутствия. Тем более их ничего не связывает — ни озвученные отношения, ни достигнутые договорённости.       Тщательно готовясь к вечеру, Хёнджин на всякий случай выполняет все необходимые гигиенические процедуры. Слегка пользуется косметикой, пытаясь скрыть залёгшие под глазами тёмные круги тональным кремом, и увлажняет губы блеском. Вместо любимых широких джинсов он выбирает узкие тёмные брюки и, чуть взъерошив причёску, выходит на улицу, кутаясь в тонкую кожаную куртку, надетую поверх лёгкого бежевого пуловера.       Кристофер с явным осуждением качает головой, осматривая с ног до головы Хёнджина в слишком неподходящей под капризную октябрьскую погоду одежде. Прогуляться вряд ли уже получится, так что вместо посещения центрального парка он выбирает один из своих любимых ресторанов, обещая, что Хёнджину там обязательно понравится. Сам Кристофер выглядит сегодня прекрасно. На нём узкие, обтягивающие крупные ягодицы чёрные классические брюки и такой же пиджак, белая рубашка с туго затянутым чёрным галстуком и чёрный кожаный плащ, который он оставляет в машине, когда паркуется у ресторана.       И Хёнджину действительно нравится практически всё. Ресторан отменный, уютный и немноголюдный. Приглушённый свет в заведении и тихо играющая классическая музыка добавляют ему статности. А явно прекрасная кухня высшего качества не оставляет сомнений в престижности. Хёнджину нравится всё, кроме одного — за него снова делают заказ, не спросив его мнения. Вместо желаемой пасты с морепродуктами на столе перед ним оставляют овощи, приготовленные на гриле, но в этот раз хотя бы со стейком из рыбы. И на том спасибо.       Официант услужливо предлагает вина, но Кристофер ограничивается соком. Себе заказывает ананасовый, а Хёнджину — тут он даже спрашивает его мнение — апельсиновый. Разговор за неторопливым ужином протекает спокойно и расслабленно. Хёнджин не пытается узнать, где вчера пропадал Кристофер и почему не смог ответить на его сообщение, и сам даёт ответы на привычные вопросы про университет. Рассказывает о своём детстве и родителях. Как будто они знакомятся в первый раз — Кристофер хочет знать абсолютно всё, хотя Хёнджин уже догадывается, что тот знает гораздо больше, чем он сам сможет о себе рассказать.       Когда заходит речь о последних отношениях, Хёнджин мнётся, но всё же озвучивает давнюю историю неудавшейся любовной связи. Кристофер мрачно покачивает головой, будто в подтверждение слов Хёнджина, и осуждает неадекватное поведение его бывшего партнёра. Сам же на вопрос об отношениях не отвечает прямо. Ограничивается несколькими фразами, что было «давно» и «ничего интересного».       Единственный важный и тревожащий сознание вопрос, который так и вертится у Хёнджина на языке, задать оказывается сложнее, чем он мог себе представить. Долго пытаясь бороться со своим порывом, Хёнджин наконец окончательно решается, ведь желание расставить всё по своим местам перебивает все остальные доводы рассудка. Набравшись смелости, он упирается взглядом в свою пустую тарелку, водя вилкой по стеклянному дну, и тихо уточняет:       — Можно я задам вопрос?       Кристофер будто улавливает возникшую за секунду нервозность и глубоко вздыхает. Вероятно, догадывается, о чём Хёнджин хочет спросить. Откладывает свою вилку в сторону, откидывается на спинку стула и серьёзно отвечает:       — Можно, спрашивай.       — А вы тоже… Ну, я хотел узнать, вы тоже из таких? — тихо говорит Хёнджин, робко поднимая глаза.       — Из каких? — Кристофер хмурится, явно не понимая смысла поставленного вопроса.       — Ну… Вам тоже нравится такое, как в вашем клубе?       — Не хочу лелеять тебя пустыми надеждами, — прямо и без увиливаний отвечает Кристофер. — Да, Хёнджин. Мне тоже нравится такое. Но не всё, что ты успел увидеть в клубе.       — А почему вы такой… Ну, то есть, почему вам нравится это? Вы садист? Вам нравится мучить людей?       Кристофер давит лёгкий смешок и качает головой. От такой открытой реакции, словно Хёнджин совсем не понимает, о чём спрашивает, становится даже неловко.       — Нет, Хёнджин, — спокойно говорит Кристофер, — я точно не садист и не люблю никого мучить. Просто твои знания об этом равны нулю, и я, на самом деле, не уверен, что нам стоит продолжать этот разговор. Ты не готов. Да и, наверное, это всё не имеет смысла.       — Но я хочу! — вскрикивает Хёнджин и тут же тушуется от тяжёлого взгляда напротив. — Я правда хочу разобраться.       Глубоко вздохнув, Кристофер опускает руки под стол и кладёт обе ладони на свои колени, явно пытаясь успокоиться, чтобы не наговорить лишнего.       — Понимаешь, Хёнджин, BDSM — это не про извращения и не про психические отклонения. Это самое главное, что ты должен запомнить. Вся философия «темы» в нашем сообществе строится на трёх основах — безопасно, разумно и добровольно. Это не про сексуальное рабство и жизнь в подвале, как ты мог себе надумать. Обе стороны получают удовольствие, — нарочно растягивает буквы последнего слова Кристофер и кидает быстрый взгляд на Хёнджина. А Хёнджин, кажется, забыл, как дышать, и ловит все его слова с открытым ртом. — В нашей практике нет насилия и принуждения. Всё делается с обоюдного согласия и предварительно обязательно обговаривается. Доминант всегда будет заботиться о комфорте своего сабмиссива и никогда не выйдет за рамки очерченных границ. На крайний случай есть стоп-слово.       Хёнджин смаргивает внезапно возникшую пелену перед глазами, облизывает пересохшие губы от частого дыхания и решается на следующий вопрос:       — А как понять, кто ты? Доминант или сабмиссив? Как разобраться в себе?       — Как правило, люди, вступающие в «тему», чётко знают, что им нравится. Но бывает и такое, что спустя продолжительное время они готовы попробовать и другую роль.       — А вы же доминант, да? — едва шелестит губами Хёнджин, разглядывая пустую тарелку на столе.       В очередной раз усмехаясь, Кристофер наблюдает за Хёнджином, что буквально чувствуется кожей. Наверняка рассматривает, как густо он покраснел от смущения, ведь щёки его пылают адским огнём. Наверняка забавляется тем, как тяжело даются ему вопросы. Хёнджин и сам не понимает, зачем спрашивает обо всём этом. Возможно, не стоило бы этого делать. На самом деле, его подсознательно уже страшит готовящийся сорваться с губ Кристофера ответ.       — Да, Джинни, — без тени сомнений подтверждает догадки Кристофер. — Я — доминант. И почти всегда мне это нравилось. Мне рано пришлось стать старшим в семье, когда не стало отца. И я уже тогда понимал, что люблю всё контролировать. Во всех сферах своей жизни.       — Я понял, — едва слышно говорит Хёнджин и поднимает глаза. Встречается с глубоким взглядом Кристофера и рвано выдыхает. — Спасибо за ответы.       — Надеюсь, что не напугал тебя, — со всей серьёзностью продолжает Кристофер. — Давай лучше сменим тему? Вы давно знакомы с Феликсом?       — Два года. — Хёнджин благодарно расслабляется. — Мы просто вместе снимаем квартиру. Ну и как-то закрутилось…       К тревожащей душу теме они больше не возвращаются. Узнав все необходимые ответы, Хёнджин решает просто расслабиться и не выходить за пределы собственных убеждений. Кристофер, в свою очередь, не пытается разрушить эту идиллию, рассказывая совершенно разные истории из своей жизни: о постоянных клиентах в клинике, о жизни в Австралии и о том, почему он решил остаться в Корее.       После ужина Хёнджин уговаривает Кристофера немного прогуляться и просит сфотографировать его на набережной. Он покупает себе стаканчик кофе, за что получает грозный взгляд, полный осуждения из-за огромного количества сахарного сиропа в напитке. Это начинает даже немного забавлять его, особенно когда раз за разом Кристофер выходит из состояния расслабленного спокойствия. Серьёзные взгляды, адресованные ему, добавляют щекочущей нервы остроты, которой порой так не хватает. И Хёнджин в ответ постоянно расплывается в своей самой обезоруживающей улыбке.       У подъезда своего дома он благодарит вселенную за тонированные стекла автомобиля, позволяющие целоваться, не опасаясь, что их заметят. Кристофер аккуратно скользит ладонями по телу Хёнджина, низко склонившись над ним, лишь изредка пробираясь пальцами под вязаный пуловер и нежно захватывая губами его рот. Будто пытается контролировать себя, не переступая черту дозволенного. Это, конечно, расслабляет, но хочется большего. Тихо постанывая в поцелуй, Хёнджин каждый раз выгибается навстречу, позволяя исследовать себя полностью.       Клапаны срывает у обоих спустя пятнадцать минут ленивых влажных причмокиваний. Кристофер перетаскивает Хёнджина к себе на колени, агрессивно толкаясь языком ему в рот. Сминает его стройное тело руками, пробравшись под кофту, впечатывает пальцы в выпирающие рёбра, вжимает его в себя, низко рыча в поцелуй.       Тёмная страсть густым мороком застилает глаза. Хёнджин всё сильнее бездумно тянется навстречу прикосновениям, обвивает руками крепкую шею Кристофера и отвечает на поцелуи открыто и доверчиво. Его куртка остаётся на пассажирском сиденье, а пуловер, задираясь вверх, стягивается с шеи уверенным движением и повисает на руках, которые Кристофер заводит ему за спину. Обжигающие поцелуи на груди лишают рассудка. Губы Кристофера скользят по покрывшейся мурашками коже, играют с чувствительными сосками, которые становятся твёрже от прикосновений. Он слегка захватывает бусины, посасывая их, и кажется, что терпеть больше не остаётся сил.       Желание набатом отдаётся в каждом нерве, вторит учащённому пульсу, прожигает вены адреналином до лёгкого головокружения. Откинув голову назад и прикрыв глаза, Хёнджин неосознанно скользит бёдрами по паху Кристофера — без этой небольшой стимуляции ему уже не справиться. Он полностью отдаёт себя, позволяя ласкать своё тело на чужое усмотрение. Возбуждённый член ноюще пульсирует, стянутый узким бельём и штанами, а головка неприятно упирается в брючный ремень. Стоны срываются с губ, когда зубы Кристофера аккуратно смыкаются на соске до приятной болезненности, поджигающей что-то дикое внизу живота. А потом крепкие руки плавно сползают вниз и крепко охватывают его бёдра, останавливая их движение.       Тяжёлый рык заполняет салон автомобиля. Испуганно вздрагивая, Хёнджин открывает глаза и опускает голову вниз. Адресует взволнованный, вопросительный взгляд Кристоферу. Тот смотрит на него беспроглядным омутом — его расширенные зрачки затопили радужку полностью. Сквозь лишающий воли взор сквозит очевидная угроза. Словно зверь — жесткий и изголодавшийся — вырывается на свободу, раздирая в клочья всё терпение и концентрацию. По телу Хёнджина за долю секунды проносится дрожь, а дыхание становится сбивчивым, прерывистым. Но вожделение лишь сильнее накрывает его, подчиняя собственный голос разума.       Застывая на месте, Хёнджин хватает кислород дрожащими губами. Едва слышно скулит, ощущая, как руки Кристофера медленно скользят по его бёдрам и останавливаются на ягодицах. Пальцы безжалостно сжимают мягкую плоть, с силой впечатывают Хёнджина в пах, где даже через несколько слоёв одежды ощущается очевидное возбуждение.       — Остановись, Хёнджин, — предостерегающе хрипит Кристофер. — Только не в машине.       — Мы можем… Можем подняться ко мне, — смущённо предлагает Хёнджин, опуская вниз глаза. — Феликса всё равно нет дома.       — Ты в этом уверен? — Грудной рокот проникает в самое сердце.       Нет, Хёнджин не уверен. Где-то на подсознательном уровне всё ещё маячит страх. Только эта опасность возбуждает сильнее, чем тёплые прикосновения. Он хочет остаться с Кристофером наедине так же сильно, как желает чувствовать его сильные руки на себе. Ощущать касания шероховатых пальцев на самых чувствительных участках, в особенности на собственном члене, который нетерпеливо вздрагивает от случайных мыслей.       — Да, — отвечает он и кивает, не поднимая головы.       Лифт слишком медленно поднимается на десятый этаж жилого здания. Успев немного прийти в себя, Хёнджин внезапно осознаёт, что уже не так уверен в правильности своего приглашения. Он сам открыто предложил себя человеку, который привык подчинять всё и всех вокруг. Сам поддался искушению, позволил мимолётной страсти затопить его рассудок и взять бразды правления над его решениями.       Только Кристофер, похоже, совершенно спокоен. Он отстранённо опирается плечом о стену кабины, быстро печатает что-то в телефоне, будто его совсем не волнуют чужие переживания. Хёнджин резко отводит взгляд в сторону. Смотреть на Кристофера — сильного, уверенного в себе, притягательного и опасного, но при этом совершенно равнодушного к нему — сейчас кажется невыносимым.       Дом встречает их привычным беспорядком — творческим, хаотичным, но уютным. Кристофер усмехается, снимая плащ и пиджак, и бережно оставляет верхнюю одежду в коридоре. Затем уверенно направляется в ванную, словно бывал здесь далеко не один раз, и принимается тщательно мыть руки, закатав рукава рубашки до локтей.       Хёнджин, тушуясь и ощущая внутреннюю неловкость, торопливо включает электрический чайник и принимается мыть оставленные с утра чашки. Сначала стоит предложить хотя бы кофе ради приветственной гостеприимности. Возможно, удастся немного поговорить, дать себе время, чтобы улеглось так не вовремя вспыхнувшее внутреннее волнение.       Но когда Хёнджин направляется в комнату, чтобы поспешно сгрести беспорядок с кровати Феликса и прикрыть её одеялом, его вдруг останавливают. Теперь он осознаёт главное — шансов у него больше нет. В этот раз всё пойдёт не по его сценарию.       Вымученный стон срывается с губ, когда у входа в спальню Кристофер грубо перехватывает Хёнджина. Сильные, увитые венами руки обхватывают его поперёк груди, прижимая спиной к твёрдому, горячему телу. В каждом его движении больше не чувствуется той нежности и заботы, к которым Хёнджин успел привыкнуть. Кристофер источает лишь необузданную похоть. Властность и жёсткость, грубую силу и желание брать. Подчинять. Его непреклонная строгость пугает, но превращает тело Хёнджина в безвольную субстанцию, податливую и покорную.       Одной ладонью Кристофер медленно скользит вверх по груди, вздымающейся от частого дыхания, и надавливает, подчёркивая свою власть. Наглядно демонстрирует свой контроль над ситуацией. Его пальцы уверенно обхватывают горло Хёнджина, слегка сжимают кадык — не сильно, но ощутимо. Он скользит носом по сгибу шеи и плеча, шумно вдыхая естественный запах кожи, и хрипло стонет, прежде чем прикусить мочку уха.       — Если ты хочешь меня, Хёнджин, — слышится шёпот, пускающий озноб по всему телу, — тебе придётся слушаться меня. Я не собираюсь ничего делать из того, чем ты успел напугать себя. Но контроль за процессом и твоим телом всегда будет только в моей власти.       — Я… Я понял, — заполошно шепчет Хёнджин, испуганно хлопая глазами и задыхаясь от крепкой хватки на шее.       — Тогда скажи это вслух, — рычит Кристофер. — Скажи, что ты хочешь меня.