Они шепчут моё имя

Валера захлопнул входную дверь так резко, что в коридоре задребезжало зеркало. За ним ввалились двое – широкоплечий мужчина с сальными волосами и долговязый, с тонкими усами, с которых уже капало пиво. — Ну чё, Валер, разливай! – рявкнул усатый, усаживаясь прямо на диван. Марат, сидевший в своей комнате, сразу напрягся. Он уже знал, чем это закончится. Отчим приведёт друзей, они будут пить, орать, а ближе к ночи начнётся что-то похуже. Из зала донеслось шипение открываемой бутылки. — За мужиков! — гаркнул Валера, и бокалы глухо стукнулись друг о друга. Запах дешёвой водки и перегара начал просачиваться в коридор. Джастин, лежавший у ног Марата, тихонько взвизгнул и ткнулся носом ему в руку. — Тихо, — шепнул Марат, поглаживая собаку. — Не высовывайся. Смех и брань становились всё громче. Потом раздался звук разбитого стекла. — Да нафига ты стакан-то уронил?! — взвился Валера. — Да ты сам его толкнул, чудила! Марат сжал кулаки. Он знал, что дальше может быть только хуже. Валера, когда был пьян, не любил, когда ему возражали. В зале что-то грохнулось, зазвенело. Один из мужиков засмеялся, другой выругался. Марат посмотрел на Джастина. — Надо валить. Собака будто поняла и встала на лапы. Марат подкрался к входной двери и, затаив дыхание, повернул ручку. Главное – чтобы не заметили. Главное – выбраться. Ручка двери уже была наполовину повернута, а дверь открыта, когда сзади раздался прокуренный голос Валеры: — А ну стоять! Марат замер, но было поздно. В мгновение он ощутил, как грубая рука схватила его за ворот футболки и дёрнула назад. Джастин зарычал, но мальчик успел шепнуть: — Тихо, не лезь! Собака осталась на месте, но её шерсть вздыбилась, глаза сверкали в полутьме. — Ты чё тут крадёшься, а? — Валера тащил Марата в зал, хмурясь, будто искал в его лице что-то подозрительное. — Да пусть пацан с нами посидит! — загоготал тот, что с усами, уже совсем пьяный. — Выпьешь с мужиками! — Он малявка ещё, — пробормотал второй, ковыряясь в зубах. Валера грубо усадил Марата на диван. Перед ним на столе стояла мутная бутылка, рядом — грязные стаканы, один из которых только что разбили. Пол был в осколках. — Ну чё, Маратик, взрослеть пора. Будешь пить? Марат почувствовал, как холодеет внутри. Валера вперился в него взглядом — тяжёлым, давящим, ожидающим. — Не хочу, — тихо сказал мальчик. — Чего?! — Валера склонился ближе, его дыхание несло перегаром. — Не хочу, — повторил Марат громче. Мужики переглянулись. Усатый захохотал, второй крякнул. — Да ты чего, Валер, малой-то нормальный, не заставляй. — Пусть пьёт, — Валера стиснул зубы. — Я сказал. Он плеснул мутную жидкость в стакан и протянул Марату. Тот не двигался. — Пей. Тишина повисла тяжёлая, пропитанная перегаром и сигаретным дымом. — Чё ты вылупился? — рявкнул Валера, тыча стакан прямо Марату в лицо. — Пей, кому сказал! Мальчик медлил, но рука отчима уже сжала его запястье, горячая, цепкая, с давящими жёсткими пальцами. Валера разжал его ладонь и сунул в неё стакан. — Давай. Или я тебе сейчас сам в глотку волью. — Да брось ты его, — пробормотал один из мужиков, но голос его был вялым, равнодушным. Марат посмотрел на мутную жидкость в стакане. Запах бил в нос — резкий, химозный, отвратительный. Сердце стучало глухо, будто где-то внизу живота. — Пей. — Валера толкнул его в плечо. Марат поднял стакан. Губы коснулись края. Он попытался не вдыхать запах, но всё равно ощутил, как горечь обожгла ноздри. Он сделал глоток. Горло мгновенно вспыхнуло огнём, будто он проглотил чистый бензин. Жидкость, обжигая, стекала внутрь, вызывая приступ тошноты. Марат закашлялся, едва не выронив стакан. Валера только заржал. — Ну чё, норм? — хохотнул усатый. Мальчик чувствовал, как его выворачивает, но знал, что если сейчас срыгнёт, будет хуже. — Давай ещё, — Валера снова наполнил стакан. — Раз начал, надо допивать. Марат опустил глаза на мутную жидкость. Пальцы дрожали. Все плыло. — Ну! — Валера шлёпнул его по ноге. Марат сжал зубы. Он не хотел, но знал, что у него нет выбора. Мутный жар плыл в голове, растекался по телу, превращая движения в вату. Горло жгло, желудок сжимался в узел, но Марат держался. Он боялся показать слабость. — Во, другое дело, — хохотнул Валера, хлопая его по спине так сильно, что мальчик чуть не свалился вперёд. — Бабёнок тебе не хватает, а, Марик? Марат молчал, опустив глаза. — Да ты смотри, какой скромный, — усатый придвинулся ближе, наклонился, его пьяное дыхание ударило в лицо. — Эй, Валер, а он точно твой? Чё-то не похож. — Да какой он мне, — Валера криво ухмыльнулся. — Нахлебник. — Тогда чё ты с ним цацкаешься? — Да-а, — второй мужик потянулся, хрустнув костяшками. — Тебе сколько, Марик? Марат не ответил. — Э, с тобой взрослые разговаривают, — усатый хлопнул его по колену. — Чё ты забился в угол? Выпил же с нами, значит, взрослый. Марат почувствовал, как его сердце сжалось. Руки мужчины были слишком близко. — Валер, давай пацану покажем, как жить надо. Ты ему всё равно не отец, пусть учится. Голова кружилась. — Вставай. — Валера схватил его за шиворот. Марат попытался сопротивляться, но пальцы отчима впились в кожу, дёрнули вверх. Мужики заулыбались, переглядываясь, их лица расплывались в пьяном тумане. Пальцы Валеры вжались в шею Марата, дёрнули вверх, заставляя встать. Голова кружилась, перед глазами плавали мутные пятна. Мужики смотрели на него, криво ухмыляясь. — Чё дрожишь, как заяц? — усатый провёл рукой по его плечу, похлопал. — Расслабься, мы ж пошутить хотели. Марат стоял, не двигаясь, ощущая, как холодный страх впивается в позвоночник. Внутри всё кричало: «Беги!» — Да он, походу, обоссался от страха, — хохотнул второй. Валера прищурился, склонившись к нему: — Ты чё, боишься, Маратик? Мы ж тебя жизни учим. Марат стиснул зубы, не отвечая. Горло жгло, пальцы дрожали. — Отпусти, — выдавил он. — О, у нас тут борзый пацан растет! — усатый пьяно расхохотался. Он встал и провел рукой по волосам мальчика. Марат дёрнулся от страха, но рука на шее держала слишком крепко. — Чё ты дергаешься? — рявкнул отчим. — Чё, страшно? — хрипло рассмеялся усатый. — А ты расслабься, мы ж тебя не съедим. Марат почувствовал как его толкнули вперёд на диван. Тело было ватным, ноги не слушались. Он попытался отстраниться, но Валера удерживал его крепко. — Да ладно вам, мужики, пацан сопляк ещё, — пробормотал один из них, лениво потягиваясь. — И чё? Пусть привыкает, — Валера наклонился ближе, прижавшись стояком к ягодицам Марата, его горячее перегарное дыхание обдало ухо. — Ты ж с нами теперь. Или ты нас не уважаешь? Марат не ответил. Сердце бешено колотилось в груди. — Эй, ну чё ты замер? — рука сжала его плечо. — Давай, расслабься, тут все свои. — Да ладно, Валер, пусть валит в комнату, — устало протянул усатый. Валера расхохотался, шлёпнул Марата и толкнул на пол. — Давай, беги, пока не передумали. Марат выбежал из зала и захлопнул дверь ванной, мгновенно провернув замок. Он, задыхаясь, повернулся к раковине. Включил кран. Ледяная вода хлынула в чашу, раплескалась о фарфор. Руки дрожали, ноги подкашивались. Он сдёрнул футболку, стянул с себя штаны, схватил мочалку. Грубая сетчатая ткань тут же впилась в кожу. Начал тереть. Сначала плечи. Потом грудь. Потом руки. Тёр так сильно, что кожа покраснела, покрылась пылающими пятнами. Но ему было мало. Он чувствовал, как липкость чужих рук, их запах, их тяжёлые взгляды всё ещё остаются на нём. Марат продолжал тереть. Мочалка царапала, оставляя полосы. Вода в раковине уже была розоватой. Но всё равно было мерзко. Он зажмурился. Захотелось содрать с себя кожу, смыть этот ужас до костей. Руки дрожали. Голова кружилась. Марат сжимал мочалку так сильно, что ногти впивались в ладонь. Кожа на руках уже саднила, но он продолжал тереть, всё сильнее, быстрее, будто мог соскрести с себя не только грязь, но и саму память. Он не думал. Не хотел думать. Только тереть, смывать, уничтожать. Поток ледяной воды бил в фарфоровую раковину, разбрызгиваясь каплями на его лицо и грудь. Но даже холод не помогал. Внутри всё ещё горело, жгло, будто внутри него разлился яд. Он перешёл на шею. Дышал прерывисто, хватал воздух рваными глотками. Вода стекала по подбородку, капала с кончика носа. Липкий ужас, пропитавший кожу, никак не уходил. Он начал тереть сильнее, не замечая, как от грубого трения на плечах и груди начали появляться красные царапины. Где-то внутри вспыхнуло отчаяние. Оно толкнуло его вперёд. Марат резко развернулся к ванне, включил душ. Ледяная струя хлестнула на него сверху, прошибая насквозь, пригвождая к кафелю. Но даже теперь липкость не уходила. Он зажал голову руками, стиснул зубы. — Выйди из меня… Выйди… — прошептал он, не узнавая свой голос. Струи воды стекали по телу, сбивая капли крови с натёртых до красноты мест. Но внутри всё ещё оставалось грязно. Ледяная вода хлестала по спине, сбегала по волосам, обжигала кожу, но Марат почти не чувствовал холода. Только липкость. Только мерзкую, проникающую под кожу грязь, от которой нельзя избавиться. Он зажмурился, но перед глазами всё равно стояли их лица. Валера. Его друзья. Их руки. Их голоса. Всё слилось в вязкий, мутный комок, который застрял внутри, где-то под рёбрами, в самом центре. Внутри росло что-то чёрное, раздувалось, разрасталось, заполняя всё пространство. Его пальцы впились в плечи, он начал тереть их уже голыми руками. Но чем больше тёр, тем сильнее становилось ощущение, что его тело — не его. Чужое. Грязное. Ненастоящее. И тут он почувствовал, как реальность начала отдаляться. Голову пронзила резкая и невыносимая боль. Шум воды стал глухим, далёким. Стены ванной поплыли, начали искривляться. Края зеркала задрожали, отражение исказилось, как будто стекло стало жидким. И вдруг в отражении что-то появилось. Фигура. Тёмная, неясная, стоящая за его спиной. Марат замер, глядя на неё. Сердце заколотилось быстрее. Он моргнул. Фигура всё ещё была там. Марат застыл. Тёмная фигура в зеркале не двигалась. Высокая, неясная, будто сотканная из густого тумана. Без лица. Без глаз. Но он знал — она смотрит прямо на него. Грудь сжалась, дыхание стало поверхностным. Он резко обернулся. За спиной — пусто. Только струи ледяной воды, стекающие по стенкам ванны. Но когда он снова посмотрел в зеркало, тень была там. Теперь ближе. Она наклонилась к нему, медленно, как будто наслаждаясь моментом. Марат судорожно втянул воздух, отшатнулся. Затылок ударился о кафель, по телу прошла волна озноба. — Ты… — прошептал он, не зная, к кому обращается. Тень дрогнула. И заговорила. Голос раздался не извне, а внутри. — Грязь. Ты весь в грязи. Марат сжал пальцы в кулаки. — Ты не сможешь её смыть. Никогда. — Заткнись, — прохрипел он. — Они оставили в тебе свой след. Он теперь твой. Марат дёрнулся вперёд и ударил кулаком по зеркалу. Стекло треснуло, покрывшись сетью тонких трещин. Он вскрикнул от боли. По руке побежали струйки крови. Фигура исчезла. Но её голос всё ещё звучал у него в голове. Марат дрожащими руками схватил полотенце, но не стал вытираться — просто закутался, словно в кокон. Кожа горела, саднила, но внутри было ещё хуже. В голове всё плыло. Он вышел из ванной, босиком по холодному полу, стараясь не смотреть по сторонам. Дом казался чужим, стены давили, воздух был густым, словно насыщенным невидимой плесенью. Комната. Ему нужно в комнату. Он добрался до двери, захлопнул её за собой и запер на щеколду. Темнота. Тихо. Марат опустился на кровать, сжимая голову руками. Дыхание сбивалось. Всё внутри было каким-то… неправильным. И вдруг он услышал. — Марат… Он дёрнулся, распахнул глаза. — Марааат… Звук был мягким, еле слышным, но он прозвучал прямо у него в голове. Он сглотнул, сердце заколотилось быстрее. — Слышишь? Голоса были повсюду. Шептали. Вились вокруг, будто змеи. Он закрыл уши руками. — Нет, нет, нет… — Не закрывайся от нас. — Мы рядом. — Мы тебя понимаем. Марат стиснул зубы. Грудь сдавило, дыхание стало рваным. Кто это? Что они хотят? Голоса шли изнутри. Или… снаружи? Марат пытался сопротивляться голосам, но они кружили, извивались, становились то громче, то тише, шептались прямо под кожей. Голова тяжело падала на подушку, веки наливались свинцом. Он не помнил, как заснул. Но проснулся от резкого толчка в сознании. Глаза распахнулись. В комнате было светло — бледное утреннее солнце пробивалось сквозь щель в шторах. Тишина. Ровное дыхание. Голоса исчезли. Марат резко сел на кровати, оглядываясь. Всё было как всегда. Тот же потолок. Те же старые обои с рваными пятнами. Неужели… это был сон? Он перевёл взгляд на руки. На коже царапины и ссадины. Пульс участился. Ванна, голоса, зеркальная тень — всё ощущалось таким реальным, что казалось невозможным, чтобы этого не было. Но если это был сон… Марат медленно встал, открыл дверь и тихонько заглянул в ванную. Разбитое зеркало, красный кафель. Марат медленно провёл пальцами по лицу, глядя на своё отражение. Ощущение чуждости не проходило. Будто он смотрел не на себя, а на кого-то другого. Но запах еды, доносившийся с кухни, вернул его в реальность. Бабушка готовила завтрак. Он вышел из комнаты, осторожно, стараясь не шуметь. Проходя мимо зала, он замер. Валера спал на диване, раскинувшись, как мёртвый. Храп тяжёлый, рваный. На полу валялись пустые бутылки, чей-то смятый пиджак. Марат задержал дыхание и пошёл дальше. На кухне бабушка возилась у плиты, переворачивая оладьи на сковороде. Её седая голова чуть покачивалась в такт движений. Она услышала его шаги, обернулась, улыбнулась. — Проснулся, внучок? Садись, кушать будешь. Голос тёплый, родной. Но Марат не двинулся. Он смотрел на неё, но внутри было странное чувство. Что-то не так. Что-то было не так с миром вокруг. Бабушка заметила его странный взгляд и нахмурилась. — Ты чего? Не заболел? Марат сглотнул. — Бабушка… — голос сорвался. — Это… точно сегодня? Она моргнула, удивлённая. — О чём ты, внучек? Конечно, сегодня. А какой же ещё день-то? Марат чувствовал, как по спине пробежал холод. Всё было нормально. Но он знал — что-то здесь не так. Марат медленно сел за стол. Бабушка поставила перед ним тарелку с оладьями, но он не притронулся. В комнате было тихо, только шкворчало масло на сковороде. — Ты чего молчишь? — Бабушка села напротив, внимательно глядя на него. — Что с тобой? Марат опустил взгляд. — Да… Спал плохо. — Опять кошмары? Он сжал вилку в руке. Это был сон? Он вспомнил холод воды, голос в голове, тень в зеркале. Всё ощущалось таким реальным… — Ага, — выдавил он. Бабушка кивнула, вздохнула. — Да-а, солнце. Ты всегда сны тяжёлые видишь. С детства так… Её голос был добрым, но что-то в нём заставило Марата насторожиться. — С детства? Бабушка замерла на мгновение, потом улыбнулась, но улыбка вышла странной, как будто натянутой. — Конечно, — мягко сказала она. — Ты же всегда их видел. У Марата сжалось горло. Он не помнил этого. Не помнил, чтобы раньше у него были такие сны. Не помнил… многое. — Бабушка… — он посмотрел на неё в упор. — А какой сегодня день? Она моргнула, затем нахмурилась. — Воскресенье. Марат сглотнул. — А вчера была… суббота? Бабушка смотрела на него чуть дольше, чем следовало бы. — Конечно. Что же ещё? — Да так, ничего, — прошептал Марат и уставился в тарелку. — Что с твоими руками? — взволнованно поинтересовалась бабушка. — Тебя Джастин так покусал? Марат спрятал руки под стол. Он снова вспомнил про зеркало и мгновенно побежал в ванную. Он судорожно начал собирать осколки и вытирать кровь с кафеля. Бабушка появилась в проёме и охнула. — Что здесь произошло? — испуганно промолвил а бабушка. — Всё хорошо, я сейчас всё уберу! — Марат натянуто улыбнулся и начал быстрее оттирать кафель. — Господи, Марат... — бабушка подошла ближе и аккуратно коснулась его головы, отчего Марат отскочил, словно его окатили кипятком. Бабушкины глаза вдруг опустились к его рукам. Марат посмотрел вниз. Кожа на запястьях была покрыта красными полосами, тонкими царапинами. Некоторые ещё немного кровили. Значит… Это было не во сне. Бабушка всхлипнула, быстро встала и схватила его за руки. — Что это?! Кто это сделал?! Голос её дрожал. В глазах — ужас, но не отвращение, а боль. Марат не знал, что сказать. Она резко разжала его руки и отвернулась, прикрыв рот ладонью. — Ох, бедный… — её плечи вздрогнули. Она заплакала. — Я же знала… Знала, что он — гадина! Зачем… зачем я его пустила в наш дом?! Она говорила про Валеру. Марат смотрел на неё, и в груди медленно разгоралось странное чувство. — Прости меня, солнце… — всхлипнула бабушка. — Прости, родненький… Я ведь… должна была его выгнать… Я… Она разрыдалась. Марат сглотнул. Он никогда не видел её такой. Но в этот момент в зале послышался шорох. Валера проснулся. Бабушка резко замолчала. Слёзы ещё катились по её морщинистым щекам, но теперь она смотрела в сторону зала, затаив дыхание. Марат тоже застыл. Валера зашевелился. Раздался приглушённый стон, шорох ткани, звук хруста суставов, когда он потянулся. — Чё за… — пробормотал он, голос был хриплый, сонный. Марат почувствовал, как бабушка сжала его руку. Её пальцы дрожали. — Иди в комнату, внучек, — быстро прошептала она. — Закройся. Марат не двигался. Из зала донеслось громкое зевание, затем Валера глухо выругался. — Эй… чё там? — его голос был ещё полусонным, но уже раздражённым. Бабушка глубоко вдохнула и резко вытерла слёзы фартуком. — Я поговорю с ним, — сказала она тише. — Ты иди. Марат смотрел на неё, чувствуя, как сердце стучит в горле. Он не хотел уходить. Но бабушка посмотрела на него так, что он понял — она не отступит. И он кивнул. Быстро встал и пошёл в коридор. Но когда он проходил мимо зала, взгляд невольно скользнул внутрь. Валера сидел на диване, лохматый, помятый, натягивал футболку. Он зевнул, потёр лицо. А потом вдруг замер. Медленно поднял голову. И встретился взглядом с Маратом. В глазах отчима было что-то неправильное. Что-то тёмное. Что-то, от чего внутри похолодело. Валера медленно поднялся с дивана. Марат не двигался. Внутри всё сжалось, словно предчувствуя что-то ужасное. — Чё встал? — голос Валеры был низким, с хрипотцой после сна. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь окончательно проснуться, а затем шагнул вперёд. Марат попятился. Но Валера продолжал двигаться к нему, неторопливо, словно зверь, играющий с добычей. — Ты чё, опять дуешься, а? — голос стал насмешливым. — Это из-за вчера? Да брось, пацан, не будь тряпкой. Марат почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Вчера… Значит, это было. Значит, он помнит. — Ты как с ним разговариваешь?! — вдруг раздался бабушкин голос. Валера дёрнулся, раздражённо скосил на неё глаза. — Ты, старая, не лезь, — рыкнул он. Но бабушка уже подошла. Маленькая, хрупкая, но глаза её горели так, что даже Валера на миг замешкался. — Вон из моего дома, — чётко сказала она. Повисла тишина. Марат чувствовал, как в воздухе сгущается что-то тёмное. Валера медленно перевёл взгляд с бабушки на него. И усмехнулся. — Да ты глянь на неё, Марат, — ухмыльнулся он. — Старая ведьма вдруг решила смелой стать? Бабушка побледнела, но не сдвинулась. А Валера вдруг снова шагнул к Марату. — Ладно, давай по-хорошему. Ты же не хочешь, чтоб бабка волновалась, а? — его голос был неестественно мягким. — Пойдём, поговорим. Мужик с мужиком. Марат хотел сказать, что он не мужик, он ребёнок, но губы не слушались. Пальцы Валеры уже тянулись к нему. Марат отшатнулся, но Валера двигался быстрее. Грубые пальцы сомкнулись на его запястье, сжали крепко, как железный капкан. — Ну-ка, идём, — прошипел Валера, наклоняясь ближе. Марат почувствовал его дыхание — тёплое, с запахом перегара. — Пусти его, тварь! — бабушка схватила Валеру за руку, потянула, но тот даже не пошатнулся. Марат почувствовал, как холодный ужас накатывает волной. Это повторится. Он снова это сделает. Нет… Что-то сломалось внутри. Голоса, которые вчера звали его, шептали в темноте, проснулись. — Отпусти, — голос Марата был тихим, но в нём звучало нечто другое. Валера ухмыльнулся. — О, смотри-ка, заговорил… — он стиснул запястье сильнее. — А если не отпущу, что?.. И тогда оно пришло. Оно проснулось внутри. Марат не знал, что это было. Но в одно мгновение всё изменилось.