180 дней с тобой

«Она нервничала ещё больше, чем я, когда впервые пришёл в этот дом. Тогда я думал, меня встретит допотопное существо с чувствительными ушами. А встретил её — долбанутую на голову девку с затянувшимся пубертатом»© Амен Холанд

Эва

🎶 Ex habit — let me fall

— Бу! — он подкрался сзади, залезая холодными пальцами под футболку. Я пискнула и встрепенулась, запрокинув голову. Голубые глаза, белые пряди на лбу, здоровые плечи, едва поместившиеся в угол обзора. Амен Холанд, кто же ещё. Он обхватил мою талию, потянул на себя. Грел холодные пальцы о мой живот, и я почти сопротивлялась. Правда. — Совсем сдурел? — Прости, мелкая, — он глянул на меня почти сожалеющим взглядом и уткнулся таким же как пальцы носом в шею, — но увлечённая работой ты ещё сексуальнее, чем кверху задницей. Не смог удержаться. — Неужели? Тазобедренные косточки упирались в паркет под весом Холанда. И пусть я не была против. Или была? Лежать на животе становилось всё сложнее. — Может, слезешь с меня? — Подожди. Я соскучился. — Я тоже. Посмотрев на Амена, я впечаталась щекой в пол и стала рассматривать его. Он и не думал перекатиться в сторону и избавить меня от своих холодных пальцев, но переместил вес на ноги, и я смогла наконец спокойно дышать. — Кто дома? — спросил он, поглаживая меня по спине. — Никого. Папа раздал задания всем и уехал встречать коллегу в аэропорт. Домочадцы уехали как раз кстати. Я не видела Амена почти неделю и дико соскучилась. Он помогал Филиппу и Маргарет собраться и подготовиться к перелёту. Я не донимала его расспросами о болезни Фила, но видела, что он относился к этому очень серьёзно. Для меня же неделя без Холанда была похожа на чай, заваренный холодной водой. До невозможности пресно. Но его наглая ухмылка стоила ожидания. Когда стало совсем неудобно, я сложила руки перед собой, чтобы положить на них голову. Амен приподнялся, рукой скользнул под мою шею и перекатился вместе со мной, ложась на спину. Я оказалась сверху. — Так удобнее? — Вполне. — Чем это ты тут занималась без меня? — он взглянул на макет с кучей клеевых карандашей и красок. — Пыталась выполнить задание маразматика и не умереть от скуки. — М-м-м, — он коснулся моей талии, стал поглаживать, — выходит, удачно справилась? Каждый раз он заставлял мое сердце работать на износ. А после недели разлуки оно рвалось наружу, будто живое. Билось о рёбра, трепыхалось как птица, и Амен почувствовал. Он смотрел на меня из-под полуприкрытых век, нажимал на кожу пальцами и скользил ими вдоль рёбер. — Удачно, — выдохнула я, когда его ладони опустились ниже, — но я была на грани. — Моё привычное состояние, принцесса. Пора и тебе с ним смириться. Амен ухмыльнулся, сжал мои ягодицы и слегка раздвинул, перемещая повыше. Я проглотила сделанный ранее вдох и заёрзала. Его пальцы надавили сильнее, теснее прижали к себе. Теперь его «соскучился» упиралось в меня. — Аккуратнее, Холанд. Я ведь тоже соскучилась. Он распоряжался моими бёдрами как хотел, перемещая на своём теле вперёд и назад. Возбуждение тянулось вдоль линии живота, опускалось в самый низ, из-за него дыхание стало сбивчивым и щёки кололо румянцем. Амен держал зрительный контакт и продолжал испытывать меня, хотя я знала, как тяжело это даётся нам. Руки гладили и сжимали, скользили по коже под ткань моих шорт. Он коснулся меня, задвигал пальцами. Как же приятно, чёрт. Я откинула голову и закрыла глаза, хриплый вдох защекотал в гортани. Амен отодвинул бельё и сам вдохнул, приподнимая таз. Его губы не смыкались, пока пальцы водили по складкам, размазывали смазку и касались входа. Это было мучительно. Мучительно и тревожно от того, как я реагирую на его прикосновения. Я ёрзала на нём всё сильнее, утыкалась в шею, дышала часто и глубоко, покусывая кожу от удовольствия. — Покажешь мне, как скучала, маленькая? — сказал он, запустив пальцы в мои волосы. Сжал, заставил оторваться от шеи и впился в губы — с жадностью и всей похотью, которая томилась внутри. Мне стало плевать, закрыл ли он дверь и сколько у нас осталось времени. Амен целовал меня и лишал контроля, орудуя пальцами ниже. Водил ими вокруг, контролировал темп и моё дыхание, а потом собирал стоны с губ с ухмылкой. Он знал, что я абсолютно беспомощна. Я совсем задрожала, чувствуя, как оргазм собирается в низу живота. Амен проник пальцем внутрь, задвигал рукой медленно и мучительно, другой рукой заставляя смотреть на себя. — Покажи мне, — повторил он хрипло, слегка сдавливая щёки. Я почти задыхалась. Не могла сосредоточить взгляд, бегая глазами по его лицу. Вот губы блестят от слюны. Губы пухнут, краснеют. Вот глаза и зрачки, пронзившие пулями сердце. Холанд смотрит и двигает пальцами, дышит в мой рот, дышит часто и громко, и я дрожу от смущения и стыда, но продолжаю стонать и двигаться навстречу. Как же приятно, чёрт. Он ускорился и прижал меня к себе, я уткнулась в шею, стиснула зубы, с выдохом содрогнулась в его руках. «Умница», — говорил и целовал в скулу и ушко, пока я пыталась прийти в себя.

Амен

🎶 OMIDO — tears

Смотреть, как кончает Эвтида, было почти так же хорошо, как кончать самому. Хотелось бы не только наблюдать за этим, но и чувствовать. И не только пальцами. Но я не настаивал, да и смутно представлял себе. Как? Как старые пердуны на боку? Сомнений не было — я бы уж исхитрился. Но получила бы удовольствие Эвтида — не знал. Раньше и не задумывался о том, получали со мной кайф девушки или нет. Просто трахал, пока по ляжкам не потечёт. С Эвтидой так не хотел. Хотел. Но не так. Я понимал, что она неопытная. Если её бывший вообще сообразил, как это делается. И хотел везде и по-всякому, но чтобы она могла раскрыться. Чтобы могла обхватить ногами мой торс, если захочет сменить угол. Чтобы не чувствовала дискомфорта. Вряд ли это возможно. Но всегда есть какой-то процент вероятности. Я обхватил Эву и перекатился на бок. Она чмокнула меня, положила голову на плечо и уткнулась лбом в мой подбородок. — Уже выдохлась? — усмехнулся я. Она подняла взгляд. Непонятный и мутный. Я даже напрягся. Её рука скользнула по моему торсу вниз, перебирая тонкими пальчиками ткань кофты. — А ты? А я лежал и тихо охуевал. Обычно по лицу Эвтиды можно было понять всё, но не сейчас. Она поцеловала меня, снова провела рукой по напряжённому прессу. Я чувствовал движения её руки и следил за взглядом, обещающим очередной день с гудящими яйцами. Эва направила ладонь вниз, глянула на меня из-под ресниц. Я дурел и слабел рядом с ней — лишался остатка мозгов. Не отводя взгляда, я прижал её к себе и сжал талию. Был бы психопатом — сломал бы по рёбрышку, но никогда не отпустил. Её рука в то время опускалась ниже. Я набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул. Так же медленно, как она изводила меня. — Ты слишком соблазнительная. — Но сейчас я не увлечена проектом, — промурлыкала она, закидывая на меня ногу. — Сейчас ты увлечена мной. Этого достаточно. Эва гладила ненавязчиво и осторожно, но с каждым движением моё тело напрягалось всё больше. Что же ты вытворяешь. Она опустила руку ниже, водила тонкими пальчиками по линии боксёров, цепляла резинку. Я рефлекторно напрягся, выдыхая через нос: — Опасно, Эвтида. Я чувствовал, как член снова дубеет, и положил свою ладонь поверх её, направил к паху. Если не готова сделать что-то — пусть хоть подержится. Эвтида снова подняла взгляд, смущаясь, облизнула губы и посмотрела вниз. Член под её ладошкой пульсировал и наливался, почти ныл, и я тоже заныл бы, как мальчишка. Мне ещё не приходилось так долго держаться, и пусть я получал удовольствие, глядя, как Эва кончает, от этого хотеть я её не переставал. Она аккуратно провела ладонью по ткани, подцепила ремень, потянула из шлёвок. Я перестал дышать. Смотрел, как она сбрасывает петлю с пуговицы и тянет собачку, расстёгивая замок. Эва не смотрела на меня, а я и не думал задавать вопросы. Я вообще ни о чём не думал. Гладил её спину и молчал. Молчал, а надо было ущипнуть себя и проснуться нахрен, пока не испоганил трусы. Она опередила меня и расположилась у ног, опустила резинку. Член рикошетом ударил по животу, оставляя на нём прозрачную каплю. Мужики тоже текут, как твари, когда возбуждаются. И я был в их числе. Эва замялась и раскраснелась, когда наши взгляды пересеклись. Я поманил её пальцем, почти хрипя от возбуждения: — Иди ко мне. Она пластом лежала сверху, пока я нацеловывал её. Не мог оторваться даже тогда, когда понял, что она собиралась сделать. Эти влажные судорожные чмоки, которые оставляла Эва, сводили с ума. У неё дрожали руки и сердце билось часто-часто, но она двигалась так, будто собиралась довести дело до конца. Я заговорил, не отрываясь от её рта: — Перестань так ёрзать, маленькая… Или я испорчу твой топ. Она заулыбалась, продолжая целовать меня со слюнями и так развратно, что я засомневался — точно не сплю? Эвтида спускалась вниз, целовала, оставляла мокрые следы на коже. Я кончу сейчас. Я точно кончу. Она обхватила меня рукой — так аккуратно и нежно, будто боялась сделать больно. Я без слов положил руку сверху и сжал как нужно. Эва задвигала рукой, глядя на меня. — Вот. Так, — выдохнул, зажмурился. Она дышала вместе со мной. Рвано и так же громко, возбуждаясь от своих же действий. Её рука скользила по члену. От головки по всей длине и обратно. Я застонал сквозь зубы, невольно запустив пальцы в её волосы. Она ускорила движение руки и склонилась, глядя на меня исподлобья, стала водить членом по губам. Блять. Блять, дай толкнуться внутрь. Я сжал челюсти до скрипа, переместил ладонь на её затылок и шумно выдохнул. Эва знала, что делает со мной. Видела. Она закрыла глаза, ресницы дрожали, губы обхватили налитый член. Желание стало совсем невыносимым. Я промычал и откинул голову, надавил на её затылок совсем чуть-чуть. Чтобы глубже взяла, чтобы больше не мучила. И Эва продолжила. Её язык скользил по головке, губы сжимали крепче. Она двигала головой и рукой, постепенно погружая член в свой красивый, но маленький ротик. Я больше не трогал принцессу. Убрал руки и закрыл глаза, вверяя ей почти свою жизнь. Принцесса старалась, втягивала щёки и скользила ладошкой по всей длине. Блять, как же приятно быть в ней. Я поднял голову, задышал чаще, она ускорилась тоже, сжала член крепче. Мычание от удовольствия смешалось с хрипом, я поднял таз навстречу и обхватил себя, но Эва не убрала руки, не отстранилась, и я не смог больше сдерживаться. Кончил. Кончил в её рот. Когда открыл глаза, Эва сидела между моих ног, растерянно глядя на член. А что было ещё ей делать, недоумок? Ты же кончил ей в рот. Я бы что-то придумал, отнёс сразу в ванную, но казалось, все оставшиеся мозги Эва просто высосала из меня. Я ничего не придумал, кроме как ляпнуть: — Впредь больше не буду недооценивать ваше маленькое величество. Она выгнула бровь и пропустила сквозь губы пару капель на мой живот. Я содрогнулся, почти заржал, и тогда она выплюнула абсолютно всё, ехидно улыбаясь. — Вообще-то, мог бы не отращивать так сильно, чтобы всё помещалось! — Ну ты чего? — я приподнялся и упёрся спиной в борт кровати, снова сполз вниз, видя, как сперма стекает к джинсам, — я комплимент тебе сделал, вообще-то. Эвтида засмеялась, глядя на жалкие попытки собрать сперму. Живот, пол, руки — всё было в ней. Но теперь я знал, что рот принцессе точно не заткнуть. Я стянул кофту и остался в футболке, к счастью, не пострадавшей. Вытер за собой, вымыл руки и отнёс Эву в ванную, помогая встать у раковины. Умывал её как маленькую и улыбался, сминая пальцами распухшие губы. — Не смотри на меня так… — сказала Эва, опуская взгляд. — Серьёзно? — ухмыльнулся я. — Как «так»? Я подошёл совсем вплотную и закинул руку Эвы к себе на плечо, придерживая за талию. — Перестань думать о херне. Я периодически грею свой нос у тебя между бёдер, но не смущаюсь, когда ты потом лежишь почти в отключке. Она стукнула меня по торсу и обняла свободной рукой. — Это другое. — Конечно, маленькая. Я ведь потом не веду себя как верблюд и не сплёвываю на твой живот. — Помолись лучше, чтобы в следующий раз было не в лицо. Она на секунду приняла серьёзный вид, глядя на меня исподлобья. Да, был не прав, но ведь сама не отстранилась… Я взял Эву на руки и вышел из ванной, плюхнулся на кровать и сгрёб её к себе поближе. Её волосы щекотали плечо и шею, я пропускал их между пальцев и не мог насмотреться на довольную мордашку. Да и сам был доволен. Чего скрывать. — Теперь я точно знаю, о чём помолиться перед сном, — усмехнулся я и провёл носом по её скуле. — О чём же? — Чтобы ты не переставала за мной скучать.

***

🎶 drunken night — Darkest version of us

Эва уснула на моём плече. Я стал считать родинки на её руке и вскоре отключился следом, но дикий грохот вырвал из сна её, а затем и меня. — Что это? — подскочила она, упираясь локтями в матрас. — Может, Дорота вернулась? — Не знаю. Полежи-ка. Я вышел из комнаты Эвы и пошёл по коридору, осматриваясь. Антикварная хрень рябила в глазах после сна, приходилось тереть глаза, чтобы как-то сфокусироваться. Я прошёл через общую гостиную и вышел к холлу. Костнер был в процессе разворота, а я всё ещё не словил фокус и шагнул вперёд. Он отшатнулся, плюхнулся на зад, костыли выпали из рук, и неприятный звук снова раздался на весь дом. — Ник, ну какого хрена? — буркнул я. — Чё так крадёшься? И костыли тебе мои зачем? Я взял его под мышку и поднял на ноги, он проморгался и приосанился, заправляя последние три волосины за уши. — А вам, мистер Холанд, они зачем? Я поднял костыли с пола. Пришлось слегка согнуть ноги в коленях, чтобы опереться. — Ну как зачем? Буду тебя колошматить за каждый глупый вопрос. Я слегка стукнул Костнера под колено, тот смешно присел и отрикошетил обратно. — Без рук, мистер Холанд! — пригрозил он. В этот момент появилась Эва. Она подъехала ближе и злобно посмотрела на меня. Я — на Костнера, Костнер — на Эву, затем на меня. — У нас пока только без ног получается, — сказал я и взял костыли в одну руку. — Ну, принцесса, готова это исправить? — обратился я к Эве, улыбаясь. Она не улыбалась совсем. Часом ранее мурлыкала и тёрлась об меня, а сейчас смотрела так, будто готова сожрать вместе с костями. — Я не стану ходить с костылями! — Если ты не будешь их использовать, то не будешь ходить ещё долго, — уверил я, собираясь поднять её с кресла. — Холанд, ты охренел? Что непонятного было в моих словах? Я замер с Эвой в руках, посмотрел на Николаса. Тот вытянулся и поджал губы, наблюдая за перепалкой. — Мистер Холанд. Может, прислушаетесь к мисс Оулдридж? — Если бы я прислушивался, Эвтида так и сидела бы в своей комнате и швырялась всем, что попадётся под руку, — придумали же потакать из-за болезни всем и всюду. Ник незаметно поднял плечи, перевёл взгляд на Эву. Я держал её на весу как куклу и совсем забыл, что вообще держу. Она даже не брыкалась. Знала, что бесполезно. Я перехватил Эвтиду поудобнее и закинул на плечо, собираясь вернуться в комнату. Придумали же потакать ей из-за болезни во всём. Она если и была больна, то на голову. И то вылечилась, как только перестала отказываться от помощи. И вот опять — взъерепенилась из-за каких-то костылей. Я принёс её в комнату и усадил на кровать, поставил костыли рядом и сел на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. — Назови мне хотя бы один довод, из-за которого я должен вернуть костыли бабке из дома престарелых. — Что? — сказала она и испуганно выпучила глаза. — Шучу. А теперь серьёзно. Что имеешь против? Эвтида комкала край покрывала и смотрела в сторону. Ну как можно быть такой? Делать огромный шаг вперёд и десять мизерных назад. Я уже не выдерживал этой юношеской глупости и неуверенности в себе, хотя понимал, насколько ей может быть трудно адаптироваться к чему-то новому. Выдохнув, я встал и взял костыли. — Хорошо, как знаешь. — Я не смогу сейчас на них ходить, Амен, как ты не понимаешь? — торопливо сказала она, схватившись за моё запястье. — Я и стоять-то не могу дольше пяти минут, а тут ходить… — Ты даже не пробовала. — И не попробую, если ты будешь на меня давить! — Блять, я собираюсь поставить тебя на ноги. Даже если бы Томас перестал мне платить — всё равно сделал бы. — Ну конечно! Ведь теперь можно и с его доченьки натурой взять, да? Она выхватила один костыль из моих рук и швырнула в сторону. — Ты чё несешь? — я впервые повысил голос, разговаривая с ней. Я просто замер. Стоял и смотрел на неё звериным взглядом, не понимая: то ли по шее ей надавать, то ли трахнуть хочется. Мы спорили, никак не могли найти компромисс в гребаной системе лечения, которая ей не подходила. Потому что всё было у неё в голове: страхи, неуверенность в собственных силах, выдуманные временные рамки. Я был не согласен и задавал вопросы, на которые Эвтида не могла ответить. Достаточно было бы признаться самой себе, что боится. В конце концов она обиженно отвела взгляд и скрестила руки под грудью. Блять, ну как с ней сосуществовать? В том и была наша разница: я клал на всё, с чем действительно не мог справиться. А Эвтида боялась справиться с тем, что было ей по силам. Я смотрел на неё какое-то время. На дрожащие пальцы и красные глаза. С любой другой терпение давно закончилось бы, и в этом ещё одна большая разница между Эвтидой и другими девушками — её я не просто терпел. Я смазано провёл ладонью по лицу и подобрался ближе, положив локти на её колени. — Какая муха тебя укусила, м? — Я не знаю… Я не хотела говорить тебе всё это. Просто… Просто перенервничала. Увидела костыли и представила, как хожу с ними и падаю — и каждый в доме бежит меня спасать. — И что с того? Поможет подняться, если меня не будет рядом. — Я не хочу, чтобы они снова меня жалели. Дорота только начала покидать дом больше чем на полчаса. Отец наконец вернулся в лабораторию… Пока ноги не окрепнут, лучше в коляске. В ней по крайней мере я могу что-то сделать сама. Голос Эвтиды дрожал и ломался, когда она говорила об этом. У меня всё было просто: проблема — решение — действие. А у неё в голове существовало ещё с десяток «но», которые я не понимал. Лишь сейчас что-то стало яснее. Она крепла рядом со мной и не боялась оступиться, потому что я не разводил соплей. Не нянькался, не хватался за голову. Эвтида с самого начала не воспринималась мной как калека. Я даже забывал, что она в кресле, иногда протягивая ей что-то из вещей, когда она была дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. И ждал, когда она возьмёт. Её близкие относились к этому по-другому. — Сейчас их здесь нет. А Ник точно не зайдёт без разрешения, — уверил я и подмигнул, вытирая с её щеки слезинку. — Давай попробуем. Если ты будешь не готова — я не стану наседать. Эвтида кивнула и сжала мою руку. — Хорошо. Она выдохнула и взяла костыли, расположила под мышками. Несколько секунд её взгляд бегал по комнате так же быстро, как поднималась грудная клетка. Она нервничала ещё больше, чем я, когда впервые пришёл в этот дом. Тогда я думал, меня встретит допотопное существо с чувствительными ушами. А встретил её — долбанутую на голову девку с затянувшимся пубертатом. За несколько месяцев всё поменялось. Чувство самосохранения всё ещё рвалось наружу, но договариваться стало проще, а проводить время вместе — приятнее. Я реально верил в неё. Она сжала рукояти покрепче и упёрлась ступнями в пол. Подняла на меня взгляд, полный уверенности. Может, Эвтида и трусиха. Но если на что-то решалась — действовала уже без тормозов. Я шагнул назад, освобождая пространство. Смотрел на дрожащие локти, затем колени, когда бёдра перестали касаться матраса. Сам будто перестал дышать, глядя на Эву. Она медленно вставала на ноги, вцепившись пальцами в рукояти костылей так сильно, что кожа стала краснеть. Когда я ставил её на ноги и поддерживал, ей не приходилось самой напрягать мышцы при подъёме. И этот процесс оказался намного болезненнее. Эвтида с трудом сглатывала и смотрела вниз, уже стоя на своих двоих. Она старалась не показывать эмоций, но я видел, как губы с каждой секундой кривились от боли. — Не могу… Спина сейчас отвалится… — выдавила она, делая маленький шаг вперёд, затем второй, будто касаясь босыми ступнями раскалённых углей. Колено ведущей ноги подкосилось, и я подхватил Эвтиду. Костыли выпали из рук и ударились о пол, она промычала и повисла на мне, но всё ещё старалась усмирить ноги. Они будто сами решили сплясать без уведомления хозяйки. — Тише, — усмехнулся я. — Потанцуем ещё, ты главное с ногами своими договорись, окей? Эвтида рассмеялась и закивала, глядя на меня мутным от слёз взглядом. Ей было больно и сложно, но она встала самостоятельно. И тогда не сдалась — пошла с дрожащими ногами. Я усадил Эву на край кровати и склонил голову, она уткнулась в моё плечо, шмыгая сопливым носом. Мы завалились на спины и провалились так какое-то время, прежде чем в дверь постучалась Дорота. Эва отозвалась, и у дверного косяка показалась гулька, румяные щёки, а затем и сама пампушка. Я даже глаза округлил, увидев её не в привычной форме с передником, а в узкой юбке, ещё и блузке с пышным воротником. Такие носили всякие петушки в восемнадцатом веке, но Дороте очень шло. Она засеменила вглубь комнаты, увидев костыли. — Всё в порядке? Мистер Холанд, Эвтиде ещё рано… — Дорота, — прервала её Эва, поднимая голову с подушки. — Отец вернулся? — Оу, да-да, я за этим и пришла. Мистер Оулдридж уже ждёт в гостиной. Эвтида кивнула и посмотрела на меня виноватым взглядом. — И? Чё такое? — спросил я, выгибая бровь. — Папа забирал из аэропорта Луизу. Возможно, Джейкоб тоже приехал. — Нахера? Возмущение не оправдано, хотя я действительно не понимал, на какой хрен этот недоумок снова припёрся. — Попьём чай, они обсудят дела и уедут. Ритуал такой. — Ритуал… Ну, супер. Лыжных палок у меня нет, зато есть костыль, — я схватил один и поднялся, опираясь на него. — Ты останешься? У тебя нет дел на твоей станции? Глаза Эвы как-то округлились. Испугалась, что ли? — Пережваешь за своего дружка-полудурка? — ухмыльнулся я. — Нормально всё будет, мы же не на дороге. — Холанд, он тебе не соперник, ладно? Он сын подруги моего отца. Всё. Просто не разговаривай с ним, ладно? — Буду паинькой, если ты будешь паинькой, — я склонился к Эвтиде и стал целовать, специально причмокивая. Она отвечала и открывала рот, покусывая меня, и я обхватил её бёдра, сжал, стягивая на край кровати. — Может, пошли они нахрен? Понимая, что я не намерен оставлять её с Джейком, Эвтида сдалась и ещё несколько раз поцеловала меня, прежде чем я пересадил её в кресло. Попытки спровадить меня были понятны и объяснимы, но её состояние меня напрягло. Что такого мог сказать её дружок, чтобы я реально его отдубасил?