Mon Cher

      Утро доброе?       Для кого-то может быть и так, но точно не для виконта. Ему пришлось несладко: всё те же чары пленительного монстра, те же руки, тот же шёпот, но уже громче, ярче, ближе. Эти руки гуляли по телу, желая зацепиться хоть за что-то. Найти крючок, схватив который, его дорогой лучик никуда больше не денется.       — Останься со мной, мой свет. Обещаю, мы вместе проведём прекрасную вечность.       — Нет, нет, нет! — кричал Тенма, вырываясь и безутешно отбиваясь от темноты, пожирающей весь свет.       Он проснулся в холодном поту на полу в кабинете Камиширо. Тремор, охвативший виконта, долго не отпускал его исхудалое тело.       К счастью, сон Руи никто не тревожил. Тот проснулся довольным и бодрым, сразу же принимаясь за работу. Подобный прилив сил казался невообразимо непривычным, ведь последний раз тот приходил к нему, возможно, в детстве. Кроме домашней волокиты, ему предстояло решить проблемы в своих владениях и на передовой. К сожалению, собственный отряд давал сбой, бунтуя и расправляясь с главнокомандующими. Что ж, видимо, командиры нынче уродились мягкотелыми. Только от мысли об этом дрянном войске хотелось разорвать все контракты, а заодно и волосы на главе, сдерживая глас отчаяния.       Лишь одна мысль как паразит не давала ему сойти с ума окончательно — как же так шустро сумел сбежать виконт?

***

      Ранние подъёмы — это тяжёлая ноша для любого знатного человека, но только не для Тсукасы, которому показываться в чужих покоях было строго противопоказано. Но выбираться из нежных объятий тёплых больших рук было так тяжело... В обоих планах: физически его руки сильно держали талию в замке пальцев, загнав юношу в ловушку. В духовном... когда ещё Тенма смог бы так понежиться с кем-то в постели? Он ведь и подумать не мог, что подобный процесс будет повторяться снова и снова, потому аккуратно и боязливо раздвигал чужие пальцы и выбирался на тревожную свободу. Вверх по коридорам, подальше от прислуги и знати к своим покоям. Короткий, но мягкий сон отлично восполнил силы виконта, от чего не хотелось бросаться навстречу мягким простыням, а наоборот — получше изучить окрестности. Где-то должен был быть тайный уголок сада — любимое место графа, о котором он шептал ему в полусне.       Одеваться в белые наряды, смотреться в зеркало и любоваться там своим отражением, поправлять каждую складочку — привычка от отца, так настойчиво въевшаяся в образ сына. Печально было расставаться с ней даже на свободе. Но как забыть о фантомной руке, держащей твою шею в кандалах?       Вдох — выдох, всё в порядке. Он будет двигаться дальше, не озираясь на проделки отца и матушки. Он взрослый человек, он...       За окном защебетали пташки. Напомнили, о прекрасной природе, просыпавшейся и готовящейся открыть двери в свой мир. Самое время было сходить и найти заветный уголок Камиширо.       И он его нашёл. Тот был недалеко от пруда с рыжими рыбками и от деревьев с прекрасной зелёной кроной. Они устанавливали прочную завесу от солнца. В этом теньке и располагались качели, на которых так нравилось Камиширо читать книги или работать в раннее время. Сложно его было не понять, когда осматриваешься кругом и не находишь никакого изъяна в этой живописной картине маленького мира. Жёлтые птички пели свою серенаду, выученную от и до, рыбки булькали в чистой прохладной воде, блестящей от солнечных лучей, разноцветные бабочки летали по кругу над юношей, размахивали своими большими изящными крыльями... Погодите, бабочки? Тсукаса, заворожённый их красотой, совсем и позабыл про странный страх, поселившийся в нём много лет назад. Ему казались все насекомые чудовищно неприятными, что хотелось отбежать от них или махать руками, как Тенма и стал делать. Крылатые создания и не поняли, за что их так лупасят, от чего и стали сновать из стороны в сторону. Это лишь выбило из парня пару тихих вскриков, но не остановило попытки отбиться от них.       Но тут на очи опустилась неровная темень, а сзади послышался смешок. Что ж, несложно догадаться по теплоте рук, что это был человек, а не какая-то болезнь, а по смешливому голосу было несложно угадать, какой именно.       — Руи! Что ты творишь? Как ребёнок.       Тот лишь склонился над парнем, ловко преодолев преграду из скамьи и прошептал виконту на ухо:       — Думаешь, как дитя веду себя я? Не сказал бы, ведь я помню, как ты вчера капризничал у меня на...       — Я ПОНЯЛ, КАМИШИРО, ПРОШУ НЕ ПРОДОЛЖАЙ.       Чтобы Тенму не услышали, лично виконту пришлось взяться за дело и особенно сильно постараться закрыть чужой рот, потому быстренько развернулся и прижал свои ладони к чужим губам, удивляясь мягкости тех. Руи от такой дерзости на миг удивился и правда замолк, но только с целью, чтобы перехватить чужие запястья и целовать небольшие тёплые ладони, тронутые тяжёлым трудом и металом.       Наглость на наглость, от чего Тсукаса быстренько покрылся красным вплоть до ушей. Как сладко, мило и глупо, но Руи не смог сдержаться, чтобы не выйти за рамки ладоней и не продолжить целовать чужие светлые ручки, забраться носом под края рукавов и не продолжать свой жаркий акт.       — Граф, стойте!       Камиширо нехотя поднял глаза на юношу, особо и не отрываясь от своей главной работы — росписи рук Тенмы поцелуями. Он выразил своё недовольство главным образом тем, что нахмурил брови и незатейливо прикусил чужую кожу. От этого больные искорки пробежали в чужих глазах, закрутили механизм бурного смущения и вздохов.       — Нет, граф, нам нельзя тут... так... прошу, давайте уйдём в менее людное место и поговорим.       На чужие слова Камиширо не мог не изменить своё нарочито хмурое лицо на довольное. Без лишних слов он отпрянул от дорогого друга и позвал его с собой в особое место.       Кто бы мог подумать, что этим особенным местом станет личная библиотека графа, находящаяся рядом с его покоями. Она отличалась от общей, в которой книги доходили до потолка и обратно. Здесь количество книжных полок было сильно меньше, но в их полезности графу и значимости для него сомневаться было грешно. Он медленно влёк посетителя к столику у окна, позволяя бросать взгляды на всю его коллекцию. Что ж, виконт явно отметил для себя пару альбомчиков, личные рукописи и книги, подписанные лично Руи. Интересно не то слово.       — Что ж, полагаю, что здесь мы сможем не только поговорить, но и зацепиться языками за что-то новое для тебя.       Тсукаса кивнул и направился к заинтересовавшей его ещё на входе книге. Поднявшись по лестнице из-за своего весьма неудачного роста, он обнаружил лишь записи по археологии, географии и биологии. Не то чтобы это не интересовало Тенму, но он был любителем скорее поэзии, нежели наук о ботанике. Однако сборники интересных наблюдений путешественников не меньше завлекали его, потому найти что-то подобное было более чем интересно в этом месте. Поиски не привели ни к чему особенно экстравагантному, чего захотелось через время. Да, книги о дальних краях тут имелись, но также как и в обычной библиотеке на первом этаже. Что же тогда тут должно лежать ещё?       — Позволь спросить, что ты так упорно выискиваешь?       Тсукаса лишь вздохнул и спустился с лестницы, умело проигнорировав руку графа, которую тот вытянул то ли для насмешки, то ли для помощи.       — Интересно почитать что-нибудь особенное о тебе, твоей семье, может... твоих владениях и истории края. Всё-таки я нечасто тут буду находиться.       — Ох, поверь, ты здесь всегда желанный гость. Могу даже приказать соорудить тебе постель, если увлечёшься, — под чужой разговор Тсукаса умело вставил свой фирменный фырк и направился подальше от графа — вглубь лабиринтовидной библиотеки.       — Это весьма мило, но я не могу провести всё своё свободное время просто в библиотеке: меня отправили сюда развивать свои навыки и налаживать связи с иногородней знатью. Так что я прошу тебя, помочь мне.       Желая занять руки, парень вытянул, не глядя, ажурную пурпурную книжку. На первой страничке было посвящение с неизвестным Тсукасе именем, а затем — текст, несильно заинтересовавший. Снова мимо. Страницы стали сменяться столь часто, что в итоге не было заметно, как что-то небольшое выпало из-под их тяжести. Только пролистав всю рукопись и закрыв её, на полу бросилась в глаза маленькая фотокарточка.       — Что это? Руи, это ты в детстве что ли? Граф мигом подлетел, чуя неладное. Оно таким и было, ведь Тенма в свою очередь разглядывал то, от чего сердце пропустило болезненный удар, а на лице выступил холодный пот. Как он только её отрыл?       — Откуда ты это вытащил? — спросил Руи, резко вырвав фотографию из чужих пальцев. От сей наглости у юноши даже пропал дар речи, из-за чего ему пришлось просто указывать пальцем на книгу, — ах вот оно что... видишь ли, не лучшую ты достал вещицу, не лучшую.       Чувствуя на себе неподъёмный взгляд, графу лишь пришлось проглотить ком в горле, который, казалось, давно превратился в прах, и постараться поведать кое-какую историю.       Его детство имеет под собой много тернистых и тупиковых троп. Поведать о чём-то без приступа истеричного смеха или слёз было сложно, ведь, казалось, забитая новыми людьми рана ещё кровоточила. Но вот сквозь все неудачи в голове возникает один знакомый до боли голос... ангельский.

***

      — Привет, как тебя зовут?       Детская невинность, равенство друг перед другом, ведь дети не могут хвалиться званиями, почестями. Они лишь малыши своих важных родителей и далеко будущие наследники, привыкшие к постоянным напоминаниям об этикете и семье. Но сейчас всё проще. Легче дышать, когда перед тобой стоит другой малыш, так и светящийся от желания познакомиться с ним.       — Я? Ой... я-я... Руи... — малыш казался совсем стеснительным. У него будто выбили всю почву из-под ног и заставили ходить по тонкому льду, не предупредив, где же тот не вовремя даст трещину. Его осторожность в словах, задумчивость казались другим детям странной. Отрешённость юного графа и родилась из-за невозможности вписаться в детскую компанию. Все девочки и мальчики активно проявляли себя, смеялись и чудили, как свойственно ребятам их возраста. Но даже так их поведение не переходило границ, не было лишено манер и грации. Такого скромного и странного мальчика не хотелось звать в гости, предлагать ему играть в куклы или защищать крепости. Тот лишь сидел в углу комнаты, скрестив ноги на диванчике и ковыряясь в каком-то конструкторе из дерева и камешков, выращивая из неотёсанной деревяшки красивую фигурку.       — Ой, а что ты делаешь? — девочка с розовыми волосами подошла к нему, села рядом на пол, а голову положила на руки, покоившиеся на подушке подле Руи.       — Я... вырезаю зайчика, — робко ответил малыш, почти не поднимая глаз на девочку рядом. Та заворожённо смотрела на своего нового приятеля, как той на тот момент казалось.       Прошло около часа, как игрушка была закончена. И кто бы мог подумать, что за всё проведённое в тишине время девочка ни разу не оторвёт свой лучистый взгляд от чужого занятия.       — Какой красивый! И часто ты такие вещички вырезаешь?       — Достаточно... это одно из моих увлечений.       Заметив искренний восторг в чужих очах, Руи не мог не протянуть зайчика девочке. Та радостно выхватила подарок, перед этим некоторое время взглядом спрашивала, правда можно ли забрать, а затем встала и закружила его в танце. Чужая грация, пышная юбочка с розовыми оборками и чистый смех заворожили. Хотелось смотреть на этого яркого милого ребёнка бесконечно. Невольно у него самого заискрились глаза, захотелось встать рядом с ней, начать нелепо двигаться на смех новой знакомой и продолжить веселиться.

***

             Они сидели в комнате Руи, в укромном домике из дорогих тряпок и стульев, на которых те держались. Их прочная лоскутная крыша держала домик от натисков злостных ярких лучей. Они лежали вдвоём, позабыв о скоротечности времени и проблемах, успевших свалиться на их маленькие головы. Что ж, даже у такой малышки могут быть свои скелеты в шкафу, о которых не положено болтать.       Рассматривать красивые драгоценные камушки, фигурки животных и трупики насекомых в стеклянных гробиках было важнее любых других дел. Но вскоре солнце село, не осталось в поместье гостей, кроме той розовой девочки и её семьи.       — Знаешь ты мой первый друг, — промолвила скромно девочка, сжав очередную за неделю подаренную игрушку. Та весело расцветала на солнечных лучах и приобретала более глубокие оттенки под светом луны.       — Ты мой тоже, со мной обычно не хотят разговаривать.       — И со мной! Всем кажется, что я слишком как это говорят люди... активная! Я так рада, что мы с тобой познакомились! — она протянула руку и выставила мизинчик, проявляя детскую дружелюбность в очередной раз, столь непривычную для Камиширо, — давай не расставаться теперь никогда-никогда!       Он неуверенно протянул мизинец в ответ, будто боясь, не передумает ли знакомая. Но нет, их милая клятва не расставаться была скреплена и теперь имела вес.       — Руи, а можешь... закрыть глаза?       — Зачем? — тревога заплясала в груди, стоило заметить изменение в поведении подружки. Та по-девичьи отвела голову, будто засмущалась и играла волосами, накручивая их на пальцы, словно подражая старшим дамам.       — Ты хочешь стать взрослым?       Что?       Тревога скомканно вилась вокруг. Хотелось избавиться от этого бесконечного кадриля мыслей, но спокойствия разум не давал.       Он молча слабо кивнул и закрыл глаза по просьбе девочки, надеясь, что сердце не выскочит из груди и не побежит рассказывать всё матушке и отцу, ведь оно больше не может вынести этого страшного ужаса. Как отчаянно хотелось узнать, к чему же приведёт их маленький секрет в сей час и как же страшно будет хранить его всю оставшуюся жизнь.       А девочка приблизилась к Руи, положила руки ему на плечи и совсем невинно, тоже сомневаясь, коснулась своими губами чужих. В миг сознание ушло на нет. Страх испарился, оставив в голове лишь парочку терзающих голову сомнений и разделив всю жизнь на прошлое и настоящее. Он теперь взрослый? Он теперь не такой, как остальные дети? Он сделал с подружкой что-то, что не должен был явно, но не мог противиться моменту. И ведь снова он не такой как остальные, снова между ним и другими детьми есть странный барьер статусного и морального плана. Как странно и как страшно будет жить следующим днём, храня в себе эту взрослую тайну двух маленьких детей.       Их клятва не расставаться пала. Прекрасная девочка с розовыми как лепестки роз в саду волосами исчезла, не оставив после себя ни карты, где её искать, ни прощального слова, ни подарка.       — Отец, могу я задать вопрос?       Мальчик зашёл в кабинет отца, который с мрачным ликом разглядывал какие-то свитки. Но то лицо вмиг преобразилось: усталась и гнев испарились, оставив тому лишь мягкую улыбку и по-отцовски душевный взгляд, который он не сможет забыть никогда.       — Ну проходи, задавай, коль надо. Чем помочь могу?       Он пересел на диван и постучал по месту рядом, приглашая наконец стеснительного сына. Тот уже с меньшим страхом направился к нему, в голове формулируя вопрос.       — Отец, а куда пропала та девочка с розовыми волосами? Она к нам раньше часто приезжала.       Ни прошло и минуты, как прозвучал жёсткий и прямой как стрела, разорвавшая его глупое сердечко, ответ.       — Её больше не будет.       — Но, почему?       Тон стал менее добрым, он приобрёл доколе незнакомые грустные нотки, смешанные с щепоткой злобы.       — Лукавить не стану, ты имеешь право знать. Эта семья была замешана в очень нехороших вещах. Как дело вскрылось, их всех ждало ужасное наказание, не оставили даже эту малышку.       Внутри что-то хрустнуло. Отвалилось. Покатилось на дно колодца да там и разбилось. Былая разошедшаяся в огне звезда — хранительница дестких мечт и сияния глаз — вмиг забыла, что значит гореть и даровать тепло другим. Мальчик поник, не мог больше улыбаться и брать в руки самодельные деревянные фигурки, ведь многие та девочка забрала с собой, на прощание, чмокая в щёку как взрослая.       Воспоминания о девочке оставили осадок. И они дали о себе знать, больно кольнув под сердцем при виде чужих искрящихся интересом глаз. Оранжевые звёздочки, танцующие вальс внутри своих орбит так манили, но также и ужасно напоминали те же розовые.       Но это уж другая история. Может, Руи её когда-нибудь расскажет.       Из чужих глаз капали искры. Ох, нет — это крупные слёзы покидали уставшие веки одна за другой. Чудное лицо с блондинистыми вихрями окрасилось в мрачную синеву. Что ж, его милый друг явно проникся чужой историей, без капли магии и лжи.       — Граф, это ужасно... мне так печально знать, что вам пришлось пережить это в столь раннем возрасте. Я даже... — чужие глаза вновь стали полны блеска, отдающего болезненной чернотой где-то вдали. Они и не заметны были бы, если бы юноша не обхватил чужие опущенные ладони и не сжал в своих, притянул ближе и не заставил неловко внимать чужой речи. Больной речи, — я не могу поверить, что эта малышка сделала с вами подобное, что к вам относились так бестактно. Скажите, это изменилось? Поверьте, я не только не слышал от своего окружения и капли плохого в вашу сторону, но и не смел произносить любую грязь о вас! Я думаю лишь лучшее о вас и готов защищать вашу честь!       Чужие губы неловко коснулись сухих костяшек, вмиг оледеневших. Это не то, всё не так. Камиширо быстро выдернул руки из чужой хватки, но резко одумавшись, наругал себя и накрыл ими чужие. Он слишком резок, нельзя подавать виду. Глупость какая, если это всё полная правда...       — Что-то не так, граф? Тебе неприятен наш контакт или в памяти отдаётся история давних лет? Я могу перестать...       Со вздохом Руи прижимает к себе растрогавшегося, но не подававшего вида, виконта, поглаживая его по голове. В конце концов он сам во всём виноват. Ему держать за всё ответ.       — Нет, что ты, Тсукаса. Я просто был слегка напуган. Прошу, давай вернёмся в мои покои и продолжим светскую беседу.       И с этими словами фотография, подпалённая наполовину, была убрана обратно в книгу и задвинута подальше. Теперь ему нельзя возвращаться к той, ведь со страницы на графа начнёт вновь смотреть та маленькая девочка со взглядом полным ядовито-розового огня.

***

      Глухой стук в дверь. Кричать войдите и не имело смысла, ведь хозяину поместья всегда рады, особенно если это комната его будущей супруги. Шизуку удобно расположилась на диванчике у окна и пряла пряжу, напевая себе что-то под нос. Весьма иронично было заметить, что чёрный тюль заслонял тускневший свет солнечных лучей, но юная госпожа радовалась подобному эффекту лишь больше, как чёрная кошка в ночи. Ту часто сравнивали с сим животным, ведь наследственность — страшная штука.       — Зачем пришёл? — без капли манерности спросила она, не отрываясь от пряжи.       — Скажи, оно уже подействовало?       Даме не нужны были лишние слова, ведь понять смысл сказанного не составило труда. Но прямолинейность в этом страшном деле душила, от чего Шизуку не могла не поморщиться.       — Не тебе ли лучше знать? Юноша всё время ошивается около тебя, неужели не заметил перемен?       Камиширо помолчал, пытаясь сложить пазл воедино, но тот рассыпался снова и снова от недостатка кусочков. Как бы не хотелось поставить выбранный на пустое место — тот с грохотом вылетал и рушил за собой все суждения.              Ему было нечего сказать, от чего разрушать тишину в помещении можно было лишь нервным постукиванием пальцев о стол.       — Возможно. Проблема лишь в том, что я не могу отличить истинных его эмоций и действий от ложных. Это пудрит мне мозги.       Дева лишь вздохнула, отвернув голову от своего суженного. Их час наступит совсем скоро, если верить батюшке. А тот умеет взять быка за рога и сделать всё по собственной воле, даже если перед ним такой несгибаемый человек, как Камиширо.       — Я предупреждала, что приворот — коварная вещь. Погубит он и его и тебя потом. Пожалеешь ещё тысячу раз.       Руи лишь пришлось устало опуститься на ближайшее кресло, растирая переносицу. Ужасно. Слишком много проблем выпало на его страдающую голову, а тут ещё и воспоминания о той девчушке, ставшей началом всех его бед. Ох если бы она была простым опытом, если бы не связывала кучу воспоминаний лишь одним своим лучистым взглядом и громким голоском. Поверить сложно, что всё происходящее сейчас с Руи лишь только от чувства собственной никчёмности. Пошёл бы он на такой риск, если бы не эгоистичная натура, желавшая так отчаянно именно этого человека? Стоило лишь столкнуться с ним вновь, как кровь в жилах закипела, а дыхание ускорилось в несколько раз. И всё из-за него, и всё из-за любви, нет, одержимости. Поверить страшно, что он таков дурак, таков моральный урод, способный рискнуть всем и пойти на сделку с колдовством.