Сердце мастера клинка

Арсений не жалеет, что произнёс рвущиеся с губ слова в тот момент, когда не мог уже их сдерживать. Арсению этого хотелось с момента, как они приехали сюда. Только выражались они больше в других вариантах, например, «я все ещё волнуюсь» или совсем без слов, сжимая пальцы во время честного разговора с госпожой. А сейчас, держась за своего повелителя всеми частями тела, подаваясь на уверенные движения кольцом пальцев на их плоти, то целуя, то прикусывая попадающуюся под губы кожу, только и хочется повторять и тихо, и громко, и торопливо-пылко «люблю-люблю-люблю». Выбираться из воды приходится, потому что становится заметно холоднее. Арсений прячется в объятьях его господина, который уже накрыт полотенцем и, словно огромными крыльями обхватывает и его. Природа звучит трескотнёй насекомых и приукрашивается запахом воды и свежих трав. Арсений поворачивается спиной и прижимается к груди его господина, ловит поцелуй в шею и прикрывает глаза. – Мы так и будем стоять насквозь мокрые? – поддевает Арсений, при этом с места не сдвигаясь. В спокойную нежность врывается острое, неожиданно сладкое касание к его страстному клинку, только что приласканному, ещё не успевшему остыть даже, а на ухо звучит горячий выдох: – Мне нравится знать, что ты весь мокрый. Нравится им обоим возвращать такие вот фразы. Арсений закрывает глаза и стонет, совсем потерявшийся и едва не падающий в обморок от таких пошлостей. – Мой господин. Арсений знает, что это ему не снится, но поражает это до глубины души каждый раз. К чести его господина, он не продолжает соблазнять, вжимая в себя плотно и возвращая поцелую на щёку и в губы украдкой. Он обожает это, хождение по краю страсти, но неизменное возвращение в нежность. Домой они возвращаются, когда становится заметно темнее и прохладнее, всё также держась за руки. *** – О, мы давно не слышали от вас вестей, уважаемый мастер Лан, – голос раздаётся в полной тишине, холодным эхом отражаясь от каменных стен, – как продвигаются ваши дела? – Смею доложить, что в наши планы вмешался один… наглый юнец. – Что же так, мастер, недоглядели? – Смех приглушён, но отчётлив в ушах того, над кем смели усмехнуться. – Тот украл у меня наложника, забрал силой и подпортил… репутацию. – Кто же смог вас, одного из сильнейших мастеров провинции, так оскорбить? – Поверьте, вам лучше увидеть его своими глазами, чтобы оценить, насколько этот мальчишка не следует правилам сообщества и вытворяет своевольности! – Хоть вы и занимаетесь делом, доверенным нами, старейшинами, но признаться честно, мы не думали, что вам сможет сбить с пути какой-то юный мастер. – Довольно, господа, – берущий слово призывает к порядку, – мастер Лан сообщает нам поистине важную новость. Ведь если из его покровительства был забран именно тот, о ком мы думаем, то на юное дарование необходимо посмотреть, как можно скорее. Кто знает, как ему сумели затуманить разум слова этого человека. – В путь, братья. Хитрый отблеск улыбки мастера Лана растворяется в воздухе. *** Арсений рад, что сейчас он дома. В месте, где ему хорошо. Рядом только что поставивший сумку на пол господин, который тут же его обнимает, целуя в макушку. – Не представляю, как сегодня пойду на тренировку, оставляя тебя на целый день одного, – шепчет он тихо, пока Арсений жмётся ближе. – Не переживайте так, мой господин, – трётся щекой о шею, вызывая щекотку короткой мягкой щетиной, – даже если сюда ворвётся обозлённый мастер Лан, я смогу ему воспрепятствовать, ведь у меня есть подарок от вашей мамы. Смех его господина согревает, ведь этот подарок и правда был выше всяких похвал. Арсений получил металлическую чашу с рисовой зажаркой, причём таких размеров, что ей можно, при правильном распределении сил, проломить голову. Поэтому Арсений полагает, что этот смех ещё и немного нервный. – То есть от катаны – это мало, а от чаши с рисом – вполне достойно? – И видно, как он сдерживает смех изо всех сил. – Что вы, мой господин, на него и камень то жалко случайно уронить, а вы про ценнейший дар от госпожи. Не надо так! И они смеются, продолжая обниматься. – Ещё немного и я опоздаю. Мой свет, я буду очень скучать, – тянет его господин, прижимаясь губами к щеке, – что ты со мной сделал? Кто будет становиться достойным мастером, если я как мякоть персика от чувств к тебе? – Вам удастся, верю в вас изо всех сил. Арсений в одно мгновение поцелован, прижат к стене и обхвачен руками плотно, словно его обвили верёвкой. Чистейшее наслаждение – когда его господин пылко с ним так, гладит и выбивает почву из-под ног этими движениями. – У меня идея, – останавливается он, – пошли со мной. – Да вы чего, мой господин? – Арсений переживает. – Что я там буду делать? – А мы… сделаем вид, что ты тоже мастер. У меня есть ещё одно повседневное, другого цвета и дана слегка поменьше. – Вы не можете быть таким безрассудным? – Арсений против собственной воли восхищается этим планом. – Это будет интересно, ну давай же! – Определённо, в такие моменты его господин такой ребёнок, но счастливый, придумавший новую игру. – Не вам меня умолять, я согласен. Арсений наблюдает, как повелитель выпрямляется в спине и ровно говорит: – Пройдём-то же в гардеробную, вас нужно перевоплотить, мастер Арсений. На мгновение перед глазами становится мутно, Арсений ухватывается за руку, что указывает на обозначенный путь и быстро возвращается в прежнее состояние. Он улыбается, глядя на своего повелителя, не давая повода спросить, что произошло, потому что он и сам не знает, как на это ответить. – Ваша идея просто головокружительна, – говорит Арсений, – поторопимся же. А то опоздаем. На то, чтобы облачиться в классическую тройку для тренировок чёрного цвета, требуется меньше пяти минут. Арсений показывается своему господину и тот рассматривает его... никак иначе, чем любуется, этот взгляд не описать. – Тебе идёт. – Благодарю. – Точнее, вам идёт, мастер Арсений. Для меня огромная честь сопровождать вас на тренировку. Арсений усмехается, ощущая, что польщённость попадает куда-то под рёбра и там теплится. Он не решается в таком видеть тянуть руки к своему господину, не хватало, чтобы тот привык видеть его в этом костюме и не начал просить надевать его всегда. К такому обману лучше не привыкать. – Пойдёмте же, мастер, – уважительный кивок, и оба покидают дом. *** Возможно, Антон безумец, каких нужно поискать, но… видя то, как Арсению идёт костюм мастера, он непривычно сильно возбуждается, иногда совершенно теряя приличие и проводит украдкой по спине, задевает пальцы, а ещё постоянно смотрит на губы, которые так и хочется поцеловать. Это же просто одежда, почему тогда приятная истома расходится по телу со скоростью ветра, а руки всё чешутся прикасаться к телу? Понятно, что дело в Арсении, его возлюбленный хадзи стал ближе за эти дни, но этот костюм… – Никогда не видел настолько больших зданий, – восхищённо доносится до его слуха, – строилось, видимо, ну очень долго. – Не припомню, на самом деле. Ведь я приехал уже к тому моменту, как здесь вовсю кипела мастерская деятельность. Но не скрою, что здание и правда впечатляющее. Но не сильнее, чем ты. – Мой господин, держите себя в руках, – шёпот не делает лучше, Антон только нервно облизывает нижнюю губу, – вы же не станете приставать к мастеру на глазах у всех? – Ты прав, на глазах у всех не буду. И видит, как Арсений его понимает, прикусывает губу и отводит взгляд в сторону. Так, соберись, Антон! Есть правила приличия мастерского дела, а всеми приятностями со своим избранником будешь заниматься после. – Хорошо, что сегодня без групповой медитации, пересечься с твоим бывшим не хотелось бы. – Вам жаль его, господин? – удивляется Арсений, мелком оглядывая длинный светлый коридор, ведущий к большому залу. – Не, он просто испортит нашу маленькую игру, – и подмигивает, в последний раз перед началом разминки. Эта тренировка будет непростой, думает Антон, но с тем очень интересной.