180 дней с тобой

«Мне казалось, что возможность быть рядом с Эвтидой лишит спокойствия и сотрёт в пыль всё, что было до, но минусов в этом не видел — был уверен, что оба нуждаемся в драйве, и наши перепалки были самым явным тому доказательством» © Амен Холанд

Эва 

🎶J.B. Boone — Ordinary sea

Отец замер в дверях, сложив ладони перед собой, в выжидательной позе. Он снова спас меня от важного разговора, и я впервые была благодарна ему за тревожность. По выражению лица Амена было видно, что он не в восторге, но на секунду, всего на одну, уголок его губ дрогнул.  Мы вернулись в отель, забрали два ключа и поднялись наверх, где уже ждал багаж. Амен взял привезённые чемоданы и пошёл к моему номеру, вгоняя всех в ступор. Неужели даже не спросит, кому идти и куда? Отец выгнул бровь и ослабил галстук, с растерянным видом обращаясь к Амену:  — Вы… Вы собираетесь спать с моей дочерью?  Резко вдохнув, я за малым не подавилась слюной, стало жарко, мысли разбрелись и прилипли к стенкам черепной коробки, на что Амен лишь хмыкнул и поставил чемоданы у нужной двери.  — А с кем, с вами, что ли? Я не против, но кровати двуспальные, а я раскидываю ноги поперёк, — я затаила дыхание, ошарашенная его невозмутимым видом, — если задену, вам это удовольствия не доставит, а наша принцесса даже не шелохнётся.   Гад. Я невольно улыбнулась, брови дёрнулись, то ли от возмущения, то ли от попытки сдержать смешок. Амен никогда не переставал подкалывать меня, и, кажется, это начинало нравиться. Стало даже интересно, сколько раз он пошутит, прежде чем повторится.   Николас молчал, кажется, он даже не удивился. Отец посмотрел на меня, ждал протеста, ждал хоть одного слова, но я молчала, даже не соображая, как отреагировать, — все мысли были забиты словами Холанда. Интересно, он действительно раскидывает ноги или просто не хочет лишаться возможности загнать меня в угол и поговорить?  — Решение за тобой, — сказал отец, пожимая плечами.  Я уже открыла рот, но Амен быстро перебил:   — Вот и славно, так и поступим.   Последнее, что я увидела, — это обеспокоенный взгляд отца. Но едва снисходительная улыбка заставила задержаться ненадолго в дверях, пока Амен уже орудовал внутри. И почему Томас так ведёт себя? Неужели действительно верит, что Амен поставит меня на ноги, и из-за этого закрывает глаза на подобную наглость?  Амен и впрямь был похож на маму. Не внешностью — восприятием жизни. Папа встретил маму, когда она только поступила в университет, приехав в Бостон из провинциального городка. Ещё совсем юная, страстная, взбалмошная, она вскружила ему — книжному червю, — голову на первом курсе, а потом держала в тонусе, все каникулы отвечая на письма, написанные от руки. Папа был взбудоражен. Увлечённый учёбой ранее, он не замечал других девушек, но в отношения с мамой окунулся с головой, до беспамятства и мурашек вдоль позвоночника — как в старых фильмах о любви, но во сто крат сильнее. Он её любил. Чтобы познакомиться с моими бабушкой и дедушкой, папа двенадцать часов просидел в автобусе в середине июля, среди взмокших ворчливых стариков и грузных мужчин, пахнущих дохлыми кошками и чем-то, что Томас не решился озвучить вслух. Позже он сорок минут телепался вдоль полей, чтобы попасть на ферму. Он не привык к такому. Но ради мамы был согласен хоть с потными мужиками, хоть с окаменевшей пятой точкой ехать. Тогда он пообещал ей лучшую жизнь, показать мир, обеспечить всем необходимым и превозмочь собственные силы, и мама поверила ему. Она была лучиком, озаряющим жизнь тёплым светом в самые тёмные времена, а в лучшие становилась яркой огненной вспышкой, способной поддержать в сердце то пламя, которым сама его наградила.  Я посмотрела на Амена, и брови сами поползли к переносице. Если бы мы только смогли… Кто кому отдал бы свой огонь первым? 

***

🎶 Dario Marcello — I feel like I’m Drowning

Амен сновал по помещению, параллельно раздеваясь, я проехала вглубь и остановилась у кровати, наблюдая, как он стягивает с себя вещи. Его руки согнулись в локтях, край футболки зацепился, ткань поползла вверх вместе с толстовкой, оголяя торс. Под кожей бугрились напряжённые мышцы, натянутая футболка плотно облепила тело, привлекая внимание к резинке боксеров с надписью:  Drive onФ Господи… Не смотри, не смотри, не смотри! Я закусила губу, чувствуя, как сохнет во рту и мутнеет взгляд, но не смогла заставить себя оторваться, продолжая рассматривать тело Холанда самым беспардонным образом, пока он снимал с себя верхний слой, высвобождая широкие, крепкие…  Мускулистые…  — Нравится? — голос вырвал из оцепенения, заставляя вздрогнуть.  Руки на уровне моего лица уже сжимали сложенное худи, я подняла взгляд, встречаясь с его — насмешливым и игривым. Уголок рта дрогнул, короткий выдох, язык скользнул по нижней губе, будто гипнотизируя. Я мотнула головой и выпалила, пока не пришлось объясняться:   — Ты спишь на… На полу.   Амен бросил короткий взгляд на кровать и усмехнулся:   — Могу позвать Костнера. Пусть ляжет между нами в качестве преграды, — я открыла рот, прежде чем он добавил: — Не переживай, принцесса, приставать не буду. Если сама не попросишь.   Если… Если не попрошу? А если… Что?  Он небрежным жестом накинул полотенце на плечо и скрылся за дверью ванной комнаты, прежде чем я успела что-то придумать в ответ.  За дверью послышались звуки бьющихся о пол капель, и каждый удар всё глубже вгонял под кожу дурные мысли. Они щекотали внутренности и будоражили воображение, вырисовывая, как Амен распределяет пену по влажному телу, как ладони скользят по плечам и торсу, как подставляет лицо под воду, сводит брови, открывает рот для жадного вдоха и на выдохе опускает голову, глядя на себя сквозь полуприкрытые веки…  Капли ползут вниз, задерживаясь во впадинках на ключицах и выпуклых мышцах пресса, стекают по платиновым волосам, а затем нехотя срываются вниз… И я готова сорваться, но отчаянно хватаюсь за крохи спокойствия и выдержки. Лишь бы не упасть…  Прочь из моей головы! Прочь, прочь, прочь!  Возбуждённая собственными мыслями, я прижала ладони к пылающим щекам, мотнула головой. Это невыносимо. Просто невыносимо терпеть его присутствие и сохранять наплевательский вид. «Он заработает деньги и уйдёт, потерпи» Вспоминала свои же слова, которые повторяла как мантру с первого дня появления Холанда, но теперь они звучали нереалистично и уродливо, царапая стенки головного мозга сомнениями. Три недели пролетели незаметно, и мне не хотелось, чтобы Амен уходил, но я не могла его об этом попросить.  Мы могли бы переспать, миловаться по углам втайне от отца, но что дальше? Любовь и свадебные фото на тумбе у кровати, на которых я улыбаюсь, искренне надеясь, что мой новоиспечённый супруг не найдёт утешение между ног какой-нибудь Лианы, которая сама сможет их раздвинуть?  Бред.  Какими бы реалистичными ни представлялись наши отношения, как бы ни проходилось избегать прикосновений и сдерживаться, я не имела никакого права приковывать его к себе и к чёртовому креслу. Может, Амен догадался обо всём ещё вчера, но признавать симпатию к нему — всё равно что для мошенника сдаться копам. Безнадёжно. 

***

Амен вышел из душа, непринуждённой походкой направляясь к своей сумке с вещами. Что, так сложно было одеться в ванной? При виде внушительного бугра под влажным полотенцем мой мозг отключился, жар стремительно расползся по всему телу, приливая румянцем к щекам и ушам. Амен посмотрел на меня и хитро прищурился, выгибая бровь:  — Тебе жарко?  — Э… Нет, нет, всё в порядке. Здесь даже прохладно, так что оденься. Оденься, пожалуйста.  Господи боже, дай сил.  Он хмыкнул, держа боксеры, упёр руки по бокам.  — Серьёрно? А я надеялся просто снять с себя лишнее…  Его пальцы коснулись уголка полотенца, заправленного внутрь у тазобедренной кости, в следующую секунду я вздрогнула, закрыла рукой лицо, выставила другую перед собой, предупреждая дальнейшие действия:  — Нет-нет! Чёрт возьми, что ты делаешь?  Низкий, бархатный смех прокатился по номеру, мурашки пустились в пляс по конечностям, когда Амен взял мои запястья и отнял руки от лица, заглядывая в глаза.  — Просто проверяю, насколько тебе всё равно, принцесса.  Его хитрый взгляд и ухмылка на уровне моего лица начали раздражать. Специально. Он специально это всё задумал. Я выбралась из его хватки, скрестила руки и кивнула в сторону ванной:  — Проверил? А теперь будь добр, поставь там… — Амен внимательно смотрел на меня, сбивая с толку, — поставь эту… установку. Хочу принять душ.  Он молча выпрямился, взял установку и пошёл в ванную. По сути, это был перфорированный пластмассовый стул с поручнями, на который я могла переместиться с кресла без посторонней помощи. Его не обязательно было брать с собой, но принимать ванну с участием Амена мне точно не стоило. Хватило влажного полотенца…  Не теряя времени, я начала копаться в вещах, чтобы сразу взять всё нужное, но заметила, что сетка с бельём лежит не в углу чемодана и не так, как я его складывала. Неужели Амен видел его, когда искал тёплые вещи? Интересно, ему понравилось? И какое надеть сейчас?  Стоп! Стоп, хватит, Эва! Хватит выдумывать!  Мысли наедине с самой собой ещё губительнее, чем рядом с ним. Я схватила полотенце, завернула в него кружевной чёрный комплект, пижаму и остальное, заехала в ванную и спешно подтолкнула Холанда к двери, не обращая внимания на его удивлённое лицо. Надеюсь, когда закончу, он уже будет крепко спать. Слишком много соблазнов и потрясений для одного вечера. 

Амен

🎶Vin Bogart — Change up

Я стоял в дверях ванной, скрестив руки на груди, и смотрел, как Эва пересаживается из кресла на специальный стул. Её руки дрожали от напряжения, но она упрямо отмахивалась от моей помощи. И зачем это всё? Странное чувство тревожности расползалось под кожей, будто кто-то медленно водил по сплетениям забитых мышц ледяными пальцами. Я сжал челюсть, наблюдая, каких усердий стоит Эвтиде просто пересесть, но не позволил себе шелохнуться.  Верь в неё. Она же как-то справлялась раньше без тебя. Эвтида пересела, настроила положение душевой лейки и бросила косой взгляд через плечо, требуя уединения. Чёрт с ней. Я пожал плечами и вышел, решив, что хотя бы переоденусь — ходить почти в неглиже перед Эвой было не лучшей идеей. Особенно после того, как судорожно пыталась закрыть лицо и спрятаться, когда моя рука коснулась полотенца.  Чайник у неё тогда вскипел не по-детски, но мне понравилось. Даже очень.  На фоне всех, кого я знал, Эвтида казалась неопытной, но это лишь добавляло какого-то трепета по отношению к ней, возбуждало интерес и заставляло гадать, какой окажется реакция, если я зайду дальше за черту. А что будет, если эту черту растоптать и забыть, раздавить и стереть неуклюжим движением пальца вместе с сомнениями, неуверенностью и стеснением?  Чертила границы и сбивала с толку Эва отменно: она не кусала, позволяла приблизиться, а затем щёлкала по носу, как подростка, возводила стены и пряталась за ними, лишь бы не трогали. Я прислушивался к словам Томаса и проявлял терпение, местами это даже забавляло, но необоснованные отказы от необходимой помощи раздражали. Она будто не хотела, чтобы с ней возились. Постояв недолго у двери, я дождался, когда Эвтида включит воду, натянул шорты и футболку, собираясь позвонить Филу, но едва взял телефон, как из ванной донёсся грохот. Сердечный ритм рванул вперёд, тревога сжала грудину, я подорвался с кровати, в два шага оказался у двери и, не думая, влетел внутрь. — Амен! — завопила она, прикрываясь руками, — Выйди немедленно!   Лишь услышав её крик, я понял, что ворвался к ней без стука, быстро зажмурился и повернул голову в сторону, но с места не сдвинулся.  — Что случилось? — Стой, где стоишь! Нет, выйди! — слова повторялись друг за другом, отрывистые и звонкие, будто в испуге. — Выйди!   Наплевав на смятение Эвы, я опустился на корточки и, всё ещё жмурясь, протянул руки вперёд. Пальцы наткнулись на стопу, вторую, провёл руками выше, нащупывая щиколотки, колени… Она ударила ладонью по моей руке и крикнула:  — Прекрати!  Да чёрт возьми, как мне её поднять, если даже прикоснуться нельзя? Думай, думай, думай.  Я встал на ноги, отвернулся и схватил с кресла полотенце, Эвтида не успела пискнуть, как на пол повалились все причиндалы, которые она зачем-то замотала внутри. Вот дерьмо. Я наклонился, собирая с пола пижаму, косметичку, взгляд зацепился за кружевное бельё, блять, ну блять… В поле зрения попали покрасневшие коленные чашечки и маленькие руки, плотно прижатые к ним. Не хотел же уходить, не хотел оставлять её. Лучше бы головой ударилась, чтобы мозги на место встали.  Выпрямившись, я медленно попятился в сторону душевой с кучей дребедени в руках и бросил Эвтиде полотенце.  — На, замотайся.  Эва молчала. Шорох ткани и её маленькие трусишки в руках не давали покоя, мысли одна за другой нанизывались на леску моего самообладания, и все были связаны с аккуратной обнажённой грудью и животом, которые удалось зафиксировать в памяти всего за долю секунды.  Было и ещё кое-что, что заставило сжать челюсти, обернуться и посмотреть с укором на сидевшую на полу упрямицу.  — Предлагал же помочь, — пробормотал я, поднимая Эвтиду на руки. — Ну что за упёртая?  Её руки неуверенно потянулись ко мне и спустя мгновение уже намертво обвили шею, хотя в этом не было необходимости. Она была такая лёгкая, что хоть на плече носи, как попугая, хоть на руке — всё одинаково, но дурь, сидящая внутри, явно заставляла поддаться гравитации и тянула её задницу туда же, куда и меня. И это не укладывалось в голове. Как у Томаса, такого спокойного и рассудительного, могла вырасти такая упрямая и строптивая дочь?  — Спасибо, — бросила не глядя, когда я вышел из ванной, — а теперь отпусти.  Брови взбрыкнули от удивления, вот это тон. Надо было отпустить, но я донёс её до кровати и усадил на край, глядя на недовольную физиономию.  — В чём дело, а?  Я терял терпение и хотел добиться правды, смотрел внимательно, но Эвтида опустила взгляд и вцепилась в полотенце, будто самым важным было скрыть своё тело от меня. Не тело скрывала, а душу.  — Ни в чём.  — Ты всё ещё злишься на меня из-за неудачной шутки? Я просто хотел, чтобы ты расслабилась под мнимым кайфом, и всё. Откуда я мог знать, что ты захочешь не кайфа, а меня?  Я нахмурился, вообще не соображая, что с ней происходит. Стоило мне сделать шаг вперёд — она пятилась и шипела, выдумывала ерунду, а сейчас молчала, будто все дежурные фразы застряли в глотке. Что-то сидело внутри, не давало покоя, и я не выдержал, обхватил её лицо и заставил смотреть на себя.  — Да что с тобой такое? Эвтида сбросила мои руки, мотнув головой.  — Что со мной такое? Я инвалидка! Ты совсем не соображаешь? У меня. Не работают. Ноги. А ты всё лезешь со своей помощью, этими комплиментами и заигрываниями…  — И чё? Значит, ты испугалась, что мне надоест трахаться в одной позе? — Нет!  Воздух стал плотнее и гуще, Эва сжала полотенце в руках, взглядом рвала на части, грудь быстро вздымалась от учащённого сердцебиения, и казалось, что, если бы она могла, — встала бы и отвесила пощёчину за настойчивость.  — А в чём дело? Ты же встанешь, а до тех пор я должен просто пялиться на тебя и стоять рядом?  — Когда я встану? Когда? Я два месяца будто головой об стену бьюсь. Я не могу дотянуться до книги в библиотеке, я не могу сесть за руль, не могу даже проснуться без боли. Меня раздражает всё, что мешает жить полноценно, понимаешь? Я застыл, переваривая её слова. Эвтида не верила мне, себе или в себя — не разобрал, но по лицу было видно, что из последних сил пыталась сдержать подступающие слёзы. Для неё не было «ты» или «мы», только «я», будто проблема действительно заключалась в ногах.  Я снова коснулся её лица и привлёк внимание, плотно сжатые губы дрожали, щёки горели ни то от злости, ни то от стыда, и я чувствовал, как под пальцами, в тонких венах на висках, бьётся её сердце.  — Посмотри на меня, — голос стал твёрже и ниже обычного, хрипел от накатившего раздражения, но я изо всех сил старался совладать с эмоциями, — ты самая полноценная из всех, кого я знаю. Не закрывайся от меня, не бойся привязаться.  Я не должен был тормошить жизнь Эвтиды, но хотел понять. Хотел видеть, а не просто смотреть, но наши взгляды разнились. Она закрыла глаза, положив ладони поверх моих всего на секунду, а затем медленно опустила. — Понял, — я развёл руки и сдался.  Видимо, для Эвы это вмешательство оказалось болезненнее, и она всё ещё не была готова открыться мне полностью. Пусть лучше придёт к этому сама. 

***

Я застыл в дверях, сканируя Эвтиду изучающим взглядом. Она молча сидела на краю кровати и смотрела на меня исподлобья, закрытая поза кричала о поражении: ссутуленные плечи, дрожащие пальцы, сжатые в кулаки на полотенце у груди. После нашего разговора Эва выглядела так, будто её вывернули наизнанку и оставили сохнуть на ветру. «Нахрена эта драма?» — крутилось в голове, пока я катил её кресло из ванной. Как можно так яростно бороться со своими чувствами, какими бы они ни были? Зачем возводить стены, когда кто-то ждёт тебя по ту сторону?  Я одевался под её тяжёлым взглядом, чувствуя, как он буквально прожигает спину. Натянул балахон и вышел в холл — в шортах и отельных тапках, посмотрел на часы. Начало десятого. Где-то на территории была табачка.  Снег скрипел под тонкой подошвой, и зубы скрипели в унисон от досады и дурацкого чувства беспомощности. Блять, мне что, пятнадцать лет, чтобы играть в угадайку?  Я спускался по лестнице и увидел Томаса, он курил сигару в специально отведённом месте и смотрел вдаль, я хотел пройти мимо, чтобы ненароком не вызвериться на него, но краем глаза увидел поднятую руку. Заметил. Пришлось подойти. Я сел на лавку рядом и скосился на Томаса, он вскинул брови, осмотрел меня от тапок до растрёпанных волос, бросил взгляд на часы, потом снова на меня.  — Полагаю, стоило вам взять ещё один номер, — подытожил он.  Да что ты? Я скривился, чувствуя, как закипаю.  — Я поражаюсь, — процедил сквозь зубы, — здоровый мужик заявляет, что будет спать в одном номере с вашей дочерью, а вы даже бровью не повели. Я бы грохнул и привязал к своей ноге, чтоб даже не дышал в её сторону.  Томас снисходительно улыбнулся, почти по-отечески, дым вырывался из его рта густыми клубами, когда он ответил:  — Эвтиде двадцать два года, Амен. Она взрослая девушка, способная принимать решения без моего участия. И вам ли не знать, что, когда Эвтида чего-то действительно не хочет, она этого просто не допустит. Я запустил пальцы в волосы, провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую усталость. Старик прав. Эвтида не из тех, кто будет терпеть неудобства, и если бы ей впрямь было некомфортно со мной, она бы уже давно перебралась к отцу или Костнеру. Но вопросы продолжали грызть меня изнутри, и лучше некоторые из них закрыть сейчас и отмести варианты, из-за которых Эвтида могла отгораживаться.  — Значит, если я буду спать с вашей дочерью, — я намеренно сделал паузу, задерживая взгляд на выражении лица Томаса, — вы не будете против? Не то чтобы ваш ответ что-то изменил, просто любопытно. Ошарашенный, Оулдридж вскинул брови, за малым чуть не поперхнувшись дымом. Да, он точно понял, что я имел в виду.  — Амен, — он продрал горло и понизил тон, — я надеюсь, у вас хватит такта не обсуждать подобные темы со мной. Но для ясности — я лояльно отношусь к тем, кто нравится моей дочери.  — Да вы чёртова пресвятая дева Мария.  Я ухмыльнулся, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Он думает, что я ей нравлюсь? И кому, как не отцу, знать, что может твориться на душе у дочери? Пазл потихоньку складывался. Томас уже говорил, что Эвтида не хочет быть обузой, а она ясно дала понять, что до сих пор переживает из-за инвалидного кресла. Наверное, для неё это действительно было проблемой куда большей, чем для меня.  Мы просидели в молчании ещё несколько минут. Я так и не закурил — просто сидел, глядя в ночь, потом встал, кивнул Томасу и пошёл обратно. Не стоило оставлять Эву одну с её тараканами. 

***

Когда я вернулся, номер был погружён во мрак, но лунному свету удалось пробиться сквозь тюль редкими лучами, падающими на пол. Эвтида лежала на боку спиной ко мне — спала. Или делала вид. В любом случае будить её мне не хотелось. Я сбросил балахон и футболку, пальцы потянулись к резинке шорт, но взгляд метнулся к Эве, которая точно сойдёт с ума, если проснётся раньше и увидит утренний стояк. Судя по её реакции, которую видел прежде, для таких потрясений явно рановато.  Посплю в шортах, и так сойдёт.  Я осторожно улёгся на кровать, уставившись в потолок. Вот ирония: на расстоянии вытянутой руки лежала девушка, которая нравилась, которую я безбожно хотел, но даже обнять её не мог, не говоря уже о чём-то большем. Оставалось поглядывать на стройную спину, бороться с самим собой, пока мысли боролись со сном. Я реально не понимал, как себя вести.  Прохладный воздух и сумасбродный вечер разморили, сон медленно накрывал меня. Засыпая, я забил на ссору, повернулся на бок лицом к Эвтиде, рука обвила тонкую талию, и я прижался к её спине, вдохнул запах волос и совсем разомлел. Надеялся не разбудить, а утром спихнуть всё на то, что во сне невозможно дать отчёт о своих действиях, но почувствовал, как её грудная клетка содрогается крупной дрожью.  Не спала.  Эвтида не отталкивала, но и не могла позволить себе расслабиться, будто опасаясь, что я позволю себе лишнего.  — Эй… — шепнул сонно на ухо, понимая, что не спешит сбрасывать мои руки, — извини. Я повёл себя дерьмово.  Я слегка отстранился, секунды молчания казались вечностью, проведённой в котле с адским варевом.  — Ты прав, — прошептала она. — М?  — Я боюсь привязаться к тебе и остаться в кресле. Это лишит тебя прежней жизни…   Не зная, что ответить, я молча прижал Эву к себе. Её сердце забилось быстрее, дыхание оборвалось, когда губы коснулись плеча в знак поддержки, оставляя едва заметный поцелуй. Говорил я не всегда складно, но чувствовал, как поддержать на физическом уровне. Мне казалось, что возможность быть рядом с Эвтидой лишит спокойствия и сотрёт в пыль всё, что было до, но минусов в этом не видел — был уверен, что оба нуждаемся в драйве, и наши перепалки были самым явным тому доказательством. — Крылья, ноги и хвосты — каждому своё, но у нас с тобой одна дорога. — Бормотал сквозь сон, водя губами по нежной коже, — спи. Завтра поговорим.

Эва

🎶David Kushner — Burn

Я лежала с закрытыми глазами в полудрёме, не желая возвращаться к реальности. Я действительно сделала это? Призналась Амену? Еле разомкнув веки, посмотрела на него, безмятежно спящего на спине. Грудь мерно вздымалась в такт сердцебиению, пряди волос запутались в густых ресницах, но даже это не помешало крепкому сну. Кто знает, может, если бы я не поцеловала Холанда, так и не оказалась бы здесь, в одной кровати с ним?  Это стоило наших пререканий, но стыд за вчерашнее поведение всё равно не давал покоя. Амен родился с сердцем наружу, ворвался в мою жизнь раскрытой книгой, но с кучей неизвестных загогулин, которые мне ещё предстояло расшифровать, но одно было ясно как день: он действительно не считал меня инвалидкой и искренне верил, что я встану на ноги.  Мне бы тоже этого хотелось. Может, тогда у нас появится шанс?  Не решаясь обнять, я прижалась к его боку и прикрыла глаза, чтобы ещё чуть-чуть поспать, когда дверь номера с грохотом распахнулась. Я резко обернулась и услышала противный, слишком знакомый голос: — Эви, дорогая! Я принёс... — он оборвался на полуслове, замерев в дверях.  Амен подорвался, я села следом на кровати, сердце будто рухнуло куда-то в живот, цепляясь за внутренности. Перед нами стоял Джейкоб с огромным букетом роз, в чёрной рубашке и отвратительных бордовых брюках, уложенные набок русые волосы блестели от геля — как всегда, ничего не менялось. Его глаза округлились, брови поползли вверх, а рот приоткрылся с глуповатым оскалом.  — Джейк, ты совсем обнаглел?! — крикнула я, натягивая одеяло повыше, — пошёл вон отсюда! Джейкоб не спешил уходить. Он медленно оглядел нас с Аменом, хитро сощурился и опустил букет, уперев руки в боки.  — Неужели кто-то удостоился проснуться в одной постели с тобой? — он фальшиво ахнул, быстро цокая языком. — Я и впрямь поражён!  — Ты сейчас удостоишься кое-чего от меня, — Амен говорил в полтона, спокойно, даже безучастно, но от его голоса по спине пробежались мурашки. — И тебе это не понравится.  Джейкоб вздёрнул подбородок, продолжая улыбаться, но я заметила, как его пальцы сжали стебли цветов чуть сильнее.  — Подруга, приручила дикаря? — он бросил взгляд на меня, но быстро вернул внимание к Амену. — Из крайности в крайность, я бы сказал...  Джейкоб продолжал провоцировать, наивно полагая, что, как и с Ливием, дальше угроз дело не двинется. Зря это он… Очень зря. Амен молча сбросил одеяло и встал.  Я замерла, глядя, как он обходит кровать по пути к Джейкобу — полуголый, злой, абсолютно не стесняющийся своего состояния. Улыбка с лица Джейкоба вмиг стёрлась, вся уверенность испарилась, когда Амен сжал кулаки.  — Ладно, понял! — он замахал руками, открыл дверь и попятился за пределы номера. — Подожду внизу!  За хлопком последовала неловкая тишина. Я сидела, сжимая в руках одеяло, ошарашенно глядя на Амена.  — Какого чёрта? Я опустила взгляд, сгорая от стыда. К кому ещё ворвался бы ранним утром дружок-полудурок? Заметив моё состояние, Амен сел на кровать и смягчился в лице, будто не собирался минутой ранее удостоить «чем-то» Джейка.  — Я так понимаю, это тот, о ком вчера говорил твой отец?  И как объяснить, что из себя представляет сын Луизы? Наверное, не должна была объяснять, но в силу характера Амена… их характеров, их миров и различий во взглядах на жизнь, конфронтация была неизбежна.  — Луиза — образованная женщина с добрым нравом и острым умом, — начала я, глядя на беспристрастное выражение лица, — коллега моего отца и друг семьи, а её сын… Джейкоб не всегда относится с уважением к собеседнику и подбирает слова.  — И?..  — Что «и»?  — Продолжение будет? Или ты просто переживаешь, что какой-то накрахмаленный воротничок подруги Томаса получит по морде, если скажет что-то не то?  Усмехнувшись, Амен откинулся на локтях, опустил подбородок и посмотрел на меня исподлобья. Его лицо было настолько спокойным, будто он был уверен, что в дурости точно превосходит Джейкоба. Может, и так, но ссор я не хотела.  — Просто не реагируй на его провокации.  — Не буду, мелкая. Если они не будут касаться тебя.  Будут! Чёрт возьми… Я молчала, теребя пальцами одеяло. Приятный на первый взгляд Джейкоб был пронырливым, навязчивым, хитрым, он всегда цеплял Ливия, стоило тому оказаться рядом. Подколы, провокации, лестные двусмысленные комментарии — всё это росло вместе с ним, пока не достигло гигантских масштабов.  — Отнесись серьёзно хоть раз! — сказала я, слегка подаваясь вперёд, — это не Николас, которому хватило одного раза, чтобы обозначить границы. Джейкоб будет нарушать их, пока ты будешь на это реагировать.  — Оу, да? — Амен свёл брови и принял наигранно испуганный вид, — тогда я буду осторожен, принцесса. Я надеялась, что хоть что-то удалось донести, но сейчас Амену разве что таблички на груди не хватало: «Но испорченное утро запомню».  У нас с Джейкобом было много конфликтов, и в основном из-за того, что моё безразличие било по его самолюбию, но самым сильным ударом, кажется, был Ливий. Он его на дух не переносил и давил едкими фразами, принижающими достоинство.  Ливий стоически переносил всё, что говорил Джейкоб, ему даже удавалось сгладить ситуацию и перевести тему, но проблема заключалась в том, что Амен — не Ливий, а Джейкобу будет всё равно, кого попытаться унизить и вывести из себя, тем более, что Амен уже отреагировал. 

***

Мы поочерёдно умылись и оделись в гробовом молчании, я уже думала, что утро испорчено безвозвратно и Амен весь день будет молчать, но не прошло и десяти минут, как на его лице снова заиграла улыбка. Он наклонился ко мне и сказал:  — Идём? Не будем заставлять твоего кавалера ждать.  — Моего? — я выгнула бровь, глядя на Амена исподлобья.  — Ну да, — усмехнулся он, — будешь чередовать его и меня, как я — машины.  — Серьёзно?  — Нет, — Амен скрестил руки на груди и стёр с лица улыбку, — я неревнивый, но этому Джейкобу лучше прикусить язык.  Неревнивый, значит? А кто десятью минутами ранее чуть не взорвался от этого чувства?  — В таком случае сама решу, кого и с кем чередовать, — я усмехнулась, отзеркалила положение рук Амена и подстегнула: — Что-то не помню, чтобы соглашалась стать твоей девушкой.  — Расслабься, Эва. Я не собираюсь тебя подгонять. Пусть всё идёт своим чередом.  По правде говоря, согласилась бы, не думая, но мне не хотелось отдаваться Холанду так сразу, и немного ревности в присутствии Джейкоба точно не помешало бы. 

***

Мы спустились в холл к отцу и его «делегации», рассевшейся на большом кожаном диване. Луиза бросилась на меня, хохоча и обнимая за плечи. Она была похожа на эмоциональную бомбу, излучающую позитивную энергию в радиусе слышимости её звонкого голоса. Как мама, но старше и с неизменной любовью к увесистым драгоценным украшениям.  Отец обсуждал погоду и возможность покататься на лыжах, как мы делали каждый сезон до того, как я угодила в кресло, пока Николас договаривался по телефону о бронировании всей крытой постройки на территории SnowSky. Амен выглядел задумчивым, молчал и смотрел на Джейкоба так, будто хотел пережевать его внутренности вместе с костями и выплюнуть, но оживился, когда услышал о лыжах.  — Катаешься? — поинтересовался Джейк, положив руку на моё плечо, — мы с Эви так отжигали раньше, что все съезжали с трассы.  — Катаюсь, — бросил Амен, прожигая меня взглядом.  Я сбросила с себя руку Джейкоба и приосанилась, уже пожалев, что вышла из номера. Обратила внимание на его прищур, и по телу расползлось странное чувство тревоги. Он не зря интересовался, что-то задумал и наверняка уже кичился мнимым успехом, но Амен сохранял спокойствие. Как и обещал.  — Тогда предлагаю зафиксировать максимальную скорость при спуске, — сказал Джейк, откидываясь на подушки в расслабленной позе, — кто окажется медленнее — тот тащится вслед за кортежем по пути в Амстердам в одиночестве.  Я зыркнула на сидящего напротив Амена, выпучив глаза.  Нет, чёрт возьми, не соглашайся.  Амен бросил на меня мимолётный взгляд, хмыкнул и уверенно кивнул, соглашаясь с условием Джейкоба. Господи, ну как дети малые. Он специально это сделал и точно что-нибудь придумает, чтобы Амен проиграл. Намеренно поведёт на опасную трассу или устроит ловушку…  Мне оставалось надеяться, что Амен не станет играть в догонялки по-честному.