Часть 2
24 февраля 2025 г., 00:00
Сонхва пробуждают лучи утреннего солнца, которые светят ему в глаза, все еще чувствительные от головной боли, слез и слишком позднего отхода ко сну. Он замечает, что лежит на бедрах Юнхо, так и уснувшего прямо под ним. Одеяло за ночь скатилось на пол, но он по-прежнему завернут в плед с головы до ног, ну или так ему кажется первые пару мгновений. Затем он осознает, что давление на его голове на самом деле от руки Юнхо, зарывшейся в его волосы.
Его руки большие и теплые. Сонхва чуть улыбается. Хотя обернутый вокруг него плед и усложняет задачу, он наконец садится прямо и зевает. От этого просыпается и сам Юнхо, и на мгновение Сонхва беспокоится, что теперь между ними возникнет неловкость.
Но ее нет, ведь это Юнхо. Тот всего лишь улыбается и, потягиваясь, бормочет доброе утро, после чего скрывается в ванной. Обняв свою подушку и вслушиваясь в приглушенное пение Юнхо в душе, Сонхва вновь погружается в легкую дремоту. Ему все же слегка неловко находиться здесь. Прошлой ночью у этого была реальная причина, своего рода кризис. Но сегодня у Юнхо уже не было никаких поводов для гостеприимства, так что, находясь сейчас в его личном пространстве, Сонхва чувствует себя как-то глупо.
Прикрыв глаза, он вспоминает большую ладонь Юнхо у себя в волосах, его широкую и довольную улыбку и глаза, слегка припухшие ото сна. Его накрывает волна какого-то затаенного тепла.
— Если хочешь в душ, полотенце вот здесь, — Юнхо возвращается в комнату, его волосы все еще влажные. — Будешь кофе? Может, завтрак?
Закрыв за собой дверь в ванную, Сонхва немного осматривается. Ему любопытно побыть одному в пространстве Юнхо. Он разглядывает разные баночки на столешнице, не особо чистое зеркало и одежду, что не особо попала в корзину. Улыбнувшись, он забрасывает ее на законное место и наконец заходит в душ.
Сонхва возвращается в гостиную, чувствуя себя уже куда чище, пусть даже ему и пришлось надеть вчерашнюю одежду, да и привычных средств для волос под рукой у него не было. Он тут же чует запах кофе и теплого риса — Юнхо на кухне, кажется, разогревает в микроволновке что-то похожее на остатки тушеного мяса.
Взглянув на него, тот широко улыбается, затем вытаскивает из холодильника кимчи и огурцы.
— Кофе уже готов. Если нужно, есть сливки и сахар.
Сонхва встряхивает своими влажными волосами, нервно поправляя одежду, затем заходит в небольшую кухоньку, чтобы приготовить себе кофе. Прошлым вечером он был вполне доволен своим внешним видом и чувствовал себя просто потрясающе, ну не считая некоторой тревоги о том, что ему могут нагрубить из-за столь женственного наряда. Тот не был чересчур сложным — просто длинная серебристая юбка, относительно свободная, но плотно охватывающая его бедра, что заставляло его чувствовать себя особенно красиво, а еще белый топ с высоким горлом, открывающий крохотный участок кожи на его животе.
Теперь же, под лучами утреннего солнца у Юнхо на кухне, после ночи, полной тревоги и слез, он никак не мог перестать об этом думать — его не покидало чувство, что в этой одежде он выглядел слишком вызывающе.
Юнхо бросает на него взгляд, пока накладывает им рис.
— Кстати, ты выглядишь просто замечательно в этой юбке.
Сонхва удивленно вскидывает голову, заливаясь краской. На секунду ему кажется, будто Юнхо читает его мысли, но потом он осознает, что, должно быть, все это время не прекращал одергивать одежду, оттого что ему неловко.
Значит, он просто проявляет вежливость. Юнхо же всегда очень вежливый.
И все-таки, то, что тот сказал «ты выглядишь замечательно в этой юбке» вместо «эта юбка отлично на тебе смотрится», пронзает его грудь, зажигая в ней мягкий свет.
— Спасибо, я… Спасибо, — бормочет он себе под нос, чересчур внимательно сосредоточившись на размешивании кофе под так и не отрывающимся от него взглядом Юнхо.
Отставив рис в сторону, тот складывает на груди руки и прислоняется к столешнице, по-прежнему глядя на него с улыбкой. Сонхва видит его своим боковым зрением. У него появляется чувство, будто его внимательно изучают, будто бросают ему вызов или даже втягивают в какое-то противостояние.
Это продолжается так долго, что Сонхва все-таки приходится поднять взгляд. Широкая улыбка на лице Юнхо теперь превратилась в легкую ухмылку, а его голова чуть склонена на бок — он выглядит выжидающе, даже немного дерзко, но все равно ласково.
— Твоя задница в ней выглядит классно, — произносит Юнхо, кивая подбородком на юбку.
Сонхва резко смеется, молясь, чтобы Юнхо не заметил жар, внезапно накрывший все его тело. Первую секунду ему кажется, что тот просто шутит в надежде помочь ему расслабиться. Но присмотревшись внимательно, он замечает, как взгляд Юнхо неспешно скользит по его фигуре, руки его по-прежнему сложены на груди, а бедро опирается о столешницу. Он выглядит так, словно только что принял какое-то важное решение.
— Ну прекращай, — смеется Сонхва, игриво хлопая Юнхо по животу, не найдя никаких других слов. Понятное дело, тот просто шутит, ну или в основном шутит. И все-таки, одним легким движением руки Юнхо удалось заставить его чувствовать себя таким чертовски красивым, что он едва способен это выносить.
Сонхва берет свой кофе и направляется к столику, плотно сжимая губы, как будто это поможет ему сдержать внутри то головокружительное сияющее тепло, что его переполняет. Подходя к столику, он никак не может прекратить размышлять, разглядывает ли его в этот момент Юнхо.
— У тебя есть планы на сегодня? — спрашивает тот с полным ртом еды, когда они наконец устраиваются за небольшим обеденным столом.
Сонхва мотает головой.
— Не-а, возможно, уберусь в квартире, — отвечает он, пожимая плечами.
— Может… Может хочешь прогуляться?
Сонхва поднимает на него глаза. Они с Юнхо дружили уже довольно давно, как минимум несколько лет. Можно даже сказать, близко дружили, ну в каком-то смысле. В довольно странном смысле. Достаточно близко, чтобы он мог плакать у того на плече, и достаточно близко, чтобы его слова о «классной заднице» и правда могли быть самой обычной шуткой, но все же не настолько близко, чтобы просто проводить время вдвоем. С ними всегда был кто-то еще. И пусть они частенько что-то комментировали в соцсетях друг у друга, но вряд ли хоть раз по-настоящему переписывались.
— В паре кварталов отсюда есть зал с игровыми автоматами, — продолжает Юнхо, выглядя уже слегка нервным. — И набережная тоже недалеко, там здорово гулять, — он пожимает плечами.
— Или можем остаться здесь, если тебе пока не хочется выходить к людям, — поспешно добавляет он. — Если хочешь.
Вскинув на него взгляд, Юнхо запихивает себе в рот огромную порцию риса. Нельзя сказать, что Сонхва никогда не замечал, что Юнхо и правда по-настоящему красивый, а еще очень милый, и улыбка у него совершенно прекрасная, заставляющая его глаза ярко сиять. А под своими футболками он прячет сильные широкие плечи. Конечно же, Сонхва замечал все это и очень даже ценил, а порой и вовсе чувствовал, будто слегка на того запал, но всерьез он никогда об этом не задумывался. Просто позволял себе безобидные фантазии время от времени, например, разглядывая Юнхо за столиком ресторана или в караоке-комнате, и легкие приступы томительной нежности, когда тот его утешал. Но ничего такого, что заставило бы его начать действовать.
Но опять же, раньше он никогда и не просыпался, чувствуя, как эти длинные пальцы путаются в его волосах. Никогда не слышал, чтобы этот глубокий голос говорил ему, что его задница выглядит классно. Он вспоминает ладонь Юнхо на своем колене вчера в машине и беспокойство, сквозившее в его взгляде. И воспоминание это тут же разжигает у него внутри горячий трепет.
— Да, давай сходим на набережную. О-о! А еще сегодня будет та выставка бабочек, можем и на нее сходить, если хочешь.
Мгновенно просияв, Юнхо улыбается ему той самой солнечной улыбкой, что способна растопить любого.
— Давай!
Стоит прекрасный летний день, небо совсем ясное, а ветер приятно освежает. В парке у реки полно народу: семьи с детьми, друзья, играющие с фрисби или сидящие на пледах для пикников, и, конечно, гуляющие держась за руки парочки. Сонхва воображает, что Юнхо тоже мог бы взять его за руку, и идея эта кажется ему настолько революционной, что он весь покрывается мурашками.
Они прогуливаются по парку, высматривая особенно милых песиков и болтая о всякой ерунде. И хотя раньше им никогда не удавалось вот так вот пообщаться наедине, беседа дается им на удивление легко.
— Сегодня тут много народу, правда? — спустя какое-то время замечает Юнхо с легкой тревогой.
— Ага, но ничего страшного. Меня обычно напрягает, когда много людей именно в помещении, а не на улице. Да и… Не знаю, это сейчас прозвучит странно, но, когда вокруг одни незнакомцы — все не так плохо, я как будто не должен… Они ведь просто проходят мимо, понимаешь? Хотя, я, конечно, все равно каждый раз нервничаю, когда выхожу в юбках или чем-то таком.
— Что, правда? — голос Юнхо звучит удивленно, тот делает шаг назад, окидывая Сонхва любующимся взглядом и заставляя их обоих неловко заулыбаться.
— Ну то есть, звучит логично, я понимаю. Просто ты всегда выглядишь таким… не знаю даже. Бесстрашным что ли?
Его слова кажутся Сонхва настолько абсурдными, что тот останавливается как вкопанный, уставившись на него с недоверием.
— Ну что?! — спрашивает Юнхо, разражаясь смехом и мягко утягивая Сонхва с пути прохожих под тень деревьев.
— А в шею я тебе рыдал прошлой ночью, потому что что? Потому что вокруг меня было слишком много друзей, которые отлично проводят время? — Сонхва насмешливо фыркает. — Сколько уже раз ты видел, как я прячусь в очередном туалете, или переулке, или заднем дворе? В каком это нахуй месте я бесстрашный? — давит он, но в голосе его по-прежнему звучит теплота.
— Да просто! Просто ты… ты такой крутой. Наверно, бесстрашный — это неподходящее слово, ты даже круче, чем бесстрашный! Монстры постоянно выскакивают то тут, то там, но ты сражаешься с ними из раза в раз, — эмоционально и совершенно искренне тараторит Юнхо, изображая, будто разрезает воздух невидимым мечом.
В груди Сонхва рождается что-то похожее на комок слез, но комок этот кажется ему едва ли не приятным. Впервые это чувство ощущается для него по-новому — куда слаще, чем обычно.
— И ты будто такой «Я знаю, что люди бывают злыми, да и просто ужасными, но я все равно должен иметь возможность надевать то, что кажется мне правильным! Я буду выглядеть в этом просто охуенно, так что я оденусь, как хочу!» — Юнхо вновь взмахивает своим воображаемым мечом.
Не способный сдержать смеха, Сонхва прикрывает рукой лицо.
— Я не…
— Ты выглядишь как настоящая модель, — пылко настаивает на своем Юнхо. — Будто персонаж видеоигры, сошедший прямо с экрана в реальный мир. То есть, само собой, ты в чем угодно выглядишь прекрасно! Но с тех пор, как ты начал носить подобное, ты… — он запинается, — бывают моменты, когда ты так сильно… похож на самого себя. Как будто бы ты сам чувствуешь себя по-настоящему собой. Не знаю…
Смущенно улыбаясь, Юнхо пожимает плечами и утыкается взглядом в свои ботинки. Сонхва не отводит от него глаз, пытаясь представить себе их совместные ужины, вечеринки и походы в горы всей компанией и наложить на эти воспоминания новый фильтр — теперь, когда он знает, что Юнхо все это время относился к нему с таким вниманием и думал о подобных вещах. Он настолько тронут и поражен одновременно, что, кажется, едва способен дышать.
Сделав шаг вперед, под тень вишневого дерева, он берет Юнхо за руку. Открыв было рот, чтобы что-то сказать, он так и не находит слов. Никакие слова просто-напросто не кажутся ему подходящими, никакие слова не смогут передать тот сладкий щемящий трепет, что охватывает каждую клеточку его тела.
Он ступает еще ближе и вдруг замирает на полпути к поцелую, внезапно напуганный тем, что Юнхо просто ко всем так проявляет вежливость, что ничего такого тот в виду не имел.
Но удивленно распахнутые глаза Юнхо распахиваются еще шире и наполняются болью, когда Сонхва вдруг застывает. Тот пятится, и Юнхо делает шаг к нему, укладывая руку ему на талию и не отпуская. Смущенный и неуверенный, Юнхо наклоняется ближе, чтобы поцеловать Сонхва, пока тот делает то же самое, но в другой момент. Один прильнул — другой отстранился, один отстранился — другой прильнул, будто между ними застрял какой-то невидимый воздушный шарик.
Со смехом Сонхва крепко удерживает рукой лицо Юнхо и наконец целует его.
И они оба словно тают — руки Юнхо осторожно обхватывают Сонхва за талию, притягивая ближе, а его губы мягко прижимаются к губам Сонхва, оставляя теплые, но крепкие поцелуи. Так безгранично похожие на самого Юнхо.
Кажется, им в голову одновременно приходит осознание, что они находятся среди людей, и, отстранившись друг от друга, они с глупыми улыбками виновато озираются по сторонам. Никто их не видел. Сонхва прислоняется к стволу дерева, чувствуя, что сердце его все еще бешено колотится, а каждая клеточка тела словно борется с нуждой поцеловать Юнхо вновь.
Рука того по-прежнему крепко обхватывает талию Сонхва, продолжая дарить ему тепло. Юнхо тяжело сглатывает, пробегаясь пальцами по тоненькой полоске кожи над юбкой Сонхва, затем опускает руку.
Его прикосновение словно пронзает Сонхва насквозь и посылает по его плечам толпы мурашек. Весь сияя, Юнхо опускает взгляд в землю, чуть ссутулившись и запихнув руки в карманы.
— Мы, кхм, — ему с трудом удается выговаривать слова из-за широченной улыбки. — Оранжерея с бабочками тут недалеко.
Уложив локти на перила, Сонхва разглядывает огражденный лесной прудик и наблюдает за огромной черно-голубой бабочкой, которая только что присела на камень. На его талии лежит большая и теплая ладонь. Затем на мгновение он чувствует жар Юнхо, обнимающего его со спины, и этого мгновения оказывается достаточно, чтобы он вновь потерял голову. Незаметно поцеловав Сонхва в плечо, Юнхо становится рядом, тоже опираясь на ограждение и прижимаясь своей рукой к его руке.
— Они все такие красивые, — тихо произносит Сонхва. Две желтые бабочки порхают друг вокруг друга, затем вместе уносятся к тарелке с нарезанными фруктами.
Ладонь Юнхо скользит по перилам, и его пальцы слегка задевают пальцы Сонхва. Тот поднимает на него взгляд. Юнхо же, сдерживая улыбку и изображая святую невинность, смотрит куда угодно, только не в глаза Сонхва.
Тот тоже прикусывает губу, чтобы не улыбнуться, и начинает поглаживать мизинец Юнхо большим пальцем. Но этого ему оказывается мало. Ему хочется вновь почувствовать тело Юнхо своим собственным, почувствовать его губы своими губами, почувствовать на себе его ладони.
Мысль эта едва ли не заставляет его простонать, и он поражается собственной реакции. Ему буквально пришлось сдерживать самый настоящий стон из-за волны желания, накрывшей его от обыкновенной фантазии. Фантазии о Юнхо — таком знакомом Юнхо, фантазии о его школьном друге.
Мимо них проносится бабочка, и внезапно Юнхо начинает хихикать.
— Помнишь тот раз, когда мы хотели порыбачить на речке? И…
— И за Саном увязались пчелы? — Сонхва тоже усмехается. — Господи, он не меньше километра от них улепетывал. Их там было-то пчелки три всего. Или это были шершни? Вот бедняга, — смеется он.
— Когда это было? Года три назад? Ты еще тогда покрасился в бледно-розовый.
— Разве? Наверное. Ого, я совсем забыл об этом.
Сонхва кажется, будто весь этот разговор ему снится: каждая крупица его внимания сосредоточена на их сплетенных руках, на теплой глубине голоса Юнхо, что звучит совсем-совсем близко. Такое чувство, словно его безудержно относит к чему-то неизбежному, а они — прямо в самой гуще событий — делают вид, будто не происходит совсем ничего особенного.
Позовет ли меня Юнхо вечером к себе? Или просто проводит до метро? Да нет, конечно же позовет.
Мысль, что тот может его и не пригласить, тут же приносит ему острый укол разочарования. Сонхва сложно представить, что он не сможет увидеть Юнхо еще целых несколько дней, не сможет его снова поцеловать. Раньше они даже толком не переписывались, но теперь-то уж точно начнут, теперь-то они уж точно построят нечто новое.
Его охватывает головокружительный восторг. Построить нечто новое. А что, ему нравится такая идея.
— Хочешь зайти куда-нибудь покушать? — спрашивает Сонхва.
Из тишины оранжереи они вновь попадают в толчею кишащих людьми улиц. Их внимание привлекает магазинчик с гачами. Тот оказывается совсем крохотным, не больше ванной комнаты, а все стены его уставлены десятками и десятками гача-автоматов. Смеясь, Юнхо пытается отобрать у Сонхва монетки, принимаясь его щекотать. В конце концов тот оказывается прижатым к автоматам, тоже душа смех и пряча за спиной полную жменю монет, пока Юнхо нависает над ним настоящей горой.
Когда они вошли, в магазинчике никого не было. Положившись на удачу в надежде, что они все еще одни, Сонхва притягивает Юнхо к себе и целует. Его губы вкусные, с оттенком чего-то химического, и все тело Сонхва затапливает удовлетворение от того, что он вновь чувствует их на своих губах.
В этот раз их поцелуй куда голоднее, тревога их больше не отвлекает. Сонхва раскрывает рот шире, желая попробовать больше, почувствовать Юнхо ближе, еще ближе. Едва заметным касанием он проводит языком ему по нижней губе и тут же получает в награду его низкий стон. Обхватив Сонхва руками за талию, Юнхо вжимает его в автоматы, целуя еще настойчивее, еще глубже, пробегаясь пальцами по линии его челюсти.
Сонхва еле держится на ногах, буквально ощущая, как от желания у него мутнеет в голове. Это осознание едва не заставляет его хихикать. Без сомнения, Сонхва порой замечал, что западает на Юнхо, но он и вообразить себе не мог, что почувствует такое — полный комфорт, который позволяет ему смелеть, и в то же время притяжение, вызывающее отчаянную нужду; почувствует, как его тело наливается теплом и тает в ответ на каждое движение губ Юнхо.
Внезапный смех из дверного проема заставляет их мгновенно отпрянуть друг от друга. Сонхва тут же чувствует необходимость притянуть Юнхо обратно, прикоснуться к каждому сантиметру его кожи, зарыться лицом ему в шею и вдохнуть поглубже.
Разделив монетки пополам, они покупают одинаковые пластиковые кольца с леденцами, фигурки персонажей из Энимал Кроссинг и пару пачек временных татуировок с фермерскими зверушками и разными планетами.
Сложив это все Сонхва в кожаный рюкзачок, они ныряют в вечерний поток людей, будто крохотные рыбки в золотистое вечернее сияние. Рука Юнхо покоится на талии Сонхва, удерживая того рядом посреди этого человеческого моря.
Гудки машин, смех и крики, сигналящие грузовики и взрывы музыки из витрин магазинов. С ним все было в порядке до тех пор, пока они не встали в очередь к кафе одной популярной сети. Очередь протянулась вдоль каменной стены, прямо возле каких-то ремонтных работ, что перекрывали половину тротуара. Нескончаемая река людей, протискивающихся мимо него, и постоянные раздражающие прикосновения, которые лишний раз напоминали ему, что он прижат к стене. В ловушке.
Случайный прохожий перекидывает через плечо рюкзак, задевая им Сонхва. Юнхо пытается втиснуться между ним и людским потоком, но места совсем нет. Сжав челюсти, Сонхва не отрывает глаз от очереди перед собой.
Какого хрена они не двигаются? К его горлу подступает волна тошноты. Какая-то женщина впереди разворачивается, громко обращаясь к своей подруге, и Сонхва отшатывается, словно его вновь толкнули.
И тут со спины его грудь надежно обхватывают чужие руки, прижимая его собственные руки к бокам. Юнхо — так близко и так тепло.
— Ты как? — шепчет он Сонхва на ухо.
— Я кхм… Я в норме…
Реакция едва заметна, но Сонхва чувствует, что Юнхо заметил ту долю секунды, пока он колебался. Тот крепко сжимает ладонями его предплечья и разворачивает его к себе лицом.
— Послушай, можно ведь поесть где-нибудь еще. Или мы могли бы вернуться ко мне и заказать доставку.
На это предложение и его сердце, и его похотливое тело принимаются ликовать. Тишина, уютные пледы, Юнхо — и никаких чужих глаз. Он торопливо кивает, позволяя Юнхо вывести себя за руку из толпы.
