И сожги за собой все мосты

      2023 год. Май – начало.       Боже правый, кто бы только знал, как сильно Азирафель ненавидит работать в поле. Но, очевидно же, что это неотъемлемая часть его служебных обязанностей – и наверху начинают задавать слишком много ненужных вопросов, если его работа скатывается исключительно к бумажной возне в кабинете.       Это, ну или же сержант Габриэль Уорд – просто мелочный, мерзопакостный ублюдок, который получает удовольствие, превращая его жизнь в кромешный ад.       Ладно, вот это как раз, пожалуй, немного драматично. Вообще-то он единственный в команде, кто не обязан выезжать на место преступления во время каждого расследования. Пока Нина, Адам, Пеппер и порой даже сам Габриэль где-то там рискуют жизнями, размахивая оружием и принимая на себя все удары, Азирафель коротает время за своим небольшим письменным столом, потягивая горячие напитки и решая аналитические задачки.       Так что да, как ни прискорбно это признавать, но Габриэль прав, когда говорит, что Азирафель не может постоянно отсиживаться в офисе. Да и начальство уже действительно с подозрением косится в сторону его компетентности. Иногда нужно проявлять более активную деятельность.       Но только... фу, до чего же все это неприятно. А еще дождливо. И влажно, и душно.       – Фелл, ей-богу, если ты еще раз дотронешься до своих волос, я за себя не ручаюсь.       Азирафель стонет и закатывает глаза. Он очень надеялся, что окажется в паре хотя бы с Адамом. Пеппер такая же жесткая и язвительная, как и Нина, но она ему не друг. Он вздыхает.       – Прости, дорогая. Здесь просто ужас какая влажность.       Пеппер фыркает, уткнувшись в свой бумажный стаканчик.       – Да уж, мистер профайлер, удивительное рядом. Тебе уже давно пора было попробовать свежего воздуха.       Азирафель подумывает поправить ее – воздух нельзя попробовать, если ты, разумеется, не рептилия, его можно только вдохнуть, – но в итоге решает промолчать. Не в его интересах переходить ей дорогу.       – А я вообще-то думала, что ты будешь рад. Это же по факту твое расследование, – продолжает Пеппер, делая очередной глоток из своего стаканчика и откидываясь на спинку водительского места их огромного, департаментского монстра на колесах. – Ну, не прям твое, конечно, но ведь основную работу ты вытянул на себе.       Азирафель цокает языком. Они сидят напротив ничем непримечательного на вид здания в довольно приличном районе города и ожидают сигнал от Нины и Адама. Те находятся в оперативном фургоне неподалеку от места, где припарковались Пеппер и Азирафель, и выжидают момент, когда Змей появится в сети, чтобы наконец-то выбить дверь его, как они вычислили, квартиры и взять с поличным.       Змей. Последняя одержимость Азирафеля.       Змей – это киберпреступник, специализирующийся на деаноне: выведывает и выкладывает в открытый доступ домашние адреса, адреса электронных почт, личные переписки, номера телефонов, автомобильные номера – все, что только можно использовать против жертвы. На протяжении многих лет его совершенно невозможно было отследить. Своими насмешками и издевками он доводил всю полицию Вашингтона до белого каления. Каждый раз, когда им казалось, что они близки к раскрытию личности Змея, тот сливал в сеть данные какого-нибудь лейтенанта или сержанта, а потом превращался в настоящего невидимку, на несколько месяцев бесследно исчезая со всех радаров.       Никто не знал наверняка, Змей – это один человек или целая группировка, мужчина, женщина или вообще подросток, у которого слишком много свободного времени.       И вот тут на сцену выходит детектив-профайлер Азирафель Фелл.       «Субъект работает в одиночку», – отметил он в своем профиле. «Исключительно умен, невероятно изобретателен, нет никаких признаков коллективной деятельности. Учитывая временные промежутки между каждым появлением, он месяцами все подготавливает, собирает воедино и после уже публикует данные в сети – следовательно, это с большой долей вероятности дело рук одного человека. Субъект, скорее всего, занимает высокооплачиваемую должность в сфере айти: достаточно универсальную, типичную, чтобы не привлекать лишнего внимания, но в то же время достаточно узконаправленную, чтобы обеспечивать себя всем необходимым для подобных операций. Судя по комментариям субъекта к «Разоблачающим файлам», можно сделать вывод, что это мужчина в возрасте 35-45 лет, вырос в среднестатистической семье, имеет образование как минимум на уровне колледжа».       Худшее в этом деле то, что детективу Азирафелю Феллу не понадобилось много времени, чтобы выйти на след Змея – он быстро понял, что тот ищет, и сам подстроился под его запросы. Его «жертвы» – как сержант упорно заставляет Азирафеля называть людей, которых разоблачил Змей, в официальных отчетах, – это люди с высоким социальным статусом, образцово-показательными семьями, уютными домиками за белым заборчиком и при этом с тщательно скрываемыми мрачными скелетами в шкафу. Клишировано? Возможно. Но кто-то же должен это делать.       И именно в этом-то и заключалась вся проблема: Азирафель на самом деле вовсе не хотел ловить Змея. Да, конечно, то, что он делает – выходит за рамки закона. Более того, это фактически уголовное преступление. Бога ради, он взламывает зашифрованные сайты и использует лазейки даркнета, чтобы заполучить доступ к банковским реквизитам и прочим личным данным людей.       Но его цели – это воры под масками политиков, продажные копы, педофилы, прячущиеся за судейскими мантиями. Они не жертвы. Они – преступники.       Поэтому в глубине души Азирафель надеялся, что не поймает его. Змей проделывал хорошую работу. Незаконную, да, но необходимую – попытки исправить систему... с долей хулиганства.       Разумеется, Азирафель не мог озвучить ничего из этого никому из своего начальства. И все же, когда он наконец-то нашел зацепку, которая в конечном итоге привела его сюда – в это душное, дождливое утро, – он не мог отделаться от ощущения, что только что совершил нечто очень ужасное.       – Не то чтобы я не рад, – медленно начинает Азирафель, стараясь быть осторожным в формулировках. Пеппер, само собой, не его начальник, но все же она часть системы. Как, собственно, и он сам – лицемерить Азирафель никогда не стеснялся. – Просто... ну ты же сама понимаешь, как оно бывает с этими линчевателями.       Пеппер смотрит на него с подозрением, ее темно-карие глаза почти не моргают. А потом Азирафель замечает, как уголки ее губ приподнимаются.       – А должна?       Азирафель чувствует себя буквально загнанным в угол.       – Э-эм, – протягивает он, – наверное. Не знаю. А ты не понимаешь?       Впервые за все время их знакомства офицер Пеппер Мунчайлд смеется. Этот звонкий, искренний смех на мгновение будто смягчает все черты ее лица, показывая, насколько она на самом деле еще молода.       – Так-так, наш профайлер намекает, что он симпатизирует героям в масках?       Азирафель невольно улыбается ей в ответ.       – Я этого не говорил. Просто мне кажется, что мы могли бы, ну, пересмотреть свои приоритеты и сосредоточить основные усилия на чем-нибудь другом.       – Ага, например, на насильниках, которых он за нас раскрывает, – Пеппер с глухим стуком чокается с его бумажным стаканчиком, и настроение Азирафеля заметно улучшается. Возможно, его коллега не так уж и плоха. Возможно, общение с людьми и вправду помогает. – Ну надо же. Вот уж от кого, Фелл, но от тебя я такого не ожидала.       Азирафель кривится. Он прекрасно понимает, какое впечатление производит на людей: старомодный, чопорный, высокомерный.       – Я догадывался, что ты обо мне не самого лучшего мнения.       Пеппер пожимает плечами.       – Думала, что ты невыносимый зануда. Ну, минут десять назад – точно, – она искоса бросает на него взгляд, все еще полулежа на сиденье. – Но знаешь, этот короткий разговор оказался на удивление... познавательным. Многое проясняет.       Азирафель уже собирается ответить ей, как их рации вдруг оживают.       – Пять-ноль-два-три Чарли, пять-ноль-два-три Айда, подозреваемый появился в сети.       – Принято, пять-ноль-два-три Эдди, – отвечает Пеппер слегка механическому голосу Нины. – Заходим, – но прежде чем снять блокировку с замка, она оборачивается к Азирафелю, – Кстати, если что, я могу придумать кучу оригинальных отговорок.       Азирафель вздыхает, отпирает дверь со своей стороны и проверяет оружие.       – Моя дорогая, если бы ты только знала... Пойдем.       Проникновение в помещение проходит гладко. Азирафель великодушно уступает Пеппер право выбить дверь квартиры номер сорок, сопровождая это приглашающим кивком и изящным движением руки. В ответ она награждает его широкой ухмылкой.       Как только дверь с грохотом падает, Азирафель снова предоставляет Пеппер возможность взять инициативу на себя. Не потому, что сам не хочет – конечно же нет.       – Полиция Вашингтона! Поднимите руки так, чтобы мы их видели!       На диване начинается какая-то странная возня, пока фигура, судя по всему, наконец-то не осознает, что происходит. После чего раздается стон.       – Ну вот же ж блядство, а.              И Азирафель чуть ли не роняет пистолет. Он знал имя Змея (Энтони Джей Кроули), знал его возраст (сорок три года), род деятельности (айтишник в какой-то кошмарной корпорации), даже видел фото на водительских правах, где тот выглядел, мягко говоря, не самым лучшим образом.       – Руки так, чтобы я их видела, – повторяет Пеппер, выводя Азирафеля из ступора.       Рыжеволосый (до неприличия восхитительный, возмутительно красивый и совершенно недосягаемый) мужчина снова стонет, но все же поднимает руки над головой.       – Да все-все, понял я, понял. Расслабься. Смотри, вот мои руки. Видишь, нет?       Пеппер наклоняет голову в сторону Азирафеля, естественно, даже не подозревая о его внутреннем смятении.       – Ну что, сам озвучишь ему обвинение?       Ах да, точно. Работа. Которая не заключается в том, чтобы разглядывать преступника.       – Энтони Кроули, вы арестованы за...       – А, твою ж, блять... Азирафель Фелл. Вот я же, главное, сразу почуял, что все как-то уж больно легко пошло. А потом сказал себе: может, просто подфартило? Ага, как же, хрен тебе, кретин наивный, тебя тупо развели, – последнюю фразу он уже бормочет себе под нос, и Азирафелю приходится закусить губу, чтобы не сделать что-нибудь неуместно-идиотское – не заулыбаться, например.       – Как я уже говорил, вы арестованы за...       – Да-да, я в курсе. Доксинг и всякая там киберхерня. Так что, никакой кокаин, как я понимаю, ты из вещдоков не таскаешь, да? И как ты все это провернул? – одна из его поднятых над головой рук делает неопределенный жест, мол, давай, выкладывай. Он в солнцезащитных очках, к слову. В помещении. И в пасмурный день.       – Мне достаточно было понять, что именно вам нужно, – отвечает Азирафель. Затем, смирившись с тем, что договорить ему все-таки не дадут, он со вздохом надевает на его руки наручники.       Энтони Кроули присвистывает.       – Ну ты бы хоть на ужин меня сводил для начала.       Азирафель опускает голову, радуясь разнице в росте и возможности спрятать румянец за спиной задержанного. И затягивает наручники покрепче.       – Ребят, ну серьезно, это вот прям так обязательно? Вы же мне, по идее, должны спасибо сказать за все наводки, что я вам подкидывал. И совершенно бесплатно, между прочим, от чистого сердца.       Азирафель поверх плеча Кроули встречается взглядом с Пеппер, на что та только закатывает глаза.       – Я зачитаю вам ваши права по дороге в участок.       – Да забей, я и так всю эту байду знаю, – с очередным стоном Кроули поворачивается настолько, насколько позволяют наручники, стягивающие его руки за спиной, чтобы обратиться уже к Азирафелю. – Я впечатлен, Фелл, серьезно. Отличный ход. Меня за десять лет еще никто не засекал.       Нелепо, но Азирафель снова краснеет.       – Они просто не там искали.       – А ты, получается, во всем разобрался? Ну молодец, говорю же, мои поздравления. Эй-эй! Полегче с этим, – восклицает он, когда руки Пеппер в перчатках запихивают его ноутбук в пакет для улик. – Я как раз собирался вывести на чистую воду очередного судью-педофила. Вы себе, ребята, даже не представляете, сколько и какой грязи я могу откопать.       Азирафель неосознанно ослабляет хватку, снова обмениваясь взглядом с Пеппер, которая в ответ ему едва заметно качает головой.       – Если это правда, наши спецы все найдут.       Энтони Кроули насмешливо хмыкает.       – Ну да, найти-то они найдут, но потом все быстренько подчистят, как только поймут, что я рылся в грязном бельишке их дядюшки.       Азирафель замирает. У их эксперта-криминалиста действительно есть дядя, занимающий судейское кресло. Насколько он помнит, это тот самый судья, который обычно рассматривает дела жертв группы повышенного риска. Азирафель участвовал с ним в паре-тройке таких, и после всегда исправно передавал приветы его дорогому Грегу.       Пальцы Азирафеля разжимаются еще больше. Почувствовав это, Энтони Кроули продолжает:       – Поверьте, я куда полезнее, чем вам кажется. Я бы мог предоставлять гораздо больше информации, если бы мне не приходилось от вас шифроваться.       Пеппер фыркает.       – И что теперь? Значок может выдать?       – Чего? Этого мне еще не хватало. Ты меня к копам-то не приписывай, – возмущенно огрызается Энтони Кроули. – Вообще-то я думал, что мы сможем, ну, договориться о каком-нибудь взаимовыгодном сотрудничестве.       А Азирафель за его спиной все еще думает о том судье. Он часто и тесно взаимодействовал с Грегом, их экспертом-криминалистом. Может ли Азирафель всерьез предполагать, что тот способен уничтожить улики, чтобы прикрыть своего родственника? Хочет ли он рискнуть и проверить? Господи, они ведь как-то с этим судьей и сержантом Уордом ходили выпить после слушания. Неужели он и правда сидел за одним столом с педофилом и, возможно, даже притворно смеялся над какой-нибудь его шуткой? А сколько еще дел он будет вести, если Змей его не остановит?       – Я не шучу. Вы и половины не знаете из того, чем я занимаюсь. Я действительно могу помочь, – когда в этот раз Энтони Кроули оборачивается, чтобы уже взглянуть на него, его слегка растрепанные рыжие волосы почти касаются носа Азирафеля. От них пахнет лавандой.       Азирафель принимает решение за долю секунды.       – Офицер Мунчайлд, пожалуйста, присмотрите за входом.       Глаза Пеппер распахиваются почти что до размера блюдец, хотя она явно очень старается выглядеть спокойной. Однако Азирафель сразу замечает, как кривятся уголки ее губ.       – Фелл...       – Прошу, офицер. Это займет совсем немного времени.       Азирафель не любит злоупотреблять своим служебным положением, но если в ближайшее время она не подчинится, ему придется. В конце концов, он выше ее по званию.       После долгого, пристального взгляда она коротко кивает:       – Пять минут, а потом я запущу сюда всю команду, профайлер, – последнее слово она буквально выплевывает, и оно так сильно сочится ядом. Ну прощай, только-только зародившаяся дружба.       Когда Пеппер выходит из комнаты, Азирафель, не снимая наручников с Энтони Кроули, усаживает его обратно на диван, а сам садится напротив.       – Ага, так ты профайлер, значит? Теперь все ясно. Не знал, что в нашей полиции такие есть. Вот как тебе удалось меня поиметь.       Азирафель не реагирует на это.       – Итак, мистер Кроули, вы заинтересованы в сотрудничестве?       Брови Энтони Кроули поднимаются так высоко, что почти достигают линии роста волос, а рот открывается и закрывается несколько раз, сначала издавая какие-то нечленораздельные звуки.       – Нг-к? Э-э... да? То есть... ну да, в принципе, заинтересован, но только у меня есть парочка условий.       – Условие одно: вы не окажетесь в тюрьме, если будете работать со мной, – голос Азирафеля звучит ровно, хотя руки так и норовят начать дергаться. Он сжимает их в кулаки и упирает в бедра, чтобы успокоиться.       – С тобой, говоришь? А не с этой стремной... офицером Мун... как ее там? Чадо?       Азирафелю снова приходится закусить губу.       – Да или нет, мистер Кроули. Все детали обсудим в участке.       – Слушай, забудь ты это «мистер». Просто Кроули – для друзей и тех, кто умнее меня, – будничным тоном отвечает Кроули, видимо, считая это необходимым уточнением, и на его лице мелькает едва заметная усмешка. Азирафель сомневается, что подходит хотя бы под одну из этих категорий (да и вряд ли когда-нибудь подойдет), но все равно кивает, выжидающе постукивая ногой. – Да. Ладно, да. Тюрьма – определенно не мой вариант, – пожимает плечами Кроули, изображая безразличие. – Но вот с тобой я бы поработал. А ты точно коп, кстати? Просто... лицо у тебя такое. Ты смахиваешь на херувима, тебе кто-нибудь говорил об этом? – Теперь он ухмыляется более открыто, и эта ухмылка... что-то такое, о чем Азирафель в данный момент даже не готов начинать думать. – Блин, ну реально же вылитый ангел, охренеть.       Да, думает Азирафель, да, люди уже не раз говорили ему об этом. В основном – незнакомцы возле клубов, о его посещениях которых никто не знал, за секунду до того, как просунуть свой язык ему в рот. Думать о чем Азирафелю прямо сейчас, в присутствии конкретно этого подозреваемого, последнее, что стоит делать.       – Что ж, очень хорошо. Но вам в любом случае придется проехать с нами в участок.       Азирафель ожидаемо слышит недовольный стон Кроули, который, честно говоря, после первых нескольких уже начинает казаться ему очаровательно ворчливым. Боже. Это определенно самая худшая идея, которая когда-либо приходила ему в голову.       – Ну давай, ангел, веди.       Господи. Что, ради всего святого, он только что натворил?

***

      2024 год. Май – настоящее время.       – ... Нам пока что не удалось найти никакой связи между жертвами, кроме того, что все они относятся к группе повышенного риска. Но мы продолжаем копать, хотя едва поцарапали поверхность. Азирафель, ты вообще здесь?       Азирафель моргает. Ах да, точно. К нему Нина обращается.       – Да. Да, здесь. Нет никакой связи, говоришь?       Нина смотрит на него исподлобья, прищурив глаза с явным намеком «мы еще обсудим это позже».       – Пока. Пока нет никакой связи. Но я очень сомневаюсь, что этот чокнутый выбирает жертв пальцем в небо.       Ах да, точно. Работа. Он вздыхает.       – Ну что ж, я как раз собираюсь усложнить вам процесс, – с кислой гримасой на лице он прикрепляет к белой доске еще пять фотографий. Под двумя из них он пишет АТЛАНТА, под остальными – ЧИКАГО. – Вчера вечером я наткнулся в базе данных на их дела. Нераскрытые, разумеется.       Адам роняет голову на руки. Пеппер с громким стуком ставит чашку на стол.       – Серьезно что ли? И никто до тебя не додумался сложить два и два?       Азирафель игнорирует это замечание.       – Почерк слегка отличается, мне пришлось немного покопаться, – он рисует стрелку, соединяющую имена всех жертв, и пишет СКОБЫ. – Вот что их связывает. Его любимое оружие. Никто ничего не сопоставил, потому что глаза у первых двух жертв были закрыты, а трое других – не были связаны.       – Все равно, – бормочет Адам, не поднимая головы, – так протупить.       – Задним умом все сильны, парень, – комментирует Нина, спрыгивая с края стола. – Ну что, продолжаем копать дальше или ты чем-нибудь еще хочешь нас шокировать?       Энтони Кроули дал мне одноразовый телефон, где забит только его номер, и сегодня прислал смс со словами «доброе утро» и эмодзи капучино. Показать?       В этот момент тот самый телефон как раз вибрирует у него в кармане. Азирафель сглатывает.       – Вообще-то да, боюсь, у меня есть еще кое-какие неутешительные новости. Но я бы хотел дождаться сержанта, прежде чем озвучивать профиль.       Не каждый же день приходится сообщать коллегам о своей стопроцентной уверенности в том, что самый опасный серийный убийца, которого когда-либо видел этот город – человек изнутри.       Накануне вечером они спорили с Кроули на эту тему. Азирафель настаивал на том, чтобы рассказать об этом боссу и остальным членам команды, а Кроули пытался убедить его держать все в секрете. Ни к какому компромиссу они так и не пришли. Азирафель все равно категорически отказался идти на уступки, утверждая, что тем немногим друзьям из его команды необходимо знать правду и быть начеку.       – В таком случае, расскажи только тем друзьям, которым действительно доверяешь, но не трепись об этом с дебилом номер один! – пробормотал Кроули, уплетая залежавшиеся чипсы, что откопал в одном из пыльных кухонных шкафчиков.       – Неужели ты правда думаешь, что у Габриэля Уорда хватило бы ума на такое?       – Ну конечно нет, глупый ты человек, но тупости у него же хватает, чтобы обчесывать своим длинным языком каждый угол!       Азирафель не придумал, что на это возразить, поэтому просто промолчал. Однако через какое-то время понял, что выхода у него все равно нет.       – Я не могу вести параллельное расследование, Кроули. Он должен быть в курсе.       – Тогда не выкладывай ему все. Ангел, прошу тебя. Говори максимально расплывчато.       Затем Кроули снова обхватил его руки, круговыми движениями нежно поглаживая внутреннюю сторону запястий, пока пальцы Азирафеля не перестали дрожать. Но и тогда Азирафель не стал отстраняться, продолжая смотреть на его лицо и впитывать тепло этих завораживающих золотистых глаз. Он точно не знал, сколько времени они провели в такой близости, но хорошо помнил, как один из них начал наклоняться еще ближе, и еще – настолько близко, что их носы почти соприкоснулись.       А потом они оба со скоростью света отскочили друг от друга. Азирафель сглотнул. Кроули взъерошил волосы.       – Я обещал, что не стану пытаться, – сказал он.       – Помню, – тихо ответил Азирафель. – Я тоже.       – ФЕЛЛ! – Нина щелкает пальцами перед его лицом. Черт. – Ау, ты где там летаешь?       Ах да. Точно! Работа. Он не может позволить себе отвлекаться на такие мысли здесь.       – О, нигде, я просто... задумался. И, как уже сказал, подождем сержанта, – он подхватывает со стола свою пустую чашку, в спешке чуть ли не сметая подставку с ручками. – Схожу-ка за добавкой!       Разумеется, в комнате отдыха расслабиться ему тоже не удается – дверь с грохотом захлопывается примерно секунд через десять после того, как он туда заходит.       – Азирафель, какого хрена?       Азирафель не оборачивается, продолжая возиться с кофемашиной. А ведь он даже не любит кофе.       – Это тяжелое дело, Нина. Я полночи просидел над этими фотографиями...       – Мы с тобой уже сколько работаем вместе, а? Десять лет, Азирафель. Я тебя знаю. И дело тут совсем не в деле.       Конечно же, дело не в деле.       – И за эти последние десять лет оно самое худшее. Нина, умоляю, не начинай.       Она все равно начинает – подходит еще ближе и зажимает его между дверью и крошечным столиком комнаты отдыха, полностью отрезая все пути к отступлению. Азирафель сжимает переносицу. А можно ему хотя бы минуту покоя?       – Что происходит? Азирафель, я же твой друг.       Как-то так вышло, что накануне вечером их разговор с Кроули свернул к обсуждению друзей. Привязанностей. Отношений.       – Довольно депрессивная и угнетающая тема, если честно, – сказал Кроули, развалившись на диване Азирафеля так, словно был у себя дома. Словно ему здесь и место. – У меня никогда не было лучшего друга – никого типа, ну, такого чтобы прям кореша, понимаешь?       Азирафель рассмеялся. Громким, заливистым смехом, так что на глаза навернулись слезы, и даже пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы перевести дух.       – Кого? Кореша? Тебе лет сколько?       – Я тебе тут душу вообще-то изливаю, ты, засранец! – Кроули пихнул его ногой, с довольным видом еще глубже зарываясь в диванные подушки Азирафеля. Азирафель догадывался, что выражение его лица сейчас наверняка нелепо-умиленное, но он ничего не мог с собой поделать.       Он рассказал Кроули о Нине. О том, что считает ее другом – единственным настоящим в отделе, но все равно слишком близко к себе не подпускает. О том, что никогда не делился с ней всей правдой о своей карьере – как с раннего детства (буквально с того момента, как научился говорить) чувствовал, что предназначен именно для этой работы (вернее, понимал, что ему ее навязывают); как пытался оттянуть этот момент, нагребая себе диплом за дипломом; как по большей части сознательно отдавал предпочтение бумажной волоките, чтобы обманывать себя, будто у него скучная, благословенно нормальная пятидневка.       – Но мне же ты рассказал, – произнес Кроули. – Там, в баре.       – Рассказал, да, – это в тот момент Азирафель не понимал, почему это сделал, а сейчас уже все встало на свои места.       Кроули глубоко вздохнул, будто настраиваясь.       – Ну раз так, тогда теперь я, получается, должен тебе свою историю.       Азирафель отказался. Кроули уперся. Они поговорили.       Каким-то чудом Азирафель умудряется протиснуться мимо Нины, забирая с собой свою дымящуюся чашку.       – Ты мой друг, Нина, и именно поэтому я прошу тебя довериться. Все в порядке. Просто дай мне пять минут.       Не дожидаясь ответа, он обходит ее, проходит мимо Адама и Пеппер, развалившихся на своих рабочих местах, и запирается в туалете. Не самый зрелый поступок в его жизни, конечно, но, что ж, его уже давно это мало волнует.       Усевшись на закрытую крышку унитаза, Азирафель вытаскивает из кармана свой новый телефон и открывает сообщение от единственного контакта, подписанного как эмодзи капучино. уже рассказал этому говнюку?       Он вздыхает и печатает:

Он еще не пришел.

      Ответ прилетает мгновенно, и Азирафель чувствует, как непроизвольно приподнимаются уголки его губ. кто бы сомневался. бездельник хренов отпишись потом, как все прошло *эмодзи утки*       Азирафель прячет телефон обратно в карман на внутренней стороне его пиджака. Теперь, освободив руки, ему остается лишь вдавливать ногти в ладони.       Он не уверен в том, что делает. Он только знает, что не может держаться подальше от Энтони Кроули.       Прошлым вечером Кроули говорил много и долго. Он рассказал Азирафелю все. О своем нормальном, самом обычном детстве, о ничем не примечательных школьных годах, о получении диплома программиста. О каминг-ауте, о последующем за этим отречением от него всей семьи, о том, как во время учебы в колледже он начал шататься со странными ребятами по еще более странным местам, где его научили тому, чего, по идее, знать вообще не следовало. О том, как на свет появился Змей, и что стало тому причиной. О том, как он понял, что больше никогда и никому не сможет доверять – после того, как его предали все до единого люди, которым он когда-либо верил. Как выбрал скрываться в тени, работать анонимно, используя не совсем законные методы, чтобы достичь своих (довольно благородных, как подметил Азирафель) целей. Как продолжал бы в том же духе вечно, если бы Азирафель его не выследил.       – Я вот только сейчас, кстати, понял, что никогда не спрашивал тебя, – сказал он, когда закончил – когда затянувшееся между ними молчание начало становиться неловким, – почему ты не упек меня за решетку?       Азирафель слегка улыбнулся, вспомнив откровенно нелепую попытку Кроули выбить себе сделку.       – Полагаю, я просто не... ну, то есть... ты произвел на меня впечатление. Хорошее. И если кто и заслуживал оказаться в тюрьме, то явно не... ты.       На лице Кроули отразилась какая-то сложная, трудноописуемая эмоция. А потом почти сразу он сказал:       – Давай-ка мы сменим тему, а?       И Азирафель согласился. Они говорили о растениях. Утках. Галстуках-бабочках. Дельфинах. Любимых оттенках. Дорогих автомобилях. Джорджетт Хейер. Одноразовых телефонах. Смсках. Каким-то образом снова об утках.       Кроули ушел около трех ночи – закутанный в бежевый кардиган, который был ему явно великоват, и в темно-коричневой шапке, полностью скрывающей его волосы. Выглядел он при этом несказанно счастливым.       Перед уходом он коснулся его щеки – мимолетное прикосновение холодных как лед пальцев чуть ниже скулы.       – Э-эм, – протянул Кроули.       – Да, – ответил Азирафель.       Это не было свиданием. Азирафель понятия не имеет, что это вообще было. Зато он точно знает, что дела у него хуже некуда.       Он смотрит на время. Он просидел в этой кабинке ровно пять минут. Самоизоляции на сегодняшний день достаточно.       Глубоко вздохнув, Азирафель поднимается на ноги и готовится к встрече со своими коллегами и начальником. Принципиально не глядя на свое отражение в грязном зеркале, он быстро моет руки (скорее по инерции, чем из-за необходимости), потом брызгает в лицо холодной водой (жалкая попытка выглядеть хоть чуть-чуть бодрее), но вот с темными кругами под глазами уже ничего не может сделать – впрочем, это и неудивительно, он вообще-то привык ложиться спать гораздо раньше.       Как только он выходит, все трое коллег тут же устремляют на него свои взгляды. Адам выглядит растерянным, даже слегка обеспокоенным; Пеппер – так, будто он ей уже надоел; а Нина... вот выражение лица Нины абсолютно непроницаемо. И это настораживает его больше всего.       – О, прекрасно, вся банда в сборе, – раскатистый голос сержанта Уорда разрезает напряженную тишину в офисе. По счастливой случайности, он звучит за его спиной, так что Азирафель может безнаказанно закатывать глаза сколько душе угодно. Адам же напротив него мигом подбирается, усаживаясь ровнее.       – Доброе утро, сержант. А у нас есть новости.       – Чудненько, – Габриэль бодро подскакивает к белой доске, все еще одетый в спортивную одежду. Азирафель морщит нос. Он никогда не доверял людям, которые начинают свое утро с тренировок, а тем, кто добровольно ходит на пробежки – так подавно.       – Ага, детектив Фелл, кажется, хотел нам что-то поведать, – произносит Нина, не отрывая от него взгляда. Ее губы кривятся во что-то больше похожее на ухмылку, чем на улыбку.       Азирафель прекрасно ее понимает. Правда. Азирафель бы и сам психовал, если бы Нина вела себя так, как и он сейчас – петлял, витал в облаках и всячески увиливал от разговора. Они ведь друзья. Они должны делиться друг с другом. А Азирафель не может рассказать ей обо всем, что его гложет. Ни при каких обстоятельствах.       – Ну давай, Фелл, поделись с классом, – Габриэль показным жестом уступает место Азирафелю, и тот с трудом сглатывает ком в горле.       Говори максимально расплывчато.       – Итак, в общем...       Ангел, прошу тебя.       – У меня есть несколько наблюдений.

***

      Ну что ж.       Азирафель считает, что справился довольно хорошо.       – Ну и заявочка, Фелл. Это было бы чертовски серьезным обвинением, – говорит Габриэль, нахмурив брови и слегка поджав губы. – Ты же сейчас просто выдвинул предположение, я правильно понял? Так, на всякий случай? Только чтобы охватить все возможные варианты?       – Ну разумеется, – лжет Азирафель. – Я вовсе не думаю, что это может быть кто-то из наших. Это ведь... немыслимо. Даже представить такое трудно. Мне просто... необходимо было включить и эту деталь тоже, чтобы... да, как вы и сказали, охватить все варианты.       Азирафель Фелл вообще-то неплохой лжец. Попробуй-ка прожить восемнадцать лет в доме Феллов, будучи подростком-геем, и ради собственного выживания не освоить такой навык. Просто... у его лжи есть кое-какие побочные эффекты. Он чешется – полностью весь и совершенно невыносимо.       Габриэль несколько долгих секунд молча сверлит его взглядом. Азирафель рассеянно почесывает внутреннюю сторону запястья.       – И это вполне разумно, не поспоришь, – Габриэль хлопает в ладоши. – Значит, основная версия заключается в том, что субъект – кто-то, кто раньше был в наших рядах?       Азирафель, который тщательно обдумал эту теорию и поставил ее на последнее место в своем личном рейтинге, согласно кивает.       – Да. Полагаю, если бы субъект все еще работал в полиции, кто-нибудь бы уже что-нибудь заметил. Ну, там, все эти проверки психологические и прочее, – его пальцы машинально поднимаются выше, чтобы почесать локоть.       Ежегодное психологическое обследование – это в лучшем случае формальность для галочки, и говорит он так не из-за какой-то профессиональной предвзятости. Каждый год Азирафель проходит его с легкостью, а сам при этом успел диагностировать у себя как минимум одну проблему, на которую его начальство должно было обратить внимание, прежде чем выдавать ему оружие.       (Да, у него есть психотерапевт. Да, она в курсе)       – Ну да, ну да, конечно. Чтобы такой человек спокойно разгуливал прямо у нас под носом? Смешно даже.       О боги, спина у Азирафеля чешется просто неимоверно.       – Согласен, – выдавливает он.       – Так кого именно мы тогда будем проверять? Родственников и друзей кого-то из бывших сотрудников? – спрашивает Адам, примостившись на край своего стола.       Азирафель только открывает рот, как вмешивается Пеппер:       – Сперва нам нужно найти связь между жертвами, – она кивает в сторону белой доски. – А их у нас теперь еще пять.       – Пеп права, – наконец-то раздается голос Нины. С того момента, как Азирафель заговорил о своем профиле, она не произнесла ни слова. – Мы до сих пор не разобрались, по какому принципу он их выбирал. Нам в первую очередь на этом нужно сосредоточиться.       – Верно, – поддакивает Азирафель. Ему самому нужно понять, что связывает этих жертв, если он планирует и дальше вести параллельное расследование, в которое, похоже, теперь втянут вместе со своим информатором. Святые небеса. Как же ему сейчас хочется сорвать с себя рубашку. – Да, верно, – повторяет он. – Займитесь этим. А я помогу.       Габриэль снова хлопает в ладоши. Господи помилуй.       – Ладно, Янг и Мунчайлд, тогда окружение жертв вы берете на себя. Дуйте к родственникам, друзьям, знакомым – опросите кого угодно и вытяните из них что угодно. Выясните мне хоть что-нибудь полезное.       Азирафель бросает взгляд на Нину и сглатывает.       – Фелл и Золая, а вы продолжайте копать вместе. Что-нибудь да всплывет обязательно. Все найдем.       Напоследок похлопав Азирафеля по плечу (о боже, да за что), Габриэль подхватывает куртку и снова выскакивает из офиса, судя по всему, направляясь на какую-то очередную встречу с высшим руководством. Это дело сейчас в приоритете у всех.       И вот теперь Азирафель остается наедине со своим мучителем.       – Так, – говорит Нина, – пока мы не начали, ответь-ка ты мне на один вопрос.       Азирафель стонет.       – А можно не надо?       – Ты что, трахаешься с Энтони Кроули?       Слава Богу, что у Азирафеля не было ничего ни в руках, ни во рту, потому что то, как в данный момент распахивается его рот, а руки беспомощно взмахивают в воздухе, наверняка бы поспособствовало летальному (или, скорее, летательному) исходу любого напитка или предмета.       – Чт-чт-что? – он даже начинает заикаться. – Ты за кого меня принимаешь?       А серьезно, за кого вообще Нина его принимает, интересно? Потому что, положа руку на сердце, он и сам бы хотел сделать то, о чем она говорит. О, он очень этого хотел. И вполне мог рассчитывать на взаимность.       Но он этого не делает. Он отвергает, увиливает, держит дистанцию – из-за этой проклятой работы, которую ненавидит, из-за каких-то моральных принципов, которые все еще упрямо цепляются за него, из-за всего, через что он прошел, из-за всего, что ему приходилось скрывать, подавлять, забывать всю свою жизнь.       У него есть только одно желание. Всего одно, черт возьми, единственное желание – и ему никогда этого не видать.       Так за кого же Нина его принимает? Очень хороший вопрос.       – Я не сплю с Энтони Кроули. И если ты хоть на секунду допустила мысль, что это так, значит, ты совсем меня не знаешь, – он краснеет; его щеки горят, но не от стыда – от злости, от ярости, от горькой обиды, что столько лет копились в нем. – Понятия не имею, что там, по-твоему, ты знаешь обо мне, но это не так. Ты не знаешь ничего. Совершенно.       Азирафель срывает со спинки стула пиджак и с остервенением зашвыривает ноутбук вместе с папками обратно в свой потрепанный кожаный портфель – подарок отца; его бы тоже следовало сжечь. Затем он скорее слышит, чем видит, как Нина глубоко вздыхает.       – Все, ладно, признаю – перебор, даже для меня, – говорит она самым примирительным тоном. – Брось, ну куда ты собрался?       – Домой. У меня жутко разболелась голова. Может, мне и вправду не помешает немного поднять уровень окситоцина. Естественным путем, на что ты там так тонко намекала. – Его кофе все еще стоит на столе, но уже остывший. Он к нему даже не притрагивается. – Я поставлю сержанта в известность. Хорошего дня.       – Ой, да ну хватит тебе, Азирафель, перестань. Мне жаль, прости меня...       Впервые в жизни Азирафель слышит, как Нина Золая извиняется. Он смотрит на нее в упор твердым взглядом.       – Да плевать я хотел на это, – а потом, потому что, черт возьми, имеет на это полное право, он добавляет, – И кстати, новый кофе, который ты притащила – редкостная гадость.       На выходе Азирафель не хлопает дверью – он все же воспитанный человек, у него есть манеры, да и к тому же здесь еще и другие люди работают. Но он делает это мысленно, и ему даже почти становится легче.       В лифте он достает из кармана свой телефон – новый, одноразовый.

      Я сформулировал все настолько расплывчато,

что мой босс даже не понял,

в каком именно направлении ему двигаться.

      Не раздумывая, Азирафель нажимает «отправить». Он знает, что ответа долго ждать не придется.       Теперь, когда остатки адреналина после его небольшого представления улетучились, Азирафель чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Он пытается сморгнуть их, а затем судорожно вытирает щеки досуха.       Он не понимает, что чувствует. Не понимает, что должен чувствовать. Не понимает, что делает. И отправляет еще одно сообщение.

Я не понимаю, что делаю.

тебя набрать можно это я виноват, наверное разберемся, все будет нормально так, все, я звоню

***

      – Ты не должен превращать это в привычку, – говорит Азирафель, опускаясь рядом с Кроули на диван. – Все это слишком опасно.       – Порядок, – бормочет Кроули с полным ртом виндалу. – Я подстраховался, – Азирафель приподнимает бровь. Кроули ухмыляется. – Ты просто не смотри записи с дорожных камер этого района за последние, скажем, пару часов.       – Ты что, взломал городскую сист... о, ладно, все, нет. Делай, что хочешь, – он откусывает кусочек баттер-чикен и стонет, когда вкус нежнейшего мяса буквально растекается по его языку. Да, именно это ему и было нужно. – Прости, – добавляет Азирафель, аккуратно протирая рот салфеткой (хлопковой, естественно). – День у меня сегодня, мягко говоря, так себе.       Кроули что-то глухо мурлычет себе под нос, не сводя глаз с его губ.       – А вот мой определенно становится лучше.       Азирафель закатывает глаза, пряча предательскую улыбку за очередным кусочком. Свой растущий румянец он спишет на острые специи.       – Ну, мой уже, пожалуй, тоже. Даже не знал, что мне так сильно этого хотелось.       Да он и вообще не думал, что у него есть настроение для чего-либо в принципе, пока не открыл входную дверь и не увидел Кроули, одетого в курьерскую униформу. На споры он не нашел ни сил, ни желания, поэтому просто впустил его и подтащил к дивану маленький журнальный столик.       – У тебя был какой-то странный голос по телефону, – хмурится Кроули и подталкивает свою тарелку с наполовину съеденной порцией виндалу в сторону Азирафеля. – Я наелся, кстати.       – О, это не... – Азирафель замолкает на полуслове, замечая, как Кроули смотрит на него – слегка наклонив голову набок и поджав губы почти что в обиженной гримасе. Он сейчас походил на щеночка, если бы щеночки были рыжими, колючими и с ехидной ухмылкой. И все равно выглядел прекрасно, как и всегда. – Ладно. Да. У меня правда выдался очень тяжелый день.       – Так что случилось? – спрашивает Кроули, и очень удивительно, что делает это впервые за весь вечер. Видимо, ждал, когда Азирафель сам заговорит об этом.       – Ох, ну... Лгать – это очень выматывающее занятие, – а виндалу на вкус оказался даже лучше, чем баттер-чикен. – И мне действительно не стоит тебе об этом рассказывать.       – Азирафель, мы вообще-то сейчас сидим на твоем диване и ужинаем вместе, – напоминает Кроули. – Если уж говорить о том, чего бы нам не стоило делать...       Азирафель сводит брови. Кроули прав. Ничего из этого они не должны были делать.       О Господи, о чем он только думает? Что эти импровизированные «почти свидания» могут стать регулярными? Что у них может быть что-то нормальное? Между ними двоими никогда не было, нет и не будет ничего нормального.       Все это полный бред, какая-то безрассудная идея, которую его прожженный одиночеством мозг еще и умудряется как-то оправдывать. Он подвергает опасности себя, он подвергает опасности Кроули – эгоизм чистой воды. Исключительно из-за собственной прихоти, просто ради того, чтобы дать себе крошечную передышку, просто ради того, чтобы получить хоть каплю удовольствия, просто чтобы...       – Эй, тихо-тихо, стоп, спокойно. Спокойно. Только не начинай крутить свои карусели. Если я вдруг чего не так сказал... прости меня, ладно? Давай, глубокий вдох, – голос Кроули мягкий и успокаивающий, а руки крепко и уверенно держат Азирафеля за предплечья. Кажется, он слегка дрожит. – Во-от так, все хорошо, видишь? Ты просто чуть-чуть... подвис. Ничего, бывает.       – Ты прав, – едва слышно говорит Азирафель. – Абсолютно прав. Нам не стоит этого делать.       – Ага, а еще людям, по идее, не стоит убивать других людей. Я тебе сейчас такое расскажу – не поверишь.       Азирафель игнорирует это.       – Ты должен уйти.       Кроули тяжело вздыхает, потом стонет, а затем снова вздыхает. Его ладони скользят вверх – к плечам Азирафеля.       – Знаю. Должен. Только не собираюсь. Прости, но нет.       Азирафель внимательно смотрит ему прямо в глаза. Он понятия не имеет, что должен на это ответить. Кроули – упертый до невозможности, чересчур настойчивый, ужасно любопытный. Но ему не все равно. Азирафель видит это по его глазам – как сильно он переживает, как многого он хочет. Именно поэтому он их и скрывает, признался ему Кроули накануне вечером. Глаза – это окно ко всем мыслям и ко всем чувствам, которые у него когда-либо были или когда-либо будут. Серьезный минус в его сфере деятельности.       – Ну вот и все, – тихо произносит Кроули, и Азирафель вдруг осознает, что его больше не трясет.       – Прости, – выдыхает он.       – Нормально все, чего ты...       – Нет, прости меня. Мне жаль, что мы не можем... и что я... и что все так чертовски запутано, и... прости.       Кроули заслуживает большего. Лучшего. Того, чего Азирафель ему дать не может. Но Азирафель знает, что Кроули никогда этого не признает, что он всегда будет упираться, до последнего все отрицать и каждый раз выбирать остаться рядом, чтобы поддержать его.       Как, собственно, и сейчас – Кроули только качает головой и, не отпуская его, почти незаметно подается вперед.       – Представь, что мы встретились на пляже... так, даже не думай мне тут глаза закатывать, я все еще должен тебе раунд, – Азирафель не отвечает. Это бесполезно. – Хотя нет, забыли про пляжи – отпадает, потому что ты все равно туда не ходишь. Лучше представь... выставку. Ты же наверняка терпеть не можешь современное искусство, а мне наоборот оно нравится, поэтому мы с тобой точно сцепились бы прямо посреди... ну, не знаю, допустим, МоМА.       – МоМА, – эхом отзывается Азирафель, и тут же невольно вспоминает, как однажды действительно там был – и действительно воротил нос почти от каждой экспозиции. – От этой игры мне только хуже.       – Аналогично, – ухмыляется Кроули. – Но это ты ее придумал, так что не спихивай на меня вину за свои слегка кривоватые способы справляться с проблемами.       – Ой, как будто твои лучше. Заявился ко мне весь наряженный... – Азирафель коротко смеется, наблюдая, как Кроули заливается краской.       – Все, умолкни уже.       – Я с Ниной поругался – с моей подругой из команды, – наконец-то говорит Азирафель после нескольких мгновений молчаливого разглядывания друг друга. – Она... подозревает, что со мной что-то не так, и что ты имеешь к этому какое-то отношение.       Кроули тут же морщится.       – Я могу нарыть на нее компромат.       Азирафель улыбается.       – Перестань. Она заботится обо мне... по-своему.       – Неважно, – бурчит Кроули.       – А мне кажется, что вы даже смогли бы с ней поладить. Она немного резкая и очень ворчливая.       – Тебе бы найти компанию получше.       Когда где-то посреди разговора Кроули убирает от него руки, Азирафель даже не успевает оплакать эту потерю, поскольку уже в следующую секунду оказывается прижатым к его боку вплотную.       И теперь ему приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не опустить голову на худощавое плечо рядом с собой.       – Кто знает, может, мое окружение что-то говорит обо мне.       Кроули, судя по всему, сдерживаться не планирует и просто утыкается ему в плечо.       – Мне жаль, что тебе приходится врать, ангел. Я постараюсь побольше помочь с расследованием, – бормочет Кроули. Азирафель практически не дышит. – Прости, что все так хреново выходит.       – Это вовсе не... хреново, – сдавленным голосом отвечает он, все еще не осмеливаясь даже пошевелиться. – В этом-то все и дело.       Волосы Кроули легонько щекочут его кожу у самого уголка губ, и Азирафель сдается окончательно, когда запах лаванды становится слишком сильным: он наклоняется ближе и зарывается щекой в мягкие рыжие пряди. Какое-то время они молчат, ни один из них не решается произнести ни слова. На какое-то короткое, блаженное мгновение все вокруг замолкает, и все кажется таким идеальным.       А потом Азирафель слышит, как открывается входная дверь. В первую секунду на него накатывает паника, но уже на второй он вспоминает, что существует дубликат ключей от его квартиры – и они сейчас в руках человека, которому еще год назад он доверял больше всех остальных.       Ну все, приехали. Он в полной заднице. На автомате он вытягивает руку перед Кроули, чувствуя, как тот уже напрягся, будто готовый метнуться вперед. Азирафель очень надеется, что он не станет этого делать.       – Азирафель, ты прости, конечно, но мне пришлось. Ты не берешь трубку, как какой-то обиженный школьник, а я ведь уже извинил... какого, блять... ах ты ж охреневший сукин сын.