More, please

События главы начинаются за день до окончания предыдущей.

      «Хван Хёнджин, двадцать два года. Родился двадцатого марта в городе Пусан. В возрасте шести лет переехал вместе с матерью в Кимпхо после тяжёлого развода родителей, где и прожил до поступления в университет. Совсем маленьким на постоянной основе был свидетелем насилия в семье. Отец систематически избивал мать. Только рядом с отчимом, которого впервые и назвал папой, стал более общительным и перестал бояться взрослых мужчин.       Эмоциональный, импульсивный и эмпатичный, но друзей с самого детства было мало. Оставался закрытым в себе ребёнком, избегал общественных мероприятий и плохо сходился с новыми знакомыми.       С юных лет увлекался изобразительным искусством и посещал несколько детских и подростковых кружков, а потом и профильных курсов. Неоднократно участвовал в выставках и занимал призовые места.       В школе всегда учился на «отлично» и был первым по успеваемости, при этом максимально погружённым в себя. На контакт с учителями и одноклассниками шёл тяжело. Без проблем поступил в Университет Культуры и на данный момент является одним из лучших студентов, подающих большие надежды на художественное будущее.       Первые отношения в пятнадцать случились ещё в Пусане с одноклассницей. Расстались через несколько месяцев после пары поцелуев. Более серьёзная связь произошла через несколько лет с преподавательницей живописи в возрасте восемнадцати. После тяжёлого разрыва впервые состоял в кратковременных отношениях с парнем, потом с другой девушкой и снова с парнем».       Который вообще раз Кристофер перечитывает эти бумаги? Он отбрасывает небольшую папку на стол, устало прикрывает глаза и откидывается на спинку мягкого кресла. Потирает виски, хмуря брови от терзающей его головной боли из-за недосыпа. Да, он не спал уже больше суток. Просто не смог закрыть глаза и не думать о нём. Не смог заставить себя перестать представлять Хёнджина там, где его больше всего хочется увидеть.       По правде говоря, за слишком поздно предоставленный Сонхва отчёт Кристофер берётся каждый раз только из-за приложенной к нему фотографии. Юный парень, чьё фото, вероятно, было сделано при поступлении в университет, смотрит на него с искренней улыбкой и светящимися глазами. Волосы Хёнджина тогда ещё были не настолько длинными, но уже осветлёнными. Из маленького угрюмого мальчика он превратился в прекрасного юношу, от которого невозможно отвести взгляд. Но он…       Сломанный.       Многим тематикам приходятся вполне по вкусу сломанные детки. Они самые вкусные, а лицезреть их послушание и покорность — сплошное удовольствие. Для многих, но не для Кристофера. Ему абсолютно не хочется вместо удовольствия прорабатывать чужие психологические травмы, которые могут всплыть при любом неверном действии и в самый неподходящий момент. Даже глубинные воспоминания имеют свойство выползать на поверхность при воспроизведении определённых триггеров: замах руки, ожесточённый взгляд или старое знакомое «слово», брошенное во время сессии. И если такое произойдёт с Хёнджином, Кристофер не сможет себя простить.       Стóит ли тогда эта игра свеч?       Стóит ли бороться за то, в чём не уверен? Если есть хоть малейшие сомнения в результатах работы с сабом, ответ очевиден. Не стóит.       Только все пункты из воображаемого списка «против» меркнут по сравнению с главным фактом. Хёнджин заинтересовал Кристофера. Тронул неведомые ему ранее струны человеческой души. Очаровал и заинтриговал своей дерзостью, подкупил неприкрытой покорностью так, как никто из предыдущих партнёров и постоянных сабов не смог за годы нахождения в Теме. Смог за несколько минут отключить концентрацию, над которой так долго работал Кристофер, своими мурлычущими стонами и взглядом, полным мольбы и доверия. Тогда, в машине, ему потребовалось слишком много сил, чтобы вернуть контроль над своими желаниями и не наброситься на разомлевшего Хёнджина.       Кристофер хочет его себе. Хочет обладать душой и телом Хёнджина. Наслаждаться минутами близости и лёгкостью непринуждённого общения. Хочет видеть его рядом с собой — в ошейнике, связанного, разбитого и зарёванного, покрытого алыми метками принадлежности и сгорающего от безудержного желания. Но при этом вне сессий он хочет лицезреть улыбку на прекрасных губах и ловить взгляды, устремлённые только на него. Кристоферу просто необходимо знать, что Хёнджин принадлежит ему.       Телефон на столе привлекает внимание тихой вибрацией. Кристофер машинально открывает сообщение и тут же отбрасывает гаджет в сторону. Этот наивный дурак ещё и написал сам, будто до сих пор не осознал, с каким огнём пытается играть. Из этого пламени не спастись. В нём можно только сгореть заживо. Если это происходит хоть раз, то остаётся с тобой навсегда. Тема ещё никого не отпускала так просто.       Глоток виски обжигает горло. Лёд в стакане давно растаял, но даже так напиток кажется слишком крепким и горячительным. Слишком терпким: до нахмуренных бровей и низкого рыка, вырывающегося из груди и нарушающего тишину гостиной. Вместо ожидаемого расслабления с каждой минутой Кристоферу становится только хуже.       Если бы только получилось хоть немного отвлечься… Просто выкинуть из головы эти мучительно терзающие образы.       Хёнджин на коленях перед Кристофером, покорно сложивший руки на бёдрах. Растерянный и напуганный.       Хёнджин, сладко всхлипывающий от лёгких прикосновений к чувствительным соскам. А как бы он отреагировал на зажимы?       Хёнджин, разнеженный после оргазма. А что было бы после целой серии и непрекращающейся стимуляции?       Хёнджин, кусающий свои пошлые губы… Их если не целовать, то только представлять в самых ярких красках, как они обхватывают его член. Как красиво смотрелись бы растянутыми расширителем или удерживающими крупный шарик кляпа.       Хёнджин, полностью обездвиженный. С завязанными глазами, сенсорно дезориентированный, но такой нуждающийся.       В моменте кажется, что всё просто выходит из-под контроля. Кристофер слишком много думает, а фантазии никогда не были для него чем-то значимым и разумным. Он предпочитает реальность — жёсткую и суровую. Мрачную, местами пугающую, но собственную реальность, затягивающую с головой каждого, кто осмелился шагнуть в неё.       Подскочив с кресла, он уверенно направляется в свою комнату. Распахивает шкаф и срывает с вешалки первый попавшийся костюм. Чёрт с ним, с алкоголем в крови. Кристофер оплатит штраф на месте, если понадобится. Сейчас ему важно другое. Необходимо просто погрузиться в свой мир. Переключиться на привычную для него атмосферу клуба. Возможно, даже удастся застать кого-то из свободных сабов или присоединиться к приватной сессии постоянных VIP-клиентов, посещающих заведение в дневные часы.       Сжимая руль до побелевших костяшек, Кристофер из последних сил пытается понять, в какой же всё-таки момент ситуация вышла из-под контроля. Это больше похоже на помутнение рассудка. Это всё не про Кристофера и не про его жизнь. Но в голове снова и снова вспыхивают яркие кадры.       Испуганный взгляд Хёнджина, бегающий по лицу Кристофера в поисках ответов. Его мягкая и нежная на ощупь кожа, покрывающаяся мурашками от прикосновений. Потрескавшиеся искусанные губы, припухшие от поцелуев, и юркий язык, призывно выглядывающий из уголка рта. Морщащийся от пренебрежения прямой нос, дрожащие от волнения руки. Гибкое стройное тело, так податливо стремящееся навстречу каждому касанию.       Чёрт! Кристофер с силой бьёт по рулю, стараясь не отрывать внимания от дороги. Хочется вжать педаль в пол, но он из последних сил пытается держать себя в руках. Так не должно быть! Он просто не позволит этому случиться. Слишком странно действует на него Хёнджин, разбивая все его принципы и контроль вдребезги. Возможно, стоит просто прекратить общение с ним. Оборвать все контакты, оставить всё в прошлом и не искать новых встреч.       «Red Lights» встречает его привычным приглушённым красным светом и непривычной тишиной. В разгар рабочего дня гостей здесь практически никогда не бывает. Кристофер рассеянно кивает в знак приветствия персоналу, который с замешательством провожает его взглядами — владелец заведения для них ещё более редкий посетитель в будние дни. Свернув в сторону от бара, он поднимает голову и впервые за последние десять часов улыбается.       Навстречу Кристоферу уверенной расслабленной походкой направляется мужчина, чей взгляд приветствует его неприкрытым хищным прищуром. На тонких губах играет похабная ухмылка — жёсткая, как и подобает классическому доминанту. Филигранно очерченное лицо подчёркивают острые скулы. Он отлично сложен, а кожаная жилетка, надетая на голое тело, лишь акцентирует внимание на широких плечах. Один взгляд — и не остаётся никаких сомнений в его принадлежности Теме и вполне определённой роли здесь.       — Сан. — Кристофер приветственно протягивает руку. — Рад видеть тебя.       — Привет, Крис, — кидает Сан в ответ и задумчиво вглядывается в его глаза. — Ты какой-то напряжённый. Всё хорошо?       Легко усмехнувшись, Кристофер одаривает Сана слегка удивлённым взглядом. Он так быстро его раскусил, что становится даже не по себе. Неужели всё действительно так открыто читается на его лице? Да и слово «хорошо» явно не подходит ко всему тому спектру эмоций, что творится внутри, — бушующему мраку, готовому в любой момент прорваться наружу и затопить всё вокруг беспроглядной агрессией. Но Сан внимательно следит за каждым изменением его мимики, будто считывая их моментально, и предлагает:       — У меня сейчас сессия с Уёном. Присоединяйся. Покажу тебе, к чему мы уже пришли. Заодно и переключишься со своих проблем. Мне всегда помогает.       Это именно то, ради чего Кристофер приехал в клуб. Он задумчиво смотрит на Сана, мысленно взвешивая все «за» и «против». Всё-таки они оба — лидирующие доминанты этого заведения, и делить власть им будет непросто. Но Сан спокойно выдерживает тяжёлый взгляд, лишь слегка наклоняя голову вбок, словно даёт понять, что категорически не примет отказа.       — Присоединюсь через некоторое время, — в итоге соглашается Кристофер. — Можешь пока начинать без меня.       Кивнув друг другу, они расстаются в коридоре. Кристофер уверенно направляется в свой кабинет. Нужно успеть переодеться, пока не закончилось всё самое интересное. Чёрные джинсы с цепями плотно облегают его бёдра, а обтягивающая водолазка с коротким рукавом идеально подчёркивает каждый мускул тела. Ладони под натянутыми кожаными перчатками покалывает от предвкушения, и в голове мгновенно проясняется. Морок похоти сметает все ненужные мысли. Так лучше. Так привычнее. Кристофер усмехается уголком губ и закрывает шкаф.       Когда он входит в одну из VIP-комнат, его встречает знакомый антураж. В центре помещения уже висит небольшая клетка, внутри которой закован молодой мужчина. Его голова остается за пределами конструкции, зафиксированная в нужном положении прочно закреплённым к верхнему каркасу ошейником, на котором красуется надпись «Собственность Сана». Торс мужчины туго стянут ремнями портупеи, а руки пристёгнуты кожаными наручами ко дну клетки в районе коленей. На сосках поблёскивают металлические зажимы, к которым уже присоединены тонкие провода.       Мужчина красив и удивительно гибок, что даже закованным в клетку сохранил свою грацию. Его осветлённые волосы частично облепили лоб, покрывшийся испариной. Видимо, в таком положении он находится уже продолжительное время. Яркие, почти алые губы плотно обхватывают расширитель в виде кольца. Дышать ему явно тяжело, но он старается, едва слышно сладко поскуливая. Собравшаяся слюна струйками стекает изо рта, придавая общему виду состояние полной беспомощности.       — Ну что, Уён, — насмешливый, холодный голос разрезает тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием и приглушённым эхом шагов. — Тяжело быть дерзким, когда даже слова сказать не можешь? В последнее время ты вёл себя просто отвратительно, чем и заслужил сразу двойное наказание. — Сан бросает выразительный взгляд на Кристофера и приглашающим жестом подзывает его ближе.       Оба доминанта обходят клетку и останавливаются перед лицом Уёна, который смотрит на них спокойно. Даже слишком спокойно для своего положения. Но вот чего в его взгляде нет совсем, так это послушания. Кристофер прекрасно знает: не будь во рту расширителя, Уён, скорее всего, ухмыльнулся бы. Он подходит ближе, проводит ладонью в перчатке по его лицу, изучающе скользя взглядом по чертам саба. Дерзкий, необузданный, но покорный. Не сломанный, а принимающий всё по собственному желанию.        — Интересный он у тебя, как зверёныш. Того и гляди укусит, — усмехается Кристофер и делает шаг назад.       Сан хмыкает в ответ и сжимает в руках небольшой пульт. Пристальным взглядом он ловит едва вспыхнувший интерес в глазах саба и без предупреждения нажимает кнопку, включая подачу тока на минимальной мощности. В помещении молниеносно раздаётся тихий скулёж, и Уён едва заметно дёргается в клетке. Но взгляда не отводит. Будто безмолвно бросает вызов своему хозяину, прося продолжения.              Подхватив флоггер, Кристофер недолго перебирает пальцами длинные кожаные хвосты с серебряными бусинами. Затем обходит клетку и замирает с другой стороны, разглядывая потрясающее зрелище: упругие ягодицы Уёна, между которыми поблёскивает стальной стоппер плага, призывно прижаты к прутьям, даже вызывающе. Так и просятся на прикосновения или нечто большее. Только светлая кожа пока кажется слишком чистой. На ней явно чего-то не хватает. Кристофер задумывается лишь на мгновение, прежде чем занести руку, и по ягодицам саба приходится первый хлёсткий удар.       Действуя с удивительной синхронностью, оба доминанта постепенно совмещают каждый взмах флоггера с подачей электрического импульса. Звуки шлепков о кожу сопровождаются звонко отскакивающими бусинами, редко попадающими по металлическим прутьям. Уён задушенно мычит, захлёбываясь собственной слюной, и это лишь усиливает растекающееся по телу Кристофера блаженное удовольствие.       Демонстративно дёргаясь, саб не пытается уйти от новых ударов. Напротив, сильнее прижимается ягодицами к прутьям клетки, по-кошачьи выгибая спину. Выпрашивает больше. Медленная усмешка трогает губы Кристофера. Нет ощущения приятнее, чем видеть, как саб наслаждается каждым действием доминанта во время сессии.       Сан довольно улыбается и откидывает пульт в сторону через несколько десятков минут. Обходя клетку сзади, он кладёт руку на ягодицу Уёна и одобрительно похлопывает покрасневшую от ударов кожу. Другой рукой поддевает анальную пробку за ограничитель и вытаскивает её с пошлым хлюпающим звуком. Уён на это жалобно мычит, явно раздосадованный пустотой внутри себя, и покачивает ягодицами. Напрашивается.       Почти одновременно оба доминанта тянутся к ширинкам и расстёгивают их, освобождая налитые кровью члены от стягивающей ткани. Кристофер лениво проводит ладонью по стволу, равномерно распределяя выступившую смазку, и блаженно выдыхает. За время сессии возбуждение достигло пика, так что теперь его просто необходимо выплеснуть.       Пристраивая головку к поблёскивающему смазкой анальному отверстию, Сан продолжает похлопывать саба по ягодицам, а затем врывается в него одним мощным толчком. Уён протяжно стонет от резкого, глубокого проникновения, натягивая ремни, которыми пристёгнут к клетке, до предела. Захватывающее зрелище. Кристофер, возможно, и позволил бы себе просто насладиться ролью наблюдателя… но собственный член болезненно ноет, требуя немедленной разрядки.       Медленно обходя клетку спереди, Кристофер ловит на себе взгляд Уёна. Тот даже не пытается отвести глаз. Саб хмурит брови от чрезмерно сильных толчков и громко мычит, прерываясь лишь на короткие вздохи. Вместо того чтобы подаваться назад, он намеренно выпрямляет шею, натягивая тугой ошейник, и тянется вперёд — губами, языком, всем своим видом выпрашивая продолжение. Остаётся лишь сделать шаг ближе и войти до упора в манящий открытый рот.       Опуская взгляд на светлую макушку, Кристофер невольно вспоминает томные, высокие всхлипы Хёнджина, его податливость и отзывчивость на обычные ласки. Он зарывается рукой в выжженные пряди, слегка натягивая их на затылке, прикрывает глаза и поддаётся своим мыслям. Движения бёдер становятся сразу быстрыми и грубыми. Одной фантазии о том, что на месте Уёна сейчас мог бы находиться Хёнджин, достаточно, чтобы за несколько глубоких толчков в узкую глотку догнаться ярчайшим оргазмом. С громким стоном удовольствия он обильно заполняет спермой рот Уёна, который благодарственно урчит, поглаживая языком пульсирующий член.       С удовлетворённым низким рыком Кристофер открывает глаза и делает шаг назад, оценивающе оглядывая саба перед собой. Уён — измученный, разбитый, но по-прежнему жаждущий. Он скуляще стонет, когда его продолжают жёстко брать сзади, полностью растворяясь в ощущениях, удовлетворённый своей позицией и наслаждающийся происходящим не меньше своего доминанта. По его раскрасневшимся щекам всё ещё катятся крупные слёзы. Он откашливается — горло явно саднит после пусть и короткого, но жёсткого вторжения. Языком выталкивает смешавшуюся со слюной сперму, позволяя ей стекать с растянутых губ по резкому изгибу подбородка и падать каплями на пол. Захватывающее зрелище. Грязное и прекрасное.       Кристофер быстро поправляет одежду, застёгивая ширинку со звонким вжиком молнии. Хлопает ладонью по влажной щеке Уёна со словами: «Хороший мальчик». В затуманенном взгляде саба вспыхивает искра удовлетворения. Его тело напряжено до предела, дыхание сбито, но он доволен. Работа Кристофера здесь закончена. Сан подтверждает это, усмехаясь и бросая напоследок:       — Спасибо, Крис. Я сам закончу.       Блаженное расслабление медленно разливается по венам, смывая остатки былого напряжения. Всё-таки приехать в клуб было самым разумным решением. Это именно то, что ему было нужно, чтобы очистить голову. Кристофер лениво направляется в свой кабинет и прикрывает за собой дверь. В лёгкие проникает насыщенный аромат дорогой кожи, когда он опускается на мягкий чёрный диван. Последние лучи заката с трудом пробиваются сквозь тяжёлые гардины, погружая помещение в густой полумрак. Откинувшись на спинку, Кристофер прикрывает глаза и позволяет себе редкую, почти довольную улыбку.       Однако главное не изменилось. Проблема всё ещё здесь — навязчивая и неотступная, требующая решения. И чем быстрее, тем лучше.       У Кристофера ещё есть время всё обдумать. Решить для себя, стоит ли встречаться с Хёнджином хотя бы в последний раз. Сможет ли он удержаться? Не набросится ли на этого наивного мальчишку, так открыто демонстрирующего врождённую покорность совсем не тому человеку? Ответ уже крутится где-то в подсознании.       Но они взрослые люди. А Кристофер привык решать вопросы словами, а не молчаливым игнорированием. Нужно хотя бы поговорить. Расставить все точки над i. Дать Хёнджину понять, что, какими бы искренними ни были его чувства, Кристофер не сможет ответить ему такой же чистой, безоговорочной влюблённостью.       И он решается. Утром следующего дня, когда градус накала в крови снижается до минимума, Кристофер отправляет Хёнджину сообщение с подтверждением встречи. Без объяснений. Без попыток оправдать своё молчание. Ни перед собой, ни перед ним. Сидя на рабочем стуле рядом с бор-машиной, он мысленно перебирает возможные слова — те, что можно озвучить вслух, не раня слишком сильно. Убеждает себя в правильности принятого решения, направляясь по известному адресу и ожидая Хёнджина у его подъезда.       Только всё снова выходит из-под контроля, стоит Хёнджину сесть в автомобиль. От него пахнет чистотой и цветочным шампунем — ни намёка на парфюм, лишь его естественный аромат. Мягкие пухлые губы поблёскивают в приглушённом свете, пробивающемся через тонировку лобового стекла. Узкие брюки плотно облегают стройные бёдра, и этот почти невинный образ разом рушит выстроенную за сутки концентрацию.       Кристофер с трудом отводит взгляд от обтянутых тканью ног, одаривая Хёнджина тяжёлым, задумчивым выражением. Он ведь просто хотел поговорить. Прогуляться в парке и поставить точку. Но стоило Хёнджину появиться, как тщательно спланированный сценарий истлел до пепла прямо в его руках.       Тонкая кожаная куртка на угловатых плечах явно не подходит для осенней прогулки под остывшим солнцем. Наверняка мягкий, практически просвечивающийся пуловер не спасёт от порывов холодного ветра. Так что планы приходится менять на ходу, выбирая самое комфортное и тихое заведение, где Кристоферу никто не помешает озвучить свою позицию.       Он без лишних слов запускает навигатор и разворачивает машину в сторону центра города. В ресторане будет теплее, да и разговор получится менее хаотичным. Хёнджин, похоже, не замечает этих перемен в настроении и просто смотрит в окно, сложив губы в спокойную линию. Его длинные ресницы отбрасывают тени на светлую, сияющую кожу, а Кристофер сжимает руль крепче. Нужно помнить, зачем они здесь. Нужно просто сказать всё правильно.       Уже в ресторане во время спокойной беседы внутри Кристофера загорается последняя надежда. Хёнджин свободно рассказывает о себе и своих родителях, о счастливом детстве, полном ярких моментов, о своих увлечениях. Без стеснения делится опытом прошлых отношений, отчасти абьюзивных. В моменте кажется, что шанс у Кристофера всё ещё есть. Если Хёнджин сумел пережить абьюз и выйти из него, не сдавшись и не впав в депрессию, то возможность научить его любить Тему, воспитать под себя и получать удовольствие от сессий кажется вполне осуществимой.       Кристофер ловит себя на том, что слушает его слишком внимательно. Вглядывается в каждую эмоцию, мелькающую в глазах, и невольно прокручивает в голове возможные сценарии их будущих встреч. Хёнджин действительно силён. Гибок и адаптивен, покладист, но при этом — с ясной головой и осознанием своих границ.       Если бы только Кристофер был другим человеком, он бы, наверное, отступил. Высказал всё, к чему готовился. Признал бы, что этот мальчишка заслуживает чего-то более мягкого и простого, без крайностей и погружения в мир, который может сломать любого, к нему не готового. Но он не другой. Он — тот, кто привык получать желаемое любым способом. Он жаждет Хёнджина. И отступать больше не собирается.       Все прежние сомнения, терзавшие Кристофера, рассеиваются сразу, когда Хёнджин сам открыто начинает интересоваться причинами приверженности Теме. Он смущается и мешкается, постоянно отводит взгляд в сторону или просто разглядывает свою тарелку. Даже невооружённым глазом видно, насколько тяжело ему даётся очередной озвученный вопрос.       Пытаясь подбирать каждое слово, чтобы не напугать и окончательно не оттолкнуть, Кристофер спокойно отвечает и делится тем минимумом информации, который известен любому тематику, пришедшему к BDSM. Забавно. Даже во время обсуждения предстоящих сессий с новичками он никогда не пытался казаться мягче, как это делает сейчас с Хёнджином.       Тема не для ванильных созданий. Но именно из таких получаются самые лучшие сабы — покорные и преданные. Смотря на парня, внимающего каждому его слову о доверии и принятии, Кристофер окончательно убеждается в том, что Хёнджин рождён для того, чтобы стать сабмиссивом. Чтобы принадлежать Кристоферу целиком и полностью. Мимолётный интерес, мелькнувший искрой на фразе о заботе, не оставляет ни малейшего шанса отказаться от него.       Кристофер не станет притворяться тем, кем он не является, и переступать через собственные принципы. Классический ванильный секс давно утратил для него привлекательность. Держа в руках дрожащее от ласк хрупкое тело, он ощущает лишь одно желание — полностью подчинить Хёнджина здесь и сейчас, прямо в машине. Внезапно всё остальное теряет значение. Контроль покинул его ещё в ресторане, а за время короткой прогулки по набережной лишь сильнее захотелось наказать мальчишку за непослушание. И если Хёнджин сделает ещё одно неосторожное движение, Кристофер просто скинет его с себя, увезёт в свой дом и покажет, каков он на самом деле. И уже никогда не отпустит.       Хёнджин сам даёт зелёный свет. Нуждающийся, возбуждённый, ещё не до конца осознающий, во что ввязывается, он делает, возможно, главный неверный шаг в своей жизни. Ведь если они переступят эту последнюю черту, пути назад уже не будет. Несмело брошенное приглашение превращается в короткое «да». В ответ на вопрос, который Кристофер даже не успел задать вслух. И это согревает душу, заставляя предвкушение разливаться по венам ослепительной вспышкой адреналина.       По пути до квартиры Кристофер вспоминает, что неплохо было бы предупредить персонал клуба о своём предстоящем отсутствии. Сегодня им придётся самостоятельно встречать гостей и организовывать публичные сессии. Быстро набирая сообщение на телефоне, он краем глаза замечает напряжённость Хёнджина. Тот явно нервничает и испуганно бегает глазами по сторонам, будто ищет пути отступления. Передумал?       Но отступать Хёнджин не собирается. Он приглашает Кристофера в свой дом, где даже с первого взгляда ощущается незримое присутствие Феликса. С беспорядком, от которого Кристофер так и не смог отучить брата, возможно, справится Минхо. Он усмехается, проходя вглубь квартиры, и направляется прямиком в ванную. Времени остаётся мало, терпения — ещё меньше. Тьма, полыхающая внутри него чёрным пламенем, уже вовсю затапливает разум, а желание обладать перекрывает все остальные потребности.       Тщательно вымыв руки, Кристофер перехватывает Хёнджина прямо в дверном проёме небольшой спальни. Одним движением прижимает его к себе, обхватывает тонкую, изящную шею, с лёгким нажимом напрягая на ней пальцы. Хёнджин кажется таким податливым, таким хрупким и напуганным, что вожделение гулко отдаётся в висках и каждом ударе пульса. Тонкий естественный аромат кожи наполняет лёгкие, и Кристофер не отказывает себе в удовольствии — шумно вдыхает его с изгиба манящей шеи. Но этого мало. Больше всего хочется впиться зубами в эту безупречно чистую кожу и оставить там метку. Слишком заметную, слишком долго не сходящую. Ту, что будет каждый раз напоминать: Хёнджин принадлежит ему.       — Если ты хочешь меня, Хёнджин, тебе придётся слушаться меня, — предупреждает Кристофер гортанным рокотом. — Я не собираюсь сегодня ничего делать из того, чем ты успел напугать себя. Но контроль за процессом и твоим телом всегда будет только в моей власти.       — Я… Я понял, — шепчет Хёнджин с отчётливыми нотками паники в голосе.       Кадык дёргается под ладонью, отчего возбуждение достигает максимального пика. Единственное, чего Кристофер ещё не услышал, — это подтверждения того, кому с этой секунды принадлежит Хёнджин. Его добровольного согласия. Признания, что он хочет именно Кристофера. Что готов принять всё, что Кристофер даст ему, и будет за это благодарен.       — Тогда скажи это вслух, — рычит Кристофер. — Скажи, что ты хочешь меня.       Хёнджин на мгновение тушуется, прикрывая дрожащие веки. Хрупкое тело обмякает, позволяя Кристоферу сильнее прижать его к своей груди. Слегка перекрытое дыхание пробивается короткими рывками сквозь приоткрытые губы. Он капитулирует. Поднимает руки и обхватывает ладонями предплечье Кристофера, перехватившее его поперёк груди. Не отталкивает, а, напротив, сквозь лёгкий тремор прижимает сильную руку к себе ещё крепче. Будто боится, что всё внезапно исчезнет. Откинув голову на плечо Кристофера, Хёнджин томно выдыхает и хрипловатым шёпотом произносит те самые слова, которые стирают последнюю черту между ними:       — Я хочу вас, Кристофер. Пожалуйста…

***

      Трепет в груди сменяется смятением. Слова срываются автоматически, но чем больше Хёнджин осознаёт, чего именно хочет, тем сильнее становятся его терзания. Он жаждет Кристофера: до боли в напряжённых мышцах, до пульсации в промежности, отдающейся во всём теле. До пелены перед глазами. Хочет, чтобы его взяли, чтобы разложили прямо здесь, на полу, который будто исчезает из-под ног. Хочет ощутить себя нужным, важным. Хочет, чтобы Кристофер доказал ему — интерес есть, и он взаимный.       Но вместе с желанием приходит страх. Ощущение полной неизвестности накрывает с головой. Хёнджин не знает, что именно любит Кристофер, как далеко он способен сегодня зайти. Вся информация, полученная из просмотренных ранее сайтов, только ещё больше запутала его. Он никогда не испытывал потребности в подчинении, никогда не находил удовольствия в боли. А больно, без сомнения, будет. Кристофер ясно дал понять: послушание — первое, что требуется от него.       Неуверенность обволакивает, сжимает горло. Он не знает, правильное ли решение принимает. Не знает, стоит ли игра того, чтобы идти против своих принципов. Но в одном Хёнджин уверен точно — он хочет быть рядом с этим человеком. И если ради этого придётся сломать себя, пойти против себя… стоит ли оно того? И будет ли в этом хоть капля удовольствия?       — Куда? — Резкий голос полосует сталью изнутри, заставляя дёрнуться в крепкой хватке.       — Моя… — с трудом хрипит Хёнджин, ощущая лёгкое онемение на щеках из-за нехватки кислорода. — Моя кровать справа, — отвечает он и едва ли не заваливается вперёд.       Но сильные руки удерживают его почти на весу, без лишних церемоний уверенно таща в нужную сторону. Кристофер разжимает тиски лишь на секунду, чтобы развернуть Хёнджина к себе лицом, и нетерпеливо стягивает с него пуловер, бездумно отбрасывая одежду в сторону. Жёсткие, слегка шершавые пальцы тут же жадно впиваются в обнажённые бока, сжимаются на чувствительной коже, оставляя мгновенно алеющие следы. Едва ли без последствий — наверняка, позже проявятся синяки.       Вздрагивая от каждого резкого движения, Хёнджин ощущает, как по телу расползается тремор, а в коленях нарастает сильнейшая слабость. Он слишком напуган. Но в этом страхе где-то глубоко прячется волнительное предвкушение — Хёнджин получит Кристофера. Это ощущение схоже с моментом перед первым прыжком с парашютом. Когда страх высоты сковывает всё тело, но желание ощутить свободное падение перебивает всё остальное. Хёнджин неуверенно сжимает пальцами крепкие предплечья, удерживающие его, напряжённые до выступивших вен. Пытается хоть как-то сохранить равновесие и ухватиться за единственную точку опоры, доступную ему.       Хёнджин сам делает неуверенный шаг вперёд, оставляя между ними всего несколько сантиметров. Сам тянется навстречу, касаясь Кристофера обнажённой грудью, но так и не решается встретиться с ним взглядом без разрешения. Испуг сковывает движения и подчиняет разум. Поднять голову и просто взглянуть в глаза напротив кажется недопустимым, почти кощунственным в его положении. Сердце яростно бьётся в груди, с каждым толчком разгоняет по венам кровь, отравленную адреналином, заполняя всё внутри тревожным ожиданием.       Кристофер притягивает его ещё ближе, жадно вдавливаясь пахом в стройное бедро. Даже сквозь слои ткани Хёнджин ощущает твёрдое возбуждение, и от осознания этого внизу живота разливается тягучее тепло. Прожигающий взгляд буквально чувствуется кожей, пока Кристофер медленно изучает каждый изгиб его обнажённого тела. Пальцы сжимают бока с достаточной силой, чтобы оставить после себя приятную боль и следы на чувствительных участках. Ладони уверенно скользят вверх по покрывшемуся испариной телу, заставляя испытывать лёгкий озноб. Перехватив Хёнджина под спину, Кристофер другой рукой приподнимает его острый подбородок большим пальцем, вынуждая поднять глаза и встретиться с ним взглядом.       Испуганно вглядываясь в напряжённое лицо напротив, Хёнджин буквально задыхается от переизбытка ощущений. В глазах Кристофера искрится мрак — густой, затопивший радужку, затягивающий в пугающий, но притягательный омут чего-то неизведанного. Этот взгляд подчиняет все мысли и желания, не оставляя в голове ничего, кроме темноты, которая, кажется, будет преследовать Хёнджина даже во сне.       Острая нехватка кислорода превращает дыхание в прерывистые, ломкие вдохи, вызывая лёгкое головокружение. И всё, что кажется правильным в этот момент, — быть покорным. Хёнджину хочется нравиться Кристоферу. Хочется стать для него особенным. Быть лучше всех, кто был до него.       Скользнув глазами вниз, Хёнджин задерживается на чужих губах — напряжённых, но таких мягких в его воспоминаниях. Мысль о них заставляет пересохшее горло сильнее сжаться. Он, сам того не осознавая, облизывает губы, прежде чем снова встретиться с тёмными глазами напротив.       Мгновенно считывая немую просьбу, Кристофер резко наклоняется к Хёнджину и перехватывает его шею ладонью, крепко фиксируя на месте. Затем впивается в губы — сразу жадно, глубоко и требовательно. Закрепляет свои позиции напором, захватывает его без остатка, подчинив себе одним лишь движением. Язык смело проникает в рот, голодно исследуя его с пошлыми влажными звуками. Время от времени Кристофер прихватывает губы зубами, едва оттягивает их, добавляя лёгкой болезненности, не позволяющей окончательно раствориться в моменте.       Вторая рука Кристофера уверенно скользит по спине, проминая каждую напряжённую мышцу. Но этого мало. Хочется больше прикосновений, больше тактильного контакта, больше внимания к своему телу, которое под умелыми руками постепенно превращается в трепещущее глиняное изваяние, готовое к закалке. Хочется всего Кристофера.       Хёнджин, не сдерживаясь, выгибается, словно сам просит ещё. Прижимается к крепкому телу сильнее, впитывая его тепло. Позволяет пальцам Кристофера впиваться в чувствительную кожу, легко пощипывать, пока приглушённые стоны растворяются в жадном, ненасытном поцелуе.       Не отрываясь от губ, Кристофер толкает Хёнджина на кровать и тут же накрывает его собой, вдавливая своим весом в мягкий матрас. Приятная тяжесть сковывает движения, небрежное трение о пах сильнее затягивает узел возбуждения, а слишком узкие джинсы больно сдавливают промежность, добавляя мучительного дискомфорта. Сводящее с ума внутреннее напряжение, отравленное щекочущей опасностью, пульсирует в висках и растекается по венам, заставляя всё тело изнывать от вожделения.       Хёнджин теряет остатки самоконтроля и жадно отвечает на жёсткие поцелуи, впиваясь пальцами в плечи Кристофера. Словно пытается удержаться на плаву в мареве накрывающего с головой безумия и прижимает мускулистое тело ближе в жажде задохнуться от напора. Лучше сгореть дотла вот так, придавленным к кровати и лишённым воли, чем испытать ещё хоть раз отсутствие настолько важного человека в своей жизни.       Сминая на плечах рубашку, Хёнджин покорно вытягивает шею, подставляясь под спускающиеся ниже поцелуи. Обжигающие прикосновения горячих губ и скольжение влажного языка по чувствительной коже стирают все былые тревоги и сомнения. Страх медленно уходит на задний план, уступая место испепеляющему тело желанию. Хёнджин готов отдать даже свою душу, лишь бы только забрали его тело и никогда не выпускали из объятий.       Полыхающее внизу живота пламя заставляет поддаваться каждой мучительно-сладкой ласке и метаться от нетерпения спиной по покрывалу. Хёнджин не может и не хочет сопротивляться. Ему остаётся лишь подчиняться, извиваясь под Кристофером в томительном ожидании. Стоны, вырывающиеся из груди, удаётся сдерживать лишь с огромным усилием, но это уже не имеет значения. Осознание своей полной покорности накрывает волной, вызывая новый всплеск возбуждения, пронизывающий всё тело горячей лавой.       Резкая обжигающая боль вспыхивает на сгибе шеи, и Хёнджин судорожно вскидывается, громко выдыхая сквозь прерывистый крик. Укус — острый, глубокий, впивающийся едва ли не под кожу, — разливается огнём по венам, а затем сменяется ноющим онемением. Дрожь пробегает по позвоночнику, пальцы судорожно сжимаются на твёрдых мышцах Кристофера. Он ловит его взгляд — тяжёлый, хищный, прожигающий насквозь, — и ощущает, как внутри что-то болезненно стягивается. Но это не пугает. Напротив, от этой боли хочется больше. Член дёргается в брюках, предательски выдавая, как сильно всё происходящее ему нравится.       Хёнджин с трудом осознаёт, как всё его естество готовится взорваться и рассыпаться на мельчайшие атомы. Ресницы дрожат слишком часто, но он не смеет отвести взгляд. Кристофер отстраняется и возвышается над ним, как неумолимая стихия, усаживаясь на его бёдрах. С интересом и хищной усмешкой изучает Хёнджина, будто играет с ослабшей добычей перед неизбежным.       Лёгкий изгиб губ — холодный, почти ленивый. Но в почерневших глазах разгорается красочный огонь желания. Кристофер неторопливо ослабляет узел галстука и стягивает его с шеи, позволяя ленте ткани мягко упасть на кровать. Пальцы ловко расстёгивают пуговицы рубашки, обнажая тело сантиметр за сантиметром. Каждое движение кажется плавным, уверенным, не терпящим суеты и спешки. В вечернем полумраке завораживающе перекатываются тугие мышцы, на плечах играют напряжённые жилы, а увитые венами предплечья кажутся ещё мощнее. Это зрелище зачаровывает, гипнотизирует. Делает Кристофера ещё более пугающим и… ещё более желанным.       Кристофер опасен, и Хёнджин это прекрасно осознаёт. Он — один из сильнейших хищников. Умелый охотник, терпеливо выслеживающий свою добычу. Таких, как сам Хёнджин — наивных, доверчивых, отчаянно жаждущих чувствовать себя нужными. Тех, кто стремится к власти, которая никогда не будет принадлежать им, но которой можно коснуться, если позволят. Желание обладать чем-то столь мощным и непреклонным сжигает изнутри. Хёнджин давно догадывается, что играет с огнём, но не может заставить себя отступить.       Галстук, небрежно отброшенный на кровать, за считанные секунды оказывается на шее Хёнджина. Пальцы Кристофера ловко затягивают узел — резко, без лишних церемоний, до удушающего спазма в горле и ярких вспышек перед глазами. Сам Кристофер перехватывает тонкие запястья и с той же уверенностью закидывает их над головой Хёнджина, с силой вдавливая в матрас, полностью лишая возможности пошевелиться.       — Держи руки здесь, — чеканит холодно Кристофер, словно режет заточенным остриём вместо слов, а Хёнджин вздрагивает и ёжится от рассыпающейся по коже ряби мурашек. — И запомни, Хёнджин. С этого момента… — Он неторопливо тянет ткань галстука на себя, обматывая её вокруг кулака. — Ты принадлежишь мне. Твоё тело — моя собственность. Осмелишься ослушаться сегодня, и галстук окажется не на твоей прекрасной шее, а стянет твои запястья за спиной. Это понятно?       Судорожно кивая, Хёнджин инстинктивно подаётся вперёд. Но Кристофер тут же хмурится, а в глубине его глаз вспыхивает явное недовольство.       — Я жду ответа, Хёнджин, — строгим тоном, не терпящим возражений, скорее как требование звучит коротко брошенная фраза.       — Да… — прерывисто выдыхает Хёнджин. — Я понял вас.       — Умница.       Одобрительный рык заполняет комнату. И этот звук, глубокий и вибрирующий, отзывается во всём теле раскалённой дрожью. Он пропитывает атмосферу тяжёлым ожиданием, заставляя Хёнджина вздрогнуть и судорожно втянуть воздух сквозь приоткрытые губы. Сглотнуть становится труднее — галстук стягивает горло, и каждый вдох даётся с усилием, лишь взращивая ощущение подчинённости.       Кристофер нависает над ним, и Хёнджин, повинуясь чистому инстинкту, выгибает спину. Стремится навстречу крепкой груди, а едва ощутимое касание кожи к коже пробегается электрическим разрядом по позвоночнику. Жар чужого тела, контрастирующий с прохладным воздухом комнаты, опаляет. Сильные ладони обхватывают талию, вновь вжимаясь в уже покалывающую кожу, и тянут Хёнджина на себя.       — Чувствительный, — выдыхает Кристофер, едва заметно усмехаясь.       Его пальцы уверенно скользят вверх по бокам и замирают у самых рёбер, подрагивающих от сбившегося дыхания. Галстук на шее натягивается сильнее, заставляя запрокинуть голову вбок и обнажить горло — уязвимое и податливое. Хёнджин едва сдерживает стон, вцепляясь пальцами в покрывало под собой и комкая его хаотичными движениями.       Кристофер будто смакует этот момент, позволяя Хёнджину прочувствовать каждое прикосновение, каждый горячий выдох на коже. Ещё один укус, но на этот раз лёгкий, едва прихватывающий. По телу пробегает новый разряд, толкая воздух наружу в низком протяжном стоне.       — Напомни, кто ты теперь? — хрипло спрашивает Кристофер, проникая звуками в самое нутро, разрывая последние оковы сомнений.       — Ваша… собственность, — срывающимся голосом выдыхает Хёнджин, сжимая покрывало до побелевших костяшек.       — Так-то лучше, — лениво отмечает Кристофер, скользя губами вдоль обнажённого горла.       За этим следует ещё череда укусов — едва ощутимых, но оставляющих под кожей раскалённые следы. Остриё зубов задерживается у ключицы, а затем медленно спускается ниже, пока прохладный воздух обжигает влажные отметины. С замиранием сердца Хёнджин следит за каждым движением Кристофера, в чьих чёрных, затянутых поволокой глазах пляшут отблески власти, голода и чего-то ещё… Чего-то, от чего внутри всё сжимается в болезненно-сладком спазме.       Когда тёплые пальцы достигают сосков, терпеть сладкую пытку становится практически невозможно. Кристофер словно играет, дразня чувствительные бусины подушечками — медленно, выверено, пока лёгкое покалывание не перерастает в ноющую, мучительную потребность. Каждое прикосновение прорастает в самое естество, разжигая внизу живота пожар, от которого невозможно скрыться.       Придавленные к кровати бёдра непроизвольно напрягаются, но тяжесть тела Кристофера не оставляет возможности даже пошевелиться. Спина Хёнджина выгибается, будто балансируя между желанием избежать чрезмерных ощущений и стремлением к ним. Гортанные стоны, переходящие в жалобный скулёж, сливаются с прерывистым дыханием, заставляя дрожать всем телом.       Широкий влажный мазок языка проходит по первому соску. Волна горячей истомы разливается по конечностям, заставляя подаваться навстречу чужому рту, ищущему, дразнящему и неумолимому. Слегка прихватывая чувствительную плоть губами, Кристофер медленно усиливает хватку. Затем покусывает, вызывая резкую вспышку удовольствия, от которой перехватывает дыхание.       Он играет на грани боли и наслаждения. Одно покусывание терпимое. Другое — сильнее. За ним следует третье — глубже, злее, оставляющее глухой след жжения. И тут же мягкий, примиряющий мазок языка, заглушающий резкость, прежде чем перейти ко второму соску.       Хёнджин срывается на тяжёлый стон, глухой и судорожный. Его грудь трясётся от резких бесконтрольных вздохов, а пальцы безвольно натягивают ткань покрывала до едва уловимого треска.       — Ты так легко поддаёшься, — с усмешкой произносит Кристофер и неторопливо скользит длинными пальцами по бёдрам Хёнджина, заставляя мышцы подрагивать в ответ. — Я ещё даже не начал, а ты уже стонешь, как будто сломан. Расслабься, Хёнджин, — просит он, поглаживая напряжённое тело. — Перестань трястись и просто получай удовольствие. На сегодня это твоя первостепенная задача.       — Я… Я постараюсь, — глухо отвечает Хёнджин, наблюдая, как сильные руки принимаются за его брючный ремень.       Одним плавным движением Кристофер стягивает узкие брюки с бёдер Хёнджина и неспешно поднимается с кровати. Его задумчивый взгляд изучающе скользит по комнате в поисках чего-то, что остаётся невысказанным. Хёнджин догадывается, что Кристоферу необходимо. Горячая волна смущения накрывает его с головой, заставляя кожу покалывать, а щёки гореть от прилива крови. Хочется спрятаться. Хотя бы прикрыть лицо ладонями, но он не смеет. Лишь поджимает ноги, сводя колени вместе в слабой, безвольной попытке скрыться от охватившей его неловкости.       — В тумбе у стола, — едва слышно шепчет он дрожащим голосом.       Губы Кристофера трогает лёгкая улыбка. Он неторопливо открывает ящик, извлекает из него флакон смазки и упаковку презервативов, после чего возвращается к кровати и усаживается на самый край.       Тёплая ладонь накрывает бедро, а большой палец лениво скользит по коже, рисуя медленные, успокаивающие круги. Но прежде чем Хёнджин успевает полностью расслабиться, в воздухе раздаётся внезапный хлопок, а на коже разливается обжигающее ощущение. Ладонь Кристофера оставляет на бедре горящий след, вспыхивающий резкой волной жара до прерывистого вздоха, в котором смешиваются смущение и растерянность.       — Не смей закрываться от меня, — зло рычит Кристофер, кидая предостерегающий взгляд Хёнджину. — Никогда не смей этого делать.       — Хорошо, — плаксиво стонет он и пытается расслабиться.       Стараясь восстановить дыхание, Хёнджин отворачивается в сторону, когда Кристофер уверенно разводит его сжатые колени. Стыд накрывает с головой, горячей волной пробегая по телу от осознания того, насколько внимательно его разглядывают. Дыхание вновь сбивается на рваные вздохи, губы невольно приоткрываются, но он не в силах скрыть дрожь, охватывающую его полностью.       Кристофер голодно усмехается, касаясь его лёгким, почти небрежным движением. От одного прикосновения к налитому кровью члену внутри тут же вспыхивает жар, растекающийся по низу живота томительной тяжестью, а возбуждение становится почти невыносимым.       Хёнджин прикрывает глаза и хмурится, пытаясь взять под контроль своё тело и усмирить накатывающие ощущения. Нужно успокоиться, сосредоточиться на процессе, иначе всё закончится слишком быстро. В воздухе раздаётся отчётливый щелчок крышки лубриканта — Хёнджин его помнит очень хорошо. Тело вздрагивает и замирает, а сознание едва удерживается в реальности. Тёплые пальцы касаются его в самом интимном месте, плавно оглаживая чувствительное кольцо мышц. Прикосновения кажутся осторожными, размеренными, но от этого не менее пугающими.       — Это… не обязательно, — срывающимся голосом шепчет Хёнджин. — Я подготовился…       — Вот как? — доносится до сознания елейный голос Кристофера, и Хёнджин открывает глаза, встречаясь с его гневным взглядом. — Зайчонок готовил себя? Для меня?       В промежность резко проникают пальцы — по ощущениям сразу несколько. Болезненно всхлипнув, Хёнджин откидывается на кровать и сжимается каждой мышцей тела. Безрезультатно пытается сместить бёдра в сторону, ведь Кристофер сразу придавливает его к кровати свободной рукой. Чувство наполненности вовсе не кажется привычно приятным. Нутро болезненно ноет от дискомфортного растяжения, а грубые движения пальцев внутри заставляют метаться по кровати от активной стимуляции простаты.       — Лежи смирно, — рыкает Кристофер с отчётливой злостью. — И запомни главное правило, Хёнджин. Готовить к сексу тебя могу только я, и только тогда, когда это будет необходимо. Это понятно?       — Да, Кристофер, — хрипит Хёнджин, жмурясь до выступающих слёз. — Пожалуйста, не надо…       На бедро прилетает ещё один шлепок — жгучий и более болезненный. Хёнджин вскрикивает, но замирает на месте, уже прекрасно понимая, за что получил незначительное, но яркое наказание.       — Вот так, — удовлетворённо произносит Кристофер, когда Хёнджин перестаёт метаться по постели.       Растяжка никогда не была для Хёнджина чем-то приятным. Он всегда предпочитал это делать сам — с осторожностью, мучительными стонами, но при этом с уверенностью в своих действиях и доверием к самому себе. Сейчас же позволять чужим пальцам проникать внутрь оказывается сложнее, чем Хёнджин вообще себе представлял. Внутренние мышцы непроизвольно сжимаются, затрудняя безостановочный процесс, что доставляет ещё больше дискомфорта.       Но Кристофер не торопится. Он действует медленно, намеренно сгибает пальцы внутри, с усилием надавливая каждый раз на простату, или широко разводит их, растягивая податливое нутро в угодном только ему темпе.       Постепенно дискомфорт сходит на минимум, растворяясь в нарастающем тепле, и Хёнджин, наконец, расслабляется. С губ срываются прерывистые грудные стоны, всё сильнее наполняющие его лёгкие, а дыхание подстраивается под ритм подготавливающей его руки. Всё тело накрывает сладкая, тягучая волна удовольствия, нарастающая с каждым новым движением.       Пустота после покинувших тело пальцев ощущается слишком острой и неправильной. Жажда наполненности, пронзающая нутро, пульсирует настойчивым требованием, оставляя после себя едва терпимое напряжение внизу живота. Жалобный неконтролируемый стон срывается с губ, и Хёнджин, окончательно потерявшись в ощущениях, заставляет себя хотя бы на мгновение вернуться в реальность, чтобы посмотреть на Кристофера.       Ночная мгла уже полностью накрыла город, оставляя в комнате лишь блеклый свет луны. В этой тени Кристофер кажется настоящим воплощением силы. Его чёрные волосы слегка растрепались и мягкими прядями ниспадают на напряжённый высокий лоб. Губы плотно сжаты, в их изгибе читается безмолвный напор, а в глазах искрится сама тьма, поглощающая каждого, кто осмелился окунуться в неё.       Неторопливо расстегнув брюки, Кристофер приспускает их вместе с бельём на мощные бёдра. Глухой треск разрываемой упаковки презерватива раздаётся в напряжённой тишине, а через мгновение ловкие пальцы уже уверенно раскатывают латекс по внушительной длине члена, не оставляя ни малейшего сомнения в том, что будет происходить дальше.       Словно зачарованный, Хёнджин смотрит на Кристофера перед собой, едва дыша. Внимательно следит за каждым движением его сильных рук, замечая, как напрягаются при этом грудные мышцы. Скользит взглядом вниз, следуя за ладонью, которая тщательно распределяет дополнительную порцию смазки по презервативу. Затем поднимается выше, изучает строгое сосредоточенное лицо, пока Кристофер опускается рядом.       Он перехватывает ноги Хёнджина и укладывает их на свои бёдра, побуждая обхватить себя за талию. Первый толчок получается медленным, тягуче-сладким, без привычного дискомфорта от недостаточной подготовки. Кристофер входит глубоко, сразу до упора, вырывая из груди Хёнджина нетерпеливый стон, повисающий в оглушающей тишине. Даёт время привыкнуть к себе, лениво поглаживая низ его напряжённого живота. Затем толкается резче, вынуждая всхлипнуть, и постепенно ускоряется. Удерживая пальцами тазовые косточки, он буквально насаживает разомлевшее тело на себя. Бёдра двигаются в такт, пока громкие шлепки кожи о кожу не сливаются в ритмичную мелодию.       Внизу живота с каждым резким проникновением вспыхивают волны жара, растекающиеся истомой по венам. Хёнджин откидывает затылок на матрас и выгибает спину, практически скуля от переполняющего его наслаждения. Головка члена, словно поршнем скользящая по внутренним стенкам, каждый раз намеренно проезжается по простате. От такой активной и болезненной стимуляции хочется выть и выпрашивать небольшую передышку. Но ещё больше хочется умолять не останавливаться. Закатывающиеся глаза подёргиваются туманной пеленой, а губы дрожат в попытке ухватить хоть немного воздуха. Каждый толчок превращается в настоящую пытку удовольствием и с каждой секундой доводит до самого края, заставляя содрогаться и срываться на хриплые стоны.       Концентрация ощущений от грубого секса сгущается в одну точку, готовую разорваться ослепительным оргазмом. Хёнджин громко выкрикивает имя «Кристофер», а каждая его мышца напрягается в сладком предвкушении. Бёдра дрожат, низ живота непроизвольно сжимается, но прежде чем его полностью поглотит ярчайшая вспышка, резкий властный голос Кристофера пробирается в помутневшее сознание, пытаясь вытянуть Хёнджина обратно в реальность.       Внезапно галстук на шее затягивается ещё сильнее, практически лишая кислорода. Гладкая ткань крепко обхватывает горло, вынуждая сфокусироваться на человеке, который держит в руках не только контроль над ситуацией, но и сам воздух, наполняющий лёгкие. Сквозь мутное марево возбуждения Хёнджин ловит пристальный, строгий и хищный взгляд. И лишь в эту секунду понимает: ему позволят кончить только тогда, когда Кристоферу это будет угодно.       Судорожно хватая воздух ртом, Хёнджин быстро хлопает ресницами. Но окружающий мир всё ещё кажется лишь размытым, неясным пятном, лишённым какого-либо смысла. До разрядки остаётся всего несколько толчков, и его тело уже готово разлететься на осколки. Но внезапная цепочка хлёстких ударов обрушивается на чувствительную кожу разведённых бёдер. Обжигающая боль прорезает сладкую негу, мгновенно вырывая его из тумана ощущений. Всхлип срывается с пересохших губ, мышцы рефлекторно сокращаются, а по щекам медленно стекают горячие слёзы, оставляя влажные дорожки на висках.       Кристофер плавно выходит из него, прищуриваясь и всматриваясь в покрытые влагой глаза. Его пальцы лениво скользят по пощипывающим бёдрам, будто успокаивая саднящую, горящую жаром кожу. Совсем недавно накатывающий оргазм отступает, оставляя после себя мучительную пустоту. Хёнджин плаксиво стонет, ощущая, как анус пульсирует, тщетно сжимаясь в поисках продолжения. Член болезненно ноет, требуя хотя бы одного прикосновения — сейчас даже этого было бы достаточно.       — На живот, — звучит безапелляционный голос, и Хёнджин не смеет ослушаться.       Он ловко переворачивается на живот, преодолевая болезненную судорогу в напряжённых мышцах, и подминает под себя подушку. Ладони Кристофера приподнимают ягодицы выше. Вытягивая руки перед собой, Хёнджин поддаётся уверенным действиям и позволяет уложить себя в нужное положение. Просто боится разочаровать Кристофера или снова сделать что-то не так. Боится не дать ему того удовлетворения, которого он жаждет от Хёнджина.       Грубый толчок заполняет нутро, и темп сразу становится слишком резким. Буквально тараня безвольное тело, Кристофер удовлетворённо порыкивает, поглаживая ягодицы Хёнджина. Этот гортанный звук просачивается под кожу и приподнимает каждый волос на загривке. По позвоночнику пробегает лёгкий разряд, а в следующую секунду на ягодицы поочерёдно прилетают шлепки. Уже не больно, как ни странно. Эти новые ощущения превращаются в разрастающийся пожар, медленно проникающий внутрь мышц и разогревающий их. И вместо того чтобы вздрагивать или пытаться уйти от хлёстких ударов, Хёнджин сам подаётся назад на каждом толчке, сладко всхлипывая в подушку от опускающихся на кожу ладоней.       — Не перекрывай звуки, — командует Кристофер. — Мне нужны твои стоны, Хёнджин, а не задушенное мычание.       На загривке ощущаются лёгкие прикосновения, пока заботливо перебирающие спутанные пряди. Но практически сразу Хёнджина грубо хватают за волосы и тянут его голову назад. Он закусывает губу, стараясь сдержать болезненный стон, но не может отделаться от мысли, что его тело слишком бурно реагирует на такое жёсткое обращение усиливающимся возбуждением. Отождествление себя с обычной игрушкой в руках у кукловода, который с неистовой силой способен приласкать, но может и ранить, ещё больше подстёгивает до яркого выброса адреналина. Хёнджин впервые чувствует себя живым и переполненным эмоциями, хоть эти переживания и приправлены едва терпимой болью.       Каждое движение Кристофера заставляет сердце учащённо биться, а кожу покрываться испариной. Его вторая рука надавливает на поясницу, вынуждая сильнее прогнуться до неприятно тянущих ощущений в позвоночнике. Жёсткие проникновения, таранящие нутро, неумолимо быстро раскачивают кровать до непрекращающегося скрипа деревянного каркаса.       Кристофер намеренно игнорирует простату. Он агрессивно скользит между стенок, заполняя Хёнджина собой без остатка. Всхлипывающие стоны распространяются по комнате беспрерывным потоком. С трудом выгибая спину, Хёнджин из последних сил пытается совладать с накатывающей на него слабостью от перенапряжения в теле. Всего становится слишком много: Кристофера, болезненных прикосновений, внутренней стимуляции и разрывающего изнутри желания.       — Ты хочешь кончить, Хёнджин? — с усмешкой спрашивает Кристофер. Меняя угол, он жёстко упирается членом в простату и останавливается в таком положении.       — Мгм, — гулко всхлипывает Хёнджин и выгибается сильнее от усилившегося натяжения в волосах.       — Тогда попроси, — низким рыком звучит предложение.       — П… пожалуйста, — тихо скулит Хёнджин, едва не срываясь на плач. — Пожалуйста, Кристофер, позвольте м… мне кончить.       Ему хватает всего нескольких грубых толчков, точно бьющих в нужную точку. В одно мгновение всё тело вспыхивает, словно разорвавшаяся сверхновая, а волна ослепительного удовольствия разгоняет по венам такое необходимое облегчение. Мышцы заходятся крупной дрожью и сжимаются в судорожных спазмах, пока Кристофер, не сбавляя темпа, догоняет собственное наслаждение. Рвано вторгаясь в податливое, разбитое оргазмом тело, он продолжает сладкую пытку, пока его гортанный рык не оглушает своей мощностью.       А после всё затихает.       Пальцы, до этого удерживающие волосы, теперь мягко укладывают голову на подушку, лениво перебирая пряди в успокаивающем жесте. Вторая ладонь бережно скользит по разгорячённой коже ягодиц, словно стремясь унять остатки пульсирующих ощущений, пропитавших уставшие мышцы. Тело постепенно сдаётся охватывающей слабости, и единственным желанием, оставшимся после всего, становится сон.       Кристофер чуть отстраняется, бесшумно избавляется от презерватива, опускается рядом и лёгким движением поглаживает плечо Хёнджина. Убаюкивающий ритм прикосновений уносит в сладкую негу, отключая сознание… Но прежде чем сон окончательно забирает Хёнджина, мягкий голос вырывает его из этого омута.       — Иди ко мне, зайчонок, — ласкает слух тихий шёпот и разбивает всю оставшуюся сдержанность.       Резким комом к горлу подкатывает острое желание разрыдаться. Завыть от переполняющих эмоций, от осознания того, что Хёнджин пережил и насколько ярким оказалось удовольствие. Не раздумывая, он быстро подползает ближе и укладывается на сильное плечо. Обвивает руками крепкий торс, хватаясь пальцами за вспотевшие мышцы. Прижимается со всей оставшейся в собственном теле силой, словно пытаясь спрятаться. Впитывает тепло и уверенность, которые может дать только Кристофер. Желание услышать похвалу и утонуть в утешении пересиливает остатки дискомфорта.       — Я вас не разочаровал? — едва слышно шепчет Хёнджин, облизывая пересохшие губы.       — Нет, Джинни, — звучит в ответ прежде, чем сон окончательно уносит его. — Ты умница. Просто отдохни.

***

      Вцепившись в лямки набитого рюкзака, Феликс почти срывается на бег, лавируя по узким улочкам престижного района в сторону дома Минхо. Волнительное предвкушение, наполняющее его каждую пятницу, учащает пульс, а прилив адреналина уже разливается по телу, покалывая щёки лёгким румянцем. Они снова встретятся. Феликс вновь увидит Минхо, сможет обнять его и получить свою порцию эндорфинов — вознаграждение за их незатейливые, но насыщенные игрой моменты, приправленные острой ноткой подчинения.       Последний месяц каждую пятницу Феликс ждёт как праздник. Почти так же, как в далёком детстве — Рождество. Он давно понял, насколько сильно пропал в Минхо, словно растворился в нём, прорастая каждой клеточкой. Хорошо это или плохо, Феликс старается не анализировать. Ему просто радостно, сладко, больно, горячо, а где-то на периферии бушует ещё целый спектр эмоций, которые он даже не пытается идентифицировать.       Ни одни из предыдущих отношений не были похожи на эти. Никто не смог дать Феликсу то, чего он жаждал всем своим юным сердцем и душой. Минхо не просто берёт, что ему нужно. Он отдаёт. Иногда даже больше, чем Феликс способен принять. Незакрытый подростковый гештальт — жажда необходимости и желанности подчинения — годами царапал его изнутри, оставляя болезненные следы. Ровно до того момента, как появился Минхо. Теперь этот внутренний монстр, вечно требовавший погружения во что-то тёмное и неведомое, наконец-то спрятал морду и довольно урчит на задворках сознания.       Добежав до нужных ворот, Феликс нажимает на звонок и, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждёт. Как только створка приоткрывается, он мгновенно проскальзывает внутрь и устремляется по узкой, вымощенной камнем дорожке. Даже сейчас, в разгар осени, когда буйство цветения давно закончилось, а зелень сменилась золотым убранством, сад у Минхо выглядит безупречно. Идеально подстриженные кустарники, вычищенная от листвы лужайка — всё это лишь подчёркивает стремление хозяина к порядку. Именно таким Феликс всегда представлял своего партнёра: человеком, способным укротить его необузданный нрав, научить дисциплине, в которой ему так часто не хватает опоры. Мысли в голове путаются, волнение выдаёт едва заметная дрожь в пальцах, но он улыбается — широко, искренне, так, как улыбается только Минхо.       Входную дверь Минхо никогда не запирает перед приходом Феликса, так же как и не встречает его у порога. Феликс уверенно ступает внутрь жилого помещения, вдыхая прохладный чистый воздух просторного холла. Тишина дома окутывает его знакомым предвкушением. Минхо снова отпустил весь персонал на выходные, чтобы никто не помешал им ближайшим вечером.       Интересно, знают ли его сотрудники, какой на самом деле их наниматель? Видели ли они все те игрушки, которые всегда занимают своё место в личной спальне Минхо? Или же безмолвно догадываются, предпочитая не задавать лишних вопросов?       На ходу скидывая рюкзак, Феликс небрежно бросает его на сверкающий чистотой паркет и быстро разувается. Оглядываясь по сторонам, медленно проходит в центр просторного помещения. Он до сих пор не может привыкнуть к атмосфере этого дома. Здесь даже воздух пропитан безоговорочной строгостью, непреклонной дисциплиной и почти полным отсутствием уюта. Никаких милых деталей, создающих тепло, — только холодная функциональность. Бело-серые стены, тёмная мебель, идеально выверенный минимализм, в котором всё подчинено порядку.       — Феликс, — раздаётся голос Минхо из гостиной, — проходи. Я только приехал с работы, ещё даже не переоделся.       В одних белых носках Феликс уверенно проходит дальше по коридору и наконец-то видит Минхо. Сердце пропускает удар, губы приоткрываются в немом восхищении. Лёгкие сжимаются в сладкой судороге, ладони мгновенно становятся влажными, а внизу живота сворачивается тёплый клубок возбуждения. Как же Минхо хорош! В своём безупречном чёрном костюме и белой атласной рубашке с галстуком, с непослушными чёрными волосами, небрежно уложенными набок, он выглядит почти нереальным. Ангел? Или, скорее, демон? Феликс ещё не разобрался.       — Привет, Ликси! — Минхо подходит ближе и гладит Феликса по щеке.       Прикрывая глаза от такой незатейливой ласки, Феликс прижимается к тёплой ладони, едва слышно урча. Минхо всегда заботлив и внимателен. Он не скупится на ласку до начала их игр, а после окутывает таким уютом, который невозможно сравнить ни с чем.       Это глубже первой влюблённости и ярче любых других чувств. Ощущение желанности и нужности, осознание себя на своём месте — вот высшая точка человеческих взаимоотношений. И каждый раз Феликс убеждается всё больше, насколько он важен для Минхо. Насколько тот дорожит им, его комфортом и физическим состоянием.       — Хочешь есть? Пить? Может быть, выпить?       — Нет, спасибо, — тихо говорит в ответ Феликс и улыбается.       Минхо отвечает взаимной улыбкой и медленно отступает в сторону, не спеша снимая пиджак. Небрежным движением отбрасывает его на диван и лениво принимается расстёгивать пуговицы рубашки.       Феликс не может отвести взгляд. Обнажённая грудь, мышцы которой плавно перекатываются при каждом движении, полностью захватывает его внимание. Он на мгновение задерживает дыхание, стараясь не выдать себя, но внутри всё сжимается от восторга и восхищения.       Минхо — воплощение силы и уверенности. Он сексуален до дрожи, до сводящего с ума трепета. Его тёмная, опасная аура манит, словно магнит, и заставляет подчиняться от одного лишь взгляда.       Вот как сейчас. Когда рубашка, выпущенная из брюк, уже расстёгнута, а галстук слегка распущен и свободно свисает на шее, Минхо одним лишь взглядом приковывает к себе внимание. Феликс, словно зачарованный, смотрит на него с приоткрытыми губами, практически не моргая.       — Феликс. — Ухмыляясь уголком губ, Минхо делает шаг вперёд. — Думаю, что времени для притирки было уже достаточно. Пора прекращать наши детские игры. Пришло время познакомить тебя с Темой серьёзно. Ты уже готов.       Шумно втянув воздух, Феликс замирает на месте. Он не готов. Пока даже не уверен, что хочет погружаться ещё глубже. Но, несмотря на все сомнения, он всё равно кивает. Соглашается, хотя и не осознаёт в полной мере, на что именно. Феликс, конечно, уже примерно представляет предпочтения Минхо — верёвки, флоггер и та бамбуковая палочка, название которой он каждый раз забывает. Но этого явно недостаточно, чтобы быть готовым к тому, что предстоит.       — Что нужно сказать, Феликс? — вкрадчиво спрашивает Минхо с лёгкой ноткой угрозы в голосе.       — Да, хозяин Ли. Я согласен, — покорно отвечает Феликс, склоняя голову и направляя неуверенный взгляд на Минхо.       Минхо ободрительно улыбается, оглядывая Феликса с ног до головы.       Под тяжёлым взглядом, в котором на мгновение вспыхивает нечто дикое и незнакомое, Феликс ощущает смущающую его неловкость. Как будто он стоит полностью обнажённым, а Минхо пристально и оценивающе разглядывает его, как только что купленную дорогую игрушку в свою коллекцию.       Однако искра в глазах Минхо исчезает так же быстро, как и возникла. Он холодно ухмыляется и протягивает Феликсу руку.       — Молодец. Тогда пойдём, я покажу тебе кое-что.