Айсберг

И все же, идти на просмотр фильма было абсолютно плохой идеей. Шейн чертыхался по пути, ненавидел эту погоду, эту дорогу, этот город — ненавидел себя, плетущегося от фермы Марни до салуна. Окна уже горели теплым светом, приманивая к себе жителей Пеликана. Мужчина был уверен, что сегодня придут в основном молодые люди; по крайней мере, он не мог представить себе Льюиса, Гила или Марлона, смотрящих низкосортный фильм ужасов из коллекции Абигейл. Да он и сам бы не пришел, но обещание есть обещание (оно ничего для него не значит). Когда он зашел в бар, помещение погрузило его в знакомую пьянящую духоту и звон бокалов. Из-за стойки вынырнула Эмили и довольно ему улыбнулась, явно приятно удивленная тем, что мужчина пришел: — Хэй, Шейн! Как ты? Будучи чернее тучи, он предпочел свое состояние не комментировать. Какая-то пакость так и норовила сорваться с языка, но Шейн решил оставить ее на кого-нибудь другого, так что девушке он просто кивнул. Их это устроило. Лицо мужчины было кислым настолько, словно ему насыпали соль в теплое пиво. Гас, открывая заднюю комнату, где теперь стоял телевизор, не смог не задать главный вопрос: — Давно тебя не видел. Заболел что ли? — Ага. Марни сказала, что я завязал, — так и пробило на нервный смех при последнем слове, и Гас на это ухмыльнулся тоже, будто прочитав настоящую причину на чужом лице. — Да прямо? — улыбнулся неожиданно подошедший фермер. Шейн обернулся на раздавшийся позади голос, и желание издевательски прикалываться над собой тут же исчезло. На лице Вудмана была ненавязчивая улыбка, а его глаза насмешливо светились золотыми звездами. Шейн немного удивился его появлению, хотя Марк был уже давно обычным жителем долины и мог приходить в салун когда ему вздумается. Шейн поймал себя на мысли, что что-то почувствовал в этот момент. Поэтому, испугавшись, съязвил: — Привет, Марк, — он спрятал руки в карманы куртки. — Фермеры рано встают. Не боишься не выспаться? — Я никогда не сплю. А что? — он скользнул мимо легким ветром, оставляя после себя шлейф аромата вишневых сигарет, и подошел к бару. Эмили засветилась, точно огни города N в ночи. Шейн устало закатил глаза. Он отвернулся от них, раздраженный мыслью о чьей-то радости сегодняшним вечером, и решил посмотреть за тем, как Абигейл разбиралась с телевизором в задней комнате салуна. Экран иногда мигал, пока она выбирала соответствующие настройки. Со стороны входной двери повеяло холодом с улицы; зашли Эллиот, Себастиан, Алекс… Обычно Шейн не чувствовал ничего, кроме усталости и расстройства. В тот самый миг, когда позади раздался глубокий голос Марка, внутри груди что-то опасно шевельнулось; холодные пальцы тревожно сжали пачку сигарет в кармане, немного деформируя их, и мужчина поспешил на улицу в жутком желании курить. Почему-то в салуне присутствие Марка подавляло ощущение от присутствия всех остальных людей, и это было странно, Шейн чувствовал его будто всем телом и ничего хорошего от предстоящего вечера не ожидал. Мелькнула мысль: «Может уйти? Как раз никто не увидит…» Улыбка Марка настойчиво стояла перед глазами, зачем-то заставляя вернуться как проклятого. … Мужчина зашел в темную жаркую комнату. На стене и полу играли блики света от гирлянды и большого экрана телевизора, пока в помещении витали ароматы попкорна, сладкой газировки и духов Эллиота — что конкретно это были за ноты, Шейн не понимал и понимать не хотел. Мужчина всем кивнул, как бы приветствуя, и озадаченно остановился у двери. Все места на диванах и креслах были заняты, даже на мягком ковре кому-то пришлось устроиться: присмотревшись, Шейн узнал по широкой спортивной спине и неряшливой прическе Алекса. На небольшом диване у стены, ровно напротив экрана, он нашел Эмили и Марка. Девушка с теплом улыбнулась Шейну, затем подвинулась в самый угол и за локоть утянула следом фермера, по-доброму освобождая другой край дивана для друга. Он сел с ними за неимением других вариантов, в одно мгновение обливаясь жаром. — Ты как раз успел к началу! — прошептала девушка, невольно чуть упираясь в колено Марка и переговариваясь через него. Тот неловко вжался в мягкую спинку дивана, будто пытаясь стать невидимым. Невидимым захотел стать и сам Шейн, отмечая, как же тут, блять, тесно: слева — подлокотник, упирающийся в бок, а немного подальше, буквально в полуметре, пахнущий жареным цыпленком Гас на старом стуле — стул уже начал скрипеть и действовать на нервы. А справа, будь проклят этот день, Вудман, невольно жавшийся к нему плечом и бедром. Шейн подумал уже встать, но фильм начался, когда кто-то из смотрящих шикнул: «Тихо, начинается!» — К сожалению, — выдохнул мужчина в своей обычной манере, неловко пытаясь усесться поудобнее. — Я думал не возвращаться, вдруг отвлеку всех от охуенного кинопоказа… — Не ругайся, тут дети! — намеренно громким шепотом возразил Гас, пихнув Шейна в левое плечо. — Где? — тут же обернулся тот. Владелец бара кивнул в дальний угол, где, спрятавшись за стеллажом с каким-то хламом, сидела Джас. Туда удивленно уставился ее крестный и его соседи по дивану, точно так же удивляясь ее присутствию: в самом деле, Абигейл просила не приглашать детей. Когда девочка взглянула на своего крестного, он удивленно спросил: — Джас, что ты тут делаешь? Это фильм с высоким рейтингом. На что девчонка лишь показала ему язык, вернувшись к просмотру фильма. С недавних пор мнение Шейна перестало быть для нее авторитетным. На экране тем временем показывали заставку: мелькали кровавые драки, оружие, алкоголь и куча-куча обнаженных тел, сменяющих друг друга так быстро, что они переставали нести в себе хоть какой-то смысл. Мужчина устало вздохнул, облокачиваясь на подлокотник. Хуже пьяного Шейна, говорящего про смерть, она уже вряд ли что-то увидит — тем более в этом фильме. … От начала просмотра прошло минут десять. Шейн не мог сконцентрироваться на фильме, как бы ни пытался. Близость, ощутимая на фоне, перестала быть фоном и стала центром его внимания; он ощущал забытое человеческое тепло и легкое давление чужого тела, с трудом и незнакомым трепетом переживая его снова и снова. Это чувство настойчиво потрошило грудную клетку, задевая сердце, затем спускаясь вниз — в живот, — ему хотелось резко встать и прервать этот момент, возвращая свою зону комфорта и неприкосновенность. Но он не мог и двинуться, будто гвоздями прибитый к своему месту от противоречивых чувств. Среди мыслей о раздражении время от времени мелькало желание прижаться ближе, и никак, совсем никак Шейн не мог объяснить себе это чувство, и тем более поддаться ему. Он напряженно покосился на профиль Марка, пытаясь объяснить себе всю глупость момента, но это только сильнее его запутало: тень от его опущенных ресниц стекала тонкими линиями по бледным щекам, вбивая последние гвозди в крышку гроба его адекватности. Скучающее выражение на лице фермера немного его повеселило. Взгляд Шейна скользнул ниже — по шее, груди, затем остановился на чужих руках, выдающих легкую нервозность: Марк крутил в пальцах кольцо, даже не замечая этого. Золотое, со сложным узором на плоской поверхности. Оно время от времени блестело в свете меняющихся кадров на экране, словно солнечный луч, прорезающий черные облака. Его аккуратные руки, точеный профиль и темные вьющиеся волосы — весь Марк в совокупности — творили с разумом Шейна что-то невероятное. Непрекращающееся давление чужого тела на бедре, плече, настойчивый вишнево-сигаретный аромат; чувство близости сбивало сердечный ритм. Шейн прикрыл глаза с тихим «Блять», сорвавшимся с губ. Как перестать об этом думать? Навязчивые, до тревоги, мысли, что не дают сконцентрироваться на раздражающих картинках на огромном экране пузатого телевизора… Прекрати об этом думать. Отвлекись. Марк на мгновение двинул бедром, усаживаясь поудобнее, словно еще раз обозначая свое присутствие рядом. Рядом. Шейна пробрало колющее, болезненное желание того, чтобы от него перестали шарахаться, чтобы прикоснулись теплой ладонью куда угодно, хоть оставили пощечину, хоть коснулись головы с трепетом поглаживая — что угодно, что… «Вот бы обняться». «Прямо здесь, только чтобы вокруг никого больше не было». Глубоко выдохнув, мужчина подпер голову рукой и снова попытался сконцентрировался на фильме. Он смотрел кино, мысленно пересказывая себе сюжет: очередная перестрелка между бандитами, укравшими крупную сумму денег, и полицией. «Вот бы положить руку на его колено». Вокруг было множество разных звуков — от шуршания попкорна до предложений пойти на свидание после фильма, — но громче всех был внутренний голос, с трудом отговаривающий Шейна чуть повести ногой в ответ и привлечь к себе внимание. Марк же в это мгновение продолжал безразлично крутить кольцо, не замечая вокруг себя ничего, кроме украшения. Хотя… — Хэй, ты в норме? — шепотом обратился к Шейну Марк. — У тебя случайно не поднялась температура? — Что? — нервно отозвался мужчина. — Ты горячий, как кипяток. … Эмили, Марк и Шейн остановились у крошечного диванчика неподалеку от двери на улицу. Шейн был безмерно рад наконец встать и размяться, и, дожидаясь Джас, осмотрелся — атмосфера для салуна была нетипичной. Теплый приглушенный свет лился от подсветки бара, где прибирался Гас; оттуда же раздавался легкий звон стекла, тонущий в тихих голосах обсуждающих фильм людей, пока все остальное было погружено во тьму. Привычная суета салуна не могла сравниться с атмосферой сегодняшнего тихого вечера, и, как бы она не нравилась Шейну, радости от нее он не ощущал. Он всегда чувствовал себя лишь зрителем, но никак не участником. На его лице читалось лишь утомление и желание сбежать домой или хотя бы выпить. А вот Эмили светилась от счастья, все еще удивляясь тому, что смогла затащить Шейна и Марка на вечерний киносеанс. Марк, кстати, когда вышел сразу остановился у стены — в его руках лежал телефон, в котором он задумчиво что-то вычитывал, вероятно, смс. Во время фильма ему пришло штук пять прежде, чем он выключил его напрочь. — Как тебе кино? — накинув плащ, спросила девушка. — Нормально. Напишу тебе развернутое эссе до понедельника. — Вот язва, — улыбнулась девушка в ответ. Вдруг кто-то дернул Шейна за рукав куртки. Обернувшись, мужчина увидел плаксивое лицо крестницы — такое бывало лишь тогда, когда девчонке становилось скучно или она была готова уснуть на любой удобной поверхности. Топнув ножкой, она протянула: — Пошли домой! Удивительно, Джас ни разу не успела захныкать за сеанс, хотя, Шейн готов был поспорить, ужасы будут ей сниться еще неделю. И говорить о том, что в ее возрасте он смотрел фильмы похуже, не стоит. Насмешливо хмыкнув над этой мыслью, мужчина спокойно ей ответил: — Сейчас покурю и пойдем, подожди на диване в салуне. Уличная влага окутала лицо прохладной вуалью. Жители разбредались в темноте позднего вечера кто куда, тихо переговариваясь и обсуждая фильм. Эмили вышла через пару минут после него, укутавшись в белый плащ — для июльского вечера, пожалуй, было слишком холодно. В свете фонаря она оставалась такой же очаровательной. Эмили была безумно добрым и заботливым человеком — не для Шейна, он слишком активно отражал от себя любое проявление тепла и заботы, — для всех остальных. Мужчина остановился на крыльце, затем заметил внизу, около урны, тихо курящего Марка. И когда он успел выйти? Он стоял на фоне кирпичной стены и густых цветочных клумб, в вечерней тьме блестел зажженный кончик зажатой между тонкими пальцами сигареты. Точно, он же тоже курит… Мысли, мелькнувшие во время просмотра фильма, напомнили о себе; Шейн тут же смутился. — Придете в следующую субботу? — спросила Эмили у них двоих. Спустившись со ступеней, Шейн остановился неподалеку от фермера, доставая сигарету из помятой пачки. Показалось, что она немедленно вспыхнет от электричества в воздухе, и влага после дождя вспышку не подавит. Давно он этого не чувствовал. Давно он не чувствовал дыма сигарет с химозным ароматом вишни. Лет пять или семь? Что это вообще за фирма такая? Марк снова заставил его нервничать. Жутко хотелось съязвить как-то вроде «с кнопкой для женщин» или «думал, ты за здоровый образ жизни», но мысли прервал его ответ для Эмили: — Думаю да. Совместный просмотр фильмов сближает с жителями долины. — Даже слишком, — хмыкнул Шейн, все возясь с зажигалкой. Искра проскакивала, пламя же не зажигалось. Кажется, бензин в ней закончился? Конечно, он с ней уже больше двух месяцев ходит, пора бы. Даже такая глупая вещь, как сраная зажигалка, движение по которой довелось до автоматизма, отказывала ему подчиняться — до дрожи в руках, до злых бликов, пляшущих в красивых зеленых глазах. Марк, не задумываясь, достал свою и без труда зажег, аккуратно ему протягивая — Шейн прикурил, запуская в легкие столь долгожданный дым. Он быстро окутал разум губительными объятиями, пряча за своей завесой тревоги и деструктивные мысли. — Спасибо, — буркнул он Марку, затем снова посмотрел на Эмили. — Если бы в комнате было больше места, я бы подумал над тем, чтобы снова прийти. — Ты мог сказать. Я бы поменялся местами с Эмили, если тебя это смутило, — пожал плечами Вудман, стряхивая пепел в стоящую рядом урну. «Смутило?» — нервно подумал Шейн, опуская взгляд в холодную землю. Смотреть на фермера было тяжелее, чем обычно: смущающие мысли проходились катком по его самооценке, и если Вудман сейчас что-то вытворит, борьба с самим собой точно будет проиграна. Марк, как на зло, без какого-либо скрытого умысла ненавязчиво поправил воротник его куртки — хватило одной секунды, чтобы лицо мужчины вспыхнуло, словно пропитанный бензином факел. — Блять, Марк! Мужчина сжал сигарету между зубами, затем быстро поднялся по ступеням. Он крикнул в открытую дверь: «Пошли, Джас» и двинулся в сторону фермы Марни, пока девчонка в желтой куртке поспешила следом за ним. И лишь в воздухе, между фермером и Эмили, остался висеть дым сигареты исчезнувшего в темноте Шейна. Ни в жесте, ни в словах Марка не было ничего, за что они с девушкой могли бы зацепиться, что так сильно зацепило мужчину. В тишине вечера через пару секунд раздалось тихое удивленное «О…» со стороны Эмили — она поняла. — Чего он? Мне следует завтра извиниться? — рассеяно предположил Марк, докуривший сигарету. — В последний раз я видела такое год назад… — хихикнула девушка.

***

Прошло около двух недель с того момента, когда Шейн почувствовал к Марку странное. За это время он успел полностью погрузиться в работу, взяв дополнительные смены, и заботиться выплатой долга для Марни. Так что ему было не Марка — совсем не до Марка и его дурацкой, электрической, пробирающей до мурашек ауры. Шейн продолжал заглядывать после работы в салун, когда освобождался не в восемь, а в пять, но кружка пива изменилась на стакан колы, поэтому он более, чем контролировал все свои мысли. Теплота салуна погружала в свои мягкие хмельные объятия, пряча от уличной мороси и нетипичной для августа непогоды этого унылого пятничного вечера. Вот у бара всегда весело, особенно когда людно; сегодня людно настолько, что Шейн оказался под суровым присмотром Марни — женщина блеснула глазами, сидя в противоположном конце помещения, и спряталась за бокалом сладкого коктейля. Разумеется она пришла к мэру, но повод «приглядеть за племянником» был в сотню раз вразумительнее. С другой стороны, официальное разрешение посещать бар было лучше, чем ныкаться по углам как подросток и придумывать поводы, где он был после смены. Он ходил, чтобы посидеть среди людей и отвлечься от всего остального; посмотреть на людей, потерять взгляд за баром, где танцевала с бокалами Эмили. Пьянил даже душный воздух со сладкими нотами пива в нем. Шейн не пил уже не первую неделю, и в горле нещадно пересохло — лед в бокале с колой лишь уныло звякнул, напоминая о том, что тает. Из задней комнаты доносился легкий стук катающихся по бильярдному столу шаров, следом прозвучал веселый смех Сэма и Абигейл. Шейн иногда им завидовал — они были дружны и не страдали от постоянного тягостного ощущения в грудной клетке, что камнем тянул к земле. — Эй, ты слушаешь? — щелчок пальцами прямо перед носом; Шейн наконец взглянул на сидящего перед ним Клинта. — Опять не спал что ли? Смотри, тут не задремай. — Извини, задумался, — отмахнулся мужчина. — Что ты говорил? — Слышал, что Сэм рассказывает? — Нет, — довольно сухо отозвался Шейн, делая глоток колы. — Говорят, Марк не тот, за кого себя выдает… Взгляд Клинта тут же метнулся к бару и прицепился за задорно хихикающую Эмили, а Шейн — за мужскую фигуру, стоящую перед девушкой. Вообще, сегодня Шейн заметил Марка сразу, как зашел в бар. Его сложно было не заметить — почти каждый день мужчина стоял именно там, ровно в той же позе, что сейчас — облокотившись о деревянную стойку, скрестив ноги в районе щиколоток, одной рукой поддерживая подбородок, а другой раскачивая стакан с напитком. Свет низко висящих ламп очерчивал силуэт широких плеч и немного растрепанных темных волос, выделяя каждую прядь золотистым оттенком. И так каждый раз. Шейн приходил в бар, не спрашивая разрешения у Марни — не маленький. И, как взрослый человек, иногда он был вынужден общаться. Чаще с Эмили, иногда с Гасом, иной раз с Марком… Вудман, будто учуяв чужой взгляд, обернулся. Шейн не чувствовал электричества с того самого прощания после фильма, но в этот раз ток промчался волной до самых кончиков пальцев, стоило упереться своими глазами в чужие черные омуты. Вудман ему как-то особенно улыбнулся, а затем скрыл эту улыбку в стакане, будто она была тайной, адресованной лишь ему одному. И не дай Бог кто-то бы увидел. Шейн тут же вернулся к тонущему льду в коле — смутился, точно школьник, пойманный с поличным. Нельзя так на людей пялиться! — И кто он по твоему? Хотя «пялиться» продлилось максимум пару секунд. Они ощущались длиннее, чем смена после пропитой ночи. — А вот! Сэм рассказал, что пару дней назад застрял с Марком после восьми на складе Джоджа. Там, вроде как, электричество вырубается… — Угу, экономят энергию. Это каждый работник знает. «Что он там с Сэмом делал?» — один кубик льда разломился пополам. Противная мысль скользнула внутри грудной клетки, затем скрываясь в животе. — А Сэм же недавно работает. Думал — попали. А этот фермер… Или уж не знаю кто! Говорит, нашел на ощупь аварийную панель, набрал код, который только управляющий может знать, и выпустил их. Вот так! — Клинт нервно поставил пустой стакан из-под пива на стол, затем откинулся на спинку стула и свел руки на груди, закрываясь. Марк его бесил особенно сильно, потому что дружил с Эмили. — Не доверяю я ему. Задумчиво сминая салфетку между пальцами, Шейн, прищурившись, протянул: — Марк работал логистиком в Джоджа. Может оттуда и знает. А почему Сэм после восьми на склад полез — другой вопрос, ставящий под вопрос его профпригодность… Сказал бы я, но мне похер. Клинт его как будто не услышал, снова обращая внимание на бар, на танцующую с бокалами Эмили: — И вот после всего этого, как Эмили с ним общаться может? Он же странный. Тому улыбнулся, этому улыбнулся… Всю ночь из-за него не спал! Иридиевый топор ему подавай. Уж весь Пепельносмольный вырубил, нет? — Скажи ему это в лицо, — фыркнул Шейн, не желая больше обсуждать эту тему, да и что либо угодно; он взял стакан и направился к бару, намереваясь его отдать и попрощаться. Он мягко заскользил между танцующими в полумраке людьми, стараясь никого не задеть. По полу плясали тени и блики приглушенного света. Музыка, хмельной аромат, шум голосов и стекла… Через мгновение мужчина остановился около бара, буквально через два стула от Марка Вудмана, тут же кинувшего на него испытующий задумчивый взгляд, бросивший Шейна в морозную дрожь. Так смотрел только он — чудовищно чувственно, как-то так, как мужчинам смотреть друг на друга не привычно. — Еще налить, Шейн? — пролепетала Эмили. — Колы. — Я домой, — отказался он. — Так рано? — Марк оказался рядом — совершенно ожидаемо и совершенно неожиданно. — Прости, что, может быть, донимаю… От него пахло не коктейлем, а виски или типа того. «Серьезно?» — хмыкнул про себя Шейн, изучив его профиль взглядом. Карие глаза блестели звездами и чем-то немного неосмысленным, туманным и неизвестным. Скорее, это состояние Шейну было от Марка неизвестно: вот он чушь несет, когда выпьет, а что кроет за стеклом трезвости фермер? Искры интереса заставили мужчину опереться локтями на барную стойку и криво улыбнуться, глядя на Марка. Вот когда он только успел? Эмили улыбнулась, с теплом замечая, как Шейн повернулся к Марку всем корпусом. Сейчас, на удивление, шарахаться от него как тигру от огня не хотелось. Наоборот, показалось, будто можно узнать что-то новое? Как минимум, по какой причине прежде сдержанный фермер разрешил себе напиться. — Сегодня какой-то праздник? — прищурился Шейн, затем взглянул на девушку: — Эмили, ты решила содрать с него все миллионы, вырученные с жителей долины? На что девушка лишь посмеялась, с интересом замечая, как ее друг застенчиво отшатывается от опасно приблизившегося к нему Вудмана. Тот протянул, говоря в третьем лице: — Да нет, он просто решил расслабиться после тяжелого дня. — Типа дрался с диким лесом на участке и победил? — Типа пью за нас двоих, пока тебя Марни на домашний арест отправила! — Вудман залился искренним смехом, какой никто в округе никогда не слышал. Мужчина лишь закатил глаза и отпрянул от бара с тихим «мудак» на губах, которое явно указывало на конец диалога. Не потому что правда в глаза ударила, нет, ему действительно нужно было домой. И стоило отойти на пару шагов, как до слуха донесся короткий диалог между фермером и Эмили, чей голос с трудом отделялся от громкой музыки салуна: — Хочешь, отведу тебя домой? Наверняка ты завариваешь отличный чай! — Ты замечательная, Эмили, но я в этом ничего не смыслю. Он сказал ей «нет» — да так однозначно, будто произнес приговор в суде. Напряжение тут же отпустило Шейна, и он не понимал точно, какая ему была причина изначально. Не хотел делить Эмили? Да нет, они давно расстались. Не медля ни мгновения, он поспешил домой, скользя между людьми к столику, где оставил вещи. Завтра можно будет сказать Клинту, что Марк отшил деву его сердца — как ни иронично. Нет! Что Эмили его отшила — для Клинта это было бы менее травмоопасно. Шейн спиной чувствовал, как Эмили немного расстроилась, но точно не обиделась. Шейн немного задержался в баре, прощаясь с другими сегодняшними собеседниками и пообещав Марни проследить, чтобы Джас легла спать вовремя. Он вышел из бара лишь минут через десять. Улица встретила привычной вечерней прохладой, запахом свежескошенной травы и — на удивление — виски. В темноте погас огонек сигареты, и от салуна в сторону дома неспешно двинулся Марк, закончив курить. Шейн нервно поджал губы. Он мог бы точно так же остановиться у урны и закурить, потянув время, но почему-то очень сильно — дело то ли в надбавке зарплаты, то ли он хорошо выспался накануне — захотелось прогуляться до дома вместе с ним. Воспоминания о страхе близости притупились. В памяти осталась только близость. В животе свернулась легкая тревога, точно перед первым свиданием — как когда он заходил к Марку домой. Но странное любопытство и иррациональная симпатия к нему пересилили все остальное, и Шейн догнал его, поравнявшись. Марк приветливо улыбнулся, заметив его. Ветер растрепал его волнистые пряди, на мгновение оголив лоб и точеные черты бледного лица. Носа Шейна коснулся аромат чужих духов, он почувствовал пряные древесные, апельсиновые ноты. Их сочетание с виски действовало на Шейна гипнотически, хотя в духах он по-прежнему ничего не понимал… «Так, окей… Надо постараться не сказать хуйни», — подумал он. Затем сказал ее и тут же себя осадил: — Отшил Эмили? — Она мне что-то предложила? — Марк растерянно посмеялся. Звучало неубедительно. Шейн дергано пожал плечами, почувствовав, как сильно Марк не хотел говорить об этом. Сегодня он выглядел иначе — чуть более рассеяно. Возможно, причина была в выпитом им алкоголе. В любом случае, что творилось внутри его головы — неясно, но там точно был полнейший бардак, Шейн был полностью в этом уверен. Разгребать его он не хотел, хотел лишь прогуляться с ним до дома. Они медленно шли плечом к плечу вдоль тихо шуршащей реки, особо ни о чем не разговаривая. Шейн чувствовал странный трепет внутри от этого мгновения, находя себя рядом с Марком удивительно правильно. — Как будешь встречать двухтысячные? — с легкой улыбкой спросил Марк. — Не знаю, я не задумываюсь так далеко. — Мы становимся свидетелями смены тысячелетий. Думаю, произойдет что-то интересное. — Дожить бы, — мрачно парировал Шейн. Дальше они молчали. Медетативная тишина смешивалась с шелестом листвы, медленно летящей с деревьев. Ее магию вдруг прервал звонок телефона с навязчивой, раздражающей мелодией, вырывая обоих мужчин из мыслей. Марк тут же достал свою раскладушку из кармана, и, пафосно ее распахнув, взял трубку, бросив на прощание лишь тихое: — Извини. До дома Шейна было уже недалеко — за деревьями показался знакомый забор. Марк отошел на пару шагов в сторону, и взгляд Шейна на несколько секунд невольно задержался на нем. Когда Шейн уже собирался уходить, он как бы… случайно услышал часть слов звонившего. До ушей долетели обрывки фразы: «Нашли тебя. Молись». Не в характере Шейна было влезать в чужие дела, за такое часто били лицо в его родном городе. Проблемы Марка его вообще не касались. Но… То, во что ввязался Вудман, ведь не влияет на будущее Пеликана и его жителей?.. С другой стороны, это могла быть чья-то тупая шутка. Шейн посмотрел на Марка, желая в этом удостовериться, но не смог: тот бросил телефон и нервно скрестил руки на груди, глядя куда-то вверх — в кроны деревьев. По спине Шейна пробежали ледяные мурашки, и он поспешил уйти. Что скрывает в себе личность Марка Вудмана? Кто он, блять, такой?

***

Небо начинало темнеть, когда Марк вышел из дома. В легких августовских сумерках тонули дома и цветы, а лес становился монолитным чернеющим пластом под взглядом спешащего в его объятия человека. Вудман рассчитывал, что сегодня никого в Пепельносмольном лесу не будет, и он сможет спокойно совершить задуманное — пока беда не нагрянула в дом. На его плече висела тяжелая спортивная сумка, что тянула его вниз, к холодной земле. Игнорируя ноющую боль от давящей на плечо лямки, Марк быстро спускался на юг, к ферме Марни, а затем пошел к реке. В тишине леса река шелестела своим быстрым течением, а внешне напоминала скорее горький черный кофе, отделяющий Марка от решения тяжелой проблемы в сумке. На пути к сточной трубе единственным спутником были лишь сверчки, то и дело поскрипывающие в траве. Ближе к каналу прохладный древесный аромат вдруг сменился на тошнотворно мокрый — сточных вод. Парень аккуратно спустился по тонкой тропе к решетке — вот сейчас, лишь один шаг — ледяные прутья опалили кожу ладоней, но не поддались. Решетка была закрыта. — Блять! — гневно выпалил Марк. Еще утром было открыто. Канализация идеально подходила для тайника. Более того, по местным легендам, в ней жил боящийся дневного света монстр. Марк в него не верил, но не упускал такой возможности — по крайней мере, местные туда не сунутся. Более логичным местом, чем канализация, была карьерная шахта с многочисленными ходами, уровнями и морозными туннелями со спертым воздухом; Марк боялся не найти сумку в лабиринте проходов или остаться там вместе с ней — в темноте и холоде. От одной только мысли об узкой пещере по телу бежала волна мурашек, а зрачки в ужасе сужались — Марк начинал задыхаться. Он нервно кинул сумку под ноги и опустился на нее, чуть подрагивающими руками подпирая подбородок. Черные глаза задумчиво скользили по бескрайнему лесу, по бесконечным холмам, едва подсвечивающимися малиновым вечерним солнцем. В голове Марка проносились сотни мыслей, тысячи вариантов будущего, и в каждом из них в его голову прилетала пуля. Шорох. Еще один. Вудман двинулся в сторону шуршащих кустов и вскоре с удивлением заметил выпрыгнувшего из них крошечного кролика. В сумерках его белоснежная шерсть словно сияла голубым светом, а кроваво-красные глаза чернели как бездонные дыры. Кроличьи щеки быстро двигались, пока тот тщательно пережевывал свежую траву. Парень задумался, пытаясь вспомнить, где он его уже видел — и размер, и цвет, и даже дрожащие уши были страшно знакомыми. Он точно декоративный, не дикий. Явно сбежал… Издали раздался легкий детский топот, и ситуация стала ясной, как сложить два и два. Марк схватил дернувшегося в сторону кролика и вскоре встретился взглядом с подоспевшей племянницей Шейна. Джас, запыхавшись, уперлась ладошками в колени и расслабленно выдохнула. Кролик же расслабленно повис в руках Марка, будто став в два раза длиннее. — Твой? — спросил он. — Да. Спасибо… — кивнула Джас. Ее удивительно внимательные глаза пронеслись по запертой решетке канализации, по брошенной на земле сумке и задержались на фермере, чье выражение лица было очевидным даже для ребенка: происходило что-то странное, секретное и явно неудачное. Подумав с мгновение, Джас без доли стеснения спросила: — Ты что-то прячешь? Вудман нахмурился, не желая отвечать, и поспешил передать ей кролика. Джас же, словно постыдившись своему любопытству, постаралась сгладить углы: — Не открывается, да? — она взяла в руки кролика и прижала пушистое тельце к себе. — Ключа нет. Вчера еще был, — бросил он. — А почему не в лесу? — невинно спросила она. — Обычно никто дальше заброшенной башни не ходит. — Я должен быть уверен в безопасности места, — холодным голосом отозвался Вудман. — И нужно сделать это как можно быстрее. Джас была удивительно сообразительной девочкой для своего возраста, она совершенно точно умела держать секреты. У нее были не достаточно близкие отношения с Марни, чтобы выдать ей все тайны этого вечера, и достаточно глупые друзья, чтобы ей не поверить. Так что Марк лишь пожал плечами, частично — только на мгновение, — веря в свою удачу и в то, что в Джас он не разочаруется. — Есть один утес, про который мне рассказал Шейн. Я часто прячусь там от взрослых… — она задумчиво отвела взгляд в сторону, словно делилась своей тайной в ответ. — Сколько там была, никто туда не приходил. Туда даже дороги нормальной нет… И Джас подробно рассказала, как туда добраться. Еще она рассказала о паре мест на утесе, где создавала свои «тайники» со сладостями и игрушками, чтобы другие ребята или взрослые не нашли — там бумага не сырела, а еду не находили мелкие животные. Мысленно Марк поблагодарил ее сотню раз, и поблагодарил себя за то, что позаботился о герметичности и защите вещей, которые прятал. На полпути к утесу он решил спросить у Джас еще кое-что: — Шейн там часто бывает? — Как ты появился — нет. Почти не ходит. Вудман задумчиво приподнял бровь и спросил: — А при чем тут я? — Ну… — девочка опустила смущенный взгляд вниз, сжала кролика чуть сильнее, когда тот начал беспокойно вырываться. — Наверное, он теперь хочет быть один реже. Мне так кажется. И поэтому обычно сидит у пруда, где кто-то ходит. Там ты ходишь, например. Он вообще стал более живым… Ему на тебя не все равно. Ну, мне так кажется… Нечто на мгновение сжалось в животе, распространяясь незнакомым теплом по телу вместе со словами Джас. Они не имели тысячи скрытых смыслов, которые обычно вкладывают в слова взрослые, и если она имела ввиду «ему на тебя не все равно», значит так и было. Любому человеку приятно чувствовать себя исключительным, но почему-то сейчас Марку быть исключительным для Шейна стало особенно волнительно. Вудман качнул головой, сдержанно поправил сумку на плече и пролез под низкими ветвями ароматных деревьев, с которых сочилась смола. Уточнять, почему она так думает, Марк не стал. Сейчас ему следовало подумать о том, где нужно спрятать тяжелую сумку, а поразмыслить над Шейном, — над его образом, вдруг возникшим совсем с другой стороны, — он решил ночью, когда разум будет особенно подвержен тревоге и симпатиям.