Час тигра

      Кая распахнула глаза. Пару секунд, не больше, длилось леденящее оцепенение, пока она не подорвалась с места. В ужасе вылетела из спальника и лишь на пороге шатра поняла, что обнажена.       Она набросила все еще влажный плащ и вывалилась наружу. Ноги подкосились, утренний свет ослепил. Пальцы вонзились в землю в поисках опоры… Нити, свободной привязать Каю к реальности.       Крупная дрожь постепенно сходила на нет. Хриплое дыхание становилось тише. Кая, сморгнув слезы, подняла голову. И застыла.       Озадаченные взгляды облепили ее.       Она дернулась, скомкав ворот плаща. Босые ноги остужала обильная роса. Кая некстати вспомнила мучительный кошмар и подалась назад. Лучше полумрак шатра, чем мысли об объятиях крови…       Спустя несколько мгновений полы неуверенно разошлись, и показалась Дэя. Настороженность исказила лицо подруги.       — С тобой все в порядке?       — Да. Всего лишь кошмар, — буркнула она, кутаясь в плащ. Луч солнца скользнул вслед за Дэей и осветил хаос шатра. Раскиданные вещи, перекрученный спальник и сжавшуюся в комок Каю.       Прохладная ладонь легла на лоб. Кая нехотя подняла лицо навстречу прикосновению.       — Жара нет, это хорошо… Нужна помощь?       Кая посмотрела из-под ресниц. Уже совсем большой живот казался и без того непомерной ношей. Не хотелось утруждать Дэю почем зря.       — Пустяк, я уже отдышалась, — Кая излишне бодро разогнулась и принялась собирать одежду. — Ты сама-то как?       — Неважно сплю, — припухшие губы Дэи изогнулись в неловкой улыбке. — Постоянно хочется облегчиться… Но ничего, осталось совсем немного.       — Страшно? — поинтересовалась Кая, встряхивая спальник на ходу. Дэя потянулась за нею на выход.       — Не особо. Я знаю, чего ожидать.       Солнце переливалось на осколках луж. Влажный нагретый воздух повис густым облаком. Кая огляделась, пока расправляла спальник на плетнях. Соплеменники разбрелись кто куда, но чей-то взгляд все еще скреб мысли.       Она раздраженно качнула головой. Глаза выхватили неподвижную фигуру Атука у костра. Шаман сидел на дубовом бревне, перебирая мелкие четки. Темно-синие глаза почти не мигали под тяжелыми сморщенными веками. Бронзовое лицо, как всегда, было нечитаемо. Даже удивительно, как глубокие морщины избороздили его при столь скупой мимике…       Что ему надо, вяло подумала Кая, пока Атук разглядывал ее в ответ. Развесив оставшиеся вещи, она распрощалась с Дэей, заверив, что беспокоиться не о чем.       Кая спешно оделась, нацепила ожерелье и собрала косу в пучок на затылке. Какие бы мерзкие кошмары ни приходили ночью, дела сами себя не выполнят…       Ума уже вовсю разливала пахлебку и только кивнула, когда Кая начала раздавать миски.       — Неважно выглядишь, — заметила она, когда все желающие заняли место вокруг костра. Один Атук сидел на прежнем месте, далекий и отстраненный, словно его не окружали соплеменники.       — Плохо спалось, — отмахнулась Кая и, помявшись, решила сама отнести шаману еды, пожалев его годы.       Жар миски обгладывал пальцы, хоть расстояние и не было большим. Кая заторопилась, опасаясь расплескать похлебку. Когда она остановилась перед Атуком, он даже не шелохнулся, даром что не сводил с нее глаз. Перестук четок не смолкал ни на миг.       — Куда поставить? — спросила она, едва не шипя от боли.       Он встрепенулся, точно выпорхнул из сна, и махнул рукой на обгорелый пень. Кая уже собиралась уходить, но изучающий взгляд насторожил.       — Что-то хочешь спросить, старик?       Атук молчал достаточно долго, чтобы допустить мысль о том, что не расслышал. Но вот он разлепил отвислые губы.       — Угли.       Кая непонимающе моргнула.       — Что с углями?.. Разжечь их?       Костер и так трещал у нее за спиной, и все же Кая никогда не знала, чего ждать от Атука. Странные речи были его обыденностью.       — Стоишь на углях, — прошелестел он.       Она опустила взгляд и увидела то, что и так ожидала увидеть: мокасины на голой земле. Никаких углей и в помине не было. Кая наморщила лоб в недоумении.       — Опасная затея, — добавил Атук.       Кая сделала шумный вдох, надеясь тем самым донести нетерпение. Однако шаман как ни в чем не бывало поигрывал щербатыми четкими.       — Либо пляши, либо отступи, — спустя время пробормотал он не то из сочувствия, не то из желания, чтобы ушла и перестала закрывать ему обзор.       — На здоровье, — не выдержав, буркнула Кая и быстрым шагом двинулась к Уме. Все эти шаманские предсказания только действовали на нервы…       День сорвался с места, как обычно. Кая шила, готовила, стирала, собирала травы и объясняла Уме, как варить бальзамы. Пару раз ловила на себе взгляды Хакоды, но унижение было слишком едким, чтобы сказать друг другу хоть слово. Ума впервые в жизни не расспрашивала ни о чем, видно, догадываясь о размолвке.       К вечеру Каю окликнул Бато, что означало только одно: пора навестить пленника. Она не знала, кто менял утром бинты, что ничуть не волновало. Пусть даже если это делал сам Хакода…       Однако вид пленника окатил Каю мурашками. Он неподвижно лежал на спальнике и, казалось, совсем не дышал. Слабость пустила корни в тенях под веками, бледной коже и испарине на лбу. Кая даже не услышала скрипа отпиравшейся решетки: настолько внимательно пыталась определить его состояние.       Она зашла в клетку вслед за Бато, опустилась на колени и придвинула сундучок. Ладонь нерешительно коснулась обнаженной груди пленника, и пальцы обдало жаром.       — Вы давали ему настойку, которую я оставляла?       Бато кивнул, занимая место рядом.       — Странно. У него лихорадка.       Кая зарылась в содержимое лекарского сундучка, не зная, за что взяться.       — Мне нужна холодная вода.       Бато порывисто поднялся, но почти сразу замер. Понимание обрушилось на Каю мутной волной.       — Не думаю, что он придет в себя, — прошептала она, стараясь придать голосу твердости. — А даже если и придет… вряд ли нападет, он не в том состоянии.       — Если хочешь, можешь подождать меня снаружи.       — Все в порядке, — отозвалась Кая. — Ты ведь быстро?       Бато вновь кивнул, однако лицо его не утратило настороженности. В сероватом полумраке он казался ожившим напутствием Атука. Кая сглотнула вязкий ком, но, к счастью, Бато этого уже не видел…       Она перевела взгляд на пленника. Холод пола мигом пронзил колени, пульс подскочил против воли. Кая впервые осталась с чужаком наедине. В одной клетке.       Она рывком извлекла бурдюк, чтобы не сидеть без дела. Откупорила крышку и занесла руку над безжизненным лицом пленика. Часть нее до сих пор не могла поверить в то крошечное расстояние между ними. Другая уверенно раскрыла изъеденные лихорадкой губы и влила настойку. Пленник не глотал; пришлось стиснуть его челюсть, чтобы не расплескать остатки.       Черные пряди приклеились к потной жилистой шее. Кая рассеянно расправила каждую, едва ли понимая, что делает. Воины ее племени могли отпускать волосы до плеч, но у чужака они были значительно длиннее. Вряд ли это добавляет удобств в бою, но, возможно, прически в Стране Огня тоже что-то значат…       Взгляд коснулся крепкого почти лишенного поросли торса. Синяки на ребрах налились неровными кляксами. Только сейчас стало заметно, что пленник все-таки дышит. Едва Кая заметила за собой пристальное изучение, лавина стыда удушливо погребла ее. Ума бы не преминула посмеяться над подобным стеснением, но ей и не приходилось видеть пленника голым…       Кая облегченно выдохнула, когда вернулся Бато. Ледяная вода смогла остудить непрошенные мысли. Она отжала ткань и принялась обтирать припухшее от кровоподтеков лицо. Затем Бато перевернул пленника на бок, чтобы можно было охладить и спину.       — Да не на этот бок! Зачем тревожить швы?       — Он все равно без сознания, — отмахнулся Бато.       Она привстала, чтобы дотянуться до поясницы, а когда снова села на пятки, чуть не выронила тряпку. Чужие красноватые веки приоткрылись.       Кая затаилась, боясь пошевелиться. Слипшиеся стрелами ресницы дрогнули, темные глаза невидяще уставились перед собой. Она не могла понять, в сознании ли он; голова его все так же была повернута к решетке.       — Очнулся? — заметил Бато и тут же потряс пленника за плечо. — Эй, ты!       — Полегче! — всполошилась Кая, вынырнув из ступора. — Лучше подтолкни обратно на спину.       Пленник слабо выдохнул и облизал потрескавшиеся губы. Кая достала из походной сумки флягу, откупорила и поднесла ко рту, но ничего не последовало. Он только мазнул по руке мутным отсутствующим взором.       — Подержи его голову, — велела Кая, а сама боязливо коснулась колючего подбородка. Одно дело — поить чужака, пока он без сознания, а другое — под тяжестью его взгляда, пусть и рассеянного из-за лихорадки…       Пленник с трудом глотал, вода стекала по шее. Веки медленно приоткрывались и опускались, словно на это уходили все силы. Он предстал перед ней настолько незнакомо беззащитным, что сердце вдруг странно потяжелело. Будто мысль о том, что даже врагу бывает необходима помощь, застряла в груди камнем.       — Принесу бульон, — выпалила она. Внезапное желание убежать нестерпимо обожгло мысли. Клетка, башня, залитый сумерками лагерь — все пронеслось перед глазами за считанные минуты.       Назад возвращалась осторожно, нехотя. Сама не поняла, в какой момент прижалась лбом к холодной стене. Что с ней творится?.. Она не должна жалеть пленника! Это — последнее, что может помочь племени.       Мысленно сосчитав до трех, Кая шагнула в уже детально изученный полумрак. Пленник смотрел в расколотый потолок, Бато не сводил с него глаз. Только сейчас Кая поняла, что весь вечер и всю ночь клетку заливало ливнем сквозь пролом в крыше. Может, поэтому чужак и заболел…       Она присела рядом, но он не пошевелился. Кая отыскала в глазах Бато схожее замешательство.       — Сможешь есть сам?       Спустя минуту или две пленник скосил взгляд. Безразличие к собственной судьбе явственно отпечаталось на его лице.       — Да, — прохрипел он, но так и не сдвинулся с места.       Кая, помявшись, вложила деревянную ложку в ослабевшую руку. Краткое прикосновение опалило мысли смятением. Она как можно скорее отодвинулась к решетке.       — Может, приподнять его? — спросил Бато.       Кая нерешительно кивнула, но, едва Бато приблизился к пленнику, презрительное шипение сорвалось с обескровленных губ:       — Убери руки.       Кая с трудом сохранила выражение лица непроницаемым. Духи, да он гордец не хуже Хакоды…       Пленник шевельнул кистью, ложка глухо ударилась о стенки плошки. Он попробовал зачерпнуть бульон лежа, и с третьей попытки это даже удалось. Но пробитая рука так сильно дрожала, что бульон пролился, не достигнув рта. Недолго думая, пленник отпихнул плошку, и та перевернулась вверх дном.       Кая молча следила за расползающейся лужей. Простым предложением помощи тут не обойтись.       — Принеси еще, — шепнула она на ухо Бато. — Я попробую уговорить его.       На этот раз Бато не стал сопротивляться и убеждать Каю в опасности пленника. Его измождение было весьма очевидно. Он ничего ей не сделает.       Бато покинул башню, и тишина свилась в клетке. Кая нервно заламывала пальцы, пока наконец не решилась оттереть бульон с кожи пленника. Стоило коснуться его, как он медленно повернул голову.       — Ты пришла, — невнятно пробормотал он, и она зарделась против воли.       Его глаза… они горели надеждой и усталым принятием. Кая резко отвернулась: настолько выбило из колеи увиденное. Может, это просто игра, чтобы обмануть ее бдительность?.. Она кинулась вытирать лужу, лишь бы только выкрасть время передышкой.       — Лучше бы ты не отказывался от еды и помощи, — заметила она, набравшись смелости. — Это глупо: умереть в плену, когда выжил в шторме.       Пленник сонно моргнул. Лицо его чуть ли не впервые было лишено надменного выражения.       — Тебе просто… жаль своих усилий, — медленно просипел он.       Кая возмущенно поджала губы.       — Это не так.       — Тогда что же это?       Она отбросила тряпку в миску для умывания. Мысли не собирались воедино, ответа на вопрос не было. Кая сама не знала, что испытывает, но точно не сожаление о потраченном впустую времени…       — Живой ты принесешь пользу племени, — уклончиво пояснила она.       Пленник бледно улыбнулся. Грудь его тяжело поднималась и опускалась, бинты следовало поменять, чем Кая и занялась.       — Значит, ты ничем не отличаешься от них, — выдохнул он. Приходилось прислушиваться, чтобы разобрать прерывистые слова. — Разве что не пытаешь меня.       — Ты сам усложняешь себе жизнь, — строго оборвала Кая. — Зачем настраиваешь всех против себя?       Пленник кряхтя усмехнулся и тут же поморщился. Кожа блестела от испарины, голос становился все тише.       — Найдете лагеря, спасете военнопленных… а после меня убьют, — Кая вздрогнула от холода его слов, что он, разумеется, заметил и не преминул высмеять. — Не делай вид, что удивлена.       Кая раскрыла рот, но так и не смогла возразить. Неотвратимость его смерти впервые просочилась в мысли. И это оказалось страшнее, чем она могла представить…       — Жалеешь врага? — криво ухмыльнулся он, не переставая изучать ее. — Не стоит.       — Ты не умрешь, — поспешно бросила она, не понимая, что на нее нашло. — Уговор есть уговор.       — С пленниками не заключают уговоров. Думала, меня с радостью отпустят?.. Не будь так наивна.       Кая набрала в грудь воздуха, однако слова безвозвратно потерялись за шорохом шагов. Бато переступил порог клетки, и Кая мигом потупилась.       — Готов есть с твоих рук, — протянул пленник. Кровь ударила в голову, когда стало понятно, к кому он обращается. Все до единого звуки вдруг накрыли Каю оглушительным снежным обвалом. Собственные отрывистые вдохи, неровное биение сердца, приглушенный свист ветра… и посреди этого хаоса хриплое дыхание пленника.       Кая вперилась в раздробленный потолок сквозь дрожащую дымку ресниц. Странное, заслоняющее реальность чувство не проходило. Она не представляла, сколько тянула время, пока не услышала вопросительное покашливание. Непонимание плескалось в глазах Бато.       Она тут же собрала воедино хрупкое самообладание: закатала рукава, взяла плошку едва дрогнувшими пальцами, пока в легких все еще пульсировал незнакомый разрывающий жар.       — Прислони его к стене, — сказала она Бато. — А ты не сопротивляйся.       Пленник хмыкнул, но все же внял ее словам. То ли подействовал непреклонный взгляд, то ли просто не захотел подавиться. Бато без труда приподнял его, вырвав сдавленный стон. Пару минут Кая настороженно разглядывала повязку на боку, но, к счастью, та не побагровела. Швы остались целы.       Поколебавшись, Кая уселась слева и незаметно принюхалась. Запаха гноя не ощущалось, и она посчитала это хорошим знаком.       Она поднесла ложку. Пленник досадливо сопел какое-то время, прежде чем втянуть бульон бледными губами. Потом словно вспомнил, как выводить из равновесия, и принялся есть, не сводя с Каи глаз. Она нарочито уставилась в стену, но это нисколько не облегчало задачу…       — Хочу побриться, — бросил он, отстранившись от наполовину опустевшей плошки.       — Сейчас самое время для этого? — поддел Бато.       — Ну раз мне больше нечем заняться, почему бы и нет.       — Вчера нарвался на клинок, сегодня хочешь побриться… Если надеешься убить себя нашими руками, у меня для тебя плохие новости.       Пленник издал сдавленный смешок, который больше походил на кашель.       — Точно. Постоянно забываю, что вы двое… играете в добрых надзирателей. Это надо говорить с вашим юным вождем.       Кая передернула плечами, но не успела возразить: опередил Бато.       — Заткнись! Ты жив только благодаря его воле.       — Странные у вас представления о поддержании жизни, — прохрипел он. — Каждый день бередить раны, чтобы каждый день их обрабатывать?.. Не вижу логики.       — Таков ритуал, — отрезал Бато. — Радуйся, что откупился только руками.       — Я просто вне себя от радости…       — Замолчите вы оба! — прикрикнула Кая и выразительно посмотрела на пленника. — Не переживай, на сегодня раны обработаны. Не будем досаждать тебе своим присутствием.       Она выскользнула из башни, и Бато последовал за ней. Ветер взметнул пряди, вынуждая щуриться, но вместе с тем принес чувство облегчения. Даже обессиленный, пленник стирал ее терпение в труху.       Кая вернулась в пестрящий огнями лагерь. Одни болтали у костра, другие распевали песни, прочие разбредались по шатрам. Всем, казалось, есть чем заняться, чем жертвовать и чем жить. Одна Кая перестала ощущать сопричастность…       Она медленно обошла свой шатер по кругу, но прорех в парусине, разумеется, не нашлось. Все, что привиделось ночью, следовало забыть как можно скорее. Кая задумчиво брела ко входу, что почти слился с темнотой, как вдруг наткнулась на чью-то спину. Вскрикнув, она молниеносно отшатнулась.       — Прости! — последовал поспешный ответ.       — Хакода?       Он успокаивающе вскинул руки, разглядывая ее так, словно не видел вечность.       — Да… Не хотел напугать.       — Что ты здесь делаешь?       Хакода растерянно моргнул, словно так и не определился: обнять или оттолкнуть Каю. Наконец он опустил руки, вскользь мазнув по плечам кончиками огрубевших пальцев.       В воздухе ненадолго повис тонкий звон молчания. Кая только сейчас заметила, что глаза у Хакоды усталые, с клеймом бессонницы под нижними веками. Жилет распахнут, волосы растрепаны: наверняка одевался впопыхах, а до этого урывками спал. Беспокойство стиснуло сердце, но Кая тут же его подавила: слишком ранили недавние подозрения Хакоды…       — Я хотел извиниться. Прости, Кая. Не знаю, что на меня вчера нашло.       Она чуть не покачнулась от лопнувшей внутри нее легкости. По ногам взметнулась мелкая трепетная дрожь. Это чувство невозможно было удержать в теле.       — Кохов пленник… он знает, куда надавить. Я думал, я выше этого, но потерял голову, как и прочие.       — И ты прости меня, — прошептала она. — Я не хотела вспылить.       — Я это заслужил, — хмыкнул Хакода. — Просто… ожидал, что ты расскажешь о случившемся.       — Я не успела, — сдержанно пояснила Кая. — Ты сразу направился к нему.       — Да уж… — Хакода неловко потер шею. — Хотелось прибить его еще до того, как он заговорил. Он сделал тебе больно?       Уши мгновенно загорелись, но, к счастью, полутьма вовсю пеленала лагерь. Кая выждала несколько секунд, собираясь с мыслями. То была не боль, а нечто, чему она не могла дать определения…       — Он пытался напугать, но я сильнее, чем ты думаешь.       — Все время об этом забываю, — ответил он с улыбкой в голосе. — Твоя внешность весьма обманчива, знаешь ли.       Кая подхватила его смешок, и это было так упоительно: знать, что недопонимания позади, а горечь выплеснулась без следа.       Хакода выпрямился, расправив широченные плечи. Взгляд у него казался неподвижным и темным, совсем незнакомым… Приятным.       — Ну чего ты застыла как вкопанная? — прищурил он улыбчиво глаза. — Иди сюда.       Негнущимися ногами Кая преодолела расстояние, будто в полусне, а потом оказалась в тесных объятиях. Знакомый запах морской соли, костра и шерсти коснулся ноздрей. Собственное сердце грохотало под горлом. Тепло дыхания плескалось на ее лице — так близко, что казалось, Хакода вот-вот ее поцелует — но тот лишь прижался лбом к макушке. Момент был безнадежно упущен, однако Кая не сильно расстроилась. Она уткнулась лицом в его грудь с чувством возвращения домой.       — Я тут подумал… может, тебе научить Бато ухаживать за ранами?.. Он, кажется, единственный, кто способен иметь дело с пленником и при этом не терять самообладания.       — Он не всегда в лагере, — устало пробормотала Кая. — И ты заблуждаешься, вспылить способен даже он. Они сегодня спорили.       Хакода медленно разомкнул объятия и скользнул руками к запястьем Каи.       — Хорошо, я присмотрюсь к кому-нибудь еще. Не хочется утруждать тебя заботами об этом мерзавце.       Вскинув голову, Кая выдала на одном дыхании:       — Он ведет себя так, потому что думает, что его убьют. В таком случае ему правда нечего терять.       — Он не рядовой солдат. Это очевидно. И он знает, что мы об этом знаем, — возвразил Хакода. — Его не ждет обыкновенная смерть, так что не верь его словам. Он просто пытается тебя разжалобить.       Взгляд Хакоды обволакивал, проникал прямо в душу, и на мгновение показалось, будто он прав. Вспыхнувшая мысль, блик сомнения — настолько мимолетного, что оно тотчас исчезло. И вместо него воцарилось воспоминание о лежащем в крови пленнике. О том, как легко Хакода его прирезал.       — Верно, — согласилась она, не до конца уверенная, чему верить…