180 дней с тобой

«Амен был похож на танк, который способен сделать из земного шара плоский блинчик и съесть на завтрак, макая в сгущёнку…» © Эвтида Оулдридж

Эва

🎶Vitaa — Hasta la vista

После разговора с отцом настроение резко упало. Снова уезжает. Ещё и этот… останется.  Амен оказался очень настойчивым, в отличие от прочих кандидатов на роль няньки. Его не пугали ни обзывательства, ни пена изо рта, ни перспектива носить меня на руках целый день, ни… смирительная рубашка, от которой он избавился, стоило мне скрыться за дверьми университета. Приехав в наш дом во второй раз, Амен сказал, что ему нужны деньги, и фокусы мои вряд ли помогли бы выдворить его за порог, но, может, простая просьба сработает?  — Слушай, — начала я, делая тон мягче, насколько могла, — проект в Нидерландах важен для отца, но он не станет задерживаться там надолго. Дорота останется со мной, мы прекрасно справимся вместе, а ты можешь заниматься своими делами…  Амен выдохнул, локти упёрлись в колени, чёлка скрыла часть лица, но я видела, как уголок губ медленно потянулся вверх.  — Какими делами, мелкая? — он скосил на меня изучающий взгляд. — Чем я, по-твоему, занимаюсь?  — Ну… не знаю, — я посмотрела на плечи Амена, в такой позе они выглядели ещё мощнее, ткань худи облепила мышцы, и это навело меня на мысль. — Спортом? Ты тренер?  Профессиональные спортсмены дисциплинированы. Они хорошо разбираются в анатомии, физиологии и оказании первой помощи. Не мог же отец и вправду привести в дом человека с улицы? Конечно, не мог.  Чем дольше я смотрела на ухмылку Амена, тем больше сомневалась в своих же рассуждениях. Но ведь спину он правильно затейпировал…  — Ага. Сантехник.  — Ну, серьёзно! — я закатила глаза и пихнула его в плечо, — кто? Массажист?  — Томас отчалит, девать тебя будет некуда. Придётся притащить на работу, тогда и поймёшь. А до того времени погадай, мне даже нравится.  — Об этом и говорю! — во мне уже закипала злость, лежавшие на бёдрах руки непроизвольно сжались в кулаки, но Амена это действительно веселило, и пришлось поумерить пыл, — послушай, не нужно меня никуда тащить. Николас улетит с отцом, он всегда его сопровождает, значит, настучать на тебя будет некому...  — Думаешь, самая умная? — Амен повернулся ко мне всем корпусом, расправил плечи, белёсые брови опустились на веки, — твой папаша не дурак, он будет названивать по сто раз и на сто первый поймёт, что мы оба брешем, если Дорота не выпалит всё раньше.  Не брехня, а тактическая хитрость… Дороту начинало потряхивать, как маленькую собачку, стоило Холанду появиться в зоне видимости, не говоря уже об обращённой к ней речи. Он мог бы договориться с ней, но врать, глядя в глаза отцу, Дорота не сможет. Она была в состоянии умолчать о некоторых моих проказах и о татуировке, но лишь до тех пор, пока Томас не задал прямой вопрос.  А если задаст… Когда задаст… Я уже видела, как Дорота теребит фартук и тараторит с зажмуренными глазами. Амен прав: нас в любом случае разоблачат.  Вынужденная согласиться, я набрала полные лёгкие и пробормотала:  — Ладно, можно и плюсы из этого извлечь.  Амен не отреагировал, внимательно глядя куда-то сквозь меня. Ни подколки, ни вопроса о выгоде для него, вместо этого встал и быстро пересадил меня, бросил сумку на колени и развернул кресло в сторону припаркованной машины.  — Потом об этом. Пора валить.  Я повернулась к нему, запрокинула голову, не понимая, что происходит. Амен выглядел каким-то встревоженным, вцепился в ручки, толкая кресло всё быстрее. — Да в чём дело? Убери свои руки, и сама доехать смогу!  Беспомощность душила, я никак не могла воспрепятствовать происходящему, пялилась и возмущалась, пока не заметила высокую блондинку, преследующую нас.  — Амен! Амен! — она кричала и махала рукой, привлекая внимание звоном многочисленных браслетов.  Понимая, что скрыться незамеченным не удалось, Амен выдохнул и замедлился, глядя на недоумевающую меня сверху вниз.  Цоканье каблуков о каменную дорожку становилось громче, лицо Холанда — мрачнее, а я всё меньше понимала, для чего ему потребовалось так рьяно избегать эту… силиконовую куклу. Она почти бежала, короткий белый топ не справлялся с пышной грудью, хотя казалось, что задача была совершенно в другом, судя по просветам на виднеющихся ореолах. Тонкая ткань трикотажной юбки в цвет топа ползла вверх по бёдрам, ветер трепал вытравленные волнистые волосы.  Нет, вообще-то я понимала, почему Амен хотел избежать встречи.  Если бы существовала номинация «Самая эффективная приманка для парней в пубертате» — этой девушке присвоили бы её ещё до заявки на участие.  Я даже не успела спросить, кто это, она подбежала к нам, бросилась на шею Холанда, изображая искреннее удивление от встречи. — Лиана, угомонись, — он обхватил её талию двумя руками и отодвинул от себя на безопасное расстояние, — какого чёрта ты делаешь?  — Не будь так груб! — она обиженно надула губы. — Мы больше месяца не виделись, на сообщения не отвечаешь, в Heavens только дружок твой заглядывает, и от того не добиться ничего, вечно паясничает как ребёнок. Что мне делать?  Его пальцы касались цепочки, опоясывающей плоский живот. Какое пошлое украшение… Секунда, две, Амен сделал шаг назад, спрятал руки в карманы и процедил:  — Перестать заниматься хернёй?  Благодаря туфлям, их лица были почти на одном уровне, и если бы Лиана захотела — могла бы невзначай подвернуть ногу и поцеловать Холанда, по-прежнему делая вид, будто меня здесь нет.  Ну уж нет. Пусть выясняют отношения наедине.  Я намеренно прокашлялась, привлекая к себе внимание, Лиана стала вполоборота, взгляд липкой лентой тянулся по креслу, ногам, задержался на сумочке — ещё бы, она стоит больше, чем её отвратительно сделанная грудь. После тщательного сканирования Лиана ненадолго задержала взгляд на моём лице и повернулась к Амену.  — Какое-то лицо знакомое. Новая подружка? — она ухмыльнулась, сместила центр тяжести на другую ногу, ладонь лениво легла на талию. — Бедняжка.  — Бедняжка? — я улыбнулась в ответ и кивнула на её туфли, — это не мне приходится бегать за парнями. Как ножки?  Сердце билось быстро-быстро, внутри всё горело, будто о рёбра разбили бутылку с горючей смесью, но лицо Лианы придало уверенности: она кривилась и часто моргала, пока крохотный мозг пытался сгенерировать достойный ответ, который я так и не услышала.  Амен схватил Лиану под локоть и отвёл в сторону, что-то сказал, косой взгляд сопровождался попыткой накрутить на палец шнурок, торчащий из капюшона его худи. Амен перехватил запястье и опустил, на этот раз придерживая, секунда, две, три, желваки бугрились под кожей, будто он молотил зубами кости своей подружки, но она не отступала, упорно скалилась, в перерывах посматривая на меня.  — Как-то внезапно ты променял любимую машину, даже странно, Амен Холанд на своих двоих, ещё и в компании…  Амен перебил Лиану, не дав закончить предложение.  — Тебе какое дело до моих машин? Она снова скосилась на меня и поджала губы, но в перерывах между обиженными гримасами говорила громко и выразительно, чтобы я точно услышала каждое слово. Как тонко.  Она была похожа на собаку, которая метит свою территорию, но разве это не должен делать кобель? Казалось, что Амен был не заинтересован в этом, но всё ещё стоял напротив Лианы и зачем-то отвечал на её вопросы. Сомнений не было — они близки или были когда-то, и теперь мне стало интересно: эта сука ко всем так ревнует или только ко мне?  Проверить?  Нет…  Да?  Нет!  Я пыталась вспомнить хотя бы один случай, в котором приревновала бы Ливия, но ничего на ум не пришло. Мы дружили ещё со школы, наши родители часто устраивали званые вечера и брали с собой на разные научные мероприятия, у друзей родителей были дети, в том числе и девочки. Они всегда находились где-то поблизости, оказывали знаки внимания и не вызывали у меня ни одной негативной эмоции — было всё равно.  Но сейчас меня воротило от одного вида Холанда и его подружки, которая даже не старалась держать себя в руках.  — Ты не ответил на вопрос, милый, — Лиана настойчиво шагнула вперёд, почти касаясь грудью его торса, — кто она? — небрежно кивнула в мою сторону. — Ясно, что не новая пассия, тогда кто?  Лиана продолжала цеплять меня, в груди нарастало напряжение, внутренняя оторва рвалась наружу. Поддавшись порыву, я стиснула челюсть и подъехала ближе, протягивая ей руку:  — Меня зовут Эвтида Оулдридж, и я перееду тебя, если ты продолжишь делать вид, будто меня здесь нет.  Лиана посмотрела на меня, крашеные брови взметнулись вверх, тишина показалась аномальной на фоне пяти минут беспрерывного галдежа, с которым даже щебечущие птицы не справлялись. Она несколько секунд переваривала то, что я ей сказала, затем неуверенно протянула руку с искренним недоумением на лице:  — Ли-ли-ана…  Амен резко выдохнул, не выпуская смешка изо рта. Он выглядел довольным, даже удовлетворённым, и теперь снова был похож на самого себя.  — Ну всё, бывай, — бросил он, затем развернул моё кресло и подтолкнул вперёд.  Наверняка хотел побыстрее сбежать, пока крохотный мозг его подружки не в состоянии был подать сигнал для очередной атаки. Лиана мне сразу не понравилась. Она была похожа на приманку для мужчин, которых не интересует уровень IQ и не пугает перечень венерических заболеваний, которые они могут получить в качестве бонуса за посредственную личность.  Но при чём здесь Амен?  Первое впечатление о нём сложно назвать положительным. Казалось, что слово «субординация» было последним в списке к изучению, и это раздражало, но его взгляд на жизнь… впечатлял. Амен был похож на танк, который способен сделать из земного шара плоский блинчик и съесть на завтрак, макая в сгущёнку. Дорота с трудом перенесла его манеру пить чай с остатками размокшего печенья, а если бы он обмакнул блинчик в сгущёнке, не выливая ту на тарелку, — мне пришлось бы до конца дня отводить взгляд от её дергающегося глаза.  Амен носил худи и часто прятал белёсую макушку под капюшоном; клал локти на стол, клал на правила; вёл себя нагло; умудрялся шутить над Николасом при отце, над отцом и делал это смешно; имел иммунитет ко всем колкостям, которые слетали с моих губ с первой нашей встречи.  Раньше в моём мире таких не существовало. Я с лёгкостью доводила других, если задавалась целью, и отвадить очередного кандидата не составляло труда. Пока не появился Амен Холанд.  Он отшучивался по любому поводу и казался непробиваемым, недосягаемым и абсолютно равнодушным ко всему, что происходит вокруг: звёзды сойдутся в ряд и спровоцируют природный катаклизм, горы сравняются с землёй, реки высохнут, а из морских глубин на сушу выползут чудища — Амен высмеет их и доведёт до горьких слёз, заставив вернуться восвояси. Но одно чудище, видимо, было таким же непробиваемым.  Всю дорогу домой я поглядывала на Холанда, не решаясь спросить, кто такая эта Лиана. Сама не понимая, почему она так заинтересовала меня, я воспроизводила в памяти эпизод за эпизодом: пальцы Амена на пошлой дешёвой побрякушке, шнурок худи на пальце Лианы, её голос, мимика, внешний вид, даже тяжёлый шлейф духов — всё раздражало до невозможности.  — Что с лицом, мелкая?  Я вздрогнула от неожиданности, посмотрела на Амена, он скосил взгляд и улыбнулся, не поворачивая головы. Ну, раз сам поинтересовался… Я закатила глаза и надула губы, изображая Лиану.  — Ты здорово её напугала, — добавил он, — быстро учишься.  — Твоя подружка сама напросилась.  — Она не моя подружка.  — А кто?  Амен дёрнул бровью, слегка оттормаживаясь на светофоре, и сел вполоборота.  — Тебе интересно, кем она мне приходится?  Веки слегка заслоняли бледно-голубую радужку, хитрый прищур вынудил отвести взгляд к боковому зеркалу. Я смотрела, как румянец внахлёст ложится на мои щёки, и краснела ещё больше.  И кто за язык тянул, куда теперь деться? Зелёный свет светофора спас, Амен многозначительно хмыкнул и вернул внимание к дороге, оставляя меня в покое, но ненадолго.  — Бывшая моя. Никак не отцепится.  — Ясно, — процедила я, — вкус у тебя так себе.  Амен усмехнулся.  — Ну да. С некоторых пор я предпочитаю принцесс на завтрак.  Щёки снова вспыхнули.  Это он обо мне? Конечно, о тебе, дура, не о том же чудище в безделушках…  Я больше не смотрела на Амена. Копошилась в сумке в поисках влажных салфеток, чтобы вытереть вспотевшие ладони и ненадолго спрятать покрасневшее лицо, думая о том, как минимизировать разговоры с ним, когда отец улетит в Нидерланды, оставив нас один на один.

***

🎶Zoe Wees — Hold me like you used to

В холле нас встретил отец. Его волосы были слегка растрёпаны — он всегда теребил чуб, когда нервничал; по глазным яблокам паутинкой тянулись полопавшиеся капилляры; папка в руках слегка подрагивала.  Мягкий и нерасторопный дома, в работе Томас был похож на кальмара с бионическими щупальцами, мог часами делать одно и то же действие, пока не найдёт ошибку в исследовании. И сейчас он, судя по внешнему виду и едва заметному тремору в конечностях, как раз закончил.  — Вылет послезавтра в полдень, Эвтида летит с нами, — сказал он, переводя взгляд на Амена, — на это время можешь взять выходные и уладить дела.  Плечи Амена опустились, уголок рта дёрнулся в привычной усмешке. Отец добавил:  — В Нидерландах прохладнее, чем в Бостоне, так что позаботься о тёплой одежде.  Амен посмотрел на меня, я — на него, оба на Томаса, сердце скрутило судорогой, и наши голоса слились в кратковременный гул:  — ЧТО?  — Зачем я? А он? Что мы там будем делать? — возмущалась я. Амен резко развернулся к отцу, вынул руки из карманов, запустил пальцы в волосы, непослушные пряди снова упали на лоб, слегка заслоняя глаза. Кажется, кто-то недоволен больше меня.  — О перелётах уговора не было, — голос Амена звучал низко и без тени озорства.  Отец вздохнул и поджал губы, но не сдался.   — Я готов доплатить.   — У меня тачки на станции стоят, ясно? Просто перед фактом поставить — так дела не делаются. — Амен отмахнулся и сделал пару шагов назад, замешкался, бросил через плечо: — Оставляйте свою принцессу дома, и я за ней пригляжу. Для всего остального — вон, — кивнул на ожидающего у выхода Николаса, — есть Николя.  Глядя вслед уходящему Холанду, я даже забыла, что сама хотела повозмущаться. И что на него нашло? Когда дверь хлопнула, отец опустился в кресло рядом со мной, пальцы одной руки нервно отстукивали по папке с документами, на лбу проступила испарина, вторая рука потянулась к воротнику и скинула петлю с верхней пуговицы рубашки. — Почему ты принял такое решение? — сказала я, глядя на взбудораженного Томаса, — и мы всегда летали в конце октября, точно помню! — Так вышло из-за внезапного смещения дат… — он помолчал, подбирая слова, — и пока я не готов оставить тебя на попечение Амена.   Я стиснула зубы и нахмурилась. После того как оказалась прикованной к креслу, в наших отношениях произошёл откат. Отец вернул меня в этот дом из собственной квартиры и стал опекать ещё больше, так и не дав насладиться свободой.  — Амен... весьма энергичный, — продолжил Томас, стараясь сделать голос как можно мягче, — и лёгкий на подъём. Как и ты, милая.  Я выгнула бровь, наблюдая за тем, как снисходительная улыбка растягивает его губы, формируя маленькие морщинки у уголков. — Мы могли бы взять с собой Дороту… — Ты знаешь, дочка, что Дорота не справится. Я была уверена, что она справится. Готова была пролежать несколько дней в кровати, умываться водой из тазика и сидеть в ванной в купальнике, лишь бы не возвращаться в то место, где мы отдыхали всей семьёй.  — Тогда останься! Амен не полетит в другую страну, ты ещё не понял?  — Нет, — голос отца стал грубее, — и на этом всё, Эвтида. Эта командировка важна для меня.  — Значит, ты не доверяешь не Амену, а мне?  Тугой ком не давал сделать полноценный вдох, пальцы сжались на подлокотниках, я смотрела на отца, ожидая ответа, но молчание было красноречивее любых слов. Отец переживал о том, что Амен не сможет отказать мне в какой-нибудь авантюре, но если бы знал, о чём мы говорили с ним в парке и как рьяно он отказывался от нарушения клятых пунктов в договоре, — не стал бы тащить меня в Нидерланды и вгонять в тоску, напоминая о ежегодных горнолыжных поездках.  Развернув кресло, я молча уехала в свою комнату, чувствуя, как жар от накатившей злости и стыда разливается по щекам и щиплет кожу на ушах. Может, и прав, что не доверял, оттого и злилась.

***

Следующий день я покорилась воле Дороты и позволила делать массаж, стиснув зубы от боли в спине. Пальцы дрожали, суставы хрустели, но она терпела — и я терпела.  Кажется, у Амена получалось лучше.  Из-за отёка в поясничной части позвоночника врач рекомендовал чаще разминать мышцы, тейпировать спину, чтобы разгонять лимфу и не давать суставам на ногах «костенеть». Это нужно было делать каждый день, но раньше я противилась и гнала Дороту из комнаты, потому что массажи сопровождались словами поддержки, которую мне не хотелось принимать.  Я знала, что никто не поймёт, пока сам не окажется в моём положении, но такого никому не пожелаешь. Особенно ей.  Дорота страдала от начальной стадии артроза. Её случай редкий и был спровоцирован ранней менопаузой, от этого ныли не только суставы — всё тело буквально кричало: «Я старею, помоги». Дорота часто краснела или бледнела из-за внезапных приливов жара и холода, пальцы отекали, повышалась нервозность, и в целом состояние ухудшалось. Наблюдая за всем, я сочувствовала ей.  Все сочувствовали, глядя на её состояние. Это началось полгода назад, и отец предлагал оплатить обследование, обеспечить запасом гормональных препаратов, чтобы минимизировать неприятные ощущения, напоминающие о том, что организм начал стареть, но Дорота отказалась. Она считала, что всё в нашем мире подвластно законам вселенной, и если менопаузе суждено было начаться в сорок пять, то так тому и быть. Эта «вселенная» лишила её родителей в раннем возрасте и родного дома. По словам Дороты, в тот роковой день вся юность, сама жизнь сгорела дотла. Она пыталась начать новую жизнь, обзавелась мужем, хотела родить и стать матерью. «Вселенная» снова внесла свои коррективы, лишая простых женских радостей, но вместе с тем наградила Дороту природным обаянием, добрым нравом и возможностью быть любимой, пусть даже не мужчиной.  Нанимаясь к отцу в качестве экономки десять лет назад, она быстро стала частью нашей маленькой семьи, хлопоча по дому и помогая мне с домашним заданием. Вообще, Дорота многое делала для нас, превышая свои обязанности и всегда делая сверх, не требуя ничего взамен.  И я была благодарна ей, но что-то внутри надкололось, когда лишилась возможности ходить. Каждый раз, когда Дорота не могла как следует размять мышцы, мне хотелось кричать. Не на неё — на себя, ведь сама загнала себя в эту клетку, но злиться на кого-то, как оказалось, намного проще. Порой я грубила, требовала оставить меня в покое, но совесть терзала и гнала подзатыльниками на кухню за чем-то вкусным, и я сама приезжала к ней в комнату, выпрашивая прощения.  Восемь недель заточения давались с трудом не только мне, но Дорота прощала. Всегда прощала. 

***

День вылета 

🎶Teischa — Midnight hour

Перед выездом в аэропорт я, не выспавшаяся, сидела у дома, пока Николас бегал с чемоданами к машине и обратно, аккуратно складывая подготовленные вещи в багажник. Лёгкий ветерок путал волосы, сквозь утренние сумерки ещё не пробились первые солнечные лучи, в воздухе пахло клематисом, туберозой и душистым табаком, и так не хотелось покидать это место даже на короткое время.  Осень в этом году особенно тёплая, я не была готова надевать утеплённые вещи, но температура в Бостоне и Нидерландах ощутимо разнилась. Дорота утрамбовывала тёплые свитеры как могла, но медикаменты и специальная установка, благодаря которой я смогу мыться самостоятельно, требовали особого хранения. Проводив взглядом Ника, я уставилась в телефон. Список вызовов застыл на одном контакте — Амена. Проводя пальцем по экрану, вдруг осознала, как сильно оттолкнула всех, кто остался и хотел быть рядом. Обросла злостью, как бронёй, и не хотела выбираться наружу. А теперь даже не знала, как выбраться.  А он?  Реакция Амена не давала покоя. Обычно он отшучивался от всего, вёл себя нагло, местами эксцентрично, если сравнивать с поведением близких мне людей. Стоило отцу обозначить новые условия — Холанд взбрыкнул и ушёл, ничего не объяснив. Всего несколько дней… Что может держать его в Бостоне настолько сильно? Не какая-то станция ведь… И что за станция?  Я тыкнула на иконку сообщения и набрала текст, удалила, набрала снова. Шесть утра, у Холанда выходной, точно спит. Если передумаю — просто удалю.

@eva: Привет. Дуешься на отца? 

Недолго думая, отправила сообщение и опустила телефон на колени экраном вниз, быстрый стук сердца раздавал подзатыльники, ладони потели, подушечки пальцев скользили по фалангам, поправляя кольца.  Дура? Мы не друзья ведь, сам он не писал, зачем навязываться… Десять долгих минут меня одолевали мысли, пока перед глазами не мелькнула вспышка оповещения. Ответил.  @amenh: привет, принцесса @amenh: это разве не твоя привилегия?  Уголки губ предательски поползли вверх.  

@eva: Моя, поэтому и спросила. 😒

@ameoh: понял  @amenh: а чего вдруг?  @amenh: уже соскучилась? 😏

@eva: Ещё чего. 

Мы переписывались всю дорогу. Амен отвечал с задержкой, но отвечал, из-за чего я глупо улыбалась, привлекая внимание отца, сидевшего на соседнем сиденье. Когда машина заехала на территорию аэропорта, он не выдержал и спросил:   — Ты взволнована, дочка, — изучающе посмотрел на меня, слегка нахмурившись. — Снова переживаешь из-за перелёта?   Я спрятала телефон и кивнула, не в состоянии объяснить, что на самом деле творится у меня в голове. Томас улыбнулся, погладил меня по плечу в знак поддержки.  — Я не менял пилота, так что не волнуйся. Всё будет хорошо.  Джозеф был прекрасным пилотом, перелёты с ним всегда проходили комфортно и без каких-либо проблем, но видеть отца таким спокойным было в новинку за последние пару месяцев, и это насторожило.  — Как поживает Ливий? — добавил он, с заискивающим видом поглядывая на меня.  — Пытался заговорить со мной в университете, но Амен его спугнул.   — Угрожал? — отец вскинул брови.   Я пожала плечами и улыбнулась, вспоминая лицо бывшего, когда подошёл Холанд.  — Не сказала бы, но Ливий отделался лёгким испугом.  Томас рассмеялся и покачал головой, наблюдая за проплывающим в окне терминалом. Мы подъехали к частному самолёту, Николас пересадил меня в кресло, выгрузил багаж и отъехал припарковать машину, отец по обыкновению подошёл к пилоту, чтобы обсудить детали перелёта.  Я посмотрела на возвышающуюся надо мной железяку, плечи потяжелели, страх высоты уже роился в грудной клетке тысячами надоедливых насекомых. Спокойно, Эва, главное — не смотреть в окно и взлететь, а дальше — свобода.  Я летала множество раз, но страх всё равно одолевал на взлёте, сковывал по рукам и ногам до тех пор, пока самолёт не наберёт достаточную высоту. Я снова взяла телефон в руки, желая отвлечься, и увидела СМС-оповещение:  @amenh: боишься летать?  Ну зачем пишешь? Мы же закончили…  Живот скрутило от волнения, вспотевшие пальцы не попадали по буквам, оставляя кривые мазки на глянцевом экране. Пальцы могут потеть? Потеют же. Я поочерёдно вытерла ладони о джинсы, не выпуская телефон из рук, и, наконец, ответила: 

@eva: Нет. 

@amenh: вот и славно Прекрасно! Не понимая, что меня так раздражало в простом «вот и славно», я заблокировала телефон, представляя голос Амена с кривой усмешкой на лице. Хорошо, что не полетит с нами, хоть отдохну.  Через секунду экран снова загорелся:  @amenh: кошмарить людей и врать у тебя получается одинаково хорошо 

@eva: Не вру! 

Я сглотнула и снова посмотрела на самолёт, отправила ещё одно СМС: 

@eva: Ладно. Я правда боюсь, когда самолёт взлетает. 

Амен не отвечал. Его сообщения больше не отвлекали от тревоги, я посмотрела на увлечённого беседой Томаса, на железное чудовище, стараясь дышать глубже, чтобы избавить себя от дурацкого чувства.  — Ну, где Николас? — крикнула отцу, привлекая внимание.  — Только его ждёшь?  Голос за спиной раздался внезапно, увесистая ладонь легла на плечо, заставляя вздрогнуть и обернуться. Сердце замерло, взгляд медленно полз снизу вверх: Puma — чёрные, джинсы — светлые, руки — мощные, сильные, с надутыми венами, худи — чёрная, ухмылка — Амена, сердце в истерике билось о рёбра, разгоняя импульсы по всему телу.  Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Амен обошёл меня и, наклонившись к лицу, мазнул пальцем по носу:  — Бу! Испугалась?  Ошарашенная, я выпучила глаза, слова застряли в горле, щекотали гортань выбросом дофамина, не позволяя сказать ни слова. Амен выпрямился и басистым тоном крикнул отцу: «Летим?», тот кивнул, жестом дал понять, что ему потребуется ещё пара минут. Просто. Кивнул. Он знал, что Холанд летит с нами?  — Напугал, идиот!  — Не бойся, мелкая, — он спрятал руки в карманы, склонив голову вбок, — нормально всё будет.  Хотела съязвить, но Николас подоспел, и нас пригласили на борт. Ремень опоясывал туго, Амен сидел рядом, отец с Николасом разместились напротив и погрузились в документы — трудоголик и его верный подмастерье.  В самолёте пахло липовым чаем и кожей, я мысленно готовилась к семичасовому перелёту из Бостона в Амстердам, а оттуда, встретив коллегу отца, мы должны были отправиться на ежегодную научную конференцию в Ландграф. Самолёт тронулся. Я поглядывала на Холанда, блаженно прикрывшего глаза, пыталась отвлечься, дышала глубоко и твердила про себя, вцепившись в широкие подлокотники кресла:  «Не смотреть в окно, пережить взлёт, а дальше — свобода». 

***

Мы прилетели в Амстердам к восьми вечера, по дороге в отель я прижалась лбом к холодному стеклу арендованного минивэна, за окном мелькали знакомые каналы, мосты, велосипедисты спешили обогнать грозовые облака. Город будто вымыло дождём — всё блестело, отражая хмурое небо и огни, разбросанные по узким улочкам.   Воспоминания ковыряли ржавым гвоздём за рёбрами, бередя зажившую рану. Раньше мы приезжали сюда всей семьёй.  Мама смеялась, запрокинув голову, волнистые каштановые волосы развевались на ветру, десятилетняя я корчила рожи и протестовала, пока отец фотографировал нас на фоне Рейксмузеума. Мы ни минуты свободной не сидели в отеле, всегда где-то бродили и много смеялись, папа хныкал как мальчишка: «Стейси, прошу, у меня ноги гудят», и мама позволяла ему передохнуть, волоча за собой в какое-нибудь крохотное кафе с видом на канал.  После её смерти Амстердам потерял краски. Я отказывалась лететь с отцом, оставаясь в Бостоне с Доротой. Но сейчас, глядя на золотые листья в каналах, рыжие кирпичные фасады и яркие гирлянды, вьющиеся по зданиям, я вдруг осознала, что город снова стал ярким.   — Чего такая грустная? — Амен склонился ко мне, вклиниваясь в ход мыслей.   Я не успела даже подумать, взгляд упал на знакомую вывеску — Waffle Clouds. Владельцы заведений старались идти в ногу со временем и делать фасады привлекательнее, но эта пекарня выглядела почти так же, лишь вывеска стала современнее.   — Остановите здесь, пожалуйста.  Холанд скосился на меня:   — Ты не перепутала место?  — Эм… — я с недоумением посмотрела на пекарню, затем на него, — нет. Здесь лучшая выпечка в городе.  Машина остановилась, Амен посмотрел на отца, тот кивнул, и через пару минут Амен вернулся с двумя крафтовыми пакетами. В салоне запахло корицей, тёплым тестом и карамелью, желудок заурчал, я посмотрела в зеркало заднего вида, встречаясь взглядом с сидевшим за рулём Николасом, старательно подавляющим улыбку.  Что? Будто одна здесь проголодалась…  Наш отель выглядел современно внутри, но с голландским колоритом — акценты на природных элементах, преобладание шоколадных, бежевых и оливковых оттенков, большие окна. Амен зарегистрировался первым и отошёл в сторону, увлечённо разглядывая интерьер, будто прикидывая, за сколько можно продать ту или иную картину. Я не сдержалась и ляпнула:  — Что, оцениваешь обстановку?  — Ну да. Из вашего музея ведь ничего не вывезти, кроме тебя.  Я театрально поморщилась, признавая поражение. Шут гороховый. Амен хмыкнул, забрал свои документы, схватил вещи и направился к лифту.   — Мистер Холанд, багаж поднимут, — сказал Николас.   Амен пожал плечами и перехватил чемоданы поудобнее.  — Зачем ждать, если руки свободны? Я улыбнулась собственным мыслям, собираясь напомнить про обещание носить меня на руках, но встретилась со взглядом отца. Он смотрел внимательно, с прищуром, я подъезжала к лифту и подумала: хорошо, что без очков Томасу не разглядеть мою блаженную моську.  Мы вышли на четвёртом этаже, Николас раздал магнитные ключи и указал отцу с Аменом на их номера, расположенные в левом крыле, затем на наши — в правом. Амен цокнул несколько раз и обменялся с ним ключами.  — Кажется, Николя, наши номера перепутали.  — Чего?! Мне надзиратели не нужны! — возмутилась я. Николас скосился на отца, как всегда отмалчиваясь, Амен опустил чемоданы и пожал плечами.  — Принцесса может захотеть приключений и сбежать из башни, — парировал он, играя бровями, — тогда злой дракон — твой отец, лишит рыцаря работы. Так что я на стрёме.   Отец одобрительно кивнул, я закатила глаза и свернула в своё крыло. Что-то не сходится. Если Томас — дракон, почему я принцесса?  Амен оставил мой багаж у кровати и вышел, я заехала внутрь, осматриваясь: мой номер был просторным и светлым — огромная кровать, панорамные окна скрывались за тонкой белоснежной вуалью, собственная ванная, телевизор и холодильник с баром. Я сбросила куртку, ботинки и перебралась на кровать, зарываясь лицом в подушку, но тут же услышала шаги.   — На, — Амен поставил на тумбочку пакеты с выпечкой, — твой урчащий живот всю дорогу покоя не давал.  — Можешь ещё воды принести? — пробурчала я, ненадолго отрывая лицо от подушки.   Неожиданно для меня, он реально подошёл к холодильнику, открыл его и присвистнул:  — Тут, кроме напитков, ещё куча голландской хрени... Раскидав батончики с сырными нарезками по кровати, Амен собирался уйти, но я остановила, попросив порыться ещё в мини-баре. Он возмущённо вскинул брови:   — Издеваешься?   Я поднялась к изголовью и пожала плечами.  — Хочу расслабиться после перелёта.  Он что-то буркнул себе под нос, через минуту вернулся с бутылкой женевера, тоником и двумя бокалами.   — Ты что, собираешься одна это выпить?   Вообще-то, в компании я не нуждалась, но Амен и не спрашивал — молча замешал коктейль и передал мне, сбросил кроссовки, сел на другую сторону кровати и взял пульт в руку. Ну хамло.  Мы кое-как сошлись на выборе фильма, решив, что, если находимся в Амстердаме, смотреть нужно что-то соответствующее, и включили «Мужчину по вызову-2», а через полчаса уже спорили, кто играл лучше — Роб Шнайдер или Эдди Гриффин. Я ела вафли и пыталась накормить Холанда, смеялась громко, звонко и так долго, что слёзы заволокли глаза и свело скулы. Запихивая очередную порцию в рот Амена и почти задыхаясь от смеха, я подметила:  — Ты... Ты плывёшь перед глазами.  Он резко выдохнул и поперхнулся, постучал по груди, глядя на меня исподлобья.  — Ну, конечно, а ты чего ожидала?  — В смысле?  — Эва, то был кофешоп. С особенной выпечкой.   Сердцебиение вмиг участилось, я чуть не поперхнулась следом и пожалела, что не могу встать и засунуть два пальца в рот. Вспомнила место, вывеску, ничего же не говорило об этом? В Амстердаме легализовано употребление наркотиков, кофешопы не должны так выглядеть… Амен давил смешки, но, заметив, что я не на шутку перепугалась, быстро перевёл тему, привлекая внимание к фильму:  — Вон, смотри, — он тыкнул пальцем на экран, где показывали девушку с вуалью, за которой она прятала член, — твой щекотун точно заказал бы Дьюса, как эта дамочка.   Я не стала отрицать, начала смеяться над словом «щекотун» и одним фактом, о котором предпочла умолчать, Амен с ухмылкой добавил:   — Все эти цацки и шмотки, — он отхлебнул джина, наблюдая за моей реакцией. — Не удивлюсь, если он оказался геем и ты даже нецелованная.   — Что за бред? — возмутилась я, — Целованная! 

🎶 Tom Friffiths — in your eyes

Мы начали спорить, Амен всё провоцировал и подкладывал, я пихнула его в плечо, а он, смеясь, отбирал у меня бокал, чтобы я ничего не пролила. В какой-то момент мы замерли, понимая, что касаемся друг друга, воздух стал густым и вязким, рёбра не справлялись с биением сердца.  — Ты... плывёшь, — прошептала я.   — После сна пройдёт.   — Не хочется…  Я сглотнула, неотрывно глядя в его глаза. Под тонкой коркой льда бушевал огонь, зрачки почти заслонили радужку, челюсть сжалась, мир сузился до опасного расстояния, до тепла его ладони, сжимающей мою вместе с бокалом, до запаха джина с цитрусовой горчинкой, до безумных мыслей, одолевающих разум.    Амен хотел бы этого?  Сердце рвалось наружу, откликалось на зов, я больше не думала, потянулась к нему, и в этот момент Амен шумно выдохнул:   — Эвтида… Голос хриплый, носы тёрлись друг о друга, дыхание рваное, мои губы коснулись его — легко и неуверенно, Амен не отстранился, но и не ответил сразу — замер, будто давая мне шанс передумать. Я упрямо приоткрыла рот, его рука скользнула с бокала, легла на затылок, и Амен поцеловал меня.  Сначала щупая, проверяя, затем настойчивее, он боролся с собой — то углубляя поцелуй, то слегка отстраняясь, будто вспоминал, кто мы и где. Я забыла про бокал, выпустила из рук, джин потёк по бёдрам — я текла давно, сжала руками ткань худи, губы резали поцелуем — жадно и голодно, пальцы путались в волосах, пальцы сжимали грудь, язык скользил уверенно, заставляя терять дыхание.  Быстро, быстро, быстро, я не могу, это из-за вафель.  Я упёрлась руками в его грудь, движения губ замедлились, и тревога сковала тело. Амен разорвал поцелуй, посмотрел на меня внимательно и спросил, тяжело дыша:  — В чём дело?  — Прости, — я опустила взгляд, поправляя на себе вещи. — Это всё вафли.  Амен встал с кровати, провёл рукой по лицу, будто стирая произошедшее, и я нахмурилась, не зная, как расценивать его реакцию.  — Вафли? Не было там никакой марихуаны, — уголки губ медленно поползли вверх, бровь дёрнулась. — Шутка.  — Шутка?  Холанд поджал губы, едва заметно закивал, я кивала тоже, челюсть сжалась, пальцы сжались в кулаки, гнев рвался наружу, взгляд заметался по кровати. Хотелось придушить, запихать вонючие вафли куда подальше. Схватив с кровати батончик, я швырнула его в Амена, затем второй, третий, он улыбался не своей улыбкой, натянутой и кривой, раздражал одним видом настолько, что хотелось придушить. — Уходи! — Амен замер в дверях, — проваливай отсюда!  — Да в чём дело? Так трудно признать, что кого-то хочешь или что хочешь именно меня? Взгляд привлекло движение кисти, поправляющей ткань джинсов в районе паха. Ты же тоже хотел! Тоже! Я бросила в него подушкой, дверь захлопнулась, ладони накрыли лицо, горевшее то ли от злости, то ли от возбуждения.   Шутка. Ну, конечно, после Лианы я для него просто шутка. Грёбаный шутник.