180 дней с тобой

«Я не знал, как работает этот механизм. И никогда не узнаю, если его нельзя будет разобрать по частям, как двигатель автомобиля» © Амен Холанд

Они

🎶 Rilés — Thank god

Машина Амена со свистом сорвалась с места. Эвтида прижала сумку к груди, схватилась за дверную ручку. Ее вжало в сиденье, но Амен положил руку на бедро, успокаивая: — Три секунды, мелкая. Держись крепче. Она пыталась контролировать процесс хотя бы взглядом и не мешать, но заметно нервничала. Требовать от Холанда спокойствия тогда, когда хамят на дороге, бессмысленно — он всё равно догонит. И хорошо, если обойдётся лишь этим. Subaru петляла по рядам, чётко и уверенно проскальзывая между машин. Взгляд Амена метнулся к боковому зеркалу, нога надавила на педаль, стрелки спидометра и тахометра взметнулись вверх. Он нырнул в поток и перестроился, бросил взгляд вбок, назад, на Эвтиду. Ей казалось, что Амен смотрит через нее, но он подмигнул, мельком погладил по бедру и бросил: — Доверься мне. Она закрыла глаза, когда он взялся двумя руками за руль. Сердце стучало быстро-быстро, рвалось наружу и падало в пятки, как обороты при торможении. Амен следил за перемещением Subaru, давил на газ, взгляд метался по зеркалам и к Эве. Он нервничал, когда в машине сидела она, и не использовал потенциал в полную силу, но упустить противника не мог. Дернув руль, Холанд перестроился, снова юркнул в соседний ряд и обогнал Subaru. Он заблокировал ему движение и оттормозился. — Амен, хватит! Ты его проучил! — взволнованно тараторила Эва, метнув взгляд в боковое зеркало. Водитель Subaru не унимался, колеса машины пересекали разметку в попытках выбраться из автомобильных силков, но Холанд не пускал его. Он отслеживал движение и блокировал, не позволяя завершить маневр. — Я уже не гоню, мелкая. Выдыхай. Уголок губ потянулся вверх, рука снова легла на бедро Эвтиды. Казалось, что Амен выдохнул, смирился с хамством, на сфетофоре он неожиданно пропустил Subaru. Она проехала вперёд, Амен скосил взгляд и сжал челюсти. — Смотри-ка, твой дружок. Нога уже зажила? Эва вынужденно посмотрела на водителя и поджала губы. — Видимо. — Прекрасно. Вторую сломаю. Он говорил об увечьях с улыбкой, просто подшучивая. Плечи Эвтиды опустились, но заметив, как машина обогнала их и снова перестроилась, она не на шутку заволновалась. — Он не знал, что за рулём ты. Не стал бы нарываться. — Всё он знал. — Откуда, Амен? — возмущалась Эва, наматывая ремешок сумки на палец, — оставь его, а? Его мать потом тебе жизни не даст. Она раскраснелась, руки дрожали. Амен вспомнил слова шерифа и убрал ногу с газа. Ему нельзя снова ввязаться в это и спровоцировать аварию, ещё и посреди дня. Амен мог бы… даже хотел. И сделал бы даже на этой машине — не подготовленной к гонкам. Но не сейчас, когда Филу нужны деньги на лечение. Они проехали крыло к крылу ещё какое-то время, затем Амен оторвался, на светофоре свернул и буркнул: — Пусть дрочит свою коробку передач сколько хочет. Его счастье, что нам не по пути. Лишь потеряв из виду машину друга, Эвтида прикрыла глаза и качнула головой. — У тебя проблемы с самообладанием, Холанд. — Да что ты? — ухмыльнулся он, — это говорит та, что грозилась меня переехать? — Ты был несносен! Амен рассмеялся и откинулся назад, окончательно расслабляясь. — Сейчас это звучит забавно, но тогда мне хотелось сбросить тебя с коляски или заткнуть чем-нибудь рот. — Да что ты? — передразнивая, Эва пихнула его в плечо. — Серьёзно. Ты вела себя как пубертатная язва, все гундела и брыкалась, такая несносная девка… Нет, правда, ты очень раздражала…. Амен съехал на улицу дома Эвтиды и сбросил скорость. Всё причитал, высмеивая ее протестное поведение. — Ну хватит! — Ладно, ладно, — усмехнулся он, минуя арку. Он заезжал во двор дома уже как к себе домой, зная, у какого розового куста слегка отвести руль, чтобы не наехать на выбившуюся плитку. Раньше Амен жалел свои диски за восемьсот баксов, а теперь думал: «…доберутся мои руки до этой ебучей плитки — напрягу парней и заменю нахрен. Николас сам себе гроб заколотит, когда двор заполнят работяги с улицы». BMW остановилась почти у входа, Амен вышел, достал кресло и пересадил Эвтиду. Заметив их прибытие, из дома выскочил Николас с пледом. — Держите, мисс Оулдридж, — бросил косой взгляд на Амена, протягивая Эве плед, — на улице холодает, а вы без верхней одежды. — И как ты под столькими накрахмаленными слоями умудряешься понять: холодно или нет? — с насмешкой бросил Амен, забирая плед из его рук, — рубашка, жилет, пиджак… Эвтида посмотрела на Николаса и поджала губы, чтобы не рассмеяться. Холанд поравнялся с ним, пригладил редеющие на макушке волосы, будто смахнув с них что-то, и добавил: — Так много шмоток и ни одной на голове. Николас Костнер обладал удивительным самообладанием. Он был воспитан, проницателен и отличался не только умением держать себя в руках — чего не сказать об Амене, — но и исключительным чувством самосохранения. И хотя Николас перестал вздрагивать от резких движений Амена, парировать и шутить про ещё не выветрившийся запашок валерьянки после дома престарелых он не рискнул. Он ещё помнил, как Холанд, возмутившийся предложением о работе, обещал «начистить» ему «чердак».

Тем же вечером

🎶 The nieghbourhood — Sweater weather

Амен успел скататься на станцию и завершить дела, прежде чем на часах всплыло СМС-уведомление от Фила: «Мэгги накроет на стол к пяти». Он подошел к шкафу, обхватил ладонью сразу несколько вешалок и раскидал по дивану. С каких пор он выбирал, в чем заявляться на ужин к своим старикам? Но сегодня не простой ужин, верно? Амен долго разглядывал поло в двух цветах, футболки — почти все чёрные, даже рубашку, завалявшуюся с выпускного. Наконец, он надел бежевую футболку, джинсы и взял телефон, чтобы написать Эве:

Amenh: не выряжайся только, принцесса, иначе Мэг пойдет переодеваться. Тогда просидим голодными ещё минут двадцать

Eva: И не думала.

Amenh: супер, тогда я выезжаю

Эва бросила телефон на кровать и вымученно запрокинула голову. — Что такое, мисс? Ужин отменяется? — спросила Дорота. — Нет. Но нужно переодеться. — Но вы прекрасно выглядите! Или хотите что-то более официальное? Дорота вскинула брови, семеня к Эвтиде с охапкой платьев. Она развесила их, скользя пухлыми пальчиками по подолам. Наряды разнообразных фасонов и цветов могли подойти для любого торжества, но Эве не хотелось выделяться на фоне близких Амена. Показаться залюбленной и разбалованной девушкой с золотой ложкой во рту. Так и было, однако Томас Оулдридж никогда не делил людей на сословия и учил Эву тому же. Она покачала головой, указала на бежевую плиссированную юбку и белую базовую футболку. — Должно подойти, — неуверенно бросила Эва. — Не хочу как-то обидеть своими словами, но… Даже если вы наденете чехол от платья, мистер Холанд едва ли заметит разницу. — Верно, Дорота, — её брови сошлись в переносице, взгляд стал недобрым, — потому что его не волнует, что на мне надето и сколько это стоит. Дорота раскраснелась и опустила взгляд, стала расстегивать замок на юбке. Он никак не поддавался, пальцы не слушались. Эвтида забрала из её рук юбку и быстро расправилась с маленькой собачкой. — Иди, я сама закончу. — Но мисс… — Иди, сказала. Я справлюсь. Дорота вышла из комнаты, не закрыв дверь до конца. Она всё ещё переживала, что Эвтида не справится и упадёт. Но она больше не падала. С появлением Амена Холанда в жизни подопечной всё изменилось, встало на свои места. Эва стала посещать пары, гулять, следить за своим здоровьем. Она выполняла все рекомендации врача и наконец захотела встать. Дороте казалось, что они снова стали близки, но стоило ей упомянуть Холанда — Эва реагировала ещё резче, чем раньше. Уже не высмеивала его второсортные шутки, не запиралась в комнате, не бросалась вещами. Она просто ждала. И никому не разрешала говорить об Амене даже с легким пренебрежением. Эва перебралась на кровать, уже с легкостью перекатываясь с одного бока на другой, уперлась спиной в изголовье и вздохнула. Тренировка в бассейне расслабила зажатые мышцы ног, но они все ещё были слабы. Собравшись с силами, Эвтида согнулась, переместила юбку к стопам и попыталась просунуть ногу внутрь. — Ну давай. Давай… Давай же! Её взгляд метался от дрожащих колен к рукам, челюсти сжались, и на зубах появился неприятный скрежет. Она задержала дыхание, одну ногу согнула в колене, а другую быстро просунула в юбку, рвано потянув за ткань и откидываясь к изголовью. — Фуф-ф-ф… Она закрыла глаза, чувствуя тянущую боль в пояснице и приятную, ноющую в ногах. Это ощущение было сравнимо с тем, что Эвтида испытала, когда впервые встала на лыжи. Она была подростком, хотела доказать родителям, что с легкостью откатает часы. На следующий день она едва смогла встать. И сейчас не может, но мышцы намекали: «мы крепнем. И можем больше, чем тебе кажется». Отдышавшись и собравшись с мыслями, Эва снова согнулась. Она пыхтела и ругалась в уме, реже вслух, но просунула вторую ногу и подняла таз, чтобы поднять юбку выше. Пытаясь перекрутить замок на нужную сторону, Эва оттолкнулась, перекатываясь на край кровати. Ноги свесились, колени ударились об пол, но руки рефлекторно вцепились в тяжелое покрывало. — Воу… — послышалось за спиной, и Эвтида резко обернулась, увидев в дверном проёме Амена. Его принцесса лежала животом на кровати, с задранным подолом юбки, ещё и с оттопыренной попкой. — Я могу не спрашивать, как ты оказалась в такой позе? — он не смог сдержать улыбки и склонил голову вбок, разглядывая её формы, — мне приятнее думать, что так ты готовилась к моему приезду. Эвтида скосилась на него, покачала головой и нырнула лицом в покрывало, промычала: — Помоги лучше. — Дай мне ещё пару секунд. — Холанд! Она слегка отвела таз, дёрнула ткань, зажатую между матрасом и её телом, и Амен вышел из оцепенения. Он в несколько шагов преодолел расстояние между ними, взял Эву под мышки и усадил в кресло. — Прости, не мог оторваться, — сказал он с ехидной ухмылкой. — Смейся-смейся, — сказала Эва, отзеркалив его выражение лица, — когда-нибудь я использую этот трюк против тебя. Холанд прищурился, заправил часть её волос за ухо и сказал: — Я жду, принцесса. Эвтида сглотнула ком, наблюдая за тем, как с его лица пропадает тень насмешки. Зрачки почти вытеснили цвет радужки, превращаясь в чёрные дыры. Она бы исчезла в его глазах, стёрла границы возможного ластиком и навсегда спряталась под рядом белых ресниц. Но в реальности было куда приятнее находиться. Амен чмокнул её и провёл большим пальцем по румяной щеке, отстраняясь. — А теперь поехали. Мои уже ждут нас.

***

🎶 David Kushner — universe

Маргарет хлопотала на кухне, когда Амен с Эвой зашли в дом. Внутри пахло запечённой индейкой и прочими вкусностями, из-за которых часть свечей и украшений пришлось переместить на другой стол. Увидев кружащуюся по кухне тетку через проход в гостиной, Амен с трудом подавил смешок и поднес палец к губам, призывая Эву вести себя тихо. Маргарет тасовала блюда, двигая бёдрами и подпевая, склоняла голову так и эдак, перемещалась вокруг обеденного стола и возвращалась в кухню. Эвтида широко улыбнулась и подпёрла голову рукой, увлеченная тем, с каким удовольствием Маргарет готовится к её приходу. — Мэ-э-эгги, сделай музыку потише, наши дружочки пришли, — протянул Фил, поднимаясь из погреба с парой банок замаринованной капусты. Увидев дядьку, Амен освободил его руки и поздоровался, не обращая внимания на пыльные банки. Фил тоже не обратил. Даже сжав руку Амену, он упорно сверлил взглядом свою гостью. — Эвтида, — сказал он и потёр руку о штанину, чтобы отряхнуть, — наслышан и очень рад! — О, я тоже, тоже очень рада, мистер Холанд! — Моя фамилия Беннетт, милая, но если тебе удобно, можно просто Фил. Знакомясь с самым близким человеком Амена, Эвтида чувствовала себя неловко, но непрошенное чувство улетучилось, когда Маргарет, заметив гостью в проходе, сделала музыку потише, быстро стянула с себя фартук и направилась к ней. — Ну наконец-то! Наконец наш оболтус хоть с кем-то нас познакомил! Мы уж и не надеялись! Я Маргарет, можно Мэгги, Мэг или как тебе вообще удобно! — бормотала она в волосы Эвы, крепко обнимая за плечи. Эвтида раскраснелась, но обняла её в ответ, поглядывая на Амена. Он сунул руки в карманы и наблюдал, как его близкие раскрываются совсем с другой стороны. Их восторг и дружелюбие были не наигранными — они действительно были рады, что Амен привел в дом девушку. Стоило ли говорить о том, что они вообще сомневались в том, что он способен поддерживать отношения с девушкой, подобной Эвтиде? Он с юности доставлял им хлопот. Часто говорил то, что было на уме. Избегал ответственности, избегал серьезных отношений и всего, с чем можно связать первое слово. Ему было проще заставить всех думать, что он — дурак. Больше дури — меньше вопросов. Что с дурака и задиры взять? И хотя он давно жил своей жизнью — сердце болело, как за своего родного ребенка. А сейчас Маргарет и Фил видели, что интересы Амена давно не ограничивались машинами и гонками. В их доме появилась Эва, и им верилось, что спокойная жизнь началась именно с неё. Благополучная. Где есть место светлым целям, детям и внукам, которых у них не было. Амен не думал об этом, спокойно закидывая в топку всё, что видел на столе, пока Маргарет расспрашивала Эвтиду о жизни. Филиппу же сразу стало всё ясно — невесть кого Амен не стал бы приводить в дом. Не то чтобы сидя в инвалидном кресле у Эвтиды был выбор, но дядьке нравилось думать, что эта прекрасная девушка уже влюблена в Амена.

***

Закончив с расспросами, Мэгги встала из-за стола, чтобы заварить чай и сменить тарелки. Фил почти не прикасался к еде, сдерживая позывы кашля и периодически отлучаясь из-за стола, но к концу ужина все-таки решил перекусить. Глядя на него, Амен сменил салфетку, и Эвтида почувствовала, как его ладонь легла на бедро. Взгляд юркнул под стол, затем на родителей Амена. Страх быть пойманной за его проказами беспокойно шелестел под кожей, и Эва шикнула, скосившись на него: — Что ты… делаешь? Твой дядя… — Увлечен поеданием индейки, — ухмыльнулся он, склонился и снял с ее вилки кусочек. — Ешь из своей тарелки! — Я хорошо позавтракал, — уверил он и сжал бедро Эвы сильнее, — но, глядя на тебя, проголодался. Ничего не могу с собой поделать, принцесса. Она вспомнила, как завтракал Амен, и у неё затряслись коленки. В такие моменты Эва была готова смягчиться и простить ему соперничество на дороге — ведь у нее просто отключался мозг. — Амен и завтрак? — вмешалась в разговор Маргарет, — и как же тебе удалось заставить его, Эвтида? Эва ещё больше залилась краской и свела колени, почти чувствуя движения его языка между ног. Она схватила стакан с водой и сделала несколько глотков. Амена так веселил её вид, что он не смог удержаться и ответил за неё: — Эва угостила меня пирогом. — Пирогом? — вздохнула Маргарет, бросив взгляд на духовой шкаф, — значит, десерт ты не будешь? — Ну что ты? Я и твой пирог попробую. Не успев проглотить воду, Эвтида резко закашлялась. Она покраснела и схватила салфетку, стала лихорадочно промакивать скатерть и юбку, попутно извиняясь. Глядя на недоумевающих Фила с Маргарет, Амен впервые засмеялся так громко, что за малым не поделился с Эвтидой пережёванной индейкой. Он был не против десертов. Но у Эвы — самый вкусный. После ужина он хотел поскорее ретироваться. Видел, что его принцесса устала, хоть и не показывала этого. Мэгги настояла на ещё одной встрече через три недели, когда они с Филиппом вернутся с процедур из другого штата, и Амен незамедлительно кивнул, уже собираясь покидать их дом. С недавних пор время шло быстрее: из-за болезни дядьки или появления Эвы — Амен не знал, но его чертовски не хватало ни на что. И он хотел проводить его с пользой.

Амен

Две недели спустя

🎶 Zolmin — all time low - slowed

Я закончил с делами на станции и поехал за Эвой. Ветер на парковке университета гнал по асфальту жёлтые листья, цепляя их за колёса машин и напоминая о том, что осень подходит к концу. Я прислонился к машине, думая, как упростить передвижение Эвы. Эти бесконечные пересадки из кресла в салон и обратно, ограничения — всё это начинало бесить, будто я сам оказался в ее положении. Было б так — обзавелся бы парой мозолей на ладонях и заднице, но не сел в грёбаную двухколесную клетку. А Эва боялась. Она многое делала самостоятельно, кое-как стояла у опоры, недолго, но её мышцы крепли на глазах. А она всё со своей коляской… Мне нужно было что-то придумать до того, как выпадет снег. Без пандусов и специализированных ублюдских катафалков. Заметив её у выхода, я пошел навстречу. На её лице уже закручивалась буря похлеще, чем осенний ветерок: брови сведены, губы поджаты, пальцы с силой вжимались в подлокотники. — В чём дело, принцесса? — спросил я, подойдя совсем близко, — тот стручок снова донимает? — Преподаватель-мудак, — бросила она, скрещивая руки под грудью, — сократил сроки проектной работы, я теперь не успею доделать макет… Старый маразматик, совсем спятил, это невозможно закончить за три недели. Я слушал и разделял её негодование. Потому что знал это чувство — когда тебя загоняют в угол и ждут, пока выкрутишься. Хотя это и закаляло. Я предпочитал решать проблемы по мере их поступления, а если не получалось — клал хер. — Положи хер на этот проект, — сказал я, подшучивая, — хочешь, сам все сделаю? Только не криви моську. Эвтида лишь махнула рукой и отвернулась. Если бы всё было так просто. Но я не был тем, кто отступает перед словом «невозможно». Для меня его просто не существовало. Не говоря больше ни слова, я пересадил её в машину, убрал кресло в багажник и завёл двигатель. Она молча смотрела в окно, но когда мы свернули в противоположную от её дома сторону, бросила на меня вопросительный взгляд. — Куда мы едем? — Если хер не положить, — сказал я, глядя на дорогу, — наплюй хотя бы. — И что это значит? Я вёл машину за город и чувствовал, как принцесса буравит мою черепушку. Я молчал и ловил кайф, медленно входя в повороты. По юности ночные гонки принесли мне не только кучу денег, но и воспоминания о самых крутых серпантинах, на которых глохли самоуверенные парни на самых дорогих тачках. Заглушив двигатель на смотровой площадке, я огляделся. Ветер здесь был сильнее, гулял по открытому пространству, срывал с деревьев последние листья и закручивал в маленькие воронки. Эва вытянула шею, разведывая обстановку с пассажирского сиденья, и перевела взгляд на меня. Знала бы, что я задумал — сразу бы побежала. Я хмыкнул, вышел из машины и взял её на руки лицом к себе. Она обвила мою шею и хихикнула, снова расспрашивая: — Что ты задумал? — То, что в последнее время у меня получается лучше всего, не считая шуток, — ответил я, одной рукой поправляя шапку Эвтиды, — беру всё в свои руки. Я поднимался по склону всё выше, чувствуя, как её дыхание учащается от волнения. Периодически отвлекался от дороги и смотрел на неё. На чернющие ресницы и зелёные глаза. Внутри щекотало странное чувство, схожее с предвкушением перед тем, как стартовый флажок рухнет, и машину можно будет рвать с места. Наконец мы оказались на самом верху небольшой скальной площадки, с которой открывался вид на долину. Эвтида огляделась и прижалась сильнее, чувствуя, как я по чуть-чуть ослабляю хватку на её бёдрах. — Эй, всё хорошо, — сказал я тихо, — я буду придерживать. — Врач ещё не разрешал, — пробормотала она, крепче цепляясь за мои плечи. — И куни не панацея, но помогает же. Эва хмыкнула и покачала головой, но уголки губ предательски растянулись в улыбке. Она уже привыкла к моим шуткам, но сейчас я не шутил.

🎶 Ludovico Einaudi — Una Mattina

Не разрывая зрительного контакта, я стал медленно опускать руки и ослаблять хватку. Эвтида взялась за мою шею, пытаясь перенести центр тяжести, я обхватил её за под мышки и скомандовал: — Смотри на меня. Только на меня. Она подняла взгляд, зелень радужек сомкнулась вокруг зрачков. Я видел и чувствовал, как ей страшно, её дрожь передавалась и мне, но я продолжал медленно, почти незаметно ослаблять хватку, давая ей почувствовать опору под ногами и вес собственного тела. Эва зажмурилась, пальцы впились в мои плечи ещё сильнее. — Я не могу, не могу, не могу, Амен! Не могу! — лихорадочно повторяла она. — Ш-ш-ш, — я на секунду позволил ей почувствовать свое присутствие, — ты уже стоишь. Эва расслаблялась, дрожь отступала. — Я держу тебя, слышишь? Ты не упадешь. Я осторожно перешёл за спину, перемещая руки не отрывая от её тела. Эвтида открыла глаза, дыхание её стало шумным, рёбра часто перекатывались под моими пальцами. — Амен… — прошептала она надрывным голосом, будто ещё чуть-чуть и заплачет. Я прижался к её виску, ловил губами ритм сердца и сам не верил тому, что делал, но сказал: — Наплюй на всё, что тебя останавливает, мелкая. Я рядом и готов поддать газу. Она откинула голову, опираясь затылком о мою грудь. Плечи постепенно расправились, пальцы заскользили по предплечьям и оторвались совсем. Время замедлилось, секунды закрутились в воронку. Эвтида развела руки и стояла так, наконец повернувшись лицом ко всему миру, который ждал её внизу. Её ноги дрожали так же часто, как билось сердце, и моё попадало в ритм. Я не знал, как работает этот механизм. И никогда не узнаю, если его нельзя будет разобрать по частям, как двигатель автомобиля. Но чувствовал невыносимый голод, когда её не было рядом. Я не о гудящих яйцах или копошении жучков в грудине — это ощущение было на порядок глубже. И оно распирало меня, стоило Эвтиде хоть чуть-чуть улыбнуться или швырнуть в меня что-нибудь из-за неудачной шутки — не важно. Всё, чего я хотел — это быть рядом и служить опорой даже тогда, когда она встанет на ноги.