180 дней с тобой

« …если человек найдёт своё призвание — ему не придётся работать ни дня» © Амен Холанд

Амен

🎶 Hippie Sabotage — play with fire 

Я проснулся раньше будильника и долго ворочался, глаза слипались, но мозг возобновил работу и принялся вовсю прокручивать вчерашний вечер, как проклятую заевшую плёнку: Эвтида, кленовый сироп в уголках губ, дрожащие пальцы на груди и горечь тоника на языке после поцелуя, который она списала на вафли.  Какие, к чёрту, вафли?  Я дал ей шанс отстраниться, сам держался до последнего, но стоило поддаться — всё сломалось. Эвтида дала заднюю, отрывая меня от груди, как младенца, — мне тоже хотелось выть в тот момент.  И что сделал не так? Напугал? Что в голове дурной было, когда губами прислонилась к моим? Чего ещё ожидала?  Я сглотнул, сел на край кровати, провёл рукой по лицу, вспоминая, как пальцы считали её рёбра: раз, два, три — вверх, большой с нажимом чертил чёткую линию под грудью, ладонь вела по спине, раз, два, три — вниз, косточка к косточке, позвонок к позвонку и обратно: рёбра, грудь, мой язык скользил по её губам, три, два, один… Мотнул головой, сжал челюсть, яйца с ночи гудели, и если бы можно было их снять — пролетели бы со свистом прямиком в номер Эвтиды, чтобы поняла, что черту допустимого я ещё вчера слизал с её губ вместе с джином. По крайней мере, в моей голове черты уже не было, как и понимания того, почему за страстью последовал гнев. Мне трудно было скомпоновать мысли, рука всё тянулась к телефону, чтобы проверить, не написала ли она что-то типа «не хочу тебя видеть» или «пошёл нахер, ублюдок». В конечном итоге я поддался нарастающей тревоге, схватил телефон и не увидел ни-хре-на. Ни единого слова от Эвы. Ни пояснений, ни обзывательств, ни даже намёка на то, что вчерашнее вообще произошло, зато Тизиан завалил сообщениями:   @tiziii: сигналку поставил, как просил @tiziii: но чел не очень доволен, что это сделал не ты, так что не серчай    @tiziii: ты где? как твоя принцесса? @tiziii: дай угадаю  @tiziii: превратилась в дракона и сожрала тебя, иначе какого хера ты молчишь? Последние два сообщения отправил ближе к утру… Обычно его вырубало после полуночи. Странно, и ни слова о Филе, хотя я просил навестить его и позвонить мне. Я посмотрел на время — почти шесть утра, дядька уже должен был встать, и я набрал его номер.  — Привет, Фил.  — Что-то случилось?  Голос Фила звучал обеспокоенно, я невольно нахмурился и принялся мерить шагами номер.  — Нет. Просто подумал, что зря оставил вас на попечение Тизиана.  — Брось, у нас всё хорошо. Меги суп вчера гороховый сварила… Он выдохнул, наверняка улыбаясь.  — Сварила она, а на диван пошёл спать я. На рынок съездили за саженцами, в больницу по-быстрому, позже Тизиан заехал… В общем, в лучших традициях. Я закрыл глаза, прижимая телефон к уху. Фил всегда много болтает, когда нервничает, и тем самым заставляет сейчас нервничать меня.  — Если что-то случится...   — Знаю, знаю. Лучше расскажи, как там у тебя дела? Как Нидерланды?    — Потерялся слегка, — пробормотал я.   Фил засмеялся, но быстро зашёлся хриплым кашлем, пальцы сильнее сжали смартфон, у самого горло свело судорогой. Находясь в другой стране, я не просто слышал — чувствовал, как его разрывало изнутри.  Мы с дядькой во многом были схожи, кто-то даже считал его моим отцом, хотя мы даже не родственники, и этот факт создал между нами связь, которую я не мог игнорировать. Из-за этой связи он всегда чувствовал, когда я терялся в сомнениях.  — Ты ведь не про улицы, верно? Я вздохнул, когда его тон приобрёл снисходительные нотки. Не про улицы, дядька. Точно не про них.  Мы всегда могли поговорить откровенно, но у нас не выходило серьёзного разговора о женщинах, потому что с ними по-серьёзному никогда и не было. Юность выдалась бурной: поздними летними вечерами я заявлялся домой с обсосанной шеей и расцарапанными плечами; по утрам отвозил дочь декана домой, пока тот не встретил однажды нас на пороге, угрожая отчислением. Позже, когда съехал от Фила, я стал умнее и снимал номера в мотелях, чтобы не таскать кого ни попадя на станцию, не показываться никому на глаза, но с Лианой вышло по-другому.  Мы были как бешеные собаки, которые трахались везде, где можно опереться хоть на какую-то поверхность. Везде и всегда, пока резинка её белья не затянулась удавкой на моей шее. Мозги постепенно становились на место; важность опустошить кожаные мешки сменилась рассуждениями о более серьёзных вещах; импульсы тела уже не подавляли голос разума, и я завершил этот цикл бесконечной ебли, чтобы не терять времени Лианы впустую.  Она ждала, когда я отдам ей своё сердце, но на деле мог дать лишь в рот.  С Эвой как-то по-другому. Пока не понял как, поэтому не стал вдаваться в подробности, рассказывая о ней Филу, но от Тизиана не отвертелся бы — этот тип слишком настойчивый.  @tiziii: знаешь, был бы ты с Лианой, я бы пошутил, что тебя засосало в выхлопную трубу  @tiziii: где мой друг??? Я чуть не подавился смешком, когда прочёл СМС. Ну и идиот. Собираясь в душ, взял полотенце и быстро ответил: 

@amenh: про мелкую так не шути. 

@tiziii: 👀а чё такое? мелкая голову вскружила?  Я уже видел, как Тизиан потирает ладони и глупо скалится, знал, что не отвалит, но умолчать не мог. Мысли нужно куда-то деть, пока не появились новые, с которыми я мог заявиться в номер Эвтиды, чтобы озвучить.

@amenh: вскружила и послала 

@amenh: ничё не понял 

@tiziii: во дела😂 @tiziii: неужели нашлась та, кого ты не смог удовлетворить? Ответил и уже пожалел. Лучше бы у меня пальцы отсохли.

@amenh: не собираюсь это обсуждать 

@tiziii: оу😂😂😂 @tiziii: тогда точно косяк с тебя 

@amenh: не было ничего

@amenh: поцеловала и выгнала из номера 

@tiziii: может, прибора твоего испугалась? 

@amenh: понял бы, если бы так и было

До душа я добрался не сразу. Сидел на унитазе, общаясь с Тизианом о произошедшем, пока он не заболтал меня настолько, что пришлось вывалить и шутку о марихуане, и летающие по номеру батончики, и мои полуночные думки. Его ответ я предвидел: @tiziii: ну ты и кретин, дружище 😂 Может, и хорошо, что Эвтида оттолкнула меня. Если бы перспектива отношений с ней была реальной и наши миры однажды соединились — Дороту хватил бы инсульт, стоило Тизиану открыть рот на свадьбе.

***

После душа легче не стало. Я всё думал, из-за чего Эвтида могла дать заднюю, отгоняя мысли о том, что просто недостоин девушки из сливок общества.  А если не я, то кто? Тот щекотун?  Надо ж было так загнаться.  На часах было семь утра, когда я встал у двери её номера. Чувствовал себя каким-то сопляком с потными ладонями, который боялся пригласить девчонку на вечер с бургером при свечах, только мне даже предложить было нечего. Постучал несколько раз и, не получив ответа, спустился вниз, чтобы набрать еды.  С пустыми руками точно нельзя.  Шведский стол ломился от еды. Как и предполагалось, Томас и Николас уже сидели за столиком у окна, оба в костюмах и с одинаково каменными лицами — люди, предпочитающие не тратить своё время впустую, но не из-за необходимости кому-то что-то доказать или заработать все деньги мира. Оба просто пёрлись от того, чем занимались.  Хоть в чём-то мы были схожи.  Дядька всегда рано вставал и меня поднимал с кровати, но по юности это было проблемой — меня разве что тягачом можно было стащить. Маргарет всегда жалела, потому что знала, что я сваливал по ночам на бои, а вот Фил был непреклонен и считал, что чем раньше подъём — тем продуктивнее и насыщеннее день.  Понимание его позиции пришло после двадцати, когда я перестал игнорировать будильник, сошёл с тропинки раздолбая, окончил университет и занялся машинами плотнее. Появилось желание больше работать, ковыряться в деталях с утра до ночи с идеально выведенной формулой в голове: ранний подъём — больше клиентов — больше заработок.  Со временем собралась своя клиентская база, команда, стабильный пассивный доход позволял участвовать в гонках и чинить тачку после лопнувшей рейки или полетевшей коробки. Привычка ковыряться в машинах никуда не делась, но я уже не мог считать это полноценной работой.  Я верил: если человек найдёт своё призвание — ему не придётся работать ни дня.  — Присоединяйся, — Оулдридж кивнул, увидев меня.   Когда Николас Костнер намекнул, что Томас не сторонник разделять общество на слои, — я не поверил, но с каждым днём убеждался в правдивости его слов. Томас завтракал в кругу прислуги, обедал и ужинал, но если те хотя бы имели общие интересы, то я вообще не должен был присутствовать на подобных посиделках. По правде говоря, первое время и желанием не горел, всё выжидая, когда Оулдриджу надоест этот цирк, но он не просто терпел моё присутствие — он вообще не терпел, напротив, всегда поддерживал, чем удивлял ещё больше.  Я взял поднос, набрал еды: кашу, фрукты, ветчину, круассаны — всё до кучи. Пытался вспомнить, что Эвтида обычно ела на завтрак, но в голове мелькала лишь её смущённая мордашка и взгляд зелёных глаз из-под ряда густых ресниц, направленный на меня.  — Какие планы? — спросил я, садясь за стол.   — Доброе утро. У меня запланирована встреча с коллегой и конференция, — ответил Томас. — Вы с Эвтидой можете осмотреть город.   — Доброе. Погоду видели?  Томас выгнул бровь, поглядывая на Николаса, затем посмотрел в окно, оценивая плачевность ситуации. Со вчерашнего вечера улицы не успели просохнуть, с хмурого неба крупными каплями срывался дождь. — Вы можете поехать с нами, я позабочусь о местах, — предложил Николас. — Но придётся переодеться.   Я представил себя в классическом костюме и туфлях и скривился, нервно почёсывая затылок.  — Спасибо, но нет. Вы дали мне карт-бланш, так что разберусь как-нибудь.  Томас изучающе посмотрел на меня, затем на поднос, уголок губ застыл в полуулыбке.  — Эвтида ещё не встала?   — Как видите.  Хорошо, что он не слепой, иначе я собрал бы комбо и окончательно присвоил себе звание клоуна с чёрным юмором. Проглотив глупую шутку, встал с подносом в руках, кивнул Оулдриджу и его подмастерью и пошёл к лифту.  Теперь главное — чтобы она открыла дверь. Иначе я её вышибу.

***

— Эва, открывай. Она молчала. Мимо второпях проходил персонал, а я мялся у двери, согнув ногу в колене, чтобы постучать по грёбаному дереву. — Я не уйду. Мой предупредительный тон сопровождался бесконечными постукиваниями костяшек о дерево, пока за дверью не донёсся её голос, резкий и приказной, как в день знакомства: — Убирайся! В первый раз чертыхания Эвтиды не показались мне серьёзными, я просто кайфовал с её реакции и глумился, прощупывая границы, но сейчас — в глотку будто раскалённого железа залили. Детский сад какой-то. Наплевав на то, что мог застать Эвтиду в неглиже и подписать себе смертный приговор, я перехватил поднос поудобнее и дёрнул ручку. Номер был залит мягким светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные шторы, Эвтида сидела в кресле у окна, уже одетая. Белая футболка облепила хрупкие плечи, волосы с фиолетовой прядкой собраны в небрежный пучок, открывая вид на тонкую шею и татуировку, ползущую под край о-образного выреза. И как Томас допустил, чтобы его ненаглядная набила тату? Интересно, есть ещё где-то? Я засмотрелся на несколько секунд, но этого хватило, чтобы потеряться в мыслях и забыть о конфликте. Эвтида резко обернулась, посмотрела на меня исподлобья и прошипела: — Кто тебе разрешил входить?! — Скажи спасибо, что не в окно. — Спасибо, а теперь вали, — она наигранно улыбнулась и отвернулась. Я терпеливо ждал, когда обернётся, но Эвтида замерла, надеясь, что я свалю. Злилась, но её вспышки агрессии и надменный вид раздражали не меньше, особенно сейчас, когда уже знал, что за ними скрывается. Я шагнул вперёд и с силой опустил поднос на прикроватную тумбу, приборы подпрыгнули, стакан с соком с неприятным лязгом ударился о тарелки. — Хватит уже, — рявкнул я, в два шага оказываясь у инвалидного кресла, сел на корточки и сжал в кулаках колеса, чтобы с места не сдвинулась. — Хватит этой херни. Давай поговорим! Эвтида отвела взгляд, заламывала пальцы, её часто вздымающаяся грудь заставила отпустить кресло и расслабить мышцы лица, возвращая себе самообладание. В комнате повисло тяжёлое молчание, но я слышал, как её сердце в конвульсиях бьётся о рёбра. — Я просто хотел, чтобы ты перестала прятаться за своей чёртовой чешуёй, — начал я, принимая вертикальное положение, — не нужно закрываться теперь от меня, окей? — Ты сказал про марихуану в вафлях! — А ты попыталась оправдать своё поведение ими и выгнала меня, — я наклонился к Эвтиде, выгибая бровь, — чего ты испугалась, м? Что папочка не одобрит такой союз? — Дело не в отце. — Да? А в чём же? Я упёрся руками в подлокотники кресла, приближаясь к её растерянному лицу, сокращал дистанцию и ощущал, как стремительно густеет воздух между нами. Эвтида тоже чувствовала это — щёки порозовели, губы слегка приоткрылись, пальцы сжали край футболки. Предвкушая или опасаясь — хотелось бы знать наверняка. Я смотрел на неё с прищуром, надеялся отделить смущение от желания, пляшущие бликами по периферии зелёной радужки, но не смог. Они были нераздельны и вводили в заблуждение ещё больше. Чего ради дала себе волю, если знала, что отец не одобрит? — Я… Ты… нарушаешь моё личное пространство. Давай просто забудем? Не получив достойного опровержения своим догадкам, я хмыкнул и выпрямился, спрятав руки в карманах. — Так и думал. А по правде — не думал вообще. Надеялся, что дело в неопытности, в страхе подпустить к себе ближе, в алкоголе, в конце концов, но никак не в том, что она — дочь Томаса Оулдриджа. Но слабое отрицание не вызвало доверия, и я понял: даже если дело не в отце, раскрывать истинную причину Эвтида не собиралась. А я не собирался разгадывать сканворды с её тараканами на пару. — Ну окей. Забудем. Кивнув на поднос, напомнил Эвтиде о завтраке и пошёл к выходу, ноги свинцом налились, когда она остановила меня и жалобно свела брови в переносице.  — Может, останешься? Нам хватит на двоих, — на мгновение отвела взгляд и тихо произнесла: — Не могу есть в одиночестве.  Блять. То огнём пышет, то кошачьими глазами воли лишает, ну что с ней делать?  Я пил остывший кофе, наблюдая, как Эвтида отламывала крошечные кусочки, доедая круассан. Меня завораживал её вид — молчаливой и задумчивой, ровно как и в те редкие моменты, когда смеялась. Я наблюдал, как солнечный свет путался в густых ресницах, как пульсировала крохотная жилка на шее, когда она глотает, и мне хотелось проглотить её. Просто сожрать целиком, потому что просто наблюдать уже был не согласен.  После завтрака я уже по привычной схеме разминал мышцы и суставы Эвтиды, но одному богу известно, какие только мысли мне пришлось отгонять, когда пальцы касались открытых участков кожи. Как забыть-то? Она тяжело сглатывала, вздыхала и хмурила брови, прилагая титанические усилия, чтобы упереться стопой в моё плечо, лёжа на кровати. Неприятные ощущения искажали её лицо при каждом движении, я понимал и поддерживал, но вчерашний поцелуй и недосказанность в ситуации, казалось, просто сорвали чеку. И я дымился, просто дурел, глядя на неё сверху вниз. Да и какой нормальный мужик останется равнодушным? — Ты... — я откашлялся, опуская её ногу, — совсем не чувствуешь ног?   Когда перестал мучить Эвтиду и встал возле кровати, она выдохнула и откинула голову назад, затем вдруг задумалась.  — Иногда… мне кажется, будто мурашки концентрируются в ногах, и мышцы напрягаются. Особенно после того, как мы начали разминаться каждый день.  — Кажется?  — Ну, не знаю, — она нахмурилась и отвела взгляд, — забудь. Просто бред… Прозвучало скептично и даже уныло, но какая-то приглушённая радость застряла щекочущим комом в горле. Напряжение между нами ненадолго испарилось, я сел на край кровати, обхватил щёки Эвтиды и позволил себе улыбнуться впервые за день, глядя на недоумевающую и вновь раскрасневшуюся мордашку.  — Не бред, мелкая, — утвердительно кивал, наконец заражая её улыбкой, — не бред. У тебя получается.

***

После обеда Томас и Николас уехали на конференцию, мы с Эвтидой одарили друг друга косыми взглядами и разбрелись по своим номерам. За окном заморосил противный дождь, и стало совсем тоскливо. Чем заняться? Я искал развлечения в Амстердаме, бродил по номеру, даже научные статьи читал, написанные Томасом, но из-за погоды хотелось зашить голову в подушку и спать до тех пор, пока солнце не напечёт макушку.  Я достал телефон и залез в инстаграм Эвтиды, смотрел фотки, пока не наткнулся на одну годичной давности, где она стояла, замотанная в плед на фоне заснеженных гор. Геолокация — SnowSky, я тыкнул на неё, в груди моментально возникло щекочущее чувство, от которого хочется дышать чаще. Кажется, что-то намечается.  В том месте было всё, что связано с зимними видами спорта и другими развлечениями, но кататься на лыжах или борде с Эвтидой не выйдет — она и на ногах то стоять ещё не могла. Можно было бы использовать страховочную систему и привязать её к себе, но я подозревал, что ничем хорошим это не кончится.   Думай, Амен, думай, пока не сошёл с ума от безделья.  Прошерстив официальный сайт SnowSky, я нашёл прокат снегоходов и нужной амуниции, как ошпаренный подскочил с кровати, оделся и, захлопнув за собой дверь, залетел в номер к Эвтиде. Она лежала на кровати, ковыряясь в планшете, увидела меня и спросила, не скрывая недоумения:  — Ты чего?   — Надевай тёплые вещи, — бросил, не глядя, выискивая на карте свободную машину напрокат, — поедем развлечёмся.  Эва нахмурилась, её брови сомкнулись у переносицы уже со знакомым упрямством.  — Куда?   — Увидишь.   — Так не пойдёт, — она отодвинулась, скрестив руки на груди. – Я никуда не поеду.   Вот опять.  Я вздохнул, подошёл к её чемоданам, стал искать тёплые вещи под сопроводительное ворчание Эвы. Сначала аккуратно, чтобы не пришлось заново складывать, но вскоре наткнулся на нижнее бельё и застыл, разглядывая в руках.  Вот это да… Девчонка-то со вкусом…  Слюна скопилась во рту, в паху заныло от мыслей, что это может оказаться на её бёдрах. Эвтида крикнула, выводя меня из голодного оцепенения:  — Хватит копаться в моих вещах! Я захлопнул чемодан и обернулся, разводя руками. — Сама тогда, может, справишься? — она сжала челюсти и недовольно фыркнула, глядя на меня исподлобья. — Чё? У тебя вещей больше, чем у всего населения Амстердама.  Эвтида и бровью не повела, сидела, оперевшись на изголовье кровати и косым взглядом прожигала дыру в моей черепушке. Упёртая до невозможности. Откопав наконец тёплый свитер и штаны, я бросил их на кровать, поторапливая:  — Одевайся.  — Не буду!   И снова протест. Окей. Я пожал плечами и подошёл к кровати.  — Тогда я тебя одену.   Она попыталась оттолкнуть меня, сначала всерьёз, агрессивно, пока я пытался надеть на её голову свитер. Руки путались в мягкой ткани, пахнущей чем-то сладковатым и свежим, её ладони стучали по моим предплечьям, отталкивая, в конечном итоге я поймал её запястья, развёл в стороны и уложил на лопатки, нависая сверху.  — Думаешь, я всегда буду только шутить? — сказал тихо, чувствуя, как её сердце долбит в мою грудную клетку.  Эва замерла, щёки покрыло густым румянцем, губы слегка приоткрылись.   — ...я сама. Усмехнувшись, я отпустил её, но всё равно помог, натягивая штаны поверх легинсов, застёгивал молнии и поправлял воротник. Пальцы обдавало жаром, когда случайно касались тонкой шеи, Эвтида кусала губу, смущённо избегая моего взгляда, но больше не отпиралась.  Первая девушка, которую я не высвобождал из одежды, а наоборот.

***

🎶A silent film — paralysed 

Эвтида всю дорогу косилась на меня с недовольным видом, ковыряя ремень безопасности. Через несколько часов мы приехали в SnowSky — огромный комплекс, на территории которого раскинулся целый курортный городок, находящийся у подножия двух склонов с большим количеством трасс. Изучая сайт до отъезда, я приметил несколько ресторанов и крытое сооружение, которое, видимо, использовалось вне зависимости от сезона.  Приехав сюда, понял, что оно не понадобится. Снег в конце октября валил аномально крупными хлопьями, и вид заснеженных чащ, раскинувшись вокруг SnowSky, завораживал, предрекая действительно крутой уик-энд. Внутри уже всё клокотало от предвкушения, но Эвтида отказалась выходить из машины даже с перспективой передвигаться на моих руках.  — Я знаю это место. Привёз меня сюда поглумиться или отомстить за то, что выгнала тебя вчера из номера?  Я хмыкнул в ответ на её выпад и молча вышел из машины. Значит, всё-таки не только меня эта тема душит?  Глупо было полагать, что после фразы «давай забудем» Эвтида действительно забудет и станет общаться со мной как прежде. Скорее наоборот — теперь будет припоминать и стараться всячески избегать.  Вопрос в том, получится ли? Далеко точно не убежит.  Не сумев уговорить Эву, я обхватил её талию, вытащил из машины и перехватил под бёдра, размещая лицом к себе.  — Что ты… делаешь? Её руки обвили мою шею, губы почти касались кожи. Плохая идея. Очень плохая, но вариантов мало. Дорога к стоянке снегоходов была заснежена, нести Эвтиду таким образом куда удобнее, чем привычным, но если возьмусь объяснять — она будет отвечать и щекотать дыханием мою шею. Я посмотрел на неё с максимально серьёзным видом, чтобы не вздумала противиться, и сказал:  — Расслабься, иначе я тебя закопаю.  Она слабо улыбнулась и замолчала, прижимаясь лицом к моему плечу. Видимо, придётся периодически угрожать, чтобы успокаивать строптивую.  Ноги со скрипом утопали в рыхлом снегу, но я даже не чувствовал холода — только тепло её тела, прижатого ко мне. Каждый шаг вперёд оставлял чёткий след, будто мы с Эвой были единственными идиотами, кто осмелился пройти этой дорогой. Я окинул взглядом комплекс: заснеженные склоны, яркие огни подсветки, уже зажигающиеся в предвечерних сумерках. Мы почти дошли, когда Эвтида запрокинула голову и взвизгнула мне на ухо:   — Снегоходы? Я думала, потащишь меня на плюшки.  Я опустил подбородок, глядя на Эву. Её лицо засияло от возбуждения, и тепло внутри вдруг разбрелось по всей грудине яркими вспышками. Надо же.  На стоянке со снегоходами толпился народ, две девушки в ярких комбинезонах тут же уставились на нас, взгляды скользили по ногам Эвы, потом по моему лицу, губы двигались бесшумно. Они что-то шептали своим парням, но те лишь бросали равнодушные взгляды и отмахивались, продолжая обсуждать характеристики снегоходов.   Глядя на их лица, я б тоже предпочёл снегоход.  Эва заметила девушек краем глаза, прижалась ко мне сильнее, пальцы скользнули под ворот куртки, коснувшись кожи. — Что такое, принцесса? Я и так тебя на руках держу, метить территорию незачем, — усмехнулся я. Эвтида буркнула что-то про замёрзшие руки и повернулась к гиду, когда он начал объяснять маршрут. Ехали кортежем, состоящем из трёх пар, они заняли свои снегоходы, я посадил Эву вперёд и сел позади. Её руки машинально легли на руль, пальцы обхватили ручки — точные, уверенные движения. Я вскинул брови и наклонился к ней:  — Что за фокусы? — мои губы почти коснулись уха. — Хочешь сама порулить?   Она дёрнулась, будто обожглась, и резко убрала руки.   — Нет. Не хочу.  Времени размышлять о её причудах не было, мы надели шлемы, гид дал сигнал, и снегоходы рванули вперёд. Мы выехали за пределы SnowSky, мотор взревел, лыжи рассекали снег, оставляя глубокие борозды, холодный ветер бил в лицо, заставляя опустить козырёк шлема на глаза. Эва прижалась спиной ко мне, один тип со стоянки обогнал нас, повернулся через плечо, я выжал газ вслед за ним, и крик Эвы разнёсся над заснеженной равниной:  — Ю-ху-у!  Звонкий голос смешался с рёвом мотора, ударил адреналином по вискам и ещё больше раззадорил. Я прибавил газу, снег рвался из-под широких лыж, один из парней пронёсся мимо, поднимая за собой снежную пыль.  — Эй, новичок! Не отставай!   Жаль, что он не видел моего оскала. Новичок? Серьёзно? Рычаг газа ушёл в пол, снегоход рвал белую гладь и нёсся вперёд с такой силой, что Эва вскрикнула:  — Порви их!  Мы мчались по целине, подлетая на небольших пухлых кочках, снегоход полностью оторвался от земли, на мгновение повис в воздухе, а затем с грохотом приземлился. Я посмотрел через плечо, как парни переглядывались, их девушки визжали от страха, один попытался подрезать нас, я резко свернул, поддал газу, и снежная волна накрыла их с головой. Мы значительно оторвались от парней, когда руки Эвы вдруг вцепились в мои предплечья.  — Остановись! Пожалуйста!   — Всё в порядке? — крикнул Эве, но ответа не услышал.   Тут же сбросил скорость, чувствуя, как её сердце колотится даже через толстые слои одежды, вскоре оттормозился на возвышенности и снял шлем, склоняя голову к Эвтиде.  — Испугалась?  Она молчала, я повернул её к себе, поднял козырёк шлема и забыл сделать вдох. Эвтида дрожала, глаза были широко раскрыты, губы сжаты плотно.  — В чём дело?  — Ни в чём. Просто испугалась.   Её голос давили подступающие слёзы, я опешил, не соображая, что вообще делать в таком случае. Стал осматриваться, только тогда обратил внимание на открывающийся вид.  — Эй, — я обхватил её плечи и заглянул в глаза, — может, обновим твою прошлогоднюю фотку?  Как ещё отвлечь — я не знал, фотография Эвтиды в пледе на фоне курортного городка мелькала в голове с того момента, как увидел.  — Ты... смотрел мой инстаграм? — До дыр.  Я достал телефон из кармана и показал на защитном стекле зацарапанную область посередине, которая образовалась из-за носки ключей и телефона в одном кармане, но вдаваться в подробности не стал. Эвтида закатила глаза и улыбнулась.  — Значит, хочешь совместное фото? — уточнила она.  Я надавил на козырёк, пряча её хитрые глаза за тёмной линзой, надел шлем, положил подбородок на её плечо и скомандовал:  — Фоткай уже. 

***

Когда мы вернулись, снег валил уже так сильно, что пришлось звонить Томасу и предупреждать, что останемся в SnowSky на ночь, тот сразу встрепенулся и отправил Николаса собирать пожитки под предлогом огромного желания покатать на лыжах. Слышать его встревоженный голос на том конце провода было так же смешно, как смотреть на выражение лица Эвтиды, когда нам сообщили на ресепшене, что одноместные номера забиты, а в двухместных — двуспальные кровати.  Мы решили не заселяться до приезда главнокомандующего, но номера выкупили, глядя на большое количество прибывающих людей, а Томаса с Костнером — подождать в ресторане.  За столом Эва оживилась, увлечённо рассказывая отцу, как прошёл её день, но полностью игнорировала меня, стараясь не пересекаться взглядами. Не хочет, чтобы папка что-то заподозрил?  Мне казалось, что Оулдриджу не было никакого дела до наших с ней взаимоотношений, он был тревожным, но вряд ли видел во мне угрозу. Задавал мне вопросы о семье и родных, интересовался, как они отреагировали на смену деятельности. Я отвечал честно, не скрывая того, что Фил и Маргарет стали моими опекунами и конкретно прихерели, но стоически перенесли все сюрпризы, которые я подкидывал им в подростковом возрасте. Выслушав меня, Оулдридж сложил приборы на тарелке и улыбнулся:  — Вы напоминаете мне мать Эвтиды, — Томас поджал губы, отложил приборы и отвёл взгляд.  Странное сравнение. У меня было немного вариантов, почему мать Эвы не живёт со своей семьей, лишь два: сильная ссора, из-за которой ей пришлось оставить дочь и мужа… или смерть. Учитывая то, каким Томас был отцом и человеком в целом, рядом с ним трудно было представить раздолбайку с низким уровнем ответственности, поэтому я решил подшутить:  — Она тоже была симпатягой?  — Схожесть в другом, но да, она была невероятной красоты женщиной, — пояснил Томас, возвращая внимание к разговору.  — Но к тебе это не относится, — Эвтида оторвалась от еды и дёрнула бровью, обращаясь ко мне, — не обольщайся.  Я сначала не понял, почему это Оулдридж не подстегнул меня, он же не такой чопорный, как Костнер, но по выражению лица стало понятно, что он хотел предоставить это удовольствие Эве. Она медленно положила кусочек стейка в рот и сжала челюсти, глаза сузились, ухмылка никак не сходила с лица, и я слегка склонил голову, обращаясь только к ней:  — Зато относится к тебе. Уверен, ты — копия своей матери.  Эвтида посмотрела на меня, скосилась на отца, снова на меня, румянец кусал щёки, губы сомкнулись плотно, она перестала жевать и с трудом проглотила несчастный кусок мяса. Что такого сказал? Получать комплименты так же непривычно, как испытывать влечение?  Я вскинул брови и посмотрел на Томаса, игнорируя его удивлённый вид.  — Передайте воду.  Внимательно глядя на Эву, Томас взял графин и поставил на середину стола, я налил ей воды, протягивая стакан.  — Не нужно, — отмахнулась она, промокнув губы салфеткой, — мне нужно подышать.  Я облизнул свои, наблюдая за аккуратными движениями пальцев. Идиот, поддался порыву. Теперь член колом будет стоять каждый раз, когда буду смотреть на губы Эвтиды и вспоминать, как плавилась в моих руках, открытая и свободная, а сейчас снова залезла в свою скорлупу, ограждаясь.  Так не пойдёт.  Я встал из-за стола, собираясь пойти за Эвой, но Оулдридж остановил, обращаясь ко мне:  — Между вами что-то произошло? Мне казалось, что вы нашли общий язык.  Я пожал плечами.  — Мне тоже.  — Амен… — он глубоко вздохнул, складывая руки перед собой, — Эвтида в инвалидном кресле совсем недавно, но для неё это не просто факт, это новая жизнь, которую она отвергает вместе с теми, кто пытается помочь адаптироваться, но уверяю вас, она не желает зла. Просто не хочет стать обузой.  Обуза… разве что для моего мозга, который подвергался террору каждый божий день.  Я не понимал, почему Эвтида так категорично относится к своему положению. Я слышал, что говорил её лечащий врач, и я видел, что в состоянии есть улучшения. Только Эва сама не верила, что может встать, — это раздражало меня даже больше, чем её голубой дружок или настойчивость Лианы.  — Неважно, Томас. Воспитанием и анализом её поведения будете сами заниматься. Моё дело — вернуть её в прежний ритм, и я это сделаю. Томас снисходительно улыбнулся и кивнул в сторону выхода на террасу, где сидела Эва.  Его поведение показалось мне странным с самого начала, когда дал мне карт-бланш на любое воздействие, лишь бы Эвтида соблюдала рекомендации врача и посещала университет, но сейчас было ясно, что, если бы в дом Оулдриджей пришёл человек из их круга, воспитанный, серьёзный и с чувством такта, — он бы не выдержал и убежал, как все предыдущие, ещё при виде сползающей по подбородку пены от шипучки.  А меня могли отпугнуть только лысина Костнера и перспектива выряжаться, как он. С первым я справился, а второе даже во внимание брать не стану. Запихнуть меня в классический костюм было бы так же сложно, как заставить Дороту неотрывно смотреть мне в глаза дольше пары минут.  Или вытащить Эвтиду из её скорлупы.  Сложно, но я попробую. 

Эва

Время близилось к закату. Я выехала на террасу, оглядывая открытое пространство: посередине стоял каменный очаг, вокруг раскинулись большие кресла с пышными подушками и имитацией лисьих шкур; на цилиндрических деревянных столах стояли термосы с заваренным чаем, орехи и мёд. Заслоняя собой линию горизонта, верхушки заснеженных гор царапали голубое небо и облака, плывущие густой вереницей друг за другом. Было холодно, но обстановка и открывающийся вид согревали внутренности.  Амен вышел на террасу и, заметив меня, сел в кресло рядом, даже не спрашивая.  — Вот это вид.  — Согласна, — единственное, что смогла выдавить из себя.  Он раскинул ноги пошире и положил руку на спинку кресла, слегка поворачивая корпус в мою сторону. Я сглотнула, посмотрела на свои руки, чтобы занять взгляд и не провоцировать Амена на откровения. — Поговорим? — продолжил он.  Пальцы вдруг онемели, морозный воздух раздирал носовые пазухи, пока я пыталась незаметно сделать глубокий вдох, медленно поворачивая голову в его сторону.  Думай, думай, думай.  Отговорки уже неслись бегущей строкой в голове, но он быстро дал понять, что пытаться не стоит:  — Только честно и по существу, мелкая. Иначе я закончу то, что начал днём, — Амен выгнул бровь, глядя на меня непривычно серьёзно, — и закопаю тебя в снегу до тех пор, пока не захочешь обсудить произошедшее. Да чтоб тебя.  Глупо было надеяться, что сработает. Упёртый до невозможного. Спина прилипла к спинке кресла, я расправила плечи, но лицо Холанда всё равно находилось выше моего, добавляя превосходства над ситуацией. Я понимала, что речь пойдёт о поцелуе. О долбанном поцелуе, который я себе зачем-то позволила.  — Что тебе сказать?  — Например, почему предложила забыть вчерашний вечер, но жмёшься ко мне, когда кто-то из баб смотрит на нас?  Я встрепенулась и отвела взгляд, подбирая слова покорректнее.  А что сказать? Что? Что я не вижу перспективы в отношениях, потому что сижу в идиотском кресле? Я видела бывшую Амена, от её липкого взгляда не просто отмываться нужно, а полоскать лицо в хлорке, но она хотя бы дотянуться до губ его может. Амен внимательно смотрел на меня, ожидая ответа, я кусала щёку изнутри и пыталась вспомнить, что наплела в прошлый раз, сердце колотилось от волнения, но спасением стал отец, вышедший на террасу.  — Всё в порядке?  Мы ответили в унисон, оборачиваясь к нему:  — Да.  — Хорошо. Пришёл сказать, что завтра ранний подъём. К нам присоединятся Луиза с сыном, он вернулся из путешествия и очень ждёт встречи.  После словосочетания «ждёт встречи» Амен скривился и бросил на меня вопросительный взгляд. Я кивнула отцу и вздохнула, понимая, что одной встречей сын Луизы не ограничится.