Отдай мое сердце — возьми мою душу

      Ки-Хун потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы. Под щекой чувствовалась мягкая шёлковая ткань, от которой к тому же приятно пахло лавандовой свежестью. Эта же приятная ткань чувствовалась и на оголённых плечах, и под телом.       Ки-Хуну очень не хотелось просыпаться. Так хорошо ему в последний раз было лет десять назад. Он даже вспомнил какого это — просыпаться в тёплой уютной постели рядом с любимым человеком... Способность мыслить вернулась к нему чересчур резко. Распахнув глаза, он стремительно сел и обернулся.       Другая сторона кровати была пуста, и Сон смог выдохнуть. То, что ведущий не спал вместе с ним, хоть как-то успокаивало. Хотя, как предполагал Ки-Хун, он просто мог встать раньше.       Положение вещей ухудшалось тем, что Сон почти не помнил вчерашнего вечера. Кажется, он вместе с ведущим вернулся в Сеул. Это он отлично помнил. Также отлично как то, что успел взбесить его. Потом они, кажется, пили кофе с довольно странным вкусом.       — Кофе был с мятой, — задумчиво проговорил Ки-Хун, откидываясь на мягкую подушку. Сейчас он смог немного расслабиться. Всё-таки вчерашний напиток на него возымел благоприятный эффект.       Неприятная дрожь прошла по всему телу, когда мужчина неожиданно услышал какой-то шум внизу. Нет, не внизу. С каждой минутой этот шум приближался. Теперь отчётливо слышались чужие шаги. В этом доме он был не один.       Не зная причины своим действиям, Ки-Хун повалился обратно на подушки и прикрыл глаза, прикидываясь спящим. Если в этом доме кроме него был ещё и ведущий, он, вероятно, не станет приставать к нему спящему. Хотя Сон уже ни в чём был не уверен.       Дверь медленно открылась. Это движение было почти бесшумным, так что Сон едва расслышал, когда мужчина прошёл в комнату. Теперь он хорошо ощущал чужое присутствие вокруг, и если раньше тут было уютно, то сейчас ни о каком уюте и речи быть не могло.       Ин Хо медленно приближался к спящему мужчине. В руках он держал поднос с едой, который осторожно поставил на тумбочку около кровати.       — Как бы мне ни было приятно видеть тебя спящим, — тихо сказал Хван, склонившись над мужчиной. Ки-Хун от этого движения вздрогнул, тем самым выдав себя. — Я знаю, что ты не спишь. Советую встать, если не хочешь, чтобы твой завтрак остыл.       Ки-Хун старался не двигаться, хотя очень сильно хотел вмазать склонившемуся к его лицу мужчине. С одной стороны, это было бы заслуженно. Ведущий определённо это заслужил. А с другой — он не хотел нарваться на очередное наказание. Что-то подсказывало, что здесь, в спальне, мужчина уж точно не будет давать ему пощёчины.       — Доброе утро, — сказал Ин Хо, невозмутимо садясь на кровать.       — Было добрым, пока ты не пришёл сюда, — фыркнул Ки-Хун и отодвинулся от мужчины настолько, насколько позволяла широкая кровать. — Тебе вообще знакомо понятие «личное пространство»?       Хван коротко усмехнулся. Он с трудом переборол желание схватить мужчину за короткие волосы. Незачем было раздражать его с утра.       — Не будь букой, — сказал Хван, с лёгкостью откидываясь на свободную подушку. — Между прочим, я специально для тебя приготовил завтрак. Так что поешь. Надеюсь, моя стряпня придётся тебе по вкусу. Я давно ни для кого не готовил.       Сама мысль попробовать то, что приготовил ведущий, вызывала ужас. Ещё несколько месяцев назад Ки-Хун бы ничего не принял из рук этого человека. Он был способен на всё что угодно. К тому же, надо полагать, еда была отравлена.       «Нет, — одёрнул сам себя мысленно Сон. — Ему незачем травить еду. Ему незачем травить меня. Для чего тогда вообще нужен был брачный договор?»       В том, что еда была отравлена, Ки-Хун теперь сомневался, но была ведь ещё масса других способов, что можно сделать с его завтраком. Пересолить, недосолить, переперчить, переварить, охладить, что-нибудь подсыпать. Вспоминая пункты своих обязанностей, Сон был уверен, что ведущий вполне мог подсыпать ему что-то, вызывающее сексуальное влечение.       — Может тогда стоит начать сомневаться в твоих кулинарных способностях? — спросил Ки-Хун, стараясь сохранять спокойствие. — Я бы не рискнул есть еду человека, который давно не готовил. К тому же, я бы не рискнул... Не важно.       Ки-Хун вовремя остановился. Он предположил, что опять может перейти черту дозволенного. Ведущий был человеком сумасшедшим. Кто знал, что он мог выкинуть на сей раз.       — К твоему сведению, еда не отравлена, — обиженно сказал Ин Хо, чуть нахмурившись. — Я потратил на этот скромный завтрак два часа своего свободного времени, обжёгся, облился, и у меня чуть не подгорел рис. Так что имей совесть и поешь уже нормально.       Эта мнимая забота вызвала бы приступ умиления, если бы завтрак Ки-Хуну готовила жена или любимая девушка, но никак уж не враг, который к тому же хочет сломать его.       — Ты такой заботливый, — притворно умилился Ки-Хун и под тяжёлым взглядом опустил голову.       — Я пока терплю, но ты не зли меня, — предупредил Ин Хо. — Здесь ты простой пощёчиной не обойдёшься. Не вынуждай меня тебя заставлять спать со мной. Будь послушным мальчиком.       Чуть повернув корпус, Ин Хо ухватился за поднос и перенёс его на кровать, поставив между собой и Ки-Хуном.       — Ешь, пока я не начал кормить тебя с ложечки, — приказал он. — Считаю до трёх. Один, два...       Ки-Хун раздражённо зыркнул на мужчину и наконец приступил к завтраку. Он готов был противостоять ещё некоторое время, но желудок свело от голода. Вчерашний кофе с шоколадным круассаном остался будто бы в прошлой жизни. К несчастью, еда пахла удивительно вкусно, хотя чувствовался лёгкий запах гари. Кажется, рис всё-таки немного подгорел, но это едва ли сейчас имело какое-либо значение.       Первую небольшую порцию тёплого риса Ки-Хун жуёт чересчур долго. Он ест с закрытыми глазами, пытаясь уловить странный привкус, но чувствовал только вкус риса и немного гари, что придавало блюду некую изюминку. От этого было даже вкуснее.       Спустя пару минут Ки-Хун готов был признать, что дегустатором он был довольно плохим. Если бы он сейчас жил во время правления династии Корё, точно не смог бы стать их личным дегустатором. Обязанностями людей в этой профессии было определять вкус еды, есть ли там скрытые примяси и тому подобное. Если бы в такой еде был яд, Ки-Хун бы узнал об этом только когда стал задыхаться от сильной боли.       — О чём ты так крепко задумался? — решил поинтересоваться Ин Хо, взглянув на мужчину. Всё это время он украдкой следил за ним, так что видел с каким задумчивым выражением лица Ки-Хун сидел. — Надеюсь, о бесконечной любви ко мне?       Ки-Хун чуть не подавился от подобного нахальства. Ага, о любви он задумался, как же. Если он и задумался, то только о том, как будет лучше и без малейших затрат убить этого ухмыляющегося придурка.       — Какая тебе разница, о чём я задумался? — спросил Ки-Хун, чуть нахмурившись.       Ин Хо пожал плечами.       — Я не могу поинтересоваться о чём задумался мой супруг? — спросил Хван, стараясь сохранять спокойствие. — Я пытаюсь поддержать с тобой диалог. Ничего более.       Ки-Хун злобно зыркнул на него. Он уж точно не собирался поддерживать никаких связей. Ему вполне хватало того, что прямо сейчас он сидел в его рубашке, в его брюках, ел еду, приготовленную им. Ни на что другое он бы не согласился. Он просто не мог прогнуться под мужчину ещё больше. У него есть свои желания, свои интересы, и они не должны крутиться вокруг ведущего.       — Чем планируешь заниматься сегодня? — задал следующий вопрос Ин Хо. Вместе с тем он сделал небольшой глоток кофе, внимательно смотря на мужчину.       Сон коротко фыркнул, при этом чуть не подавившись едой.       — А у меня есть выбор? — спросил он, осторожно делая глоток кофе. — Я думал, что ты предложишь что-то скучное. Продолжишь промывать мне мозги, пытаясь убедить в том, какой ты хороший, а остальные люди плохие.       Ин Хо покачал головой. Он с трудом сдержался, чтобы не запустить руку в собственные волосы и не растрепать их. Даже дома он старался придерживаться особой опрятности.       — Когда-нибудь ты поймёшь и осознаешь, что все, кого ты видел на том острове, мусор, — задумчиво произнёс Ин Хо. — Это люди, сами себя загнавшие в долговую яму и не имеющие возможности выбраться из неё.       — Так чем я отличаюсь от них? — поинтересовался Ки-Хун, на мгновение забыв о том, что хотел вести себя равнодушно. — Чем я так приглянулся тебе?       Ин Хо коротко глянул на мужчину. Ему нравилось делать это тайком. Стоит ли вспоминать, что сегодня он проснулся рано и целый час наблюдал за тем, как Ки-Хун тихо сопит, уткнувшись носом в подушку.       — Ты смог выбраться из этой ямы, вернувшись домой с целым состоянием, — ответил Хван, встряхнув в чашке остатки кофе. — Первым делом ведь ты вернул свои долги. Уже потом пытался жить нормальной жизнью. Знаешь, что меня в тебе поражает?       Ки-Хун не ответил. Он точно не хотел этого знать. Точно так же, как и всё то, что ведущий сказал ему до этого. Одно стало ему понятно совершенно точно. Фронтмен понятия не имеет, о чём говорит. Видимо, у него сложилось о Соне своё собственное представление, раз он решил, что Ки-Хун после победы в первой игре вернулся к нормальной жизни. Ему потребовался целый год, чтобы решиться что-то изменить в своей жизни, начать тратить деньги и попробовать наладить общение с дочерью. Только всё это было безуспешно. Почти сразу отголоски прежней жизни исчезли, и причиной тому был всё тот же ведущий.       — Меня поражает в тебе то, что ты не притрагивался к деньгам целый год, — ответил Ин Хо, так и не дождавшись, когда Ки-Хун что-нибудь скажет. — В тебе столько силы воли, ты такой правильный, такой хороший. Это меня привлекло в тебе и то, что ты оставался таким на протяжении всего времени. Хотя нет. Кажется, я ошибся. Пару дней назад ты спокойно пожертвовал жизнью нескольких человек, чтобы добраться до меня.       Ки-Хун зыркнул на мужчину, но сказать ничего не решился. Было тяжело осознавать, что в чём-то ведущий действительно прав. Он в своём желании найти и разобраться с ведущим действительно пожертвовал людьми, которые считали его если не своим предводителем, то человеком, которому можно и нужно довериться. А он подвёл их.       — Это всё из-за тебя, — сжав кулаки, ответил Сон. Небрежно он отодвинул от себя поднос с уже пустой посудой. — Знаешь, кто ты? Ты трус. Вместо того, чтобы выйти и встретиться со мной с глазу на глаз, ты проник в игру в виде игрока, втёрся в моё доверие, убил моего друга, а после снова спрятался за свою маску. Всё это едва ли можно назвать поступками храброго человека.       Ин Хо коротко усмехнулся. Слова Ки-Хуна его нисколько не задели. А некоторые даже повеселили, что, естественно, тут же разозлило мужчину ещё больше.       — Считаешь меня трусом? — спокойно спросил Хван. — Жалеешь, что я не встретился с тобой с глазу на глаз? А как по-твоему можно назвать наше общение сейчас? Я перед тобой в шаговой доступности. Даже меньше. Тебе стоит только руку протянуть, и моя шея окажется в твоих руках, а дальше дело останется за малым. Надави посильнее, и всё закончится. Но подумай, будешь ли ты после этого удовлетворён? Моя смерть игры не остановит.       И снова Ки-Хун оставил слова ведущего без ответа. Он и сам отлично понимал, что его смерть не изменит ничего в этой давно устоявшейся игре. Над ведущим даже после того, как он занял место Иль Нам, стоят люди серьёзнее. Клиенты Иль Нама были теми людьми, для которых ежегодно эти игры и проводились. Если и нужно кого-то убивать, то именно их, а смерть ведущего максимум доставит ему чувство мнимого удовольствия.       — Так чем ты планируешь заниматься? — повторил заданный ранее вопрос Ин Хо. — Мне кажется, нам пора перестать упоминать игры и остров, если мы хотим достичь какого-то взаимопонимания в отношениях. Чем бы ты хотел заняться? Я могу устроить тебе экскурсию по дому, можем выйти прогуляться в город, можем куда-нибудь съездить. Попроси о чём угодно, и я выполню любое твоё желание.       — Можешь сдохнуть? — напрямую спросил Ки-Хун. — Вот моё единственное и главное желание.       Хван усмехнулся. У мужчины абсолютно точно присутствовало чувство юмора, хотя оно было искажено плохо скрываемой жаждой мести.       — Это желание, к сожалению, я выполнить не могу, — сказал Ин Хо, состроив на лице сочувственное выражение. — Попроси о чём-нибудь другом.       Ки-Хун слегка потянулся. Стоило ли надеятся, что ублюдок действительно выполнит его просьбу? Конечно же нет. И даже сейчас, когда он просто пошутил, то отчётливо понимал, что любое его желание окажется опровергнуто и не выполнено.       — Я хочу осмотреть дом, — в конце концов сказал Сон, решительно поднимаясь с кровати. — Без твоего присутствия рядом со мной.       Ки-Хун направился в сторону двери, чуть пошатываясь. Всё-таки здесь что-то явно было не так. И лёгкая сонливость, и странный вкус во рту. Хотя последнее скорее было связано с тем, что он вот уже несколько дней не чистил зубы. Вчера не успел, отрубившись, а там на острове он отверг предложение Хвана воспользоваться его зубной щёткой. Во-первых, это было не гигиенично. Во-вторых, он не хотел принимать никаких подачек от этого придурка. Даже малейших.       Уже собравшись открыть дверь, Ки-Хун оказался прижатым к стене. Он даже не успел заметить как его развернули, так что смотрел сейчас прямо на ведущего. В его глазах плескалось море ярости. И что он, чёрт возьми, опять сделал не так?       — Отпусти, — попытался брыкнуться мужчина, но ведущий был явно его сильнее. — Я ведь ничего не сделал.       Ин Хо усмехнулся. Не сделал. Точнее сделал. Он снова нарушил правило, но сейчас Хвану было на это всё равно. Он хотел действовать активно. Конечно, было приятно наблюдать за тем, как Ки-Хун ломается, медленно привыкая к нему, но ведущий хотел ускорить этот процесс. Вначале он будет таким, каким Сон хочет видеть его, а затем через какое-то время может быть сможет показать себя настоящего. Да и это были единственные моменты, когда он мог касаться его, зная, что мужчина так просто вырваться не сможет.       — Я просто хотел предупредить, — сказал Ин Хо, чуть ослабляя хватку. — В некоторые комнаты лучше не заходи и не уходи из дома.       Ки-Хун снова попытался вырваться, почувствовал, как хватка на его плечах ослабла, но не получилось. Как только он попытался это сделать, хватка снова усилилась.       — А сидя вон там сказать этого было нельзя? — поинтересовался Сон, сдавшись. Чем меньше он будет сопротивляться, тем быстрее это закончится. Так что лучше потерпеть пару минут, а потом сходить в душ и хорошенько освежиться.       Ки-Хун ожидал дальнейшего продолжения разговора, но ведущий отпустил его. Что это было? Неужели он сделал это просто для того, чтобы почувствовать его покорность? Если это действительно так, Сон с треском проиграл эту маленькую битву.       — Мне нужно ненадолго отлучиться, — сообщил Ин Хо, наблюдая за реакцией мужчины. — Всё это время можешь ходить по дому. Ознакомься со всем, что здесь есть. Хотя дом небольшой. Я редко появляюсь здесь и поэтому пытаюсь не держать много вещей. Это, кстати, твоя комната. Ну, до той поры, пока ты не созреешь спать вместе со мной, разумеется. Чуть позднее мы съездим по магазинам. Купишь всё, что тебе пригодится, но кое-что я осмелился купить сам. Полотенце, пасту и зубную щётку, можешь найти в смежной с комнатой душевой. В шкафу пара рубашек, брюк, курток. Надеюсь, я угадал с размером.       Ки-Хун с подозрением глянул на белоснежный шкаф. Подачки ведущего он принимать не хотел, но и ходить в его вещах он тоже не собирался. Уж лучше надеть вещи, купленные им, чем так. Выдохнув сквозь плотно стиснутые зубы, он опустил голову, чуть поклонившись.       — Ну всё, не скучай, — Ин Хо улыбнулся уголком губ и сделал большой шаг назад. — Я попытаюсь разобраться с делами как можно скорее, но ничего не могу обещать. И да, прими душ. Такое ощущение, что ты не принимал его целую вечность.       Ки-Хун с трудом поборол желание ударить кулаком по двери, как только та закрылась за ведущим. И что это, чёрт возьми, было? Он только что подчинился человеку, которого ненавидел всей душой. Конечно, он сделал это, чтобы фронтмен быстрее от него отстал, но факт был на лицо. Он только что подчинился ему, дал слабину перед человеком, которого ненавидел.       — Ублюдок, — сказал Ки-Хун, прокашлявшись. — И моральный урод.       В следующие десять минут Сон мысленно и вслух поносил ведущего самыми нелестными словами, которые когда-либо услышал за свою длинную никчёмную жизнь. После этого даже немного полегчало. А ещё больше полегчало, когда он долгих пятнадцать минут избивал подушку, представляя вместо неё лицо ведущего, отчего-то скрытое маской. Он просто до сих пор не мог поверить, что Ён Иль и ведущий был одним и тем же человеком. Это не укладывалось в голове и вряд ли когда-нибудь уложится.       Выдохшийся и вспотевший Ки-Хун с кровати повалился на пол. Мышцы после этого дурацкого занятия приятно ныли, грудь часто вздымалась, сердце учащённое билось. Сон чувствовал себя как никогда живым.       Не зная сколько времени ведущего не будет дома, Ки-Хун решил не терять больше времени зря. Приняв душ, он осторожно вышел в комнату и подошёл к тому самому белоснежному шкафу, заглянув внутрь. Увиденное заставило его спокойно выдохнуть. Здесь действительно было не так много одежды, хотя вся выглядела чертовски дорогой, но сейчас его это не особо волновало. Он готов был надеть всё что угодно, лишь бы не ходить в вещах ведущего.       Удивительно, но рубашка и брюки, которые он выбрал, отлично ему подошли, и смотрелся он в них вполне сносно, хотя видеть себя в чём-то столь дорогом было непривычно.       В последний раз коротко глянув на себя в зеркало, Ки-Хун отвернулся и наконец стал осматривать в комнату, где ему предстояло жить всю оставшуюся жизнь или до того момента, пока он не надоест ведущему. Какой бы вариант ни был более правдивым, Ки-Хун точно знал, что спать будет здесь. Он даже не рассматривал возможности сна рядом с ведущим. В его комнате. В его кровати. Рядом с ним.       От одной мысли об этом у Ки-Хуна начинал дёргаться глаз.       Из своей комнаты Сон направился в коридор, и увиденное заставило его слабо усмехнуться. У ведущего, видимо, были свои представления насчёт маленького домика. Он, по мнению мужчины, был огромным. Двухэтажный, с небольшим не очень ухоженным садом на заднем дворе. Точное количество комнат было определить довольно тяжело, но Ки-Хун видел, что на втором этаже находились четыре комнаты, одна из которых принадлежала ему.       Пройдя по всему второму этажу, Ки-Хун не обнаружил ничего интересного. Все комнаты были почти идентичны, за исключением одной единственной запертой комнаты, которая, скорее всего, принадлежала ведущему и находилась чересчур близко к комнате Сона. Если его догадки подтвердились, после этого он вряд ли сможет нормально спать, зная, что рядом буквально напротив спит человек, который превратил его жизнь в ад.       Больше на втором этаже не было ничего интересного, поэтому Ки-Хун по изящной лестнице спустился вниз. Первый этаж ненамного отличался от второго, хотя здесь явно свободнее. Из любой комнаты можно запросто попасть в следующую. Здесь не было коридоров, что позволило ему быстро обойти всё.       По итогу своей маленькой экскурсии Ки-Хун остался на кухне. Ужасно захотелось пить и снять с себя наконец этот странный эффект, от которого не помог избавиться даже душ.       Сон уже заваривал зелёный чай, когда входная дверь с глухим стуком открылась. Не было сомнений, что это пришёл ведущий, и действительно, мужчина пару минут спустя вошёл на кухню. Он, в отличие от Ки-Хуна, одетого в более-менее домашнюю одежду, был одет в костюм. Чёрный пиджак, чёрные брюки, чёрный галстук и чёрная рубашка. Просто, дорого и безвкусно. Вся дорогая одежда была такой по мнению Ки-Хуна.       — Вижу, ты постепенно осваиваешься в новом доме, — с полуулыбкой сказал Ин Хо, занимая свободное место за столом. Таковых осталось три, и одно из них в скором времени должен занять Ки-Хун. Не стоя же он будет пить свой чай. — И как тебе обстановка?       Ки-Хун обвёл кухню придирчивым взглядом.       — Сойдёт, — отозвался он, наконец садясь за стол. — По крайней мере, это не похоже на тюрьму. Куда ты ходил?       — Встречался с нашими VIP-гостями, — ответил спокойно Ин Хо. — Нужно было перед ними извиниться за то, что игры пришлось прекратить до следующего года.       Ки-Хун задумчиво кивнул. С одной стороны, хотелось поскорее убить ведущего, благо такая возможность была, с другой — Сону было абсолютно всё равно. У него есть целый год, чтобы придумать как остановить дальнейшее проведение игр. Убийство ведущего их явно не остановит.       — Что же ты им сказал? — решил спросить Ки-Хун. — Извините, проведение игр пришлось прервать из-за того, что на остров заявился победитель игр двадцатого года и перестрелял половину солдат?       Ин Хо усмехнулся и покачал головой. Ки-Хун, поглощённый своей жаждой мести, не видел главное. Он не видел и не понимал, что ничего не смог бы сделать без помощи Хвана.       — Смею заметить, ты не перестрелял бы их, если бы я ранее не приказал им не трогать тебя, — спокойно ответил Ин Хо. — Ну а гостям я сказал, что произошли некоторые технические проблемы, которые так быстро и просто не решить. К тому же, кажется, ты подключил к поиску полицию. Будет лучше, если мы пересидим годик.       Только сейчас, услышав от ведущего упоминание полиции, Ки-Хун вспомнил всё. Он ведь собрал команду бойцов, которые должны были искать его. Конечно, план с чипом в зубе провалился, но Сон сомневался, что после этого они бросили всё. Наверняка они продумали новый план, а если так, то сейчас, скорее всего, ищут его, если ещё не успели подумать, что он умер.       — Ты, стало быть, гадаешь, ищет тебя мой... нет, не так, наш общий друг полицейский? — спросил Ин Хо, сглотнув. Он ходил по краю обрыва, рискуя раскрыть игроку свою личность. Нужно быть внимательнее, если он хочет как можно дольше сохранять свое инкогнито. — Он ищет, но никогда не найдёт, а по истечению шести дней, когда ты не вернёшься, вероятнее всего поймет, что ты мертв. Так будет лучше. Не хочу, чтобы он мешался под ногами, теша себя надеждой найти меня.       Ки-Хун сжал пальцы рук в кулаки. Хотя злость почти сразу испарилась, когда он задумался о том, почему полицейский не смог найти его за все эти дни. Остров скорее всего располагался не так далеко. Можно же было найти его. К тому же, он был там сам.       — Это ещё раз доказывает, что ты помешанный на себе урод, — в конце концов сказал Ки-Хун. — Тебя не заботят чувства остальных людей. Хотя непонятно почему. Ты сам пережил трагедию. У тебя умерла жена. Неужели ты не можешь проявить хоть каплю сострадания к тому, кто оказался в трудом положении. Ты в курсе, что у него брат участвовал в этих же играх? Имя Хван Ин Хо тебе о чём-нибудь говорит?       Ведущий пытался сохранить беспристрастное выражение лица. Вышло неважно. По крайней мере он так считал, пытаясь скрыть усмешку. Если бы Ки-Хун только знал, кто сейчас сидит перед ним, его представление изменилось в ту же секунду. Вероятно, он навсегда бы перестал доверять ему.       — Не говорит, — отозвался чересчур резко Ин Хо. — Хотя, кажется, я припоминаю, что знал кого-то такого. По крайней мере видел в списке игроков прошлых лет.       Ки-Хун стиснул зубы. Ведущий явно над ним издевался, повторяя за ним его же слова.       — К твоему сведению, он жив, — внезапно сказал Ин Хо, борясь с желанием добавить «он перед тобой». Когда-нибудь он обязательно откроет ему эту маленькую тайну, но пока ещё не пришло время. — Он так же, как ты и я, прошёл эти игры и сейчас, вероятно, живёт счастливой жизнью.       Ки-Хун взглянул на мужчину, не веря ни одному его слову. Если бы тот мужчина действительно был жив, то брат его не искал.       — Не веришь мне? — спросил Ин Хо, слегка поменяв позу. — Не хочешь, не верь. Сходим прогуляться? На улице чудесная погода. Я обещал сходить по магазинам.       Сон тут же поднялся. Он готов был отправиться куда угодно, чтобы не находиться рядом с ведущим. Однако его планы были прерваны наглым образом. Кто-то дёрнул его за руку, и Ки-Хун оказался в чужих объятиях. В том, что это был именно ведущий, не нужно было сомневаться. В этом доме их было двое.       — Что ты творишь? — Ки-Хун попытался вырваться, но у него это не получилось. — Пусти.       Ин Хо не послушал. Осторожно он коснулся губами чужой шеи, чувствуя, как кожа под губами покрылась мурашками. Ки-Хун с придыханием выдохнул, а после, воспользовавшись положением, вырвался из чужой хватки.       — Моральный урод, — бросил Ки-Хун, вытирая шею ладонью. От этого простого движения кожа покраснела. — Что ты делаешь?       — Ничего такого, что выходило бы за рамки нашего договора, — отозвался Ин Хо. — А вот ты нарываешься. Следи, пожалуйста, за своим языком. И пошли уже на улицу. Незачем портить моё настроение.       В последний раз взглянув на ведущего, Ки-Хун вышел из кухни, пытаясь выкинуть произошедшую ситуацию из своей головы.       — Ты моё настроение портишь уже третий год, — сказал он, выходя на улицу. — но я ведь молчу. Ты точно придурок, какого ещё стоит поискать.