Сердце мастера клинка

Арсений за эти несколько минут разговора успевает пережить несметное количество эмоций. От гулкого и болючего ощущения одиночества до благоговения от взгляда глаза в глаза. А ещё была эта усмешка, которая выдавала неприязнь мастера к прежнему. Арсений приободрился тогда и нашёл в себе смелость озвучить желаемое. Это рискованно, потому что в начале он тоже верил, что за спиной хоть и невысокого, но крепкого мастера Лана, он будет как за каменной стеной. Стягивает виски от воспоминания и представления, Арсений хочет отступить, но... ткани очень аккуратно касаются пальцы повелителя. И поражает сильно, настолько, что Арсений едва не упускает уточнение мимо ушей. Он смотрит на пальцы, держащие ткань и... не может до конца уложить мысль, что его нынешний мастер не использует грубую силу совсем. Как будто у того есть честь и понимание личных границ, о которых сам Арсений уже успел позабыть. Да и помнил ли? На вопрос о том, уверен ли он, захотелось кричать, мол, я ни в чём не уверен, но я хочу верить, что в этот раз меня не унизят и не станут десятки раз напоминать о «месте». Сердце так сильно колотится, что, кажется, вырвется из груди. Арсений упрямо успокаивается, выдыхает, поднимает глаза на мастера и, немного улыбаясь, произносит: – Да, господин, я уверен. И видит, как улыбка передаётся повелителю, как приподнимаются и его уголки губ. Он доволен, и это Арсению нравится, прикладывается травяным сбором к усталой душе, убаюкивает. Подумать только, а ведь он и не знал, что так нуждается в одобрении. – Хорошо, – отвечает ему мастер, теперь, наверное, точно его покровитель, – по правде говоря, я очень рад, что ты остаёшься. Арсений вдруг разглядывает его, потому что только сейчас понял, что тот юный совсем. Ему идёт смущение, розоватой становится кожа на щеках, в зоне небольшого разреза и на кончиках большеватых ушей. Наблюдение за тем, как говорит трогающие вещи его покровитель, приносит Арсению трепетное ощущение где-то в груди. Он пугается, что смотрит слишком открыто, поэтому тотчас же опускает глаза в пол. Однако успевает заметить, что его осматривают с некоей придирчивостью. Арсений и этого успевает испугаться, ведь только что всё было хорошо. – Думаю, тебе понравится то, что я покажу. Пойдём? – вопрос задаётся опасливо, на что Арсений кивает. Когда ещё ему удастся увидеть, как мастер такого уровня мешкает, подбирает слова и краснеет без повода? Пальцы отпускают рукав, и это ощущается потерей, которая задевает душу. Арсений уже привык, да, так быстро, но ему теперь не хватает этого лёгкого удержания. Эта мысль устраивается в голове плотно, поэтому Арсений почти не разбирает пути, по которому следует. Останавливается его покровитель только у входа в комнату, на которую Арсений всего раз обратил внимание. Ему открывают и пропускают внутрь. За обычной дверью всё это время пряталась гардеробная, и не просто скинутые в одну кучу вещи, а целое произведение искусства с бамбуковыми вешалками и полками. Арсений окидывает взглядом пространство, размером с две гостевые и… не может толком ничего сказать. Ему нравится, повелитель был прав! Здесь столько интересной одежды, что это берёт за душу и воодушевляет. – Здесь… прекрасно, – выдыхает Арсений, а после слышит тёплый смешок рядом. – Рад, что оказался прав и что тебе нравится. Я заметил, что ты сам не придаёшь значения, во что облачаться. Но и я тоже, конечно, легкомысленно предположил, что ты сам спросишь. Но… здесь есть несколько вариантов, которые, полагаю, тебе могут подойти. Арсений закрывает лицо руками. Нет, он сейчас не будет плакать! Повелитель только что выразил беспокойство по поводу его удобства? Привёл к шкафу, как заблудшего кота к миске с водой и – духи, дайте сил выдержать это! – поведал, что можно одеваться, во что хочется. – Если тебе хочется, Арсений, ты можешь не сдерживаться, – прокатывается ровный голос в напряжённой тишине. – Зачем? – Снова вспыхивает он, злится не зная на что, взмахивает руками. – Почему вы так... зачем вам... – Потому что я не тот человек, кто может запретить тебе сдерживать свои эмоции. – Шаг назад, вздох. – Можно, Арсений. И всхлипывает, судорожно вдыхает, ловя пальцами свои слёзы, что предали его и заставили выглядеть слабаком. Опять. – Ты молодец, – продолжает проговаривать медленно мастер, – мне побыть с тобой или оставить одного? Арсений ещё раз громко всхлипывает и мотает головой, но знает, что это непонятый ответ. – Оставьте меня, господин, – говорит он сквозь слёзы как можно внятнее. Арсению мерещится, что повелитель хочет что-то ещё сказать, но краем глаза замечает, что тот только кивает головой и выходит, закрывая за собой дверь. А когда он остаётся в тишине, то вцепляется в первый попавшийся костюм и плачет так громко, что кажется, распугал всех в округе. *** Антон, оставивший Арсения – почему сердце не пропустило удар? А, нет, пропустило, всё в порядке – принимать происходящее за правду, глубоко дышит и думает, куда бы приложить свои собственные эмоции. – Дима, – зовёт он резковато. – Здесь, – тот, как всегда, весь внимание. – Если моему наложнику, – Антон отсекается, ему, почему-то, совсем не нравится это слово, – если Арсению что-то понадобится, любая мелочь, проследи, чтобы она была у него в руках как можно скорее. Все расходы я беру на себя, как и полагается, просто поставь в известность, что ограничений у него нет. Пусть делает, что хочет. – Повелитель, – говорит Дима, – а если он захочет пролить чью-то кровь? – Одно его слово, и я первый, кто пойдёт это делать, – Антон звучит отрешённо и твёрдо, в нём будто дикий зверь пробудился, он почти рычит. – Будет исполнено, повелитель. На этом Антон думает уйти к себе, но вспоминает ещё о кое-чём важном. – И да, перемести его из гостевой в одну из комнат, предназначенных для... – Понято, повелитель, – почему-то улыбается Дима, – можно мыслью с вами поделиться? – Да, конечно, – у Антона поднимаются брови от прилива интереса к этой просьбе. – Вы вправе меня посчитать наглым, но вам уж точно не пристало называть Арсения как-то иначе. – Да нет, ты прав, – отмечает разумность слов Антон, – в моём доме, я волен называть Арсения как на душу ляжет. – И я вижу, как вы на него смотрите. Так что, возможно, статус его немного выше. – А вот здесь наглеешь, – осаживает Антон. – Прошу прощения, повелитель. С вашего разрешения, – и уходит на кухню, наверняка распоряжаться, чтобы подали ужин. Антон давит улыбку, понимая, что Дима прав и в этом. Но нельзя торопить события, Арсению ещё многое нужно принять и понять. Но не может радовать то, что на этот путь они вступили вместе.