Отдай мое сердце — возьми мою душу

      Погода на улице действительно была просто замечательной. Светило яркое солнце, что было не очень-то типично для начала ноября. Обычно в такие дни шли проливные дожди, а сейчас на небе не было ни облачка. Чудесная погода. И все было бы просто замечательно, если бы Ки-Хун брёл по улицам один, но его неизменным товарищем был ведущий, чему он не особо рад.       Что было удивительно, так это то, что фронтмен не пытался разговаривать с ним. Он просто шёл рядом, угрюмо уставившись вперёд. Его руки находились в карманах дорогого пальто, а сама походка выглядела напряжённой. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что он пытался выделиться из серой массы. Это у него хорошо выходило. Да у него всё выходило просто замечательно. Убивать людей, втираться в доверие, целоваться...       Ки-Хун кончиками пальцев правой руки коснулся того места, где ведущий касался его губами. Что это было? Что натолкнуло его на этот отчаянный шаг? И почему, чёрт возьми, Сону это понравилось? Нет, не то чтобы понравилось. Он просто не успел ничего понять. Его неожиданно втянули в объятия и также неожиданно поцеловали в шею. Что ж, если не думать о том, что это сделал ведущий, то можно было легко представить, что Ки-Хун к своим пятидесяти годам достиг пика безумия, раз подписал брачный договор и позволял целовать себя другому мужчине.       — О чём задумался? — поинтересовался ведущий, заставив мужчину вздрогнуть. Он до сих пор не привык к тому, что враг обращается к нему как к старому другу. — Если тебя что-то тревожит, ты смело можешь сказать об этом мне.       Ки-Хун покачал головой. Он был уверен, что даже если ему будет тяжело, за помощью к ведущему он ни за что не обратится. Это было верхом безумия, как и то, что они идут вот так вот рядом. Их плечи иногда соприкасались, потому что, как бы не пытался отойти Сон, ведущий всегда оказывался рядом, делая незаметные шаги в его сторону. Наверное, со стороны это выглядело комично, но никто не обращал на них внимания.       Сеул жил своей жизнью. То тут, то там по улицам сновали люди. Кто-то кому-то что-то торопливо объяснял по телефону, кто-то торопился на автобус, кто-то выбегал из кафешки. Каждый из этих людей жил быстрым ритмом жизни и не замечал лениво идущих по дороге мужчин. В отличии от них, им не нужно было на работу. Они не опаздывали на свидание или на встречу с друзьями. Они находились рядом, и спешить куда-то не было необходимости.       — Куда мы идём? — поинтересовался Ки-Хун, когда ведущий свернул с одной улицы, попав на другую. — Неужели, когда ты не на том трёклятом острове, ты вот так бесцельно бродишь по улицам. Если бы не дорогой костюм, тебя приняли бы за бродягу.       Ин Хо чуть пожал плечами. Какая, собственно, разница как его воспринимали другие люди? Да они в большей степени его не замечали. Хотя порой он ловил на себе короткий, изучающий взгляд. В основном, все эти взгляды принадлежали девушкам, но он не обращал на них никакого внимания.       — Кажется, та девушка строит тебе глазки, — объявил Ки-Хун и мотнул головой в сторону кафе, где за столиком сидела приятной внешности молодая девушка. — Может, тебе стоит подойти и познакомиться?       Ин Хо коротко взглянул на мужчину. Определённо, он сегодня был более разговорчивым, хотя в его голосе слышалась плохо скрываемая ирония.       — Зачем? — поинтересовался спокойно ведущий. — Я преданный. Партнёрам не изменяю. А девушка, к тому же, совершенно безвкусная.       Продолжая ловить на себе чужие взгляды, Ин Хо сделал шаг в сторону и обвил талию мужчины, привлекая его ближе к себе. Чужое тело прострелила волна мурашек, но Хван этого не заметил.       — Ты что творишь? — спросил Ки-Хун, попытавшись отстраниться. — Прекрати распускать свои руки.       Ин Хо повиновался почти мгновенно, отступив в сторону так, будто ничего не сделал. Его маленький трюк сработал — девушки, которые до этого глазели на него, теперь отводили глаза. Так было всегда, когда человек видел пару нетрадиционной ориентации. Это ещё одна испокон веков устоявшаяся традиция, и изменить её было никому не возможно.       Наверное, девушки отреагировали бы по-другому, если бы слышали возмущение в голосе Ки-Хуна, но он произнёс фразу слишком тихо. Так, чтобы это несомненно услышал только ведущий, что было удивительно. Обычно мужчина более громкий.       — Да расслабься ты, — произнёс Ин Хо, задумчиво взглянув на Ки-Хуна. — Я в Сеул приехал не для того, чтобы каждый день видеть твою постную рожу. Я приехал отдохнуть, расслабиться, насладиться течением городской жизни.       — Всё это можно делать без меня, — ответил Ки-Хун, подальше отходя от ведущего. — Или, по крайней мере, не прикасаясь ко мне. Улица широкая. Места хватит нам обоим. Незачем строить из себя...       Ки-Хун резко замолк, посмотрев на мужчину. Он бы, несомненно продолжил, но к несчастью не знал, переступит этим черту или нет. Ведущий был непредсказуемым. Лучше не рисковать. Кто знает, что этот психопат может устроить на этот раз.       — Кого? — беззаботно поинтересовался Ин Хо. — Человека, который хочет заботиться о тебе? Человека, который хочет попытаться быть к тебе ближе?       Мужчина отрицательно качнул головой. Не нужно о нём заботиться. Он точно хотел не этого. Нет, не так. Он мечтал, чтобы о нём кто-то позаботился, но он точно не хотел, чтобы этим кем-то оказался ведущий.       — Ки-Хун, — неожиданно позвал ведущий, заставив мужчину удивиться. Он редко называл его по имени, чаще всего обращаясь без него. — Может сходим на скачки? Ты напряжённый. Тебе нужно слегка расслабиться.       Оцепенение спало. Ки-Хун, нахмурившись, посмотрел на фронтмена, думая, чем бы его хорошенько ударить. Сразу видно, что пощёчиной или пинком тут не отделаешься.       — Я не хожу на скачки, — сухо отозвался Ки-Хун.       — Давно?       — Три года.       Сон не знал, почему столь короткий разговор вызвал в нём бурю эмоций. Негативных эмоций. Вероятно, это было связано с тем, что разговаривал он по-прежнему с ведущим и разговаривать с ним нормально никак не собирался.       — Ясно, — сухо ответил Ин Хо. — но к старым привычкам, знаешь ли, можно вернуться. Тут как с кодировкой. Ты кодируешься, проходит несколько лет, и срываешься. От старых привычек очень тяжело избавиться. А скачки помогут тебе расслабиться. К тому же, сейчас не нужно бояться, что ты проиграешь. Денег у тебя навалом. Сомневаюсь, что ты потратил все сорок пять миллиардов, пока искал меня.       Ки-Хун не ответил. Раньше скачки и правда помогали расслабиться. Они очень снимали напряжение, помогали хорошо провести время — и тогда было не важно, выиграешь ты или нет. Было приятно наблюдать, делать ставки...       «Этим же занимается сейчас и ведущий», — мысленно произнёс Ки-Хун, вспомнив разговор трёхлетней давности.       — Тебе ставок на острове не хватает? — спросил Сон. — Сам же говорил, что всё как на скачках. Люди те же лошади. Я не прав? Что, за три года твои приоритеты изменились?       Ужасно хотелось закурить, но к несчастью привычной пачки сигарет в кармане куртки не оказалось. Что он, собственно говоря, ожидал, если куртка была не его? Он вообще не знал где его старая одежда, но предполагал, что от неё давно избавились.       — Я пытаюсь лучше тебя узнать, а ты щетинишься, — сказал Ин Хо, чуть нахмурившись. — Клянусь, скоро я начну тебя наказывать просто за то, что у тебя плохое настроение.       А вот это было уже слишком. Теперь не Ки-Хун, а ведущий переходил черту. Как он, собственно говоря, мог контролировать его настроение. Неужели он и правда думал, что Сон будет жить рядом с ним с натянутой от уха до уха улыбкой?       — Самоуверенный придурок, — цокнул языком Ки-Хун и продолжил свой путь вперёд.       — Кажется, я погорячился, когда несколько дней назад сказал, что ты стал красноречивее, — сообщил ведущий. — Сейчас ты ограничиваешься небольшим запасом слов. Ты уже столько раз сказал, что я урод и придурок, что я сбился со счёту. Может мне стоит давать тебе пощёчину каждый раз, когда ты отзываешься обо мне нелестно? Мне кажется, ты должен начать меня уважать.       На них определённо смотрели странно. Пару раз Ки-Хун замечал на себе косые взгляды. Ну ещё бы. Где вы ещё увидите двух взрослых мужиков, которые бросают друг на друга разномастные взгляды. Один при этом лезет обниматься, а другой готов послать его куда подальше, используя при этом кучу нелестных слов и выражений. Фантастика. Да они выглядели сейчас как два клоуна, сбежавшие из цирка. Люди над ними явно мысленно потешаются.       — За рукоприкладство можно и сесть, — заявил Ки-Хун. — Слыхал о такой статье?       Ин Хо кивнул, чуть склонив голову в сторону.       — О законах ты знаешь много, — задумчиво произнёс он. — если учесть то количество раз, которое ты проводил в отрезвителе.       Ки-Хун не смог сдержать удивлённого взгляда. И когда это ведущий смог нарыть о нём столько информации? Настоящих судимостей Ки-Хун никогда не имел, а сидел лишь пару суток после весёлых пьянок или того бунта на заводе. Вот такая весёлая у него жизнь, о которой каким-то образом прознал ведущий.       — Заткнись, — почти что прошипел Ки-Хун. — Не лезь в мою жизнь. Если ещё раз попытаешься навести справки обо мне, я тебе рёбра переломаю.       Возможно, Ки-Хун выглядел бы страшным, но угрожать он никогда не умел. Он просто не был создан для этого. Как-то раз мама даже сказала, что если бы он был вором, то воровал не при помощи угроз, а при помощи своего щенячьего взгляда. Неужели и сейчас он выглядел точно также?       — И это при том, что я явно натренирован больше тебя, — заметил Ин Хо. — я времени зря не терял. Не слонялся по барам, запивая горе дешёвым соджу. Я от горя избавлялся...       Как там избавлялся от горя ведущий, Ки-Хун узнавать не собирался. Он просто ударил мужчину, прервав его. Сон не понял, как это случилось. Возможно он просто дал слабину, дал возможность прорваться наружу эмоциям, которые он старательно подавлял последние пару дней, затаивая злость и обиду на ведущего.       Удар пришёлся прямиком по носу. Ки-Хун услышал хруст и не знал, кому он принадлежал. Или это хрустнули его пальцы, или нос ведущего. Проверить свою догадку он не успел. Ведущий, по всей видимости, подобное к себе отношение терпеть не стал и ударил его в ответ.       В глазах заплясали миллиард мелких звёздочек. Удар пришёлся прямиком под левый глаз. Бил ведущий достаточно сильно. Определённо останется синяк.       На одном ударе Ки-Хун останавливаться не собирался. Вспомнив о том, что именно собирался сделать с ведущим при встрече, он отвечал на удары противника с той же частотой, с какой по лицу получал сам.       Их небольшая потасовка привлекла людей. Кто-то поддерживал, кто-то начинал делать ставки, кто-то, о чудо, таких людей было не один и не два, начинал снимать. Вероятно, они завтра попадут в новостную ленту под заголовком «Два мужика устроили пьяный дебош». Но они не были пьяными.       — Хватит!       Ки-Хун тяжело дышал. Он даже не заметил, как ведущий умудрился схватить его руку, прервав намеченный удар. Что ж, вовремя. Ки-Хун как раз собирался выбить тому зуб. Возможно даже парочку.       — Прекратите снимать.       Сон не сдержал удивления. Чёрт возьми, они только что подрались, словно два столкнувшихся в дикой природе зверя, а ведущий умудрялся сохранять спокойствие. Да это точно самый чокнутый мужик, какого он только встречал.       — Не думай, что останешься безнаказанным, — сказал Ин Хо пару минут спустя. Ему потребовалось какое-то время, чтобы разогнать толпу. — Кажется, в твои обязанности входит пункт о том, что ты не имеешь права меня бить. Наказание я придумаю чуть позже. А сейчас идём.       Ки-Хун не двинулся с места. Он и так перешёл черту допустимого, так зачем же слушаться сейчас? Да и тело жутко болело. У ведущего явно профессиональный, хорошо поставленный удар. Он бил, не оставляя видимых повреждений, но бил точно и больно. Хотя самый первый удар, который пришёлся под левый глаз, вероятно завтра утром превратится в фингал.       — Я сказал идём, — Ин Хо обернулся. В отличие от Ки-Хуна, он был более потрёпан, ведь Сон, в попытках причинить как можно больше боли, целился куда попало и, как итог, прямо сейчас по лицу мужчины тоненькой струйкой из носа стекала кровь. Кажется, хрустнули тогда всё-таки не пальцы. — Не вынуждай меня вести тебя в какой-нибудь более-менее приличный отель и наказывать сейчас. Мне нужно купить воды, чтобы смыть кровь.       Ки-Хун повинуется только тогда, когда ведущий тянется, чтобы взять его за руку. Он и сам может идти, незачем хватать его.       До более-менее нормального магазина они добрались за пару минут. Ки-Хун несколько секунд вглядывался в вывеску, решая, стоило ли входить внутрь или лучше подождать на улице. Что, собственно говоря, он будет делать в магазине? Советовать, какую воду взять лучше?       — Ты пойдёшь? — повернувшись, спросил Ин Хо. — Или дать тебе время остыть? Выйду ведь, снова кинешься на меня, а мне разбитого носа пока достаточно.       Ки-Хун кивает. Ему точно нужно остыть. Привести спутавшиеся мысли в порядок. Немного подумать и побыть в одиночестве. Как он делал последние три года. Может поэтому он так набросился на ведущего? Потому что не общался нормально на протяжении трёх лет, и сейчас самые обыденные темы для разговора вызывали в нём гнев? Чушь.       — Тебе что-нибудь взять? — спросил Ин Хо, всё ещё не торопясь заходить. — Воды? Может какой-нибудь еды?       Ки-Хун качает головой. Не нужны ему подачки ведущего. Хотя...       — Сигареты, — произносит он. — Купи мне пачку сигарет.       — Марка?       — Без разницы.       Ведущий с готовностью кивает и наконец заходит в здание магазина. Из-за открывшейся двери Сон слышит разговоры. Очередь. И, кажется, довольно большая. Что же, если повезёт, то ведущий будет там достаточно долго.       Желание Ки-Хуна не сбылось. Только он сел на ступеньки возле магазина, чтобы начать думать, как за ним хлопнула дверь и за его спиной появился ведущий, кинув ему на колени пачку сигарет.       — Благодарностей не нужно, — бросает Ин Хо, прежде чем отойти в сторону. — Хотя я был бы благодарен, если бы ты сам стёр кровь с моего лица. Слушай, отличная идея. Считай это наказанием за все неподобающие разговоры за все эти дни. О драке поговорим в другой раз.       Ки-Хун не отвечает. Если этот придурок так хочет, он сотрёт кровь с его лица, упиваясь моментом. Всё-таки из-за него эта самая кровь сейчас подсыхала на чужом лице. Он сотрёт её, но сначала покурит.       Никотин ударил в голову резко. Ки-Хун закашлялся. Это определённо была не та марка, которую он курил обычно. Более дорогая, конечно, купленная не в элитном магазине, но дорогая. Таких он никогда не покупал. В начале не хотел тратить лишних денег, а потом настолько привязался к дешёвым сигаретам, что менять привычку не спешил.       — Слишком крепкие? — спокойно поинтересовался Ин Хо. Он, в отличии от Сона, стоял на ногах. — Извини, я не знал, какие именно нужны.       Ки-Хун усмехается. Чёрт, он начал с ним драку, разукрасил его лицо, а он извиняется за то, что купил не ту марку сигарет. Да ведущий точно был самым настоящим придурком. Или на него так повлияла мнимая свобода? Здесь, вдали от острова, он чувствовал себя явно более раскрепощённым.       — Садись, — делая очередную затяжку, Ки-Хун поднимается. — Сотру я твою кровь.       Ин Хо с сомнением смотрит на грязные ступеньки и качает головой.       — Пошли на скамейку, — предлагает он. — Ты высокий. Будет не совсем удобно, и мы помешаем людям.       Ки-Хун удивлённо смотрит на мужчину. До этого он и не подумал о том, что может как-то мешать людям, сидя на ступеньках. Видимо, не очень-то и мешал, раз никакая бабушка не стукнула его тростью по голове.       Противиться Ки-Хун не стал. На ходу докуривая сигарету, он подходит к скамейке на другой стороне улицы и садится на неё первым.       — Давай сюда воду.       Выбросив то, что осталось от сигареты в мусорный бачок, Ки-Хун поднимается и с готовностью протягивает руки. Сейчас, когда мозг наполнился никотином, легче не думать о том, что он будет вытирать кровь с лица врага. Сейчас ему было почти всё равно.       Когда ведущий протягивает Сону дорогой с виду носовой платок и бутылку воды, Ки-Хун чуть не заливается истеричным хохотом. Господи, да сколько же было денег у этого идиота, что он не боялся запачкать дизайнерский платок в собственной крови? Много.       — Я не кусаюсь, — как бы между прочим замечает ведущий, когда Ки-Хун застывает с поднесённым к лицу носовым платком, не зная, как дотронуться до чужого лица. Во время мордобоя он как-то об этом не думал.       Ки-Хун действует аккуратно, стараясь по возможности не касаться чужого лица собственными пальцами. Кровь, слава Богу, оттирается довольно быстро, и вскоре от их небольшой перепалки остаются лишь воспоминания и растрёпанные волосы, которые ведущий не спешит поправить.       Ин Хо открывает глаза только когда мужчина отстраняется.       — Не совсем послушный, но старательный мальчик, — замечает ведущий, усмехаясь. — который заслужил подарок.       Ки-Хун удивлённо наблюдает за тем, как мужчина из кармана достаёт телефон. Его телефон.       — Ты все эти дни ходил с моим телефоном? — интересуется Сон, забирая устройство из рук ведущего.       Телефон включается довольно быстро, и Ки-Хун видит знакомый экран, думая, почему он раньше не задался вопросом о том, куда подевалось его средство связи, которое, вообще-то, не особо и нужно ему. Это подростки залипают в телефоны, проводя в них большую часть дня, а ему телефон нужен был для связи.       Зайдя в списки звонков, Ки-Хун уже готов был увидать беспорядочное количество номеров, но там не оказалось ни одного. Вся история вызовов была пуста так, будто телефон был только-только куплен и его владелец ещё не успел кому-то позвонить. Списки контактов тоже оказались почти пусты за исключением пары номером. Номер бывшей жены, номер дочери и неизвестный.       — Ты вбил мне свой номер, — сказал Ки-Хун. — и удалил все мои.       — Не все, — возразил Ин Хо. — Я удалил только те, которые тебе больше не пригодятся.       — А для чего мне может пригодиться номер бывшей жены? — спокойно интересуется Ки-Хун, уже подумывая набрать знакомый, изученный до дыр номер. Что бы он сейчас сказал Ын Чжи? Дорогая, я к своим пятидесяти годам совсем выжил из ума? Подписал брачный договор с мужиком, который убил моих друзей? И да, кстати, извини, что тогда не прилетел в Америку. Правда дела были. — Думаешь, я буду звонить ей и изливать душу?       Ин Хо пожимает плечами. Он и сам не знал, для чего оставил номер.       — Ну больше тебе изливаться некому, — подмечает ведущий. — Не будешь же ты звонить дочери и говорить, что к пятидесяти годам сменил ориентацию? С детьми о таком не говорят.       — С бывшими жёнами тоже, — отнекивается Ки-Хун, уже собираясь удалить номер, но в последний момент останавливается, передумывая. Пусть уж остаётся, как напоминание о прежней жалкой жизни, которая превратилась в кромешный ад. — И я не менял ориентацию. Ты принудил меня подписать те бумаги.       Ин Хо пожимает плечами. Какой смысл был спорить? Ки-Хун ещё не понимает и не осознает, что его ориентация поменялась. Что ж, пусть пока остаётся в неведении. Может так будет лучше.       — И что мне делать с этим телефоном? — спокойно спросил Сон, пытаясь вспомнить хоть один номер. С памятью у него были явно проблемы. Он помнил наизусть мамин номер, номер телефона бывшей жены, номер Ка Ён, но больше ни одного. Проблема. В этой ситуации он может рассчитывать только на себя. — Играть в карты?       Ин Хо снова пожимает плечами.       — Я думал, ты захочешь, ну не знаю, посмотреть новостную ленту, — предположил он. — или позвонить дочери. Я думаю, она была бы рада снова услышать твой голос.       Ки-Хун качает головой. За новостями он никогда не следил. Раньше этим как-то занималась мама, сообщая всё необходимое за завтраком, обедом и ужином. А дочери он при всём своём желании позвонить не мог. Нет, он мог, но был уверен, что не скажет ни слова. Хотя, возможно, было бы приятно услышать её голос снова.       — Когда вы разговаривали в последний раз? — спокойно спросил Ин Хо, видя, что мужчину гложут сомнения.       Ки-Хун не был настроен на общение с человеком, с которым подрался каких-то двадцать минут назад. Это с друзьями всё можно было спустить на самотёк. Они принимали его таким, какой он есть. Абсолютно каждый знал о том, что он был чересчур наивным и эмоциональным, что он мог запросто выплеснуть душу любому из них, но таких друзей не осталось. У него вообще не осталось знакомых, с которыми можно было поговорить вот так просто. Только ведущий.       — Скажешь мне своё имя? — поинтересовался Ки-Хун, задаваясь вопросом, почему ведущий до сих пор этого не сделал. — Мне надоело обращаться к тебе так просто, а обращаться к тебе так, как обращаются к друзьям, я не намерен. Поэтому скажи своё имя, и тогда, быть может, мы поговорим.       На этом их разговор заканчивается. Ведущему кто-то звонит, и ему срочно нужно уехать. Лицо его при этом меняется настолько, что Сон осознаёт — случилось действительно что-то серьёзное. А если учесть, что мужчине звонили не один, а, наверно, с десяток раз, то случилось что-то просто ужасное. Однако Сон не спешит спросить об этом, а ведущий между тем оставляет Ки-Хуна всё там же на скамейке, говоря, что они вернутся к этому разговору вечером. Сон знает, что не вернутся. Дома он планирует избегать ведущего. Сейчас он вернётся домой, приготовит ужин, поест и завалится спать. Так хотя бы будет вероятность, что они не увидятся до утра.       Ки-Хун несколько минут сидит на скамейке, подумывая, стоит ли выкурить ещё одну сигарету. Всё-таки стоит. Нервы и так были на пределе, и всё снова из-за ведущего. А курение хоть как-то помогает отвлечься.       Рука сама тянется к телефону. Не думая, Сон заходит в списки контактов и всё же набирает номер дочери. Вот так у него всегда. Сначала делает, потом думает. Ему абсолютно точно пора бросать курить. Кажется, под действием никотина от творит непонятную хрень, если звонок родной и единственной дочери можно назвать непонятной хренью.       Гудки были медленными, прерываясь на пару секунд между каждым. Ну естественно, расстояние, старый мобильник и разница в номерах делали своё дело. Так же, как и пару месяцев назад, Ки-Хун думал, что никто не ответит, но только он собирался отключиться, как услышал родной голос.       Сначала Ка Ён заговорила на английском. Из сказанного ею он ничего не понял. В школе с английским было туго, и по сей день он оставался его нелюбимым языком. Тут бы с его-то жизнью не забыть, как на родном языке разговаривать, какая речь может идти об изучении других?       — Папа?       Ки-Хуна передёргивает. Сигарета падает куда-то на асфальт, задевая брюки. Однако это сейчас не волнует мужчину.       — Ка Ён, — выдыхает он быстро, так, что становится сложно разобрать, что именно он сказал.       Ки-Хун не знал, как продолжить этот разговор. Раньше, звоня дочери, он первым делом спрашивал, как у неё дела. Сейчас это казалось неуместным. Спросить «как дела» после того, как исчез на три года, оборвав с собой все связи. А ведь она звонила. Только он, будучи эгоистом, не брал трубку.       — Как дела? — в какой-то момент всё-таки спрашивает он, потому что больше не знает, о чём говорить. Ему бы извиниться за то, что вот так бесследно исчез из её жизни. Извиниться за то, что не сдержал обещание и не приехал тогда её навестить. Попросить прощения за всё, но он не может найти слов.       И Ка Ён это понимает. Она спокойно отвечает ему, дальше задаёт тот же самый вопрос сама. И на этом их короткий разговор заканчивается. Ни один из них не знает, что сказать дальше. Трёхлетняя разлука дала о себе знать. Они стали чужими людьми, и в этом виноват только Ки-Хун.       — Ка Ён, — напоследок говорит мужчина, собираясь отключиться. — Мне нужно идти, но я обязательно позвоню ещё. Хорошо?       Ка Ён соглашается, и на этом Ки-Хун отключается. Несколько минут он сидит, закрыв глаза, и переваривает разговор, который и разговором-то нельзя назвать. «Как дела?», «Хорошо, а у тебя?», «Да тоже неплохо», «Ка Ён, мне нужно идти, но я обязательно позвоню ещё. Хорошо?», «Хорошо». Вот и весь разговор. Первый за долгое время и, вероятно, последний. Больше Ки-Хун не найдёт сил, чтобы позвонить.       От собственной слабости хочется биться головой о стену, при том хорошенько так приложиться, желательно, чтобы итогом стало сотрясение мозга, но он просто бьёт себя по лбу телефоном, мысленно покрывая самого себя матом.       Он был никудышным отцом. Права была Ын Чжи. Во всём права. Не нужно ему было звонить, а послушал он кого? Правильно, идиота ведущего. И для чего? Чтобы снова разбередить и так порядком кровоточащие раны.       Можно было не звонить. Сделать вид, что его и вовсе нет. Наверняка они уже успели подумать, что с Ки-Хуном что-то случилось. Пусть так бы и думали, а сейчас что? Ка Ён будет ждать его звонка. Она всегда была такой. Понимала, что отец ничего не сможет ей дать, но всё равно тянулась к нему. Они были в этом похожи.       Нужно было бы идти домой, но Ки-Хун не торопится. Спустя полчаса наконец отлипает от скамейки и уныло бредёт в совершенно другую от дома сторону. Хочется зайти в какую-нибудь забегаловку, купить соджу и напиться, но денег нет. Все они остались в одном из номеров отеля, а до него пешком не добраться.       В итоге Сон тратит несколько часов на то, что просто бродит по улице. Подумать только, он снова вернулся к тому, чем занимался три года назад. После своей победы в первых играх, он также бесцельно ходил по городу, сидел под мостом, запивая горе и собственную никчёмность соджу. Сейчас хотелось заняться точно тем же.       Удивительно, но ведущий не ищет его. Может Ки-Хун ему успел порядком надоесть? А может он дома готовит грандиозное наказание, чтобы Ки-Хун знал — его драка не останется безнаказанной. Сону всё равно. Сейчас он был благодарен этому мужику хотя бы за то, что он не суёт свой нос в его жизнь, пытаясь выяснить где он и не нужно ли его забрать.       Домой Ки-Хун возвращается, когда время перевалило за одиннадцать. В окнах двухэтажного дома горит свет, что говорит о том, что ведущий всё-таки дома. Незамеченным прийти явно не получится.       С тяжёлым вздохом Ки-Хун снимает с себя обувь, игнорируя при этом мысль, что было бы неплохо походить в грязных ботинках по дому и позлить ведущего. Делать так Сон не осмеливается, решив, что после этой выходки ведущий заставит его мыть полы. Занятие это он никогда не любил, предпочитая сваливать всю работу по дому на маму. Может поэтому его жизнь сейчас настолько жалкая?       Размышлять о том, насколько жалкая у него жизнь, Ки-Хуну не очень-то хочется. Сейчас просто хочется уйти в свою комнату, зарыться с носом под одеяло и уснуть. Однако что-то останавливает его от этой идеи.        Шум, доносящийся из гостиной, заставляет Ки-Хуна пройти мимо лестницы и попасть как раз-таки туда. Здесь, в отличии от остальных комнат, свет не горит. Кроме того, здесь стоит кромешная темнота. Ведущего Сон разглядел с трудом. Пришлось даже включить свет, чтобы понять, точно ли он это сидит. Сидел он и, о чудо, не один. В компании бутылки дорого вискаря.       — Погаси, пожалуйста, свет, — просит Ин Хо, жмурясь.       Ки-Хун не слушается. Удивление мешает ему сделать это. Он впервые видит, как ведущий пьёт что-то, кроме кофе, и в таких больших количествах. Рядом с ним стояла ещё одна уже пустая бутылка.       — Ты что, оглох? — раздражённо спрашивает Ин Хо и с тяжелым вздохом поднимается на ноги, нетвёрдой походкой направляясь в сторону выключателя.       Ки-Хун наблюдает за развернувшейся картиной с сомнением. У него за плечами был отличный опыт в пьянках, и он мог сказать об этом несколько вещей. Если человек пьёт в компании коллектива, то они, скорее всего, отмечают успешно выгоревшее дело, если с группой друзей, то отмечают праздник, если с лучшим другом, то отмечают свои личные праздники или тем самым поддерживают друг друга в тяжёлой жизненной ситуации. Если человек пьёт один и не вино там какое-нибудь или соджу, а самый настоящий элитный виски, то, должно быть, случилось что-то по-настоящему хреновое, с чем не хочется разбираться на трезвую голову.       — Что случилось? — спрашивает Ки-Хун беззлобно. Впервые за последние несколько дней ведущий выглядит по-настоящему как человек, которому даже хочется сочувствовать. — Может мне стоит составить тебе компанию?       Ки-Хуну требуется несколько минут на то, чтобы осознать, что он только что ляпнул. Он только что предложил выпить своему главному врагу. Сон качает головой. С ним явно происходит что-то не так, но какая к чёрту разница? С этим он разберётся завтра утром.       — Если тебе не сложно, — соглашается Ин Хо и отодвигается в сторону, давая возможность занять место на полу рядом с собой.       Пытаясь не думать о том, что завтра он будет себя ненавидеть, Ки-Хун неторопливо опускается рядом с ведущим. Ему уже сейчас хотелось себя ненавидеть, но заинтересованность побеждала. Он всегда был таким. Чересчур любопытным, эмоциональным, понимающим и чувствительным. Он всегда чувствовал, когда от людей стоило отстать, а когда наоборот им требовалась его поддержка. Сейчас был определённо такой случай, хотя он не знает, как поддержать. Он вообще не знает этого человека, кроме того, что он ведущий жутких игр на выживание.       — Я Ин Хо, — сообщает неожиданно ведущий и протягивает полупустую бутылку виски.       Ки-Хун удивлённо смотрит на мужчину, принимая из его рук бутылку. Он так убит от того, что целый день не мог вспомнить своё имя или что? Ки-Хун ведь, вроде, просто спросил. Необязательно было так из-за этого мучится.       — Я Хван Ин Хо, — добавляет ведущий, внимательно смотря на мужчину. — Решил, что тебе нужно знать эту информацию, если ты хочешь слушать меня и хотя бы понимать половину того, что я собираюсь тебе рассказать.       Возможно, Ки-Хуну стоило как-то на это отреагировать, но он предпочёл сдержать свои эмоции, сделав довольно щедрый глоток виски. Стоило раньше догадаться, что что-то тут не чисто. Ещё тогда, наблюдая за поведением Чжун Хо. Но он был полным придурком, считающим себя гением. Сейчас эта информация была бесполезна. Максимум, теперь он сможет звать его по имени.       — И что же собирается рассказать мне Хван Ин Хо, да желательно так, чтобы я не умер от удивления? — спросил Ки-Хун, неудачно пошутив. У него так всегда было. Шутил он к месту и не к месту. Сейчас, видимо, был второй вариант. Лицо ведущего помрачнело. — Да чёрт, ладно, я оставлю свои подколы на завтрашнее утро, только скажи что произошло. Твой брат отыскал остров и взорвал его? Ваши VIP-гости сказали, что возьмут на место тебя другого ведущего? Ты потратил крупную сумму денег и теперь не знаешь, откуда брать деньги на выигрыш для следующих игр?       Ин Хо на каждое слово качает головой, снова делая глоток виски.       — Моя мать в больнице, — сообщает Хван, утирая губы.       Вот теперь Ки-Хуну не до шуток. Желание издеваться над ведущим исчезает в тот самый момент, когда он говорит эти четыре слова, которые Сон в принципе бы больше никогда не хотел слышать.       — Чёрт, — произносит он, не зная, что ещё можно сказать на это. Они с ведущим были не очень-то знакомы, чтобы Ки-Хун знал о проблемах в его семье. Но теперь он хотя бы знал, что у него есть брат и мама. Обычный человек, получается. Не монстр. — Что случилось?       Ин Хо смотрит на него несколько минут, точно пытаясь решить, стоит ли рассказывать о своих проблемах человеку, который сегодня разукрасил его лицо.       — У неё нашли флегмону, — сообщает Хван и снова делает глоток виски, опустошая бутылку.       Ки-Хун, не удержавшись, раздосадованно чешет затылок. Он не очень-то был силён в медицинских понятиях и не знал всех болячек мира, но по выражению лица мужчины понял, что это что-то серьёзное.       — Это острое разлитое гнойное воспаление клетчаточных пространств, — поясняет Ин Хо. — Чаще имеет одонтогенное происхождение, но может происходить и от гнойных процессов в горле и миндалинах. По-простому, она заболела ангиной, которую не лечила долгое время, и от этого пошли осложнения.       Ки-Хун выдохнул. Что ж, из всего перечисленного он понял только то, что Ин Хо либо в колледже был зубрилой, либо уже прошарил половину интернета, чтобы узнать, что это за болячка такая.       — Это опасно? — спрашивает Ки-Хун, наблюдая за тем, как Ин Хо распечатывает новую бутылку. На этот раз соджу. — Ну эта флег... чего-то там.       Ин Хо кивает.       — Она вызывает гнойный медиастинит, если дело запустить, — сообщает он. — а там недалеко до летального исхода.       Ки-Хун задумчиво смотрит на протянутую бутылку. Чёрт, ситуация действительно серьёзная, хотя из всего произнесённого он понял лишь пару слов.       — Это как-то лечится? — интересуется Ки-Хун, чтобы хоть как-то поддержать разговор. Обычно его не заткнуть, а тут он и двух слов связать не может. Видимо, подобные темы не его конёк. — Ну в смысле физиотерапия, операция?       Ин Хо кивает.       — Как ты понимаешь, болезнь моя мать всё-таки запустила, — сообщает он. — не до такой степени, конечно, но высок риск того, что она может умереть, если операцию не провести через несколько дней. Сейчас каждая минута на счету. Прямо сейчас у неё берут необходимые анализы. Завтра, если всё будет хорошо, должны озвучить цену за операцию, а там, если повезёт, сразу эту операцию и сделают.       Ки-Хун кивает, делая глоток чуть горьковатой жидкости. Она после дорогого виски ощущается ненатуральным пойлом, но это всё равно лучше, чем ничего. Хвану сейчас нужно было поберечь деньги. Операции нынче стоят недёшево.       — Тебе бы сейчас быть в больнице, — замечает Сон. — а не сидеть, пропивая собственное достоинство. Твоей маме сейчас нужна поддержка.       Ки-Хун знает толк в таких вещах. На своей шкуре успел испытать, что это такое. Ситуация была один в один. Он ведь тоже тогда вернулся домой после первой игры и ушёл скитаться по улицам. Ну и что, что матери дома не оказалось? Какая ему тогда была разница? Господи, каким же он, наверное, ужасным был сыном.       — Там брат, — сообщает Ин Хо. — Я был там. Помогал оформлять бумаги, пока её переводили в частную клинику. Был, пока обсуждалось дальнейшее её лечение, ну и на этом не выдержал. А нет, я посидел полчаса около её кровати, но не вынес взгляда, которым на меня смотрел брат, и сбежал. Тяжело, знаешь ли, возвращаться к обычной жизни три года спустя. Я ведь когда стал ведущим, напрочь оборвал с ними общение.       И снова Ки-Хун кивает. Теперь он осознал, что ведущему, должно быть, приходилось довольно тяжело. Не каждый сможет вот так просто отказаться от общения с родственниками. Он бы не смог. Даже если бы ему предложили приличную зарплату, он не отказался бы от общения с родными.       — Все ещё может наладиться, — тихо сказал Ки-Хун. — Ситуация похожа на мою, но она совершенно другая. Тебе не нужно вступать в опасные игры, быть там в течение шести дней, чтобы заработать денег на лечение. У тебя средств достаточно, а если бы не было, я бы поделился. Мне самому деньги девать некуда.       Ин Хо удивлённо смотрит на мужчину, пока Сон пытается осознать, что действительно сказал.       — Ты сейчас серьёзно? — уточняет Хван. — Если бы я попросил у тебя денег, ты бы так просто дал мне их, продолжая меня ненавидеть?       Ки-Хун запоздало кивает. Ну а что он ещё может сделать? Со стороны это наверняка выглядит комично. Он столько раз кивнул головой за это время, что сбился со счета.       — Мать дело святое, — сообщает Ки-Хун. — Своей я помочь не успел, к сожалению. Никогда не помогал, только доставлял массу проблем. Так чужой, может быть, смогу хотя бы помочь.       Ин Хо молчит. Несколько минут они в тишине пьют соджу, после каждого глотка протягивая бутылку другому. У Хвана даже не возникает мысли, чтобы достать из-за дивана ещё одну. Сначала нужно допить эту.       — Ты винишь себя? — спрашивает Ин Хо в конце концов, отставляя уже третью по счёту пустую бутылку в сторону.       — А ты как думаешь? — спрашивает Ки-Хун. — Только эгоист не будет винить себя в том, что оставил мать тогда, когда она больше всего нуждалась в помощи. Наверняка она думала, что я бросил её или меня убили. Мне кажется, она не знала, но догадывалась, что за мной охотятся ростовщики.       Ин Хо кивает. Наверное, это со стороны выглядело смешно. То один кивнёт, то другой — как цепная реакция. Только им обоим было не смешно.       — Ты не виноват в том, что случилось, — говорит Ин Хо то, что ему самому мама повторяла бесчисленное количество раз. — Тебе были нужны деньги, ты обещал раздобыть их и раздобыл.       — Да, и теперь мне эти сорок пять миллиардов девать некуда, — сообщает Ки-Хун, с готовностью принимая новую бутылку. — Вот думаю, может благотворительностью заняться. Может хоть как-то это облегчит мою душу.       Ин Хо не отвечает. У них обоих много проблем. Вот сошлись же два проблемных человека. Вроде и поддержать друг друга хочется, но оба противятся. Ки-Хун, по крайней мере, точно.       — Слушай, — подаёт неожиданно голос Ки-Хун. — Как я понял, операция всё-таки будет. Да, возраст, риски, все дела, но отчаиваться рано. Ты успел вовремя её спасти. А раз так, то может быть ты наладишь с ними общение? Они тебя любят.       Ин Хо качает головой. Остаться? Наладить общение? Да он не разговаривал с ними три года. И брат знает страшную тайну, того и гляди упечёт за решётку. Он и так сделал глупость, приехав. Вообще взяв трубку.       — Тебе ведь брат названивал на улице? — спрашивает Ки-Хун, словно читая мысли.       Ин Хо кивает. Звонил. Аж десять раз, пока Хван, наконец, не ответил. Наверное, для брата это было шоком.       — Если звонил, значит ты им по-прежнему нужен, — сообщил Ки-Хун, улыбаясь. — а если нужен, значит можешь вернуться.       Ин Хо несколько минут смотрит прямо перед собой. В руках очередная пустая бутылка из-под соджу. Перед глазами плывет от количества выпитого алкоголя, и он вряд ли вспомнит этот разговор завтра утром. Так же, как и Ки-Хун...       — Хорошо, — неожиданно соглашается он. — но с одним условием. После операции ты едешь в больницу вместе со мной. Пора познакомить тебя с моими родственниками. Как никак женаты, все дела. Ну и ещё ты ни слова мне не скажешь про то, что я сделаю сейчас.       Ки-Хун готов спросить, что именно собирается сделать Ин Хо, но не успевает. За считанные секунды с пьяной грациозностью Ин Хо встаёт на колени, поворачиваясь к нему лицом. Сон, не удержавшись, поворачивает голову в его сторону, и тогда чувствует, как его губы накрывают чужие.       Мать его. Его только что поцеловал и продолжает целовать ведущий, но он слишком пьян, чтобы думать об этом, поэтому отвечает.       Поцелуй вышел неловким. В какой-то момент Ки-Хуну пришлось отстраниться из-за подступившей тошноты. Что поделаешь, его возраст не подходил для распития двух бутылок соджу, бутылки виски и пяти выкуренных за день сигарет.       — Спасибо, — говорит в какой-то момент Ин Хо.       Ки-Хун только кивает. Они лежат с закрытыми глазами прямо на полу. У обоих кружится голова. Обоих завтра с утра будет мучить похмелье и возможно этот поцелуй был ошибкой, но сейчас им ужасно хочется спать, и оба решают оставить эти мысли на потом. Поэтому и засыпают они также вместе. Не потрудившись подняться с пола.