Сердце мастера клинка

Антон старательно ведёт себя как обычно. Хотя всё происходящее сейчас в его доме совсем нельзя назвать нормой. Арсений вспыхнул так, словно его обвинили в преступлении и не дали слова для оправдания. Может, предложение о смене статуса на свободного человека было лишним? Арсений – духи, ну что за прекрасное сочетание звуков? – же прав, мастеру ничего не стоит делать то, что просит его тело. Антон перестаёт отрабатывать удар, становится по центру тренировочного зала и разводит руками в стороны. Он прислушивается к себе, что может ему сказать тело? При одном упоминании имени в Антоне что-то теплеет и расцветает. Но стоит хоть немного представить близость, какую-то романтичность, как перед внутренним взором предстаёт темнота и холод. Антон открывает глаза и вздрагивает весь. Тело весьма красноречиво в этом ответе: до тех пор, пока Арсений – непереводимые восхищённые вздохи – не решит, кем хочет быть, Антон не позволит себе сам прикасаться и нарушать личные границы этого человека. Мама им бы гордилась точно, это её воспитание. – Чего задумались, мастер Антон? – на размышления про себя приходит мастер Жи. – Да так, – отмахивается Антон, возвращаясь к снаряду, – семейные дела. – Понимаю, – кивает тот, протирая полотенцем раскрасневшееся от интенсивной тренировки лицо, – никому не бывает легко, когда появляется новый наложник или наложница. Я, вот, со своей последней долго пытался найти общий язык, оказалось, что та из провинции, где говорят на другом диалекте. Антон усмехается. Ведь красавиц могли привести отовсюду, так что не редкость совершенно не говорящие на местном языке люди в твоём покровительстве. Поддержка мастера Жи кажется уже чем-то привычным. Антон удивится по-настоящему, если тот когда-нибудь будет настроен против него. И тот, словно бы чувствуя, что расположил к себе, продолжает быть откровенным: – Я вам по секрету скажу, когда я разобрался в диалектных отличиях, к слову, на это всего пара дней ушла, я понял, что с этой прекрасной дамой, я ничего не хочу в плане утеховом. Она слишком… одухотворённая, чтит высшие силы и постоянно пасьянсы раскладывает. Временами бывает права в своих предсказаниях. Но, единственное, чего я хочу для неё, это видеть, что она счастлива. Поэтому и жду момента, когда встречу такого же одухотворённого мастера, чтобы её переручить. – И вы полагаете, что вас сообщество за это не осудит? – Антон поражён, такими подробностями обычно не делятся с братьями по оружию. – Ну, если на меня не донесут Старейшинам, то, полагаю, что никто этого даже не заметит. Мы ведь носим гордое звание мастера. А мастер имеет право делать всё, что нужно для его душевного равновесия. Это ведь не только телесных жажд касается. Антон кивает, теперь ощущая, как из плеч исчезает тяжесть, а дышать становится свободнее. – Мастер Жи, – окликает он, – спасибо вам. Ваша тайна останется со мной. – Рад, если смог помочь, мастер Антон, – кивает тот и уходит в соседний зал для массовых тренировок. Возвращаться домой волнительно. Антон помнит, что дал времени столько, сколько потребуется. Но сейчас он абсолютно не представляет, что его может ждать по приходе. Переступая через порог, Антон опасливо оглядывается и находит встречающего его Арсения. – С возвращением, господин, – голос того спокойный, но взгляд… Антона сейчас с неподдельным интересом изучают, будто тот взял верх над страхом и сомнениями. И не сказать, что Антон не ощущал раньше на себе чужое внимание, просто взгляд именно этих глаз заставляет… смутиться. Может даже хочется прямо сейчас узнать, что Арсений – прикрыть глаза, чтобы сделать вдох чуть глубже, а не вздохнуть на весь дом от трепета – надумал за время их разлуки. Духи, какой же Антон… размякший от одного присутствия этого человека. И как придётся брать себя в руки, когда он согласится освободиться. – Господин, я… принял решение, о котором мы говорили с утра. Эти слова отрезают путь к отступлению, Антон надеялся, что тому понадобится больше времени, но похоже, он выглядит уверенно. И хоть глаза всё равно немного припухшие от слёз, кажется, решение не так просто далось, взгляд становится твёрдым. Антон указывает на покрывало на полу, чтобы присесть и обсудить всё. Они оказываются друг напротив друга, на расстоянии достаточном, чтобы не нарушать приличий. Антон набирает воздуха в грудь и медленно выдыхает, собираясь с мыслями, после кивает, давая понять, что готов. – Я всё обдумал, успел передумать и поплакать, – Антон видит, как сильно стараются уменьшить важность пережитого, но внимает безмолвно, чтобы не спугнуть, – меня навестил мой друг Серёжа, рассказал, что… прежний мой покровитель распустил слухи о том, что я пропал без вести или утонул. Антон усмехается, не может сдержать этот смешок от того, как же глупо мастер Лан пытался отмахнуться от сотворённого. Да, горько осознавать, что он так поступил с Арсением – прекрати его звать так мысленно, и станет легче – но не уменьшает забавности то, каким будничным тоном он это произносит. – А ещё дал совет, которым я намереваюсь воспользоваться. Антон согласно моргает, показывая, что готов прямо сейчас заняться выписыванием документа на свободу его… не его, но всё же, Арсения. Однако тот только мнёт пальцы, прячет их в ткани халата. Антон замечает лишь сейчас, что тот постоянно в нём ходит и, кажется, не пытается даже узнать, где находится шкаф с вещами. Тут мелкая дрожь проходится по руке. Так сильно его надрессировал этот сбившийся с пути баран, что и про одежду мы забудем и принимаем всё, что дают? Антон ещё раз вдыхает и выдыхает. – Я хочу остаться с вами, господин. Антон поднимает на него глаза и застывает на месте. Мгновение ещё и не дышит. Он был настроен на скорое расставание, а в ответ получает желание быть… рядом. Вместе. Антон рассматривает Арсения во все глаза и поверить не может, что тот сам, добровольно и уверенно решил быть с ним. Но поражённое молчание принимают за скрытое недовольство, так что предпринимается попытка бегства. Арсений поднимается с места и опускает глаза в пол, отшагивая назад. Но Антон успевает, и, оказываясь рядом, очень аккуратно касается пальцами рукава чужого халата. – Я благодарен тебе за то, что ты дал ответ. И я уточню в последний раз и, обещаю, мы больше не вернёмся к этому вопросу снова. Антон встревожен и трепещет, тем более, так близко он Арсения – предыдущие мысленные произнесения теперь нахлынивают с троекратной нежностью – ещё не видел, даже тогда, в первую ночь, он не позволил себе находиться рядом дольше положенного. – Ты уверен?