180 дней с тобой

Он

Томас ждал, когда Холанд сядет, но тот тучей навис над столом, не сводя нахмуренного взгляда. Он ждал объяснений, опровержения догадок — чего угодно, лишь бы собственные мысли перестали давить на стенки черепа. — Сядь, Амен, — повторил Томас, откладывая документы в сторону и, посмотрев на упертые в стол костяшки, добавил: — Прошу. Холанд оттолкнулся от стола, дубовое основание скрипнуло по паркету. Томас проследил за тем, с каким бессилием Амен падает в кресло, и сглотнул тугой ком. Он знал, что рано или поздно всё вскроется, но не думал, что прежде, чем это произойдет, его дочь успеет полюбить. Ему с трудом давалось держать себя в руках все эти месяцы: сначала он мирился с поведением Холанда, позволяя ему многое и даже больше, чем мог позволить самому себе; затем мирился с их нарастающим интересом друг к другу, который всё сложнее было контролировать. Он каждый месяц составлял новый контракт, чтобы напомнить Холанду о небезграничном времени, которое ему предоставлено. Об обязанностях и правилах, с которыми был ознакомлен. Но разве можно было рассчитывать на их соблюдение? Томас и это понимал — нанимая на работу человека с сомнительной подноготной и буйным нравом, не стоило ожидать, что всё пойдёт по плану. Он провёл рукой по волосам, приглаживая у виска, и, наконец, заговорил: — Знаю, вопросов у тебя много. Я постараюсь исчерпывающе ответить на них. — Выкладывай, Томас, — нетерпеливо отрезал Амен, — заканчивай с этой клоунадой. Томас тяжело вздохнул, опустив взгляд. — Когда Эвтида попала в больницу, я не стремился выяснить детали аварии — моей заботой стало лишь её благополучие. — Но? Взгляд Амена стал пронзительнее, грудная клетка замерла на вдохе. — Но когда её состояние стабилизировалось — меня обуял страх. Осознание того, что все могло сложиться иначе, не давало мне покоя. Ты знаешь, как погибла её мама? Томас и не думал дожидаться ответа. Он получил его в едва дрогнувших ресницах и плотно сомкнутых губах и продолжил: — Знаешь… — он опустил взгляд, глядя на переплетённые пальцы, — я ведь сам виноват. Когда я встретил Стейси, уже тогда понимал — моя жизнь перевернётся. Так и случилось. Я обещал ей лучшую жизнь и, по правде говоря, надеялся, что смог сдержать обещание. Я потакал даже самым безумным прихотям: брал её беременную в экспедиции, отлавливал из канала в Амстердаме, подарил чёртову машину, в которой она готова была жить. Ком в горле Амена становился плотнее, а грудь распирало от глубоких вдохов, которыми он пытался усмирить гнев. Он едва справлялся, но не перебивал и не подгонял, позволяя Оулдриджу выговориться: — Вместо битья посуды и криков она выбирала поездки в одиночестве, чтобы расслабиться вне скоростных ограничений. Стейси всегда любила скорость, а я и этому потакал, веря, что так будет лучше. Город душил ее, не позволял разогнаться как следует и впустить шквал ветра в салон. Томас провёл дрожащими пальцами по линии челюсти и медленно откинулся на спинку кресла, устремляя взгляд на высокую изгородь, служившую когда-то своеобразным коконом для его возлюбленной. Она защищала от шумных улиц и пыли, рвущейся из-под колес в самом центре Бостона, но от смерти защитить не смогла. Оулдридж хмыкнул, открывая потайной ящик, и положил на стол сшитую папку. — Взгляни. Амен нехотя поднялся с кресла и подошел к столу, взглянул на бумаги. На первый взгляд ничего особенного — сборище макулатуры человека, пережившего утрату: распечатки статей о гибели Стейси Оулдридж, вырезки из газет. Амен перелистывал страницы, усевшись на столешницу вполоборота к Томасу. Тот смотрел на него, не отводя сконцентрированного взгляда, будто ожидая определённой реакции. Брови Холанда взметнулись, когда пальцы добрались до фотографий с места происшествия. Машину Стейси нашли перевёрнутой у подножия горы, по левому крылу тянулись глубокие борозды от повреждений, наполненные кровью. Амен нахмурился и опустил взгляд на Оулдриджа: — Зачем? Зачем мне эта информация? — Листай дальше, если хочешь понять. Амен переместил часть фотографий на другой разворот и пробежался взглядом по строчкам статьи: «ТРАГЕДИЯ НА ШОССЕ: ОТ ЧЕГО БЕЖАЛА СУПРУГА АЛМАЗНОГО КОРОЛЯ?» Шоссе 3A, пригород Бостона — В минувшую пятницу около 22:30 на участке трассы 3А в сторону Куинси произошло смертельное ДТП с участием двух автомобилей: BMW E46 ярко-малинового цвета, за рулём которого находилась 42-летняя Стейси Оулдридж, супруга известного геолога и инвестора Томаса Оулдриджа, и Ford F-250, принадлежащий 38-летнему Майклу Дженнингсу из Дорчестера. В соцсетях и местных форумах уже появляются первые обсуждения. Пользователи задаются вопросом: почему женщина из обеспеченной семьи оказалась за рулём в ливень на загородной трассе в десятом часу вечера? «Стейси всегда была импульсивной, но всегда внимательной, — цитирует анонимный источник, знакомый с семьёй. — Возможно, она как обычно поехала проветрить голову и не справилась с управлением». Однако в отсутствие официальных комментариев от вдовца пространство заполняют догадки. Кто-то винит погоду, кто-то — водителя пикапа, а кто-то шепчется о том, что даже самая быстрая машина не способна увезти женщину от её собственных проблем. Что думаете вы? Пишите в нашу редакцию. В следующем номере: «Томас Оулдридж: от геолога до инвестора — как алмазный король Бостона справляется с утратой» — эксклюзивное интервью с близкими друзьями семьи. Томас заметил, как челюсти Амена сжались, и на скулах задрожали желваки. Он встал и обогнул стол, возвращая папку на место. — Я посадил его… того человека на пикапе, — пояснил Томас, поджав губы, — и жалел об этом все последующие годы. — Жалел? — скривился Холанд и пожал плечами, — посадил и пожалел. У богатеев свои причуды, но при чём здесь Эва? — Она просила не разбираться с тем, что произошло с ней, но когда поняла, что парализована ниже пояса — пришла в ярость. Хотела, чтобы я нашёл виновника и посадил. — И ты посадил, — сказал Амен, вспомнив слова Эвы. Он цеплялся мыслями за обрывки из разговора с Эвтидой и постепенно приходил в себя. Она сказала, что её гонщик за решеткой. В штате Массачусетс ему грозил крупный штраф или совсем небольшой срок, но разве это — достойная оплата мучений, слёз и дней бесконечного заточения? Оказалось, этого было достаточно, чтобы при воспоминаниях на лице Эвтиды мельком растянулась улыбка. Амен хорошо запомнил тот момент: без слёз жалости, без ненависти. Но в глазах всё ещё виднелись отблески того, что ей пришлось пережить. Погрузившись в мысли, Амен скрестил руки на груди. Его плечи опустились, дыхание стало размереннее. Томас внимательно наблюдал за его состоянием, растирая неподходящие слова языком об зубы. Он не хотел усугублять ситуацию, и тем не менее ему необходимо рассказать всё до того, как Холанд разнесёт его кабинет. Он сделал глубокий вдох и, наладив зрительный контакт, продолжил: — Не совсем… Тогда вместе с гибелью моей возлюбленной двое сыновей-погодков и совсем маленькая дочь остались без отца на пять долгих лет. Амен выгнул бровь и заметно напрягся. Сердце в груди снова затарахтело старым дизельным мотором. Разговор о смерти матери Эвтиды и последствиях принятых решений Томаса никак не вязались с тем, за чем Холанд явился в его кабинет. — Томас, ты курнул или чё? При чём здесь Эва? — Когда я узнал, из-за кого страдает моя дочь — меня охватило то же чувство, что и при потере Стейси, — Томас скривил губы в болезненной полуулыбке. — Я мог снова воспользоваться связями и испортить ему жизнь. Но местный шериф по какой-то причине стал выгораживать его, а затем пихнул мне досье. Прочитав его, я понял: если посажу юнца за решетку, у него больше никогда не будет шанса на нормальную жизнь. — взгляд Томаса стал пронзительнее, а голос ниже и вкрадчивее, — Знаешь, что было в том досье? Глядя на Амена, Оулдридж говорил о двенадцатилетнем парне, сбежавшем из детдома. Он воровал покрышки и диски, дрался и без конца попадал в полицейский участок. Его будущее было размытым и шатким до тех пор, пока некие Филип и Маргарет Беннет не взяли его под опеку. Он продолжал участвовать в уличных драках, позже — незаконных гонках, и тем не менее умудрился закончить школу и университет с множеством спортивных достижений. Почувствовав, как жар коснулся кончиков ушей, Амен оттолкнулся от стола и пронзил взглядом Оулдриджа. Мысли о безумном совпадении дрожью ползли по кончикам пальцев, сжавших волосы на затылке. — Не может быть… — Амен закачал головой, не веря тому, что услышал, — С чувством юмора у тебя беда, Томас, и с бошкой тоже. — Взять на работу такого, как ты, Амен, и вправду можно было посчитать за помутнение рассудка. Но я и не думал шутить. — Но зачем?.. Блять. Что я скажу ей? «Привет, мелкая, твой папаша поступил как пресвятая Дева Мария и решил, что лучшим наказанием будет проводить время с тобой»? Томас по-доброму усмехнулся: — Справедливости ради, наказанием это было скорее для меня, чем для тебя. Амен расшагивал по кабинету, переваривая информацию. Мотивация Оулдриджа и его милосердие казались такими пустыми и бессмысленными. Чего ради? Чтобы не повторять ошибок? Защитить семью от очередного скандала? Вопреки хамовитости и прямолинейности, Амен не был лишен эмпатии. Он понимал желание Оулдриджа сохранить произошедшее в тайне. Но всё это перестанет иметь хоть какое-то значение, когда Эвтида узнает, кто сидел за рулём в ту ночь. Или — если? Какое-то время они провели в тишине. Амен пытался выстроить в голове план, чтобы не совершить ошибку. Впервые в жизни он переживал о последствиях. Он перебирал всевозможные варианты, как гайки, которые никак не подходили для того, чтобы закрутить болт потуже. Закрутить навсегда и так, чтобы Эва осталась рядом. Томас не мешал. Он достал портсигар из внутреннего кармана пиджака и, покрутив в руках, хотел закурить. Амен остановил его, прежде чем спичка коснулась фильера: — Я не буду скрывать это всё, Томас. — Может, лучше я расскажу? Не уверен, что ваши отношения… — Да ладно, — перебил Амен, отмахиваясь, — ты с самого начала ходил с таким лицом, будто тебе в рот песка насыпали, а теперь переживаешь за наши отношения? Амен подошёл ближе, уперся широкими ладонями в столешницу и склонился к лицу Оулдриджа. — Пусть я буду «хамлом» и «уродом», но не стану паразитировать на том, что выстроено на твоей лжи, — уходя, замер в проходе и бросил: — А машину починю. Не хочу, чтобы кто-то в ней ковырялся кроме меня.

Амен

Я свалил из кабинета Оулдриджа так же быстро, как влетел в него. Сел в машину, завел двигатель и уехал. Николас и Дорота провожали меня взглядом до самых ворот, и я смотрел на них. Когда боковое зеркало превратило их силуэты в жижу, пальцы крепче сжались на руле. Информация распирала изнутри, давила на стенки черепа зудящим чувством вины и злости на самого себя. Я один такой тупорылый и ничего не понял, или Дорота тоже не знала, по какой причине Оулдридж терпел мои методы реабилитации Эвтиды? Он оказался не так прост, и если бы не его ошибки в прошлом и их осознание — я оказался бы за решеткой. А как сам поступил бы на его месте? И как ощущал себя, понимая, что не вижу другого выхода? Уверен, рассказал Оулдридж не всё о смерти матери Эвы. Может, он использовал связи, чтобы что-то подкрутить под капотом пикапа того типа и сослаться на неисправность, чтобы дали срок побольше. В противном случае зачем жалеть о том, что совершил? Так или иначе я уважаю его и в какой-то степени благодарен за то, что происходит сейчас. Если бы не он — я бы не встретил Эву. Если бы не я — ей бы не пришлось испытывать столько боли. Полдня на станции показались утомительнее десяти минут в компании мамаши Джейкоба. Я брался за всё: перебирал чипы, лампочки, провода, несколько раз садился за руль пригнанной тачки, но так и не добрался до приборной панели — просто сидел, не зная, с чего начать и как добиться хваленого внутреннего равновесия, о котором раньше даже не задумывался. В кармане завибрировал телефон. Я достал его и тапнул по экрану, Эва написала: eva: Есть разговор. И что это значит? Если Томас уже доложил ей обо всём, почему не позвонила? Я задержал палец над сообщением, прежде чем смахнуть для ответа, и пришло следующее: eva: Не хочешь украсть свою принцессу? Я сдала проект и на ближайшие несколько дней буду свободна. eva: Куда-нибудь в лес, чтобы папа с Доротой не смогли дозвониться. Отметим сдачу проекта😏 Я запрокинул голову и выдохнул, закрывая глаза. Представил, как Эва сидит сейчас и смотрит в телефон, фантазируя об уикенде и сдерживая свою фирменную кокетливую улыбку; как ямочка западает у уголка рта; как колени трутся друг о друга, и она поправляет одежду, чтобы сесть поудобнее. Я чувствовал кожей предвкушение от проведенного вместе времени, и сам хотел того же, но всё испортил один факт, который не давал покоя ни на минуту.

amen: Ты красотка) обсудим побег после пар

Ответив на смс, я швырнул телефон на пассажирское, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Чтоб его! — Старый пресвятой угодник, — звук клаксона от резкого удара по рулю отрезвил на долю секунды, — какого хрена он делает? Я выскочил из тачки и посмотрел на ту, что стояла на подъемнике целых полгода. Полгода я игнорировал то, чем жил. Сто восемьдесят дней я провел не в ожидании очередного заезда, а в окситоциновой гонке с маленькой девчонкой, от которой свистела фляга ничуть не хуже. Она швыряла в меня вещами, выгоняла, протестовала, а потом позволила залезть к себе в грудину и отогреть сердце. И после этого я сдам назад, даже не получив по лицу? — Не, нихрена не будет такого, — сказал я, глядя на запылившуюся BMW, и смёл пальцами ключ со стола, — по крайней мере не сегодня.

***

Я ждал Эву возле университета уже минут десять и успел пожалеть о том, что приехал раньше. Студенты шастали туда-сюда бесконечным потоком: кто-то жрал на ходу, кто-то спорил, размахивая руками. Я прислонился к машине и посмотрел на вход. Смешно. Когда-то меня воротило от этого места. Теперь я торчу здесь почти каждый день и добровольно жду Эвтиду после пар, пытаясь занять себя чем-то, кроме разглядывания малолеток. По вторникам и четвергам меня спасал футбол, по пятницам — баскетбол, а по средам — ничего. И если раньше безделье я мог компенсировать, сегодня никак не выходило. Я, как мальчишка, терялся в мыслях и бегал из угла в угол, где в левом сидела совесть с чистосердечным признанием в руках, а в правом развалился эгоизм, пожимая плечами: «Кому лучше от твоего признания, Холанд? Хочешь разбить девчонке сердце?» Стеклянные двери распахнулись, толпы студентов вываливались кучками из университета и разбредались в разные стороны, будто кто-то перевернул муравейник. Через пару минут Эва вышла на дорожку, разговаривая с подругой, и я залип. Пряди у висков выбились из хвоста, липли к лицу и губам, движущимся при разговоре; плюшевая кофта сползла с плеча и кокетливо собралась на локте. Даже ветер заигрывал, поднимая складки белой юбки выше бедра. Шаря глазами по парковке, Эва увидела меня и улыбнулась, заметив, как пристально я разглядываю её. Я ухмыльнулся и склонил голову набок. Как не разглядывать? Она смущённо посмотрела под ноги и, схватившись за край кофты, вернула её на плечо, побуждая улыбнуться ещё шире. Глядя на неё, я всегда ощущал спокойствие и возбуждение разом. Спокойствие, когда мышцы расслаблены, и возбуждение, схожее с тем, когда гоночный флаг срывается вниз. Я забыл о предстоящем разговоре и пошёл навстречу, стягивая капюшон с затылка. Эва распрощалась с подружкой и ускорилась, через несколько секунд почти бегом приближаясь ко мне. — Привет, принцесса, — сказал я, сгребая её руками. — Привет. Давно ждёшь? Эвтида не обратила внимание на то, что я приехал на другой машине, даже не спросила. Всё, что её интересовало — это сколько мне пришлось ждать. Может, обойдемся без пощёчин и слёз? — Нет. — Ага, как же, — сказала она, ехидно улыбаясь, — так и скажи, что не терпится уехать за пределы Бостона. — Из нас двоих у тебя ножки подкашиваются от предвкушения, — ухмыльнулся я, убирая прядки волос с её лица, — или ты это по привычке? Она провела пальцами по моей челюсти и слегка сжала подбородок, заставляя держать зрительный контакт. Прижалась ближе и шепнула: — Нарываешься, Холанд? Её почти распирало от мысли о предстоящем уикенде за пределами города, и хорошо бы поговорить, когда будем ехать в машине, чтобы она действительно выслушала. В такие моменты машины мне нравились больше людей — с ними всё понятно. Если проблема есть — найдёшь, если нет — поедешь дальше. С людьми не всегда понятно, особенно с Эвой. Ещё полчаса назад я хотел утаить то, что рассказал Томас. Потом забрать её из университета и сказать в лоб то, что узнал утром, и был уверен, что пару раз отмахнусь от ударов и всё. Но когда мы сели в машину, и она стала фантазировать о выходных, показывая в инстаграме профиль базы отдыха с маленькими домиками у озера и узкими тропами с памятными деревьями, на которых хочет завязать нашу ленту — мне стало не по себе. И теперь я был уверен, что Эва не ограничится пощёчиной. Мы выехали на проспект с плотным движением. Я не мог сосредоточиться на дороге, всё думая, какой момент будет подходящим для разговора. Собирался отсрочить или вообще умолчать. Какая разница, что было «до», когда «сейчас» куда важнее? Но так или иначе всё вскроется, и если расскажу не я — будет ещё хуже. Эва лепетала обо всём, что было связано с мыслью о побеге из дома на пару дней, и ни разу не спросила о своей машине. Если ту груду металла ещё можно было так назвать. — Кстати, — бросил я между делом. — Твой отец дал добро. — На что? — На машину. Она скосилась на меня и уточнила: — Папа разрешил? — Ага. — Просто так? — Нет, конечно. Я плакал, стоял на коленях и обещал не кошмарить Дороту. Эва рассмеялась и пихнула меня в плечо: — Не верю! — Знаю. Сложно представить, что Томас сдал позиции. Ещё сложнее, что та груда металла снова будет ездить. Эва фыркнула и вернула внимание к телефону. Светофор переключился на зелёный, я убрал ногу с тормоза и поехал дальше, посматривая на неё. Она открыла фотоплёнку и смахнула вниз, затем ещё и ещё, явно что-то выискивая. — Слушай. — М? — отозвалась она, не отрывая взгляда от экрана. — Получается, ты участвовала в незаконных гонках? Девчонка из приличной семьи? — усмехнулся я. — Это было всего один раз, — отмахнулась Эва и, продолжая шариться в телефоне, добавила: — Если бы Дия не настояла, я бы не полезла — не хотела, чтобы меня кто-то запомнил как участницу. — Но? — Но она стащила из кошелька СТС и зарегистрировала мою машину в гонке. Эвтида показала мне фотографию, которая была сделана до заезда: на ней девчонка в кепке и мешковатых вещах опиралась о свою машину на фоне множества машин и людей. Я почувствовал, как кожа на лбу натягивается, будто кто-то схватил за волосы на затылке. Мне стало ясно, почему в сообщении от модераторов был указан чёрный цвет — они указывали данные из СТС, а у Эвтиды машина была обклеена тёмно-фиолетовой плёнкой уже после регистрации. — Если бы ты была моим противником — нас обоих размотало бы по отбойнику. — Нет, — она посмотрела на меня с хитрой улыбкой, после которой обычно начинается какая-нибудь гадость. — Тогда тебе пришлось бы снова сесть в коляску, но уже не на спор. — Шутишь ты так же дерьмово, как и я. — Не шучу, — продолжила она и пожала плечами, сохраняя улыбку на лице, — если бы я гонялась с тобой и встретила снова, сделала бы то, что планировала. Меня перекосило. Эва закрыла рукой глаза и посмотрела на меня сквозь пальцы, щёки раскраснелись от замешательства, но улыбка… Я понял, что она всё ещё хочет наказать ублюдка, что подрезал её. Но так и не смог сказать, что им был я. Когда машина остановилась возле её дома, небо уже окончательно затянуло тучами. Ветер трепал плющ, обвивший каменные стены вокруг дома Оулдриджей. — Кажется, наши выходные под угрозой, — фыркнула Эва, глядя на срывающиеся с неба капли. — Кажется. — Но нам же не помешает это? Я пожал плечами и заглушил двигатель. — Не знаю, мелкая. Эва села вполоборота, нахмурилась. — Холанд, я не понимаю. Ты всю дорогу какой-то странный. Она смотрела на меня с недоумевающим видом, но, уверен, чувствовала, что дело пахнет чем-то дерьмовым. Ощущал я себя примерно так же и понимал, что если сброшу с себя всё это — легче станет лишь на секунду или две, пока Эвтида будет переваривать мои слова. — Амен, — она махнула рукой перед моим носом и села поближе, — если у тебя много работы — ничего страшного, перенесём. Погода и правда не очень, мы можем выбрать любой день… Она лепетала о погоде, о делах и о том, что на самом деле не против никуда не ехать и просто отдохнуть. Оправдала отсутствие желания куда-то уезжать и назвала множество доводов: станция, дядька с Мэг, даже подумала о Томасе, который был бы не рад внезапному отъезду. Я слушал, слушал, слушал. Она придумала тысячи причин, лишь бы не наткнуться на мысль о том, что я просто не хочу проводить с ней время. — …В конце концов, Дия давно уже просила сходить куда-нибудь в спа или вроде того… И я сорвался, останавливая её на полуслове: — Это я. — Что ты? — Я был твоим соперником в ту ночь. Её брови поползли вверх вместе с уголками рта, на лице появилась кривоватая улыбка. — Ну да? — она рассмеялась, пихая меня в плечо, — если хочешь реванш на колясках, так и скажи, не нужно стесняться. Это и правда забавно. — Это был я. Мне было не до смеха. Я сидел неподвижно, считывая её эмоции. Представлял, как осознание в голове Эвтиды несётся с бешеной скоростью, оставляет за собой красно-оранжевый след, до столкновения — несколько секунд, и за ним последует взрыв. Яростный, с ударной волной такой силы, что мясо сползёт с костей. Но Эва сидела, просто глядя в глаза. — Скажи, что это шутка. Я достал телефон, нашёл сообщение от модераторов и положил ей на бедро. — Ты не опустила стекло, когда мы были у старта. Не ударила по кулаку. В какой-то момент ты сошла с трассы и попыталась смыться от полиции. Я не знал… Эвтида сбросила телефон с ноги и прижалась спиной к двери, мотая головой. — Ты идиот, Холанд. Какой ты идиот… Ты просто… Слушай, если тебе надоело, почему нельзя просто сказать? Зачем придумывать? Я подался вперёд, обхватил её лицо и поймал взгляд, полный непонимания. — Мне не надоело, маленькая. Блять, не надоело, но я и суток не прожил бы с этой информацией. Слышишь? Она молчала несколько секунд, царапая от волнения мои пальцы, затем сбросила руки с лица и выскочила из машины. Я вышел следом, сделал несколько шагов, Эвтида почти бегом сорвалась в сторону дома, и я догнал её, держа за плечи. Она вырывалась и мотала головой, пыталась оттолкнуть, я взял её крепче и отвёл к машине, почти срываясь на крик: — Да послушай ты! Эвтида наотмашь хлестнула меня по лицу, шлепок оглушил: ухо и часть щеки жгло от ярости, с которой прилетел удар. Я понял, что схватил её слишком сильно, и отпустил руку, делая шаг назад. Она добежала до крыльца и, едва сдерживая слёзы, сказала: — Больше никогда. Никогда не подходи ко мне. И скрылась за дверью с таким же оглушительным хлопком, что раздался парой секунд ранее после удара по щеке. Я смотрел на дом, ждал, что выйдет и даст мне ещё пару лещей, покричит, поплачет и успокоится, мы залижем друг другу раны на уикенде, и всё будет как раньше. Но этого не произошло. Ни Эвы, ни черта из того, о чём она лепетала, сидя в машине. Я ведь знал, что так будет. Знал и сказал. Просто не выдержал, не мог по-другому. Окно Эвтиды было закрыто и плотно зашторено, свет перемещался от комнаты к комнате, нигде не задерживаясь надолго. Я даже представить не мог, как ей дерьмово, но надеялся, что в ней проснётся та самая упёртая язва и выпытает из Оулдриджа всё подчистую.

🎶 SXLY — Eternity

Сам не понял, как оказался на выезде из города. Телефон вибрировал на сиденье, Тизиан названивал без конца, я сбрасывал, ещё и ещё раз, за звонками сыпались сообщения, и в какой-то момент звуки оповещений слились с музыкой, заполнившей салон. С неба срывались крупные капли, били по лобовому, и трасса блестела, как лакированное покрытие паркета в доме Оулдриджей. Я думал о них. Выжимал педаль газа, игнорируя знаки и камеры, и представлял, как её щёки краснеют от слёз; как предметы со свистом разлетаются по комнате; как дрожит её голос, когда нога переступает порог кабинета, где уже притаился Томас. Каким бы строгим и уравновешенным отцом он ни хотел казаться — он боялся её реакции. И поэтому сбросил всё на меня. Мог ведь соврать, когда я пришёл к нему за ответами. Старый хрен. Лучше бы посадил. Я ударил по рулю и утопил педаль газа. Стрелка спидометра ползла вверх: сто сорок, сто пятьдесят, сто шестьдесят, крупные капли разбивались о лобовое и плашмя ползли вверх, даже не пытаясь сопротивляться встречному ветру. В голове лишь одно имя — Эва. Если бы я знал с самого начала, смог бы относиться к ней так же? Я вспоминал, как она старалась во время терапии, как истерила, крушила всё кругом от беспомощности и боли, сопровождающей её попытки снова встать на ноги. И кто тому виной? Поганые мысли обвили черепушку изнутри и давили на мозг, выгоняя надежду на разрешение ситуации нормальным путём. У нас никогда не было «нормально». Фонари вдоль дороги слились в одну яркую полосу, стрелка спидометра перевалила за сто восемьдесят, и задняя ось поплыла. Я мгновенно вынырнул из мыслей, теряя управление. Руль дёрнулся, фары описали дугу, рассеивая свет по мокрому асфальту. — Блять. Машину закрутило, понесло ближе к отбойнику, отделяющему меня от крутого обрыва. Оплётка скрипела под вспотевшими ладонями, руль не слушался, и колёса со свистом скользили по асфальту, как по льду. На секунду показалось, что сейчас всё закончится. Какую боль испытают Фил с Мэгги? И что я оставлю после себя, кроме кучки костей и говна? Все мои стремления складывались вокруг машин. А ведь после встречи с Эвой я задумался о том, чтобы купить дом. Продолжить род. Не сразу, конечно. Но мог бы, если не позволю себе так глупо сдохнуть. Я съехал на обочину и убрал ногу с газа, выкручивая руль. Несколько секунд сидел неподвижно, слушая двигатель. Сердце дубасило, как дождь по крыше, телефон продолжал вибрировать. Я выбрался наружу, опёрся о машину и запрокинул голову. Вода мгновенно пропитала одежду, капли били по лицу, шее, векам. Я выдохнул, переводя дыхание, и убрал прилипшие волосы со лба. Хорошо. Хорошо, что не сдох.

***

🎶 VAXORIN — all time low (slowed)

Подъехав к станции, я заглушил двигатель и какое-то время просто сидел в машине, глядя через стекло на поплывшие контуры здания. Серая коробка с новыми воротами и яркой вывеской стала моей обителью, где я отдыхал и работал. Именно здесь я пускал всё на самотёк и принимал самые важные решения в жизни. Но сейчас не знал, что делать. Ощущал себя старым коротящим стартером: он крутит и щёлкает, но тачка не заводится. Обычно такие проблемы решаются просто: стартер перебирают и возвращают в место соединения двигателя и коробки передач. Машина заводится, едет дальше и не знает проблем ещё не один сезон. У меня, как и у стартера, был всего один шанс на разборку. И я его проебал. Я вышел из машины и толкнул дверь, швырнул ключи на ближайший стол и направился к дивану. Надо бы подумать. Но не успел я сделать и трёх шагов, как что-то мягкое врезалось мне в спину. Я развернулся, уже готовый рявкнуть, но Тизиан вышел из тени с диким взглядом и трясущимися руками. — Ты чё творишь, обмудок?! — заорал он, хватая вторую подушку и снова швыряя в меня. — Я думал, ты сдох! А ты просто шляешься где-то! Я поймал вторую подушку и бросил её обратно на диван. — Че кричишь, — сказал я, кривя губы, — голова болит. — Да плевать мне, что у тебя болит! — Тизиан подскочил ко мне и схватил за плечи, встряхнул. — Где Эва? Дия чуть с ума не сошла! Мы думали, вас замели копы! Я сбросил его руки и прошёл мимо, но Тизиан не отставал. Он шёл за мной, продолжая сыпать вопросами. Куда-то моя способность пропускать все мимо ушей пропала, и теперь его болтовня ощущалась как что-то зудящее. Дия стояла у стены и смотрела на меня взглядом женщины, которая все знает или как минимум понимает, но не собирается обсуждать вслух. Её глаза бегали по моему лицу, и я видел, как в них зарождается догадка. Я остановился, хотел спросить, какого хрена она делает на моей станции, но выдохнул и развёл руки, глядя на неё: — Чё? Дия поджала губы и шагнула вперёд, вставая между мной и Тизианом. — Что у вас случилось? — У него спроси, чё он папашу из себя строит и названивает мне, пока я за рулём. — Я про Эву, — уточнила она, скрещивая руки под грудью, — что у вас случилось? Я вздохнул и провёл рукой по лицу, вытирая воду. В рот будто песка насыпали. Что сказать? Что? Я не привык делиться подробностями отношений. Даже Тизиан ограничивался вопросами типа: «ну чё, побежала твоя принцесса?», и на этом всё. Но что-то заставило задуматься и пересмотреть свои принципы. Но Дия — её подруга. И если не она, то кто поможет мне разобраться в этом дерьме? Я дошел до дивана и рухнул, откидываясь назад. Посмотрел на Дию и выпалил: — Мы в полном очке. Тизиан выпучил глаза и замер. — О чём ты? — Помнишь мою последнюю гонку? Тогда шериф велел не высовываться и молиться, чтобы за рулём другой машины не сидел чей-нибудь сынок. Он кивнул, но в глазах по-прежнему множилось непонимание. — А то, как после исправительных работ заявился Костнер с предложением поухаживать за инвалидом? — усмехнулся я, закусив щеку изнутри. — Я что-то не вкуриваю, можно покороче? — пробубнил Тизиан, хмуря брови. — За рулём был не чей-то сынок. А дочка. — А теперь чуть длиннее. Я не сдержал кривой ухмылки и выпалил: — Да что ты заладил, блять? Короче-длиннее — вывод один: за рулём тогда сидела Эва. Твоя ушлая подружка вручила ей «билет» на гонку. Тизиан приоткрыл рот, переваривая информацию. Бойкая и весьма странная подружка Эвы вдруг часто заморгала и оторвала плечо от стены, обращаясь ко мне: — Так вот оно что, — прошептала она, бледнея на глазах. — Я всё думала, почему дядя Томас нанял именно тебя… Не в его это правилах — выбивать клин клином. Для всех было странным, что за Эвой присматривал именно я. Это читалось в выражении их лиц и плохо скрываемом шоке, которым заканчивалась каждая встреча. Тизиан мотнул головой, перебивая Дию: — Стой-стой. Так это получается… Ты, блять, был тем, кто её подрезал? — Иди нахрен! Я просто соревновался, слышишь? У меня не было намерения ей навредить! — Но она всё равно считает, что это ты виноват, — сказала Дия дрожащим голосом, не сводя с меня взгляда. — Проще сбросить с себя ответственность, чем признать, что ошиблась. Тизиан стоял между нами, переводя взгляд с меня на Дию и обратно. Он явно не знал, что делать, но, как и в любой ситуации, встал на мою сторону: — Это всё бред, — сказал он наконец, — ты не виноват. Ты просто оказался в той же точке, что и она, и единственное, что ты должен сделать, — это поехать к ней и сказать это... — Я уже не смогу игнорировать её выкрутасы, понимаешь? Мне не насрать на неё. — А ты попробуй: вломись в окно, покатай в кресле, как в старые добрые, — упрямо сказал он, хлопая меня по плечу. — Попробуй, и она остынет. Она же любит тебя. Будь Эва всё ещё в кресле — было бы проще. Но вместе с ней трансформировался и я. Я стал замечать те вещи, которые раньше казались несущественными, и начал испытывать то, что не испытывал никогда. Я вспоминал её трясущиеся колени и слёзы, и становилось тошно от того, что ей пришлось пережить. — Она не остынет! — перебивая Тизиана, Дия повысила голос, вырывая меня из размышлений. — Ты её не знаешь так, как я! Она может быть упрямой и держать обиду месяцами, она игнорировала меня за то, что я просто дала ей возможность утереть нос Джейку! А что будет с тобой, Амен? Тизиан подошёл ближе, приобнял её. — Дия… — Не надо, Тиз. Я понимаю, что ты хочешь помочь, но я знаю Эву. И сейчас ей нужно время. Если Амен поедет к ней, она не даст ему шанса объясниться. Я слушал их и чувствовал, как закипаю. Дия переживала за чувства подруги и, возможно, даже была права, но мириться с этим было так же сложно, как признавать, что лучший друг тоже был прав. Они ещё долго спорили о том, как мне поступить. Каждый считал своим долгом помирить нас, но каким способом — так и не решили. — Знаете… — я прервал их разборки, просунув руки в карманы мокрых джинсов, — а валите-ка отсюда. Сам разберусь. — Не разберешься! — фыркнула Дия. — Понял, уходим. Ну ты хоть смс черкани, чё там. Хорошо? Тизиан знал меня хорошо. Даже лучше, чем кто-либо ещё, потому был уверен, что я поеду к Эве, — иначе бы не согласился так быстро. Он рассуждал так, как при других обстоятельствах рассуждал бы я: есть проблема — надо действовать. Но моё обстоятельство наверняка сейчас лежало в кровати, зарывшись мокрым носом в подушку, и проклиная тот день, когда я впервые запутался в её занавесках. Залезть в окно и забить хрен на её чувства? Запросто, но не в этот раз.