Они шепчут моё имя

После того случая прошло несколько месяцев. Бабушка, несмотря на угрозы отчима всё же отвела Марата в больницу, где ему назначили лечение. Врач, шокированный увиденным, хотел было позвонить в органы опеки, но бабушка смогла его отговорить. Пока мальчик находился дома, Валера его не трогал. А потом и вовсе пропал. Видимо, посадили на несколько суток за пьянство на улице. Кто знал. Марат проснулся от запаха яичницы и горячего хлеба. Он потянулся, зевнул и медленно выбрался из-под одеяла. На кухне бабушка хлопотала у плиты. — Проснулся, соня? — Она улыбнулась и поставила перед ним тарелку с яичницей и ломтиком свежего хлеба. — Кушай, а потом пойдём на улицу. Погода хорошая. Марат ел молча, а рядом на полу сидел Джастин, внимательно следя за каждым кусочком. После завтрака бабушка накинула старый шерстяной платок, и они вышли на улицу. Было холодно, но солнечно. Воздух пах снегом. — Пойдём к каналу, посмотрим, замёрз ли, — предложила бабушка. Они шли медленно, Марат бросал снежки Джастину, а тот азартно гонялся за ними, смешно заваливаясь в сугробы. Бабушка рассказывала истории из своего детства, как в такую же зиму они катались с горки на картонках и бегали по льду в валенках. — А ты каталась на коньках? — вдруг спросил Марат. Бабушка усмехнулась. — Каталась, да так, что однажды чуть не утонула. Лёд-то весной тонкий был... Марат слушал, чуть прищурившись от солнца, а Джастин лаял на воробьёв. Было спокойно и хорошо. Бабушка рассмеялась, глядя, как Джастин носится вокруг, оставляя на снегу смешные следы. — А ты боишься тонкого льда? — спросила она, взглянув на Марата. Он задумался. Вспомнил, как в прошлом году видел, как мальчишки из соседнего двора прыгали по весеннему льду на канале. Один из них провалился по пояс в ледяную воду. Ему помогли выбраться, но Марат долго не мог забыть этот ужас в его глазах. — Наверное, боюсь, — честно ответил он. Бабушка кивнула. — И правильно. Лёд — обманчивый. Помни, всегда проверяй, прежде чем выходить на него. Они подошли к каналу. Вода превратилась в гладкое, синеватое стекло, но бабушка, не торопясь, пригляделась к нему. — Крепкий, — сказала она, — но всё равно рисковать не будем. Они просто стояли у берега, слушая, как ветер шепчет в ветвях. Вдруг Джастин взвизгнул и рванул вперёд. — Куда это он? — удивился Марат. Щенок остановился у берёзы и начал копать снег, смешно зарываясь в него носом. Марат подбежал, а бабушка, прищурившись, наблюдала издалека. — Что ты там нашёл, Джастин? — спросил мальчик, опускаясь на колени. Снег был рыхлым, и через пару секунд Марат увидел, что щенок выкапывает что-то тёмное. Он осторожно протянул руку и вытащил из сугроба… старую кожаную варежку. — Варежка? — удивился он, разглядывая находку. Бабушка подошла ближе. — Хм… Не похожа на детскую. Может, кто-то потерял? Марат покрутил варежку в руках. Она выглядела очень старой, но на ощупь была почти не сырой, словно её недавно обронили. — А вдруг это от кого-то, кто… — начал он, но осёкся. Бабушка улыбнулась. — Ну-ну, не строй страшных догадок. Варежка — это всего лишь варежка. Но Марат уже почувствовал странное беспокойство. Почему она была закопана так глубоко? И почему совсем не промокла? Джастин снова зарычал и начал копать рядом. Через минуту он вытащил ещё одну находку — сломанную деревянную пуговицу. Марат и бабушка переглянулись. — Знаешь, внучек, — медленно сказала бабушка, — иногда старые вещи несут в себе истории. Может, эта варежка принадлежала кому-то давным-давно… Ветер завыл сильнее, и мальчик почувствовал, как мурашки пробежали по его коже. Марат сжал варежку в руке, глядя на бабушку. — А какие истории могут быть у старой варежки? — спросил он, чувствуя лёгкое волнение. Бабушка задумчиво провела пальцем по пуговице. — Когда я была маленькая, с возле моего дома жил один дедушка. Он был странным, всегда ходил в длинном пальто, даже летом, и носил такие же варежки, сшитые из толстой кожи. Дети боялись его, потому что он говорил сам с собой. — Он был… — Марат запнулся, подбирая слово, — как папа? Бабушка тяжело вздохнула. — Может быть, — сказала она мягко. — Но он никому не вредил. Просто был не такой, как все. Марат перевёл взгляд на озеро. Лёд поблёскивал в солнечных лучах, но в его глубине будто таилась тёмная, неподвижная тень. — А что с ним стало? Бабушка отвела взгляд. — Говорят, однажды зимой он ушёл на лёд… и не вернулся. Весной нашли только одну варежку, прибитую волнами к берегу. Марат почувствовал, как холод пробирается под куртку. Он взглянул на варежку в своей руке. Она казалась ещё более чужой. — Может, пойдём домой? — тихо предложил он. Бабушка кивнула. — Да, пора. Они развернулись, но Джастин вдруг снова залаял. Он смотрел на озеро, шерсть на загривке встала дыбом. Марат проследил за его взглядом… и замер. На самом краю льда стояла одинокая тёмная фигура. Высокая, сгорбленная, в длинном пальто. — Бабушка… — прошептал он. Но когда он моргнул, фигуры уже не было. Только ветер взвыл над замёрзшей водой, и в воздухе запахло чем-то странным — прелыми листьями, мокрой кожей… и холодом, который пробирался прямо в кости. Марат застыл, сжимая в руке старую варежку. Сердце билось где-то в горле. — Ты это видела? — прошептал он. Бабушка нахмурилась и посмотрела в ту сторону, куда он указывал. — Что видела? — Там… — Марат сглотнул. — Там стоял кто-то. На льду. Бабушка долго смотрела на гладкую, пустую поверхность озера. Потом положила тёплую ладонь на плечо внука. — Ветер, снег… Иногда кажется, что видишь что-то, чего нет. Но голос её был слишком спокойным, слишком ровным. Марат почувствовал, как по спине пробежал холодок. Джастин заскулил и прижался к ноге мальчика. — Пошли домой, — твёрдо сказала бабушка. Они быстро зашагали прочь от канала. Марат чувствовал, как с каждым шагом напряжение ослабевало, но что-то не давало ему покоя. Когда они вошли в дом, он бросил варежку на стол. — Что, если это и правда чья-то? — спросил он. Бабушка молчала. Она смотрела на варежку, словно решая, что сказать. — Знаешь, внучек, — наконец заговорила она, — не всё в этом мире можно объяснить. Она подошла к урне, взяла варежку и, не говоря ни слова, выбросила её в мусор. Марат ахнул, но бабушка завернула пакет и вынесла за дверь. — Лучше не приносить домой то, что лежало в земле, — тихо сказала она. В ту же секунду за окном раздался страшный звук — словно кто-то провёл ногтями по стеклу. Джастин зарычал. Марат медленно повернулся. За окном никого не было. Только снежные вихри кружили в темнеющем дворе. Но почему-то он чувствовал… Кто-то всё ещё там. Стоит в темноте. Ждёт. Марат замер, вцепившись в край стола. — Бабушка… — прошептал он. Но бабушка уже подошла к окну и посмотрела в темноту. — Никого там нет, — сказала она спокойно. Но Марат знал — она просто не хочет, чтобы он боялся. — Ложись спать, внучек, — сказала бабушка, — завтра забудешь об этом. Но как можно забыть, когда кто-то только что царапал стекло? Марат долго не мог уснуть. Джастин свернулся клубком у его ног, но иногда вздрагивал и тихо поскуливал. За окном выл ветер, а в его завывании слышалось что-то странное, почти… человеческое. Он закрыл глаза, стараясь не думать о том, что видел у канала. И вдруг… Тихий стук. Раз-два. Марат затаил дыхание. Стук повторился. Кто-то был снаружи. Он натянул одеяло до подбородка, сердце бешено колотилось. И тогда раздался голос. Хриплый, старческий, еле слышный. — Отдай… мне… Марат вскрикнул, но в ту же секунду дверь распахнулась, и в комнату вошла бабушка. — Что случилось? — Он… он здесь! — Марат едва мог говорить. — Он хочет свою варежку! Бабушка нахмурилась, подошла к окну и резко распахнула занавеску. За окном никого. Только снежные вихри плясали во тьме. — Спи, — сказала бабушка. Но теперь Марат знал: этот старик не ушёл. Ночь тянулась мучительно долго. Марат лежал с открытыми глазами, слушая завывания ветра. Казалось, за окном кто-то ходит, тяжело ступая по снегу. Но каждый раз, когда он набирался храбрости и смотрел, там было пусто. Джастин то и дело вздрагивал, прижимал уши и поскуливал. Когда за окном начало сереть, мальчик всё же забылся тревожным сном. Утром он проснулся от запаха оладий и топлёного молока. Бабушка уже хлопотала на кухне, как будто ничего не случилось. — Доброе утро, — улыбнулась она, ставя перед ним тарелку. Марат молча жевал, вспоминая ночной голос. Было ли это сном? Или правда кто-то стоял за окном? Он оглядел комнату. Всё казалось таким же, как всегда. Только вот, варежка... Бабушка же выбросила ее в мусор? Марат медленно встал и подошёл ближе. Его сердце сжалось. На столе лежала та самая варежка. Она была цела. Марат замер, не зная, что делать. — Бабушка… — начал он, но вдруг услышал, как что-то мягко стукнулось о подоконник. Он медленно повернул голову. На подоконнике снаружи лежала вторая варежка. А за ней, на снегу, тёмный, сгорбленный силуэт. Стоял. Ждал. Марат сглотнул. Его ладони вспотели, но он не мог отвести взгляд от тёмного силуэта. Бабушка возилась у плиты и не замечала, как он, будто во сне, подошёл к двери, дрожащими пальцами отодвинул засов и вышел в утренний мороз. Джастин рванул за ним, но замер на пороге, тихо поскуливая. Марат стоял босиком на снегу. Он не помнил, как вышел без обуви. Перед ним, в десяти шагах, был тот самый старик. Он был высоким, худым, сгорбленным. Лицо его было затенено капюшоном, но Марат чувствовал… пустоту. Там, где должны быть глаза. В руке старик держал варежку. Вторую. — Ты… ты кто? — выдавил Марат. Голос раздался прямо у него в голове, хотя губы старика не шевелились: — Это… моё. Марат посмотрел вниз. В его руке была вторая варежка. Ту, что бабушка выбросила. — Забери, — прошептал он и шагнул вперёд. Старик поднял голову. Под капюшоном не было лица. Только гладкая, чёрная пустота. Ветер взвыл. Варежка в руке Марата дёрнулась, словно живая. И тут раздался голос бабушки: — Марат! Она схватила внука за плечо и резко развернула. Мир будто дёрнулся. Старик исчез. Только на снегу остались две варежки. Они медленно таяли, превращаясь в чёрную, липкую воду. Марат почувствовал, как бабушка сжимает его руку. — Никогда не бери то, что мёртвое оставило, — тихо сказала она. Марат молчал. Но он знал — старик не ушёл. Он просто ждал следующего раза.