Айсберг

Конец сезона вдруг выдался удивительно жарким — Марни говорила об этих днях, как о последних теплых в этом году, и выпали они на начало сентября. Тучи сменились на пекущее солнце, а на небе не осталось ни одного облачка. Шейн такое ненавидел. В жаркие дни он чувствовал себя особенно подавленным и раздраженным, плохо спал, потому что его вечно мучили кошмары. В городе вовсю шли приготовления к ярмарке долины, и поэтому в последнее время Марни была особенно взвинчена. Она позвала Шейна на кухню, когда возилась со свежим сыром. Ее племянник стоял рядом как нашкодивший подросток, не знающий, почему его вызвали к столу и за что будут ругать сегодня. Поводов было много. — Своди Джас на пляж, — вдруг бросила Марни, — она все уши прожужжала про море. — Пусть сходит с Пенни и Винсентом. Мне нечего там делать, — пробубнил в ответ он. — А мне плевать, хочешь ты или нет! — вдруг крикнула она, тут же начиная прожигать Шейна злым взглядом. — Ты пойдешь, потому что ее опекун, и не дай бог с Джас что-то случится! Нельзя все время перекладывать ответственность на других, понимаешь? Марни не кричала очень давно. Шейн сначала опешил, глядя то на тетку, то на сыр. Женщина, увидев, что переборщила, продолжила куда мягче, хотя властность из ее голоса никуда не пропала: — Шейн, я люблю вас обоих и очень за вас переживаю. Постоянно. И также переживаю за ваши отношения. Проводи с ней время. Она только недавно отошла от твоего… Мерзкого выступления, — ее лицо исказилось в отвращении на мгновение, но затем вновь стало нейтрально-сосредоточенным. — Она тебе начала доверять, так что не испорти это. Ты один у нее остался. Не дай Бог со мной что-то случится, и все!.. — Марни, прекращай! — Шейн раздраженно оборвал ее, когда она перешла на манипуляции своим здоровьем. — Мы это уже обсуждали. — Ладно, извини… Но остальное-то ты услышал? — Прости, я схожу, — опустив взгляд в пол, сказал Шейн. Как бы грубо ни звучала первая часть ее монолога, она была права. Шейн ненавидел себя и свою жизнь, но стал ответственен за чужую, когда подписал документы после смерти родителей Джас. Это была огромная ответственность, с которой он почти не справлялся — и не справился бы, если бы не Марни. А с чем он вообще справлялся? Ледяные пальцы пробежались по вороту футболки, его нервно оттягивая; ему стало тяжело дышать. Легкие будто остекленели под пристальным взглядом Марни. В ее глазах Шейн видел разочарование. Разочарование за каждое свое действие, за каждый шаг. Для родителей тоже он был плохим сыном всю их жизнь — дрался в школе, плохо учился, не закончил колледж. Он чуть надавил на глаза, прогоняя эти мысли, вдруг ставшие картинкой. Для Джас он был плохим отцом и не справлялся с обязанностями. Все еще от себя тошно за произошедшее; Джас встает по ночам из-за кошмаров и тихо проверяет комнату Шейна, боясь его там не найти или найти мертвым. Ребенок вообще не должен бояться за своего опекуна — это ненормально. Шейн чувствовал себя нужным, пока мог помогать Марни на ферме. С этим он справлялся. — Вечером меня не будет, кстати, — напоследок сказала женщина. — Хочу поблагодарить Льюиса за то, что забор нам починил. Точнее, последние несколько месяцев в этом не было необходимости. Чувство ненужности закреплялось в его мыслях и разрасталось с бешеной скоростью. Хотелось выпить. «Я все еще нужен Джас. Она меня, наверное, любит»

***

— Шейн, смотри, какая вода теплая! — восторженно воскликнула девочка. — Аккуратно там… — протянул он с берега, лениво наблюдая за Джас. Прохладная тень от ветвистого дерева — кажется, это прибрежная ива, — растекалась по нагретому песку, прикрывая собой от солнца устроившегося под ней Шейна. Он откинулся спиной на иву, впервые разрешая себе немного расслабиться. Как ни странно, жара ближе к вечеру немного утихла, а прохладная тень действовала как рожок с мороженым в детстве — делала его чуть более счастливым. Джас играла в воде вместе с Винсентом, до мужчины то и дело доносился ее звонкий смех… Все под контролем. Шейн чуть прикрыл глаза, разминая ноющие после работы в городе руки. Ставить палатки в честь ярмарки в этот раз было слишком утомительно. Шейну следовало больше спать. Последнюю неделю он сам не мог сказать, сколько часов спал и спал ли вообще, поэтому он был вялым и раздраженным, рассеянным… «Ты не на ту сторону ставишь эту ебаную палатку!» — в голове все еще летали реплики прошедшего дня. Да ему за эти палатки даже не заплатят! Обязанности, обязанности… Как же его все это утомило. Хотелось спать, но это непозволительная роскошь, которой он не заслуживает. «Что за бред?» Он невольно окончательно закрыл глаза, снова концентрируясь на мыслях. Душный воздух облепил со всех сторон, хотелось снять с себя помимо футболки и шорт даже кожу. В такие моменты Шейн безумно скучал по пасмурным вечерам в баре, по проливному дождю по пути к ферме на северо-западе долины, по запаху влажной земли и фруктовых деревьев, по… Это было необыкновенно далеко. Скоро наступит зима, ведь листья на некоторых деревьях начали желтеть один за другим, а летние растения — погибать. В своих размышлениях Шейн не заметил, как пляж постепенно опустел от людей. Пенни отвела Винсента домой, оставляя Джас в воде одну, а рыбак Вилли направился раньше обычного в салун. Лучи солнца играли на морской глади сияющими бликами, скользя по волнам; безветренная погода душила жарким воздухом, притупляя совершенно все чувства, в том числе и обостренную у Шейна тревогу. Его тревога как особое звериное чутье, спасающее от плохого, и сегодня оно обмануло. Дало сбой. Жарко. Тело будто каменное. Просто хуево — хочется уйти. Из-под полуприкрытых ресниц Шейн увидел силуэт Марка, неторопливо прогуливающегося вдоль берега. Сегодня он тоже был легко одет — гавайская рубашка темно-красного цвета, шорты… Его движения были аккуратными и даже немного воздушными, точно у крадущейся кошки. … Солнечные блики все еще танцевали на воде. Шум волн вдруг прервал визг Джас. Шейн резко поднялся, ведомый силой чистого ужаса. Песок, небо и волны смешались в одно в страшном танце головокружения; он дернулся к морю инстинктивно, на ощупь, едва пробираясь по заваленному деревянными балками берегу. Глаза безостановочно бежали по морской синеве, и вот она стала не красотой, а угрозой — в ней он не видел крестницы, как бы не искал. Это чувство… Парализующего страха, разрывающего тело напополам. Будто он сейчас там тонет вместе с ней — нет, лучше бы тонул вместо нее. Тошнит. — Джас! — крик вырвался из груди неосознанно, но так сильно, будто был способен ее оттуда вытянуть. Движение в стороне — темно-бордовый вихрь, вмиг скрывшийся под водой. Было достаточно секунды, чтобы Марк нырнул за ней на дно. Он физически находился ближе и был быстрее — ему не нужно было обходить эти блядские деревянные балки и пересекать пляж, его внимание не было рассеянно, а голова не раскалывалась, точно от ударов по гигантскому медному колоколу… Но для Шейна не было ни единого оправдания тому, что он не успел нырнуть за ней еще до того, как она начала тонуть. Все случилось меньше, чем за минуту. Шейн погрузился в море по колено, когда из-под толщи воды вынырнул Вудман с дрожащим ребенком на руках. Джас держалась за его шею почти мертвой хваткой, сжимая насквозь промокшую и липнущую к телу ткань гавайской рубашки. Мужчина впился в крестницу взглядом, будто Марк вытащил ее не из воды, а из могилы. Для Шейна это выглядело так, будто за спиной Марка все же мелькнули белые крылья, которые он так учтиво прятал от всех остальных. Вудман молча передал девочку Шейну. Джас неохотно отцепилась от Марка, будто могла сейчас снова упасть в воду, и сразу же схватилась за крестного. Волны все еще качались и блестели, ветра все так же не было. — Какого черта?.. — тяжело выдохнул мужчина, прижимая к себе девочку как единственное сокровище. — Прости, Шейн… — едва пискнула Джас. — Мимо меня кто-то проплыл, я испугалась, зацепилась… Все это было не важно. Он молча вынес девочку на берег. И лишь отпустив ее, заметил, что к ним со всех ног бежал мэр, размахивая кепкой. Сердце тарабанило как сумасшедшее. Как сказать телу, что опасности больше нет и не нужно насмерть сражаться за Джас? Шейн, занимая чуть дрожащие руки, не думая достал из сумки светло-желтое полотенце и прикрыл племянницу, стоя между ней и морем нерушимой стеной. Солнце обжигало спину, а на Джас падала тень. — Что такое? — отдышавшись, спросил мэр. — Я слышал крик. Джас кричала? — Да, — нервно бросил Шейн. — Тонуть начала. Он не хотел говорить с мэром. Льюис ему никогда не нравился, и эта нелюбовь была ответной: мэр неоднократно убеждал Марни выселить проблемного племянника, и Льюис думал, что Шейн не знал. Мог говорить это из спальни еще громче. Воздух между ними накалился сильнее, точно готовый к ковке металл. И интуиция вновь начала работать как часы. Губы мэра дернулись и он сразу же бросился в обвинения: — Как ты не уследил? Все еще тошнит. Сотня ругательств была готова сорваться с губ, и дело даже не в том, что Джас тонула минуту назад, а Льюис смеет его в этом обвинять — Шейн и так это понимал. Взаимная ненависть сочилась не озвученными претензиями друг другу и читалась во взгляде уже который месяц подряд. Шейн ненавидел его систему управления городом, ненавидел лень и лицемерие, ненавидел грязную похоть в сторону Марни или просто желание обладать всем ее успешным хозяйством. Их с мэром связывали каждодневные споры в салуне, попытки выгнать Шейна из его дома и всего Пеликана, а также одна так и не совершившаяся драка на заднем дворе фермы… — Я сотню раз говорил Марни, что тебе нельзя доверять Джас. И смотри, к чему это привело! — вмиг вспыхнул мэр, но договорить он не успел. В глазах Шейна читалось только одно желание: со всей дури въебать ему по лицу, если он продолжит говорить. Если вдруг хоть одно слово скажет… Обычно Шейн не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей тоски и усталости. Но в этот раз его заполнила злость, причиной которой обычно становился мэр, и она была такой силы, что наполняла все его тело до краев. И едва ли что-то было способно сместить фокус его внимания — Господи, пусть он сместится, иначе Марни снова расстроится, - пока рядом неожиданно не появился Марк. Шейн замер и с непонятной даже для себя эмоцией уставился на него, будто не видел никогда раньше. Из груди вмиг выбило воздух и всякий гнев… Вудман, выжимая на песок промокшую насквозь рубашку, спросил у мэра: — Простите, что прерываю. Мэр Льюис, у вас случайно не найдутся запасные ключи от моего дома? Боюсь, я потерял свои в воде. Не могу найти. — Н-найдутся… — растерянно отозвался мэр, начиная злиться уже из-за Вудмана. — А что вы, Марк, предпочтете разгуливать по городу полуобнаженным, пока я буду ключи искать? Всех девушек хотите перепугать? Не стыдно?! — Чего?! — Марк удивленно приподнял бровь, совершенно не понимая мэра. И в своем искреннем непонимании он был очарователен настолько, что Шейну захотелось его на месте придушить. Его тело сейчас — ангельская статуя среди адского пожара, в котором сгорал Шейн. Он нервно скользнул взглядом по Марку сверху вниз: мокрые волосы блестели на свету точно проклятые морские волны, с закрученных прядей на плечи падали блестящие капельки воды, затем сползая вниз по торсу тонкими дорожками — они огибали каждую мышцу пресса, скрываясь в мягкой резинке шорт. Шейн резко оторвал от него взгляд, взрываясь изнутри от переизбытка чувств: он привык к усталости, привык к унынию, но когда гнев пересекается с чем-то… С кем-то, вроде Марка Вудмана, априори вызывающего у него какие-то совершенно дурацкие эмоции, и со страхом потерять Джас… В этот мерзкий, удушающий, отвратительный жаркий день, когда ему нельзя выпить ни капли алкоголя, ни пустить пулю в лоб… Его руки затряслись, как у умалишенного, и он резко сел напротив племянницы, помогая ей с полотенцем. В голосе Вудмана тоже мелькнуло раздражение. Он вообще не понимал претензии Льюиса — он даже об этом не думал. Парень был сконцентрирован исключительно на том, что его ключи, блять, утонули в море, и домой он никак не попадет — максимум в сарай или курятник. — Я могу посидеть здесь или к кому-нибудь зайти. Не хотелось бы простудиться, — как бы ненавязчиво, но при этом требовательно произнес Вудман. — А вот зайдите к Шейну, Марк! — провокационно произнес Льюис, нервно накручивая кончик усов на палец. — Он явно не откажет. Сегодня вы, как-никак, оказались героем дня. В вас ответственности побольше, чем в непутевом па… — Да заткнись ты уже! — не выдержал Шейн. — Тошно. Он подхватил молчаливую племянницу, обернутую в полотенце, на руки — если на руках будет Джас, Льюису по лицу он не даст, проблем лишних не создаст точно. Сил выяснять отношения не осталось, его адекватность держалась на последней нервной клетке, и та говорила как можно быстрее отнести крестницу домой и помочь ей успокоиться. Выдохнуть самому. Шейн взглянул в глаза Марка, пытаясь понять его мысли — в карих омутах сияли искры легкой заинтересованности. Шейн расценил их как согласие или как минимум безразличие на предложение, так что кивнул Марку на пляжную сумку и сказал идти за ним. — Найдите, пожалуйста, ключи от моего дома, Льюис. Иначе мне придется менять замки, а я бы этого не хотел, — протянул Марк, затем на прощание кивнув мэру. Чудесно, что Марни сегодня не было. Но мэр ей, разумеется, обо всем расскажет. Потом.

***

Спустя час Джас отдыхала в своей комнате на первом этаже, тихо посапывая в кровати под мультики на включенном телевизоре. Она была спокойнее Шейна тысячекратно: пока ее крестный винил себя за случившееся, Джас тихо переживала этот день, довольствуясь сладким чаем с варением и кусочком вчерашнего пирога. Это была просто случайность. Просто огромная рыба, напугавшая в море ребенка. Сотни таких случаев во всем мире каждый день… Марк был с Шейном на втором этаже, в его комнате. Было удивительно тихо. — Она не тонула — просто запуталась и испугалась. Справилась бы сама, — ненавязчиво произнес Марк, поправляя на себе безразмерную черную футболку Шейна с принтом какой-то металл-групы. — С чего ты взял, что я думаю об этом? Одна только нервная интонация выдала Шейна с потрохами: он думал лишь о Джас и жестокой морской воде. Слова Шейна Марка ничуть не убедили — он ему не поверил. Это стало ясно сразу, стоило Вудману на него посмотреть — так пронзительно, будто прижимая взглядом к матрасу и сбившемуся одеялу. Его взгляд будто говорил: «Я тебя понимаю, Шейн. А теперь положи руки на кровать, чтобы я их видел». Стало тяжелее дышать — давай, вспори живот как на лягушке, достань все внутренности наружу… — Ты пришел бы через секунду и все было бы так же, — и фермер потупил взгляд в пол, отпуская. Дома, в легком полумраке комнаты, было прохладно. Солнце наконец спряталось за серыми облаками, поднялся легкий ветер, проникающий в душное помещение через форточку. Нежно двигалась штора, поглаживая край мягкого ковра у кровати и чистый пол. Шейн убрался здесь совсем недавно, но уже успел разбросать около телевизора диски с видеоиграми и детали разобранной приставки. А еще он не заправил кровать и не погладил футболку, впрочем, вещи он не гладил вообще. Футболка — мягкая, чуть потрепанная, — все равно смотрелась на Марке хорошо. Даже лучше, чем на самом Шейне. Вудмана можно было одеть во что угодно, и он все равно выглядел бы отлично — так думал Шейн, пробегаясь грустными глазами по его телу. — Давай не будем об этом, — выдохнул Шейн, останавливая. — Я и так все мозги себе выебу этой ситуацией. «Накажу себя потом» Тем не менее, через пару секунд, он сказал: — Ты очень спокоен, будто ничего не случилось. — Что хорошего, если стресс будет у нас обоих? — парень чуть улыбнулся — не броско, одними уголками губ. — А так ты будешь смотреть на меня и постепенно успокаиваться. В какой-то степени Марк был прав. Глядя на него, Шейн не метался по комнате как загнанный в клетку зверь, не сжимал в гневе зубы и кулаки, вспоминая лицо Льюиса. Точнее, про мэра он вообще не думал с того момента, как они зашли в дом. Вокруг Марка словно витала аура успокоения, которой Шейну так не хватало, и тот неосознанно будто стремился быть ближе. Вудман выглядел как человек, который защитил бы Шейна в детстве. За час, что они провели на ферме, общаться было будто некогда: сначала Шейн был занят состоянием Джас, пока Марк ходил в душ и смывал с себя соленую морскую воду, а потом они поменялись, и в душе мерзкий день с себя смывал уже Шейн. Пожалуй, до него только сейчас дошла мысль о том, что Вудман у него дома — в комнате. При более мягких обстоятельствах, чем в прошлый раз. Интересно, Марк когда-нибудь забудет эту мерзкую картину — пьяный Шейн на полу в стекле? Вот бы забыл, боже… Но Марк никогда не думал о том, о чем переживал Шейн. Вудман медленно потянулся, затем положил ладонь между шеей и плечом — в каждом неторопливом движении мужчина заметил тянущую боль, которая затем отразилась на нахмурившемся лице. Шейн удивленно спросил, расслабленно опираясь локтями о колени: — Потянул? — Еще давно. Ноет иногда, если перенапрягусь или разнервничаюсь. Сегодня вот все вместе, — усмехнулся Марк, отходя к окну. Он стоял спиной к Шейну, неловко разминая рукой плечо. Он делал это совершенно неправильно, даже немного вредил себе этими действиями; Шейн думал про себя, что ничего не знал и не умел, кроме как раскладывать товары на полках по ротации, но воспоминания о технике проведения массажа на реабилитации напомнили сами о себе. И одна хитрая мысль вспыхнула в голове, как первая звезда на небе, начиная крайне навязчиво светиться в попытке привлечь к себе внимание. — Давай разомну. Я… Знаю как, — сказал Шейн, тут же себя осаждая. — Не стоит, скоро пройдет… — на мгновение в голосе мелькнуло смущение, но оно было настолько призрачным, что Шейн вполне мог его придумать. Мужчина поднялся с кровати, прошел в угол комнаты — Марк заметил там кучу одежды и рюкзак, которые плохо узнавались в вечерней тьме. Шейн скинул все это на кровать, затем поставил неподалеку освобожденный стул — каждое действие он выполнял словно механически, не задумываясь. Он очень сильно хотел и вместе с тем боялся передумать. Его сковало странное предчувствие чего-то особенного, даже запретного, точно висящий на ветке желанный плод в Эдемском саду — будто к Марку нельзя прикасаться. И всех этих противоречивых чувств не должно было быть — их бы и не было, если бы Вудман у него ничего не вызывал. Вызывал. Смущение и легкий страх… Тревоги плавились под внимательным взглядом глаз цвета бессонной ночи, но вырастали новые — про Марка. Глядя в сторону, Шейн сказал: — Садись, пока я предлагаю. — Хорошо. «Согласился?» В этот момент в мире никого больше не осталось. Шейн проследил, как Марк мягко сел на предложенный стул лицом к приоткрытому окну. Его спина была напряжена, натянута, точно струна. Вудман казался инородным в логове болезненного одиночества и даже выглядел немного ненастоящим. Как сон. Захотелось к нему прикоснуться и удостовериться, что Шейн его не придумал в один из запоев весной… Вудман свел руки вместе на коленях, пальцы нервно перекручивали кольцо. Его глаза, совершенно черные, были прикованы к медленно покачивающимся ветвям деревьев. В этом взгляде тихо и незаметно тонула уязвимость, которую Шейн не видел и не должен был увидеть никогда… Шейн осторожно прикоснулся к его затылку — нужно было всего лишь чуть наклонить голову вперед, — но он запустил пальцы в его волосы. Между ними заструились шелковистые темные пряди, точно морские волны, обнимающие корабль во время шторма. Он немного, но достаточно требовательно надавил рукой, и Марк безоговорочно поддался ему. В это мгновение Шейн почувствовал вкус жизни на кончике языка. Он совершенно не имел права этого делать… — Будет больно — скажешь, — хриплым голосом добавил он. — Держи голову в таком положении. Марк замер, словно олень перед несущейся на него машиной. Перестал дышать. К его затылку словно приставили дуло пистолета — и выстрелили. Ладони опустились на плечи, большими пальцами ближе к шее, другими — к наружной части плеча. Под его пальцами текло электричество. Дышать, дышать! Теплые ладони мягко и медленно начали сжимать натруженные мышцы, не заставляя, скорее прося их поддаться. Движения шли от основания шеи — к плечу, затем обратно. Большие пальцы давили на симметричные точки около позвоночника, где произошел основной спазм. Марк блаженно прикрыл глаза, полностью отдаваясь этим прикосновениям. Он никогда такого не чувствовал. Руки Шейна будто были созданы для него. Шейн — как это странно?.. Этим вечером. Покурить бы с ним. Через несколько томительных минут ладони легли на самое основание шеи, где кожа была наиболее чувствительной. По телу Марка пробежали мурашки, концентрируясь в районе живота… Пальцы вновь нервно начинали крутить кольцо. Марк приоткрыл глаза. Его зрачки были большими, точно у кошки. Он не сдержал тихий удивленный вдох, когда Шейн мягко провел по шее вниз, сглаживая напряжение — электричество воспарило в воздухе, и Шейн делил его вместе с Марком. Затем отпустил. Его тепло все еще обнимало Марка за плечи. Вудману захотелось обернуться и спросить: «Почему?» Почему так мягко? Почему я? Почему отпустил? — Стемнело, — констатировал Шейн. — Свет включать не будем? — Нет, — тут же отозвался Марк. Ни один из них не хотел, чтобы другой увидел пылающее в смущении лицо. Шейн коснулся собственной щеки, вдруг испугавшись произошедшего. Атмосфера в комнате была… Странной, неоднозначной. Шейн скрестил руки на груди, нервно опуская взгляд в пол. Он не мог позволить своим пальцам скользнуть по чужой шее еще раз, хотя хотелось вновь уловить его едва заметную дрожь. А он мог это сделать. Чувствовал, что ему разрешат, и эта вседозволенность его пугала и приманивала, точно умалишенного.

***

Ярмарка долины Стардью переливалась всевозможными красками, пестрила вывесками, что становились лишь ярче под полуденным солнцем. На площади стояли шатры с развлечениями, поставленными специально для гостей долины; увидев множество незнакомых людей, Марк напрягся, точно удивленный каждому из них. Марк не любил толпу, терпеть не мог оказаться среди незнакомцев. Он должен знать каждого лично, чтобы быть спокойным в своем маленьком и безопасном мире. Наверное, поэтому ему хорошо жилось в Пеликане? Ненавязчиво рассматривая людей, фермер отошел от конкурсных лотков с самыми лучшими продуктами — сегодня выиграла Марни за счет великолепного козьего сыра. Или дело было в особенных отношениях с мэром? В любом случае, Марк не сильно расстроился, ведь и так не очень старался: принес несколько видов выращенных на ферме ягод и первые попавшиеся цветы. Красивые, ароматные хризантемы… Он просто хотел уйти пораньше. Может быть встретить Шейна и пообщаться с ним. Дурацкий Шейн упорно не покидал его голову, будто наслал проклятие своими нежными прикосновениями. Толпа незнакомых людей шумела. Марк напряженно скользил взглядом от человека к человеку, будто выискивая конкретные образы, но он не узнавал никого из города N. Вокруг были лишь семьи с детьми и старики, желавшие посетить ярмарку загадочной долины Стардью. Головой Марк понимал, что вряд ли на мирном фестивале произойдет нежелательное столкновение, но обострившаяся после переезда тревога твердила обратное. Так что парень устремился к выходу из центра, но толпа, яркой волной пересекающая дорогу, вдруг вынесла Марка к шатрам. Тяжело выдохнув, он постарался показаться естественнее, поэтому обратил внимание на задумчивый голос старухи за столом: — Я погадаю тебя бесплатно, дитя. Я вижу, ты потерян. — Я не верю в предсказания, спасибо. — Вижу… Вижу опасность. Опасность на каждом шагу… — старуха мягко покрутила ладонями около шара, разгоняя внутри того дым. — Но ты изворотливый, удача тебя преследует вместе со смертью. Кто кого перегонит? Помощь получишь. Человек стоит рядом с тобой — смелый, всего себя отдать может, но дурной. Спасет тебя, но принесет боль сердечную… Больно. Больно будет. Все время больно… Совсем скоро все изменится. Марк скептично скривился, но что-то заставило его наклониться чуть ближе, словно ему не хотелось доверять эту тайну всему остальному миру. Больно, больно, больно?.. Что за предсказание такое? Только ведь все улеглось, года не прошло — в тихой долине Стардью, совсем рядом с лесом и морем. — Кто? — тихо бросил он, будто перед глазами уже не выстроился конкретный четкий образ. — Брюнет. Высокий, прямо как ты. С зелеными грустными глазами… — старуха медленно подняла голову, затем посмотрела за спину Марка. — Ты что делаешь? — усмехнулся мужчина позади. — Гадаешь? М-да. Вудман тут же повернулся, встречаясь взглядом с зелеными грустными глазами. Сегодня они были скорее уставшими, нежели печальными. Последние несколько дней Шейн проводил все время здесь, расставляя шатры и декорации, а потом решал дела по работе. У них не было времени обсудить все произошедшее, да и… Что обсуждать? Но Марку все равно не терпелось прикоснуться к этой теме хотя бы немного, задеть косвенно, кончиками пальцев. Марк сам себя не узнавал, посмотрев на Шейна иначе в тот вечер. Шейн был таким уставшим, а тени под его глазами — такими черными… Марк чуть наклонил голову, задумчиво вглядываясь в осунувшееся бледное лицо — что-то было не так. Сам воздух будто вел себя странно вокруг мужчины в потрепанной темно-синей кофте, который так часто жаловался на усталость… И не разрешал себе отдыхать. — Пошли покурим? Я заебался, — нейтрально бросил он. — Пошли, — Марк на ходу достал пачку вишневых сигарет, напоследок кивнув гадалке — ее предсказание выпало странным осадком на самое дно души.

***

Неделю спустя, после жары, Пеликан заливали холодные осенние дожди. Дождь бил по лицу, заставляя Марка прийти в себя. Он прищурился, рассматривая сквозь деревья и кусты склонившуюся над пропастью фигуру, готовую сорваться вниз. Тело прошиб мгновенный испуг, но его интуиция — не часы, и все те непременно глупые мысли о Шейне, опасения, сводящие его с ума после перекура на ярмарке — лишь надумывание и обострившаяся на фоне проблем тревога. Поникший голос, усталость и тоска — все то, что заставляло Марка о Шейне беспокоиться. Марк оторвался от спрятанного в дереве кейса, кинул еловую ветвь туда, где она лежала, и осторожно двинулся ближе. «Это огромная ответственность. Страшно… Хоть бы мне показалось», — подумал Вудман. В разбитой фигуре на утесе он узнал Шейна. Внутри будто сомкнули голые провода — вспышка, и по телу Марка разошелся адреналин, от которого зрачки расширились до двух темных провалов, поглощающих все вокруг. Синяя кофта Шейна по оттенку напоминала ночное небо перед грозой. Голова мужчины была тяжело опущена, мокрые темные волосы почти касались сырой земли. Он уперся в нее руками, будто ими пытаясь удержать себя на этом свете, и на мгновение Марку показалось, что его плечи дрожат — то ли от холода, то ли от тихих рыданий, которые так легко принять за дыхание. «Хоть бы я ошибся… Обязательно скажу какую-то чушь. Что я вообще должен сказать?» — руки Марка немного затряслись. Марк здесь случайно — вышел проверить тайник. Обернувшись к Вудману, Шейн снова будто увидел за его спиной два больших белых крыла. Он почти не удивился, что тот появился именно сейчас — Марк каждый раз был рядом, когда происходило какое-то дерьмо, словно жизнь раз за разом подталкивала его к чужой боли. Чему жизнь пыталась их научить? Шейн чуть улыбнулся, представляя, что Марк скажет. Какой бред сотрясет влажный осенний воздух, теряясь в шуме дождя и волн? Прикрыв глаза, Шейн перебирал самые тупые варианты в голове: «Потому что в жизни еще столько стоящего», «Это грешно», «Решение за тобой. Знай, что я тебя поддержу…» Он подумал, что если Вудман скажет что-то подобное — он козел. И крылья его окажутся всего лишь миражом. Этот утес — шанс взять себя в руки. Шейн хотел бы раскачивать ногами, сидя над пропастью, но сил не хватало даже на это. Он приложился к бутылке, не открывая глаз, и доверился лишь чувствам: тому, как прошелестела трава позади, как рядом раздался легкий шорох ткани — Марк присел на корточки рядом и просто уставился своими внимательными карими глазами на профиль мужчины. Шейн чувствовал его взгляд кожей, ощущал его присутствие, тепло, которое исходило от его тела, и легкий аромат пряных духов, что теперь ассоциировались лишь с ним. Правда, шлейф был немного слабым под стеной дождя… Захотелось расплакаться как в детстве, когда он упал с велосипеда на голый асфальт. Такая нелетная погода — город омрачен тучами, будто его спрятали под непроницаемым куполом, и теперь он душит, душит людей — или одного лишь Шейна, который промок до нитки. Он нерешительно приоткрыл глаза и столкнулся с проницательными глазами Марка — тот словно читал его, распарывая тело вдоль самым острым скальпелем. Такой умный и до жути любопытный взгляд, заставивший Шейна тут же застенчиво отвернуться и, доверившись каплям дождя, стекающим по лицу, скрыть проклятые дорожи слез, вмиг вырвавшиеся наружу, точно из переполненного и наконец лопнувшего сосуда. Ему было до ужаса обидно, что Марк будто понимал причину его боли и видел ее расположение глубоко между ребрами, а сам Шейн не знал даже ее формы. И Вудман словно видел еще сотню причин, почему Шейн мог позволить себе разрыдаться, и позволил ему сделать это, не осуждая. Фермер же на мгновение растерялся, не зная, как себя вести рядом с Шейном, но тут же постарался вернуть прежнее выражение лица, чтобы того не смутить. — Мне страшно, — едва различимо прошептал Шейн, все еще от Марка отвернувшись. — Я собирался прыгнуть, если ты не заметил. И почти решился. Но теперь мне страшно. — Зачем? — спокойно спросил фермер. — Я давно хотел. Устал жить, пытаясь заглушить к себе чувство ненависти. Ответа не последовало. Марк не был тонким психологом, чья работа заключалась бы в отговаривании самоубийц от прыжка, и поэтому было, наверное, проще не сказать ничего, чем наворотить еще больше проблем. Ему было совершенно все равно на чужие жизни; Шейн же заставлял его сидеть рядом и сдерживать свой порыв — осторожно взять его за подбородок и повернуть лицом к себе. Ему страшно хотелось это сделать, но он не имел на это права и боялся увидеть в его глазах то, что заставило бы его еще сильнее переживать за мужчину. — Пошли покурим? — подумав, спросил Марк. Со стороны Шейна раздался нервный смешок. Он рассеяно посмотрел на свои колени, на потертые домашние штаны, в которых выскочил на улицу, и медленно, на грани истерики, выдохнул. Вздох получился неровным. Марк расценил это как согласие. Он мягко хлопнул себя по карманам и, сделав вид, что не нашел пачки, лежащей в одном из карманов и явно прощупывающейся, сказал: — У тебя есть? Я свои оставил дома. А дождь постепенно утихал. Оставались лишь глубокие лужи между деревьями и кустами, в гуталине которых тонули редкие звезды на небе. Небо очищалось от туч. — Нет… Я все скурил… — виновато сказал он. Это упрощало задачу. — Пошли ко мне? — предложил Марк. — У меня для тебя кое-что есть. Я хотел подарить это завтра, но встретил тебя сегодня. С помощью фермера, едва пошатываясь, Шейн встал с сырой земли. Его штаны были безбожно испорчены, но это последнее, о чем он вообще думал. Все мысли были заняты манящей пропастью, чернеющей в ночи, и пропастью другой — умных карих глаз, тоже безбожно влекущих за собой. То, что вызывал у него Марк, пугало. Такого просто не могло случиться… Хотелось спрятаться за его спиной от реальности. Шейн вглядывался в черную шумную воду, ласково зовущую в свои объятия Шейна по имени — глаза, не прекращая, слезились, а губы дрожали… Марк глубоко выдохнул, угомонив тремор в руках. Ему нужно быть сильным сейчас. Он коснулся чужих запястий и нежно потянул за собой — прочь от утеса.

***

С трудом собой управляя, мужчина упал на расправленный диван, вдыхая легкий аромат кондиционера для белья. Во всем доме пахло просто чудесно. Не смотря на теплый душ, который он принял у Марка сразу после того, как они вернулись, Шейна все еще трясло. От внутреннего холода или шага от дышащей смертью пропасти — не ясно. На диване лежали декоративные подушки — уже излишество для такого мусора, как он, — думал Шейн, кончиками пальцев проходя по бархатной поверхности одной из них. Он чувствовал себя грязным уличным ботинком, что кинули на кровать. Марк так не считал вообще, стоя незаметным привидением в тени кухни. «Вот уж не думал, что буду играть в спасателя», — мелькнуло в его мыслях. Горел камин, трещали дрова. Плед был теплым и тяжелым настолько, что мужчину начало безбожно клонить в сон. Заметив это, Вудман тихо подошел к нему и присел на край дивана, затем осторожно потряс Шейна за плечо. Он с недоверием взглянул на Марка, словно ожидая какой-то реплики вроде: «Ты перепутал, твое место не здесь». Марк показался ему немного встревоженным или даже смущенным, но Шейну было хуево настолько, что он не смог подумать о природе чужих чувств. — Марни не потеряет? — спросил фермер. — Могу ей позвонить и сказать, что ты у меня. — Окей. Гостиная тонула в вечерних сумерках, и теплый свет разливался по комнате, сгущая воздух между двумя мужчинами; один смотрел с легким волнением, другой — с искренним непониманием, чем он этот вечер заслужил. Золотистый свет огня коснулся сложенных вместе рук Марка, и что-то блеснуло между его пальцами, привлекая внимание Шейна. Но его взгляд тут же метнулся выше — на аккуратный профиль лица, частично скрытый контрастами тени. Он был сном. Протянешь руку — исчезнет… Но так хотелось ее проятнуть. Под глазами Вудмана залегли темные круги. Интересно, что мешает его сну? Немного погодя, собравшись с силами, Марк раскрыл перед Шейном ладонь: — Вот, возьми, — на его ладони лежало то самое золотое кольцо, которое он нервно крутил в день просмотра кино и в тот вечер на ферме Марни. — На удачу. Диван немного скрипнул, и Шейн привстал на нем, опираясь локтем о мягкую поверхность. Он правда не понимал, почему Марк это делает. Первые несколько секунд прошли в абсолютной тишине, и ни один из них не мог посмотреть на другого. Шейн — потому что считал, что спит. Марк — потому что сам не знал, что должен сказать. Так Марк принимал бы деньги от матери Шейна за дружбу с ним? Точно нет. Кольцо блестело каждый раз, когда в камине дрожало пламя, и его безмерно сильно хотелось коснуться — но все равно казалось, что это пьяная ложь. — Почему? — прямо спросил мужчина, затем положил ладонь на его протянутую кисть, как бы от себя отстраняя. — Я не могу… — Это мой подарок, — парень ловко перехватил чужую руку и мягко, но настойчиво надел кольцо на безымянный палец Шейна — то подошло идеально. — Пусть будет напоминанием о том, что ты всегда можешь поговорить со мной. Как кольцо сковало палец, так и Марк, сам того не подозревая, затянул ошейник на шее своего собеседника. Вудман немного смущенно заправил выбившуюся прядь за ухо, и, изнутри сгорая, пожелал Шейну спокойной ночи. Шейн же зарылся лицом во все эти проклятые подушки, сжимая их руками до тех пор, пока пальцы не свело судорогой. Захотелось выть. Он чувствовал… Чувствовал радость, помимо боли и гнева. Впервые с тех пор, как омертвел изнутри и стал мечтать покинуть этот свет — тогда Марка не было рядом и он не мог спрятать его за собой. Марк вызывал у него спокойствие, хотя даже не пытался этого сделать, и Шейна это манило и злило — без конца. Счастье. Он захотел оказаться у обрыва еще раз, чтобы Марк забрал его с собой. Так хотелось снова посмотреть в его глаза цвета защиты от всей боли, от которой он задыхался ночами. Мысли пахли его духами, когда Шейн наконец смог уснуть.