Час тигра

      Она пообещала Ину, что расскажет все при встрече Хакоде, а пока призвала к молчанию. Настороженность в глазах мальчишки звучала громче слов согласия, но Кая была так выжата, что махнула на это рукой. Хотелось только помыться и побыть одной.       Ину предложил помочь Дэе с готовкой, чтобы Кая могла привести себя в порядок, и она благодарно улыбнулась. В истощенной войной рутине даже малая доброта представлялась сущим даром…       Кая побрела к реке, втянув голову в плечи. Кровь все еще пятнала кожу, и не хотелось, чтобы кто-то это заметил. Ивы шелестели вслед, и в шорохе чудилось осуждение за то, что посмела нарушить их безоблачный покой. Тряхнув головой, она опустилась у берега.       Убедившись, что одна, Кая потянулась к завязкам платья на запах. Собственная одежда казалась чужой и проклятой после случившегося. Она бы даже отрезала себе волосы, лишь бы избавиться от прикосновений чужака, но этого никто не поймет. Каждая прическа в ее племени что-то значит; женские в основном сводились к вере, мудрости, стойкости. Если распустишь волосы, станешь уязвим перед духами и людьми. Сделать это позволялось только перед сном, да и то в кругу близких, чего так недоставало Кае…       Скинув платье, она стянула мокасины, штаны и исподнее. Дернула ленту и принялась расплетать косу. Следом сняла обручальное ожерелье и ужаснулась видом медальона. Высеченные на белом камне волны превратились в алые воронки, темно-синяя лента ожерелья почернела. Кая потерла рисунок, удивляясь, что пленник знает традиции ее народа в достаточной мере, чтобы распознать в ней невесту. Зачем утруждать себя такими знаниями, если не считаешь врагов за людей?..       Она вошла в реку. Холод обжег кожу, вырывая невольный вскрик. Кая нырнула по шею и забила руками, пытаясь согреться. Вода качала, точно неведомые объятия матери, и Кая понемногу успокаивалась.       Вымытое ожерелье вернулось на шею, мокрые волосы сплелись в небрежную косу. Обсохнув, Кая начала одеваться, всерьез обдумывая впредь накладывать на грудь тугую повязку. То кошмарное мгновение, когда пленник схватил ее… Кая стряхнула дрожь с пальцев. Война вскармливает страх потери, однако столь непредсказуемый жест оказался едва ли не страшнее. Ей то хотелось сгореть от стыда, позволив ветру разнести свежий пепел самой себя, то прибить пленника, но это означало бы вновь с ним пересечься, чего Кае искренне не хотелось.       Ума сказала бы, что она на верном пути. Что пленник, кажется, не видит в ней противника, а значит, есть шанс добиться его доверия. Но Кая скорее бросилась бы в жерло вулкана, чем позволила б ему приблизиться ближе, чем на метр. Все эти интриги и поиск выгоды — не для нее…       Вернувшись в лагерь, Кая первым делом отыскала Ину. Мальчишка помешивал похлебку, слушая указания Дэи. Никто не выглядел испуганным, разгневанным и сбитым с толку, а значит, он все-таки молчит. Беззвучно поблагодарив Ину, Кая решила пополнить запас трав. Мысль о том, что избегает соплеменников, будто сделала что-то недопустимое, Кая решительно отбросила.       Сочная лужайка мягко покачивалась на ветру. Здесь почти не раздавался шум лагерной жизни, но можно было уловить далекое журчание реки. Кая жадно втянула душистый воздух, позволяя ему омыть себя. Казалось, легкие никогда не исторгнут тяжелый запах камеры пленника, но вот и он начал отступать…       Она нежно погладила пурпурные цветы эхинацеи, прежде чем сорвать их — та еще недоступная роскошь для Южного полюса. Родина, увы, всегда пуста: ничего, кроме груд льда и редких лишайников. Кая и думать не смела, что растения вызовут в ней такое благоговение. Она ненасытно пыталась постичь все. Запечатлеть и убаюкать воспоминания на дне сердца, чтобы однажды перебирать их морозными ночами.       Первые навыки подарили местные травницы и торговки. Кая быстро училась, обменивая их знания на лично собранную пушнину. Хакода поддерживал ее стремления, да и соплеменники благодарили за помощь. В такие моменты Кая чувствовала себя по-настоящему нужной.       Срезав травы, она побрела в лагерь, перебирая идеи, как бы подтолкнуть Бато дать чужаку помыться. Мысли блуждали от доводов до уговоров, от запугиваний до упрашиваний. Вынужденная забота о пленнике душила. Кая с удовольствием бы избавилась от ненавистного ярма, но оставалось только подыгрывать. Она не могла столкнуть Хакоду и остальных в бездонный колодец опасностей…       Бато вернулся под вечер, и Кая наложила ему полную миску тушеной крольчатины. Если он и заметил, что это редкое, а потому особое блюдо в лагере, то виду не подал. Вытянув ноги у костра, Бато накинулся на еду.       — Все спокойно?       Он кивнул с набитым ртом.       — Пленника не ищут?       — Покфа нефт.       Кая задумчиво вонзила костяную иголку в жесткую ткань штанов. Какое-то время она работала в тишине, прерываемой треском огня и стуком ложки о миску.       — Он неважно выглядит, — начала она издалека, заметив, что голод Бато поутих. — Я опасаюсь, как бы раны не воспалились.       Бато нехотя оторвал взгляд от огня. Мелкие искры кружились вокруг него светлячками.       — Что с ним?       Кая, замявшись, стиснула иголку, и это напомнило отчаянную хватку вокруг гвоздя. Если скажет, что пленник всего лишь побледнел, Бато однозначно откажет.       — Он вялый. Пару раз покачнулся… — пробормотала Кая, сжимаясь от стыда за нежеланную ложь. Она надеялась, что при ее смуглости румянец не столь заметен, но все равно не находила себе места. — Может, дать ему освежиться в реке?       Бато хмуро бросил ложку в опустевшую миску.       — Это он тебя попросил?       Кая покачала головой, разом лишившись сил вытолкнуть хотя бы еще одно лживое зловонное слово.       — Пусть расскажет о ближайшем лагере военнопленных, и я подумаю.       Она заторможенно кивнула, не поднимая глаз от шитья.       — Я нужна вам там?       — Нет, я поговорю с ним сам, — отмахнулся Бато, вставая с места. — Спасибо за ужин.       Обычно Кая радовалась похвале ее стряпни, но была так напряжена, что не услышала добрых слов. Даже стежки выходили непривычно кривыми…       Ночью Кая ворочалась в спальнике. Чудились шаги, крики хищных птиц, яростный вой ветра. Ничего из этого не было правдой, но сердце стучало так заполошно, что Кая не выдержала и выглянула из шатра. Мелькнувшие вдали факелы караульных должны были успокоить, однако дрожь не уходила.       Кая покосилась на лекарский сундучок, заранее зная, что проиграет совести. Она не станет тратить ценные настойки просто потому, что мерещится всякое. Поджав губы, Кая вернулась в спальник, где долго и безуспешно разминала спазм в груди. Наконец усталость одолела ее, но даже в мути сна ныла блеклая боль.       Утро настигло до обидного рано. Выскользнув из серости шатра, Кая нырнула в предрассветную дымку и побрела к реке, не в силах отделаться от зевоты. Казалось, весь лагерь спит, убаюканный туманом.       Она зачерпнула воды и плеснула в лицо. Холод отхлестал щеки, мгновенно приводя в чувство. Кая, дрожа всем телом, прыснула. Она любила эти размеренные и столь редкие минуты уединения…       На удивление, синяков на запястье не проступило, да и сдавленность в груди притупилась. Ничего не напоминало о пережитом нападении.       Туман истончался, пока Кая приводила себя в порядок. Замершие ивы постепенно наливались цветом. Казалось, никто не найдет ее в этом переплетении марева и света, но вот тишину утра нарушили шаги.       Кая разогнулась, капли скользнули по шее и нырнули в тунику. Слипшиеся от воды ресницы размывали видимость. Слух подсказывал: приближается группа. Она едва успела подняться с камня и развернуться, как перехватила взгляд Бато.       И обмерла.       Позади вели чужака. Повязка скрывала его глаза, а руки, по всей видимости, были связаны за спиной. Пленник, явно прислушиваясь, то и дело водил головой. Даже лишенный тяжелого взгляда, он оставался жутким.       Кая инстинктивно отшагнула и чуть не скатилась с камня. Дрожь вонзилась в ладони, спина вспотела. Их ничего больше не разделяет. Никакая сталь…       Бато дал знак сопровождающим подождать в зарослях, а сам приблизился к Кае.       — Не ожидал увидеть тебя здесь.       Она нервно фыркнула, спрыгивая на песок.       — Я тоже не ожидала вас увидеть. Зачем привели его в такую рань?       — Лучше разделаться с купанием, пока все спят, — объяснил Бато в то время, как она торопливо собирала вещи.       — Река не прогрелась.       Бато издал пренебрежительный смешок.       — Он покоритель огня. С него станется.       — Но он же… — Кая кивнула было на гвозди, однако не стала продолжать. Уже достаточно подставилась, ведомая шантажом…       Бато поманил сопровождающих, и они продолжили путь. Ноздри пленника дрогнули, словно он почувствовал ее присутствие. Наконец повязку стянули, и он на мгновение зажмурился.       Было так странно разглядывать его при свете дня, пока не смотрит. Прежде пленник не давал такой возможности, толкая в отвращение и ужас. Кая с удивлением открывала для себя пересохшие губы, заросшие щеки и напряженную морщинку между бровей. Это была хоть какая-то эмоция. Кажется, первая настоящая. Пусть даже просто замешательство от незнакомой обстановки.       Миг, увы, не продлился долго. Распахнув глаза, пленник осмотрелся и заметил Каю, хоть она и спряталась за Бато. Лицо его разгладилось и застыло. Перемена оказалась столь стремительной и непринужденной, что Кая вновь изумилась. Вот это мастерство владения собой! Никто в родном племени похвастаться таким не мог…       — Без глупостей, — предостерег Алат, вынимая кинжал. Пленник даже не поморщился, пока срезали веревки. Кая опустила голову и сдвинулась вбок, не желая отступать от Бато ни на шаг. Как же бесил этот животный, абсолютно парализующий страх! Всякий раз, когда думала, что преодолела себя и чужаку больше нечем ее пугать, он удивлял вновь и вновь…       Путы с тихим шорохом упали на прибрежный песок. Алат вскинул кинжал на уровне шеи, Нотак стиснул мачете. Даже Бато напрягся, готовый к броску.       Пленник небрежно сдернул окровавленные повязки. Пару резких, рубленных движений, словно в насмешку над взвинченностью присутствующих. Кая невольно присмотрелась. Гвозди торчали уродливыми крюками сквозь воспаленные лоскуты плоти. Их снова расшатывали…       — Десять минут, — предупредил Бато.       — Куда-то спешим? — лениво обронил чужак.       — Девять.       — Мне надо переодеться, — безмятежно произнес он, не выказывая торопливости.       Бато поджал губы, желваки заиграли на обветренном скуластом лице. Одежда в самом деле превратилась в жалкие пыльные обрывки прежнего величия. Помедлив, он обратил ищущий взгляд на Каю, и она едва не закатила глаза. Ну конечно, снова не могут справиться без нее, точно беспомощные дети!       — Будь добра, — попросил он. Кая шагнула в заросли, пыхтя не хуже зверя. Если б только она умела управлять стихией, окатила бы пленника волной, высушила одежду, и не пришлось бы столько с ним возиться! Вот только покорителей воды в родном племени не осталось. Всех угнали в плен…       Она отогнула полу шатра Хакоды. Спальник он забрал с собой, пространство утопало в тусклом полумраке. Походный столик ломился от мелочей, но, как бы Кае ни хотелось изучить все, времени на любопытство не было. Она пересекла скрипучий настил и заглянула в потертый дорожный сундук. Стопка шерстяной одежды в синих тонах — явно не предел мечтаний пленника, но пусть подавится! На другое рассчитывать не придется.       Кая достала широкие штаны и тунику с короткими рукавами. Поколебавшись, извлекла собственноручно залатанный пояс. Вряд ли Хакода будет в восторге, но просить одежду у других Кая не решалась. К тому же они с пленником, кажется, совпадали по росту… Уходя, Кая заметила на столе охотничий кинжал, но не стала к нему приближаться.       Она двинулась к реке, отмечая пробуждение остальных. Бледно-серое небо постепенно наливалось рассветом. Если б не просьба Бато, Кая бы даже порадовалась хорошему настроению. Но не в этот раз…       Плеск воды становился ближе, мягкие шаги тонули в росистой траве. Она раздвинула заросли, и на ладони отпечатались следы прохлады. А через мгновение Каю словно швырнуло в огонь.       Пленник в это время выходил на берег. В зыбком свете он казался видением, порождением туманной пустоты. Но даже сквозь дымку было понятно, что он совершенно голый!       Кровь бросилась к щекам, в ушах загудело. Кая отступила, невольно шурша листвой, и в этот самый миг он поднял глаза.       Она не знала, сколько это продлилось. Казалось, от стыда отвалится лицо — настолько оно горело, чуть ли не скворчало на костях. Пленник меж тем держался столь невозмутимо, словно это она предстала перед ним обнаженной. Медленно перешагнул мокрый песок и расправил плечи в ожидании одежды. Наглый вызов в глазах подстегнул бежать, но Кая напомнила себе, что они тут не одни.       Она пошла, устремив взгляд в лицо Бато. И все равно улавливала замершего пленника краем глаза. С черных волос капала вода, стекая по испачканному синяками торсу. Развитые мускулы намекали, что он все же уделял время боевым искусствам. Он не стеснялся наготы и явно не чувствовал себя уязвимым. Наверняка еще и ухмылялся при виде ее неловкости…       Как бы ни хотелось швырнуть одежду ему под ноги, Кая сдержанно протянула стопку Бато. Пусть сам следит за облачением пленника.       — Прости, что так получилось. Я не рассчитывал… — прошептал он, на что Кая лишь неопределенно повела плечами.       Она повернула обратно и даже успела незаметно облизать губы, как вдруг снова услышала голос Бато:       — Захвати старую одежду. Потом решим, что с ней делать.       Она не стала ни оглядываться, ни кивать: благо ворох черно-красных тряпок лежал в двух шагах. Кая наклонилась и брезгливо коснулась ткани. Пальцы, казалось, тотчас увязли в копоти и крови.       — Кая, — донеслось из-за спины, и она чуть не выронила китель от неожиданности. Невозможно было сказать, что потрясло больше: то, что пленник назвал ее по имени или что вообще его запомнил. Сглотнув, Кая в неверии повернула голову и уткнулась взглядом в голые ноги. Она не хотела поднимать глаза, правда не хотела, но что-то дернуло за ворот, толкая в эту нежеланную пропасть. И если в первый раз повезло, духи, теперь она разглядела абсолютно все…       Кая, мучительно краснея, остановила взгляд на выразительном кадыке. Было так неловко, что хотелось расплакаться. Она даже Хакоду голым не видела, а тут ненавистный враг. Теперь будет глумиться над ней до конца плена, если этот конец вообще настанет…       На сей раз издевок, к счастью, не прозвучало. Пленник вскинул руки на уровни груди, демонстрируя зияющие раны. Ему нужна свежая перевязка.       Кая рассеянно кивнула и поспешила спрятаться за частоколом кустов и деревьев. К сожалению, заросли могли подарить лишь недолговечную защиту, и вскоре придется пересечься с чужаком вновь…       На деревянных ногах Кая приблизилась к шатру, скинула одежду и обхватила щеки потными ладонями. Кожа пылала, сердце тяжело билось, голова слегла кружилась. Ее будто хватил солнечный удар. Подождав несколько минут, Кая отхлебнула из кувшина и утомленно прикрыла веки. Ну и денек… хотя нет, еще только утро! В смешанных чувствах Кая принялась готовить завтрак.       Бато точил мачете, и можно было прервать его дело, но Кая решила разрубить страх своими руками. Вечно избегать пленника не получится, и будут дни, когда придется ходить к нему одной. Так не могло больше продолжаться.       Она собрала походную сумку и вновь нырнула в шатер Хакоды. Тяжесть рукоятки непривычным холодом стегнула ладонь. Покрутив кинжал, Кая спрятала его в правый карман и сразу почувствовала скользнувшую по телу силу.       Земля упруго пульсировала под ногами. Свистящий ветер придавал свежести мыслям. Казалось, все вокруг, будто отзываясь на немой призыв, шло на помощь Кае. Она споткнулась лишь на подходе к башне, но волевым усилием выпрямила спину. Пленнику не удастся прижать ее к стенке.       То ли дело было в приливе уверенности, то ли в чем-то другом, но камера впервые показалась не черной, высасывающей душу бездной, а просто… клеткой. Да, темной, да, несвежей, но обычным сооружением из стен и прутьев. Кая безотчетно приподняла брови, заметив пленника. Одежда племени воды крайне странно сидела на нем, будто кожа, которая хочет самоисторгнуться…       Она подошла к решетке, бросила поднос. Эхо отскочило от стен и раскололось на отзвуки: сверху приземлилась фляга и мешочек с вяленным мясом. Кая, не мешкая, подтолкнула поднос ногой. Пленник на это только одобрительно ухмыльнулся.       — Руки, — процедила она. Пока он, как обычно, неторопливо поднимался и приближался, Кая наполнила миску водой. Волосы пленника черной паутиной колыхались вокруг лица. Ему, должно быть, сложно собрать их пробитыми руками. Догадка подтвердилась, стоило заметить брызги крови на одежде Хакоды. Очевидно, он натягивал ее сам…       Пальцы очищали рану резче, чем обычно, но пленник не подавал виду. Взгляд тяжелой вуалью прилип к ее лицу.       — Коса идет тебе больше.       Кая невольно сбилась — всего на секунду, — но достаточно, чтобы разозлиться. На него — за то, что всегда найдет, куда уколотить. И на себя — за то, что поддается, как бы ни старалась прикрыть любую брешь.       — Да и повязка — явно лишнее…       С минуту Кая держалась, сохраняя незаинтересованное выражение лица. Но вот неохотно вскинула голову, не в силах понять, что он имеет в виду. Глаза пленника нарочито медленно опустились к ее груди, и Кая вспыхнула до корней волос. Он что, даже через одежду видит?!       — Только попробуй схватить меня, и я тебя прирежу.       Еще ни разу голос Каи не скатывался до грозного шипения, и она не знала, что испытывать по этому поводу. Она была уверена, что неспособна на такое в принципе, но пленнику, похоже, было виднее. Темные глаза зажглись торжеством.       — Ты вообще хоть раз держала кинжал?       Кая отшвырнула кровавый лоскут в миску и достала мазь.       — Поверь мне, за свою жизнь я вспорола достаточно брюх.       — Рыбьих? — усмехнулся он.       Она с вызовом вскинула подбородок.       — Пусть так. Техника отработана.       — Какая устрашающая. Ну просто угроза во плоти, — пленник склонил голову, не скрывая веселья. — Ты явно не та кроткая дева, какой хочешь казаться.       Духи, он снова расставляет силки, увлекая в заранее проигрышную беседу. Кая мысленно зарычала от неспособности удержаться и промолчать.       — Я не пытаюсь казаться.       Он прислонился к решетке, и Кая едва не отпрыгнула. Кинжал в кармане, к счастью, не дал выставить себя последней трусихой.       — О, не держи меня за дурака. Я знаю, когда не договаривают и лгут, — заявил он. — В отличие от твоих дружков, которые не видят тебя в упор… Или делают вид, что не видят.       Слова скребнули загривок, рассыпая мурашки по шее. Кая медленно выдохнула, цепляясь за ускользающий контроль.       — Не стоит мерить людей по себе, — посоветовала она, но пленник и не думал прислушиваться.       — Я просто сторонний наблюдатель, а вот тебе здесь однозначно… тесно. Местные считают тебя девкой на побегушках, пусть и называют это иначе. Они даже подобрать мне одежду без тебя не могут.       Кая на миг зажмурилась, зубы против воли заскрипели. Нет, она не станет поддаваться коварным внушениям…       — А все потому что ты добровольно следуешь их указкам. Притворяешься, что тебя все устраивает, — доверительно прошептал он. — Но тебя же это угнетает. Давай, назови хоть раз вещи своими именами.       Она так туго затянула бинты, что пленник ощутимо вздрогнул. Кровь проступила на светлой ткани неровной кляксой.       — Захлопни пасть! — рыкнула Кая. — В твоих словах лишь яд!       Пленник с улыбкой покачал головой, глядя на нее, как на капризного ребенка.       — Срываясь на мне, ты только подтверждаешь, что я попал в цель… — он насмешливо прищурился. — Если б только ты знала, как живут женщины Страны Огня, уже бы давно послала своих дружков.       Кая озадаченно моргнула. Это прозвучало столь внезапно, что даже злость на мгновение перестала хлестать под ребрами раскаленной лавой.       — О чем ты?       — О равенстве, — ответил он, на что Кая пристально сузила глаза.       — И в чем же оно заключается?       — Почти во всем. Свободное образование. Обширные карьерные перспективы. Неограниченное использование стихии… Женщины даже могут пойти в армию, если того хотят. Их никто не сдерживает и уж тем более не лепит из них невольниц, — перечислял он с самым невозмутимым видом. — Ни одно государство не может этим похвастаться.       Кая недоверчиво фыркнула. В тисках плена любая родина покажется благодатью. Но чужак мог не стараться, она не соблазнится его словами.       — Чего ухмыляешься?.. Взять твоих же собратьев на севере. Они, как я слышал, запрещают женщинам покорять воду в боевых целях.       — Интересно, почему? — прошипела Кая. — Не задумывался об этом?       — Потому что их женщины всегда были домохозяйками, и нет, война тут ни при чем. Можешь даже не пытаться притянуть это в качестве объяснения.       В этот раз Кая не сдержалась. Любопытство прорвалось оглушительным гейзером, смывая всякую предосторожность.       — Откуда ты знаешь наши традиции?       — Превосходное образование, доступное всем и каждому, о котором я говорил ранее, — скупо улыбнулся он. — Ты мне не веришь, но это твое дело.       — Я не об этом, — тряхнула головой Кая. Вероятно, позже будет сожалеть о собственной несдержанности, но ее так и вело… — Зачем вообще изучать уклад жизни врага?       — Что значит «зачем»? — самодовольно усмехнулся он. — Чтобы сокрушить, конечно же. Знание — уже половина победы.       Кая дернула бровью, хороня зарождающиеся обвинения, запечатывая доводы внутри себя. Бесполезно спорить с этим человеком. Бесполезно вообще пытаться увидеть в нем человека. Все старания осыпались кучкой отсыревшего пепла. Это была чуть ли не самая долгая беседа с ним, а Кае уже хотелось умчаться к соплеменникам.       — Если такова цена власти, я лучше буду жить в неведении.       Она затянула последний узел, и пленник отступил к несвежему спальнику. Насмешливые глаза горели в полумраке костровыми углями.       — Этим мы и отличаемся, — прошелестел он, и, кажется, это будет единственный раз, когда они достигли согласия…