Сердце мастера клинка

Всю прогулку по парку Арсений не выпускает руку своего господина. Подумать только, Арсений не просто в недоумении, он сильно потрясён. Всё происходит быстро и так, как виделось в фантазиях. Он теперь хадзи, ему нужно срочно сменить пояс на белый, перестать избегать прямого взгляда на своего господина и – что очень сложно – называть его своим избранником. А это уже совсем не похоже на бодрствование. Это всё ему снится! – Скоро день моего рождения, – произносит с мягкой нежностью повелитель, не переставая глядеть на Арсения, – я подумал, что лучшего подарка себе и не придумать. Как ты, мой свет? И прикасается губами к кисти, обращается с ним как со своим единственным… Арсений опасается, что вот сейчас он откроет глаза, оглядится вокруг, найдёт себя в комнате Серёжи, который уже два часа приводит его в чувства, залечивая вновь обретённые раны, издалека послышится крик от настоящего покровителя и… не было никакого мастера Антона, ни его нежности, ни его заботы, ни предложения стать ближе, чем кто-либо. – Арсений, – голос возвращает из гнетущих мыслей, – точно всё в порядке? – Да, мой господин, – и снова кидается в объятья, останавливая их прогулку, – тоже считаю, что это хороший подарок на ваш… а сколько вам исполняется, к слову? – Двадцать три года. Да, я юнец, имеешь право так считать. – Думаю, так и есть, поэтому не стану томить, – Арсений ухватывается за возможность раскрыть тайну своего возраста, – я старый для наложника, мне тридцать один. – Может и стар для наложника, но идеален… для моего хадзи. Арсений забывает, что на улице нужно соблюдать правила приличия, потому что он и признание в чувствах от его повелителя не пережил, а тут ещё и такое… он лезет с поцелуями, обвивает шею, гладит по коротким волосам, вцепляется пальцами в затылок, притискивая к себе как можно ближе. Такого собственничества он от себя не ожидал совсем, но тем приятнее ощутить взаимную жажду касаний и поцелуев. Его господин едва не поднимает его над землёй в крепком объятии, вызывая желание немедленно оплести руками и ногами его тело. – Ты такой восхитительный, – выдыхает горячо его господин, находя спиной ближайшее дерево и откидываясь на него, – такой красивый, такой… просто как я жил без тебя раньше? – Становились мастером, – Арсений следует за своим порывом, опускаясь ниже и целуя открытую доверчиво шею, – самым могущественным и горячим… – Мне сложно сохранять спокойствие, когда ты… – Арсения отстраняют от себя на расстояние согнутых рук. – Ты хочешь устроить всем культурный шок нашими откровениями? – Разве культурный? – Поднять бровь, повести плечом. Арсений и на колени сейчас упадёт, если понадобится, только бы чудесный похотливый туман сгустился бы над ними. – Что ты делаешь со мной? – Шепчет в губы покровитель, но держит расстояние. – Не могу позволить другим наблюдать, как ты наслаждаешься нашей близостью. Мы идём домой. Арсений закатывает глаза, отходит на шаг назад и скрещивает руки на груди. Сам признался тут, заигрывал открыто, а от страстного ответа на свежем воздухе отказывается. Что за человек?! Прикосновение к спине Арсений напыщенно игнорирует. – Мой свет, – поцелуй в висок и попытка притянуть в объятья, Арсений продолжает смотреть в сторону, поправляя на себе тимтан, – я ведь никуда не денусь. Просто… не хочу давать повода для зависти других, и ревности для себя. Арсений расплетает руки и смотрит на господина пристальнее обычного. Нет, ревность совершенно не то, чего хотелось добиться от повелителя, но что-то внутри восторженно мурчит и прыгает от понимания, что им дорожат. – Я тоже рядом, мой господин. Хочу быть рядом с вами всегда. И Арсения тут же поднимают на руки и крепко прижимают к себе. Правда, ему нравится, только он побаивается, что слишком тяжёл для таких частых подъёмов. Однако так оказывается намного быстрее прийти домой. Его покровителя ничего – никто – не отвлекало, дверь распахивает свободной рукой Арсений, после чего его сгружают на пол. – Чего хочет мой хадзи? И этот низкий голос, тесное объятие и выдох на губы заставляет Арсения закатить глаза от удовольствия. Он бы сейчас скромно отвёл взгляд и попытался бы выпутаться, будь это кто-то другой. Но нет, только не с ним! – Хочу… получить то, о чём думал с того дня, как впервые предложил вам себя, – Арсений весь вздрагивает, слыша тихий рык и ощущая, как его прижимает к стене крепкое тело. – Мой Арсений, – выдох сжигает все приличные мысли в голове, пепел которых уносит далеко за пределы этого дома. Арсений хватает за руку его господина, втягивает в его комнату и усаживает на постель. Нет времени на предупреждения и обговаривание деталей, он хочет немедленно изучить в мельчайших подробностях ту самую плоть, что сделала ещё вчера ему очень сильно приятно. Даже мысли не выстраиваются складно, так Арсений хочет показать свои умения. Он в этом хорош, прежнего мастера только на пике можно было увидеть спокойным и совсем чуть довольным, дальше возвращалось чудовище, раздававшее пощёчины и избивавшее до слёз из глаз. Арсений знает, что сейчас у него есть шанс по-настоящему удивить его господина, поблагодарить за доверие, а ещё обозначить размах его собственных чувств. Когда его повелитель признался ему, Арсений потерял дар речи, а заботливое предупреждение, что ответа пока не требуется, сняло с него оковы предстоящего обмана. Ему сложно принять, что его могут любить вот так… покрывая трепетным взглядом, обнимая во сне, целуя то мягко, то пылко, с обещаниями большего не только в близости, но и в целом… Арсений опускается на колени, снова смотрит снизу-вверх на своего господина, цепляется руками за штаны и тянет их вниз под суетливые звуки развязывания и тихое хихикание. Арсений очень доволен тем, что видит даже через оставшуюся ткань белья… – Ох, какой у вас… большой страстный клинок, – восторг наверняка искрами из глаз сыплется, так сильно, что Арсений облизывает губы и ими же проводит по горячей плоти поверх ткани, – хочу его… – Арсений, – стонет его повелитель как-то открыто-беспомощно, краснея кончиками оттопыренных слегка ушей, щеками, по шее пятнами. И, кажется, не может сказать что-то ещё, поэтому кивает, поджимая губы от лёгкого касания пальцев к горячей ткани. От вида выпущенной на волю плоти Арсений пробирает жаром до самой души и обратно. Сравнивать его с чем-то – нечестно по отношению к этой горячей твёрдости. Арсений ощущает себя победителем в схватке с судьбой, потому что заполучить не просто прекрасного мужчину, не только лучшего покровителя и заботливого партнёра. Знай Арсений, что у его повелителя есть такой… слов не подобрать, такой подходящий во всём его член, он бы в первый же день запрыгнул на него и отдался бы во всех позах, выстанывая о своём удовольствии, не закрывая рта несколько часов к ряду. Арсений ведёт языком от основания до головки, глаза закатываются вновь, потому что эти вены… похожи на узор коры древа мудрости, язык жадно изучает каждый изгиб, запоминая всё до мелочей. Слюны вдруг так много, что Арсений не успевает её сглотнуть, позволяет ей стекать ниже, таинственно отблёскивая на чувствительной коже. Он решается поднять взгляд и посмотреть, оценены ли его усилия. Более чем. Повелитель жмурится, часто дышит, одной рукой сжимает до побеления костяшек покрывало, второй легчайше гладит плечо в тонкой ткани. И стонет, то запрокидывая голову, то через силу возвращаясь к наблюдению. Арсению очень нравится видеть, как кожа на гладящей его руке покрывается мурашками, как его господин не сдерживается и громко отзывается на умелые движения и… впервые Арсению нравится делать это. Не потому, что умение у него хорошее и им он может доставлять по-настоящему стоящее удовольствие. Ему самому очень приятно. Плоть горячая, рельефная, при всей твёрдости, нежная и гладкая, Арсений теряется в скольжениях головки по стенке горла, ему просто невыразимо от понимания, что именно сейчас, всё удовольствие в мире сходится на движениях головы, доводящих до сумасшествия могущественного мастера до поскуливающих стонов. Сам Арсений изливается прямо в ткань штанов, но продолжает упорно подводить его господина к краю. – Сейчас, – всхлипывает повелитель и выплёскивается в глубину рта, ведь Арсений не позволил бы и капли пролиться мимо. Духи, как он этого хотел! – Мой свет, – лицо Арсения обхватывают чуть влажные, горячие ладони, – моё счастье… мой хадзи. Поцелуи сыплются на него словно тёплый летний дождь, Арсений не может толком вдохнуть, его захлёстывает невыносимой волной нежности, он почти задыхается, поэтому торопится разделить поцелуй со своим господином. И того будто не смущает собственный привкус, он втягивает нижнюю губу в рот, проходится по ней языком, чуть прикусывает, просовывает его глубже, кажется, хочет достать так до сердца и погладить его самым кончиком, успокаивая. Арсений не ведает, о чём думает, потому что он счастлив. – Какой же ты страстный, – улыбку целовать ещё приятнее, как и упиваться горячими выдохами, – мой хороший, мой нежный, жадный… – Теперь точно никуда не денетесь, – посмеивается Арсений, едва понимая, в какой позе находится его тело, кажется, его подняли и уложили рядом с собой. – Конечно, не денусь. Я такой талант ни за что не упущу, – смех приятно оседает на щеке, – моя драгоценность. – Вы сейчас говорите, как дракон. – Верно. Ты моя самая важная драгоценность. Буду оберегать всеми силами, что у меня есть, – ощущение прикусывания кожи на шее и горячий поцелуй в это же место. Арсений довольно прикрывает глаза, наощупь обвивает за шею его повелителя, улыбается и утыкается в плечо, не замечая, как проваливается в сон.