В (без)опасности

То ли Фаулер сгустил краски, и на самом деле сервера участка взломал какой-нибудь деятельный тинейджер, грезящий о даркнете, то ли говнари из группировки просто затаились до поры до времени, но за остаток субботы до Гэвина так никто и не доебался. Телефон молчал; не писал даже Ричард, хотя тот, наверное, попросту отсыпался после рабочей недели; его электронный двойник безмятежно светился голубым на своей подставке, из чего Гэвин сделал вывод, что и на систему «Киберлайф» никто нападать не спешил. Было даже чуточку обидно. Ладно-ладно, шутка, просто шутка! Не хватало ещё, чтобы обыкновенно глухая к его мольбам вселенная вдруг решила выполнить это его желание — и обеспечить детектива Рида дополнительной болью в заднице. Мало ему было имеющейся. В кабинете на втором этаже действительно обнаружился пистолет. Стандартная модель, сорок пятый калибр. Гэвин задался было вопросом о том, не проще ли ему было притащить сюда свою собственную пушку, но потом вспомнил об этом фаулеровском «не при исполнении» и здраво рассудил, что за использование оружия вне работы его бы по головке не погладили. А этот пистолет, должно быть, на кого-нибудь левого зарегистрирован — кто сказал, что преступники (при гипотетическом вторжении в дом, которого, как надеялся Гэвин, всё-таки не произошло бы) не могли взять его с собой? Самооборона, сучки. И только. Заряженная пушка отправилась в прикроватную тумбочку в облюбованной им спальне. В конце концов, детей у Гэвина не было, вытащить опасную игрушку оттуда не мог никто — Псина пока не научился выдвигать ящики, — а носиться за этой хуйнёй на второй этаж он не собирался. Пришьют ещё, пока будет подниматься по лестнице. Было уныло. Гэвин с неудовольствием констатировал, что — даже в условиях потенциальной опасности — тоскует по работе. Может, дело было в том, что, несмотря на все истерики Джеффри Фаулера, никто так и не появлялся, чтобы схватить его за жопу. Кортизол, поднявшийся до запредельных значений во время диалога с начальством, вновь упал, буйство адреналина поулеглось, и Гэвин заскучал. Всё-таки в четырёх стенах можно было свихнуться — даже со спортзалом, котом и говорящей банкой. Даже с сероглазым мужиком, наблюдающим за тем, как он дрочит, по видеосвязи. Блядь, Гэвин вспомнил — и вздрогнул от удовольствия. У него медленно, но верно формировался условный рефлекс, как у сраной собаки Павлова: при воспоминании о Ричарде во рту скапливалась слюна. Интересно, включала ли формулировка Фаулера «никого не водить» техника из «Киберлайф»? Мало ли, какие там проводки могли перекрутиться в его робоняне? Это был вопрос жизни и смерти, кэп. И безопасности, да, безопасности тоже! Мы всё-таки предохранялись. Нет. Не вариант. Гэвин запоздало вспомнил о том, что Джефф водил дружбу с Камски — серьёзно, блядь? из всех людей мира он выбрал в подружки этого прилизанного пидораса? — и что с него сталось бы уточнить у бесценного Элайджи, какого хера его подчинённый забыл в тайном убежище Гэвина Рида и что конкретно он там чинил. Да уж, Ричи пришлось бы поработать руками, чтобы проверить, как функционирует его устройство. Эта мысль отдавала чем-то непристойным и грязным. Гэвин вздохнул, обсмаковал яркую картинку, вставшую у него перед глазами — Ричард-из-воображения исследовал богатый внутренний мир детектива Рида, в котором проводков не было по определению, — и поплёлся на кухню. Там он провёл порядка пяти минут, необходимых для того, чтобы вооружиться бутылкой колы и пачкой сырокопчёных мини-колбасок, и вернулся в гостиную — потупить в какое-нибудь кинцо. Можно было, конечно, и в спальне на ноуте что-то глянуть. Или притащить со второго этажа проектор, не зря же тот собирал тут пыль. Всё равно его киберпридурок был способен выполнять приказы пользователя, в какой бы из комнат этот самый пользователь ни находился. Но Гэвин поймал себя на неожиданной мысли о том, что предпочитает видеть устройство хотя бы краем глаза — как если бы он всё время ожидал и опасался увидеть красную вспышку индикатора. Наверное, это было что-то вроде посттравматического расстройства, хотя самого не-Ричарда Гэвин не боялся — тот был стрёмным и всратым, но по-своему прикольным. Типа, с изюминкой. Да он был грёбаным кексом с болтами. — Эй, Рич, — Гэвин плюхнулся на диван, растянулся на нём и вальяжно махнул рукой: к жизни богатеньких пижонов реально можно было быстро привыкнуть. — Вруби что-нибудь, а? Какой-нибудь боевичок, в котором крутые копы надирают задницу преступникам. — Мечтаете о несбыточном, мистер Рид? — ехидно уточнила ожившая банка, мигнувшая жёлтым; на вспыхнувшем экране телевизора появилась заставка Open Road Films. Гэвин закатил глаза и отправил в рот одну из колбасок: — Захлопнись, язва пубертатная. — Язва, — несколько иным тоном сообщил лже-Ричард, похоже, просканировавший со своего места под телеком его нехитрый набор холостяка, — будет у вас, если вы продолжите настолько халатно относиться к своему питанию. Напоминаю, что ультрапереработанная пища существенно увеличивает риск ожирения, сахарного диабета, а также сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний. Ну, началось. К этому тоже приходилось привыкать: киберговнюк был одержим принципами здорового образа жизни. Считалось ли это сектантством? — О, Господи, — Гэвин со стоном принял полусидячее положение на диване и отвинтил крышку от бутылки. — Сделай одолжение, смени пластинку, меня уже затрахал этот твой протокол заботливой мамаши. И вообще-то у меня тут диетическая кола, — он ткнул пальцем в красно-чёрную этикетку, — так что ожирения мне не светит точно, понял? — В газировку без сахара добавляется аспартам, являющийся канцерогеном, — сухо парировал лже-Ричард. — А в снеках, которые вы держите в руках, содержатся бензапирен и нитрозамины. Кроме того, они отличаются высокими показателями содержания жира и нитрита натрия, что способствует образованию атеросклеротических бляшек. — Слушай, просто дай мне пожрать и посмотреть фильм, а? — не выдержал Гэвин, хлебнувший колы и чуть не проливший её на себя и диван. — У меня стресс, ясно? Меня хочет убить целая, мать её, группировка. — И вы пытаетесь опередить их? — скептически уточнило устройство. Кола пошла не в то горло, Гэвин булькнул, закашлялся и прослушал начало фильма. К счастью, не-Ричард гордо замолчал — наверняка уёбок считал, что выиграл этот раунд, — так что пачку колбасок Гэвин прикончил без его ценных комментариев о канцерогенах. Фильм, на который детектив Рид не возлагал никаких надежд, внезапно оказался славным, как по заказу — крутые копы и плохие парни. Ну, то есть так Гэвин решил поначалу. Он не сразу понял, что дело пахнет драмой и что на самом деле паскудное цифровое чмо врубило ему трагический триллер о потере напарника. Просто охренительно стекольное дерьмо. Гэвин к тому моменту так втянулся в фильм, что, когда это произошло — та самая мучительная сцена, — его собственное сердце будто бы тоже перестало биться. Он вроде бы сел, резко, на автомате, вроде бы упёрся локтями в собственные колени — положение его тела воспринималось чем-то фоновым, много более далёким, чем бескровное лицо на экране, — вроде бы попросил Рича выключить эту херню… Попросил же, да? …нет. Нет, наверное, в горле слишком пересохло для того, чтобы Гэвин сумел издать хотя бы звук. Глупо, но в это мгновение он не вспомнил ни единого жеста для дистанционного управления устройством. Он вообще нихрена не помнил, кроме того вызова. Того выстрела. И того омерзительного хлюпающего звука, с которым мозги Бена Коллинза разлетелись по асфальту. — Он был моим братом, — глухо произнёс в микрофон герой, потерявший напарника. Бен Гэвину не был никем — всего-навсего коллегой, чуть менее невыносимым, чем все остальные. Жиробасом, постоянно жрущим пончики. Безобидным пердуном с дебильной улыбочкой. Кем-то, кто терпел его. Кем-то, кого мог вытерпеть он сам. — Мистер Рид? — еле слышно окликнул его не-Ричард, и Гэвин, очнувшись, поднял голову и осознал, что фильм уже закончился: на экране безмолвно крутились титры. — Вы в порядке? Можно ли было быть в порядке после смерти кого-то, кто составлял часть твоей рабочей рутины и жизни? Что за тупой вопрос. Гэвин схватился за ополовиненную бутылку колы и вылакал её почти всю — за раз. В носу засвербело, а в груди почему-то начало жечь. Наверное, от газировки. — Да, — хрипло сказал он вслух, когда это идиотское жжение унялось. — Классный фильм. Ты молодец. — Вы уверены… — Просто помолчи. Пожалуйста. Что повлияло на не-Ричарда, обыкновенно крайне неохотно прислушивающегося к просьбам завалить ебасос — неожиданная вежливость, на которую Гэвин Рид редко оказывался щедр, или тон его голоса, — он не знал, но тот в самом деле затих. Какие-то минуты они провели вот так — Гэвин сидел на диване, бездумно вертя в руках бутылку, а лже-Ричард тревожно мигал жёлто-голубыми вспышками ободка. Прошло очень много времени, прежде чем не-Ричард тихо произнёс: — Простите, детектив. Я не знал о вашей потере. — Что?.. — Гэвин вскинулся, и его переебало до самой селезёнки очень нехорошим тревожным холодком, когда псевдо-Ричард ответил: — Офицер Коллинз, не так ли? Погиб при исполнении. Выстрел в голову из крупнокалиберного ружья. Умер на месте. Какого хера… Гэвин не нашёл в себе сил для того, чтобы озвучить этот вопрос. — Соболезную вашей утрате, — не-Ричард мигнул ободком. — Мне стоило изучить информацию, касающуюся вашего напарника, до того, как я запустил фильм «Патруль». — Как ты вообще… — Гэвин потерянно запустил пальцы в чуть отросшие, колкие волоски на макушке. Сжал прядки в кулаке. Боль немного отрезвила его. — Это же… ты, блядь, опять роешься в моём телефоне?! — Я восстановил удалённую переписку с офицером Чен, — подтвердил киберговнюк таким тоном, будто ему надо было выдать за это ёбаную медаль. — Похоже, она беспокоилась за вас. Сука, это просто… — Ты серьёзно? — Гэвин издал сдавленный злой смешок. Хотелось то ли заржать, то ли всхлипнуть. — Какого хуя ты лезешь куда не просят? По-твоему, я что, стёр этот чат для того, чтобы в него забрался охреневший электронный мудак? — Прошу прощения, — не-Ричард взволнованно сверкнул жёлтым. — Вас огорчил выбранный мной фильм. Я должен был понять, в чём заключается моя ошибка, чтобы не допускать подобных промахов впредь. Гэвин с силой сжал двумя пальцами переносицу. На какой-то миг ему подумалось, что он сейчас вскочит на ноги, схватит зарвавшуюся кибербанку и разъебёт её об стену — так, чтобы ни единого чипа не уцелело. Но потом не-Ричард спросил — очень тихо и очень мягко, так, как мог бы спросить Ричард реальный: — Вы были близки с ним? И Гэвин, ещё секунду назад собиравшийся сделать что-то принципиально иное, неожиданно для самого себя прохрипел: — Не то чтобы очень. Просто… это всегда сложно и хуёво. Переживать чью-то смерть. — Расскажете мне об этом? — прошелестел псевдо-Ричард. Гэвин не планировал с ним откровенничать. Плакаться в жилетку кибермудака? — это тянуло на какую-то дерьмовую шутку, юмореску, анекдот категории Б. Никак не на объективную действительность. Но он вдруг подумал о том, что, может быть, ему нужно было кому-нибудь поплакаться — кому-то, кто не стал бы напоминать ему об этом. Кому-то, кто не воспользовался бы этим потенциальным оружием против детектива Рида. Кто подходил для этого лучше, чем машина, человечная, но человеком от этого не становящаяся? Гэвин прикрыл глаза, набрал воздуха в лёгкие и заговорил. О вызове, который должен был быть пустяковым: соседи пожаловались на шум, стандартная семейная ссора, из тех, после которых заплаканная жёнушка с подбитым глазом обычно просит не задерживать перебравшегося муженька. О том, что открыл им вышеупомянутый муж, в восторг от визита полиции не пришедший. И о том, что в руках у этого уёбка была пушка, а Бен стоял прямо напротив него — и Гэвин не успел ни оттащить его в сторону, ни крикнуть, ни даже вздохнуть. Это произошло слишком быстро для того, чтобы он смог сделать хоть что-то. Они ещё не знали тогда, что сбрендивший говнюк к тому моменту успел застрелить и свою благоверную и что информация о громкой ссоре, поступившая от обеспокоенных соседей, оказалась несколько устаревшей. Гэвин повязал его лично, этого ублюдка. Проделал дырку в его плече, приложил его башкой об пол и защёлкнул наручники на мясистых запястьях. А потом сидел рядом с неподвижным телом Коллинза, смотрел на то, как красные ручейки убегают в ливневый сток, и ждал приезда дополнительного наряда и «скорой». Такая вот была история. Хуёвая и совершенно не героическая. Даже близко. Не то что в фильмах. Не-Ричард слушал, не перебивая, голубой индикатор изредка вспыхивал золотым. Когда Гэвин исчерпал поток красноречия и замолчал, устройство выждало какую-то минуту, прежде чем прошелестеть: — Мне очень жаль, мистер Рид. — Не зови меня мистером, — зачем-то буркнул Гэвин, как если бы это было хоть сколько-нибудь важно. — Меня это раздражает. — Как скажете, Гэвин, — лже-Ричард умудрился произнести его имя с чем-то похожим на тепло; что за модуль симуляции голоса ему прикрутили? — Я искренне сожалею о произошедшем. Спасибо, что поделились. Вы… хороший человек. Гэвин болезненно усмехнулся: — Потому что не спас напарника? — Потому что вам не наплевать, — мягко возразил не-Ричард. Гэвин покачал головой: — Что бы ты понимал, банка консервная. Он помолчал, катая во рту слова, и неохотно добавил спустя несколько минут тишины: — Тут, знаешь ли, никому бы насрать не было. Нельзя к такому привыкнуть, даже если это сотая по счёту смерть на твоих глазах. Ты типа… сидишь там, на этом асфальте. Рядом с кровью и мозгами твоего напарника. А потом ты… просто встаёшь и уходишь. И пишешь рапорт о том, что он погиб, блядь, при исполнении. И звонишь его жене. И слушаешь, как она плачет в трубку. И приходишь на его похороны. И… Гэвин прервался. Хотел глотнуть колы, но обнаружил, что бутылка пуста, поэтому только хрипло добавил: — Вот как-то так нам, кожаным мешкам, и живётся. Хреново, да? Тупые люди с их тупыми чувствами, — он хохотнул. — Просто нелепица. — Я нахожу это очень вдохновляющим, — возразил не-Ричард. — То, как люди умеют чувствовать. То, как вы любите и как ненавидите. Как улыбаетесь и как плачете. Как радуетесь и как скорбите. Это красиво, Гэвин. Что-то встало Гэвину поперёк горла — то ли ком, то ли обещанная атеросклеротическая бляшка, — и он лишь беспомощно пожал плечами: — Давай завязывай с одами человечеству. А то такое ощущение, что ты пытаешься залезть ко мне в трусы, а это уже как-то по-пидорски. — Моя модель не имеет половой принадлежности, — не-Ричард снова звучал как сраный зануда. Вопреки какому-либо здравому смыслу это успокоило Гэвина в достаточной степени для того, чтобы ухмыльнуться: — Ну, тембр у тебя не особо похож на бабский. — Кстати, об этом, — индикатор снова загорелся жёлтым. — Я всё хотел спросить… почему вы выбрали для устройства именно этот голос? Гэвин прищурился. — Почему не чей-нибудь ещё? — псевдо-Ричард практически шептал. — Быть может, вашего друга или партнёра. Кого-нибудь более… привычного. Какое ему могло быть дело? Разве роботу не должно было быть всё равно, чьим голосом он треплется? Вы ведь лишь симулируете эмпатию. Да. Только и всего. Всегда славно напомнить себе об этом. — Видишь ли, у человеческих поступков не всегда есть внятные обоснования, приятель, — сказал Гэвин вслух с кривой усмешкой и встал с дивана. — Я спать. Спасибо, что ли, что выслушал. Не-Ричард не стал настаивать на ответе.

***

В воскресенье Гэвин, окончательно истосковавшийся по нормальному человеческому общению, написал Ричарду. Киберверсия, конечно, была прикольной — надо сказать, что детектив Рид всё-таки проникся своеобразным крипотным обаянием Рича, — но у неё был один (вообще-то множество, но в данном случае значение имел только конкретный) недостаток. У Рича не было сердца, способного чувствовать, рук, способных касаться, и члена, способного встать. Типа, того, что делало мужчин мужчинами, ага. Не то чтобы Гэвин был каким-то озабоченным. А впрочем, даже если и так — вы вообще видели Ричарда? Да его можно было показывать в программах по повышению фертильности для нерожавших барышень! Эффект оказался бы стопроцентным: от одного взгляда этих льдистых-хуистых глаз уже можно было зачать! …но в первую очередь Гэвин Рид был мужиком. Взрослым здоровым лбом с хроническим недотрахом, за последние несколько месяцев перешедшим в терминальную стадию в отсутствие тёплого тела под боком. Это на работе легко было забить на подобное болт — полицейский департамент не был местом, где можно было просто отсидеться (хотя Гэвин пытался), бездельничая и посасывая кофе (хотя Гэвин умудрялся). Им стабильно прилетало по паре-тройке вызовов за день, некоторые из них затягивались настолько, что домой он возвращался глубоко за полночь, а в пять утра его уже вздёргивал на ноги будильник, предвещающий новую смену. Когда уж тут кувыркаться, если и спишь-то урывками? — Лиам, может, потому и не выдержал, слился, сбежал, перед этим натянув какую-то педовку и поставив Гэвина перед этим в высшей степени уёбищным фактом. Ну, свалил и свалил — скатертью дорожка на хуй. Гэвин по нему не особенно скучал. Просто в отсутствие постоянной занятости желания тела заговорили в нём громче, чем прежде, и Гэвин с ними не слишком-то справлялся, хоть и сбрасывал определённую долю напряжения в спортзале. Но этого было критически мало. Он, чёрт возьми, тосковал по хорошему сексу, такому, чтобы дышать после было нечем, а ноги тряслись. Ричард — с его бархатными интонациями и холодными глазами — выглядел как идеальный кандидат на роль Мужика, Способного Довести До Сердечного Приступа. И, Бог знает почему, после пары дней игр в безразличный холодильник он внезапно продемонстрировал к детективу Риду ответный интерес. Казалось бы, валить и трахать! Но вселенная поднасрала Гэвину и тут: божественный, холодный и далёкий Ричард Стерн пока что мог поиметь его разве что глазами. Ну, тоже ведь неплохо, да? — немного по-тинейджерски, но в целом довольно горячо. Гэвин был парнем раскрепощённым и открытым ко всякого рода извращениям, так что, если бы Ричи захотел, он бы придумал, чем разнообразить их видеопотрахушки — от кринжового вирта до пальцев в заднице. Тем более он всё ещё не видел чужой член. Как-то несправедливо выходило, а? — Ричард рассмотрел его собственный со всех ракурсов, а вот Гэвину пока не обломилось. Выходные были предназначены именно для этого. Для дрочки на брудершафт на камеру. На сообщение — дурацкое «Как дела, ковбой» — Ричард не ответил, но Гэвин успел так распалить себя фантазиями, что его это не слишком смутило. Воображение у него работало за пятерых, Ричарду только и надо было, что взять эту чёртову трубку, желательно оказавшись при этом у себя дома, а не в ебучем офисе «Киберлайф», и уделить несколько минут детективу Риду и его проблеме. Проблема взволнованно подрагивала во влажном от слюны кулаке, но, когда Гэвин решился нажать на иконку вызова, его поджидала очередная подлянка судьбы. Механический голос робота на том конце провода, ни капли не похожий на модуляции, которые было способно воспроизвести детище «Киберлайф», меланхолично оповестил пиздодельного детектива Рида о том, что абонент не абонент, и вообще катитесь-ка вы к хуям. Где бы Ричард ни шлялся в свой выходной, связь там не ловила. Либо… Ты же не вздумал кинуть меня в тупой и детский игнор, а, Ричи? Су-у-у-ука. Гэвин выругался и с ненавистью отбросил телефон в сторону. Тот мягко спланировал на подушку, погасшим экраном вниз. Ну и ладно. Похер. Передёрнет себе сам. Без всяких там козлин, командующих ему, что делать. Ч-чёрт. Ладно, Гэвину вкатило бы, если бы Ричи вздумал покомандовать. Если бы взял его за горло. Если бы вжался твёрдым бедром в его пах. Если бы не давал ему кончить, пока Гэвин не взвоет. — Бляд-дство… — он сухо сглотнул и зажмурился, пройдясь небрежным грубоватым движением пальцев по пульсирующему члену. Картинки перед его глазами были ошеломительно яркими, чёткими и подробными. — Тупой ты смазливый мудак, Ричи, уёбок, говна кусок… И в этот самый момент в спальне, в которой не было никого, кроме него и его несбывшихся фантазий, раздалось тихое: — Гэвин. Он вздрогнул и огляделся. Первой его мыслью была идиотская надежда на то, что Ричард реально приехал, типа, в качестве сюрприза — что Ричард был тут, в шаге от его кровати, с этими своими широченными плечищами и сильными руками. Лишь спустя долгое мгновение Гэвин догнал, насколько эта мысль была абсурдна и невозможна. И ещё — вспомнил о существовании киберпародии. Твою ж мать. — Чего тебе? — прохрипел он, с ненавистью покосившись на «глазок» камеры. Какого хера вообще?! — Не видишь, я занят, сраный ты вуайерист? — Вижу, — согласился не-Ричард после продолжительной паузы. И вдруг произнёс — с чем-то очень, очень, очень похожим на требовательные нотки, которыми Ричард-из-его-воспоминаний велел Гэвину показать, как он это делает: — Возьмите свой телефон. — Ч-что?.. — Гэвин поперхнулся внезапно скопившейся во рту слюной. — Возьмите. Свой. Телефон, — повторил робот, которому было здесь не место. И добавил, сука, мягко, вкрадчиво, почти ласкающе: — Пожалуйста. У Гэвина судорожно дёрнулся кадык. Первым его порывом было послать зарвавшееся киберчмо к чертям. Вышвырнуть эту сраную камеру из своей спальни немедленно. Выставить запрет на подглядывания. Он просто хотел хоть какой-то, сука, приватности! Уединения на те минуты, что потребовались бы ему, чтобы кончить! Киберсталкеров не приглашали! …но Гэвин зачем-то повиновался. Может, потому, что псевдо-Ричард чертовски хорошо скопировал волнующие и многообещающие нотки, просыпавшиеся в голосе Ричарда реального, когда тот был возбуждён. Телефон был ощутимо горячим, постепенно нагреваясь в его непослушной руке. Раньше, чем Гэвин успел бы задаться вопросом о том, что происходило с его мобилой, не-Ричард прошелестел: — Позвольте мне помочь вам. Он уже говорил эти слова раньше. Но никогда прежде в них не было этого странного, дикого, чувственного подтекста, который, по мнению детектива Рида, с роботами не вязался от слова совсем. Впрочем, определённая часть вышеозначенного детектива такого мнения не разделяла — поджавшиеся тяжёлые яйца пульсировали. Похоже, им было насрать на общую нелепость ситуации. Гэвин задержал дыхание, как перед прыжком в воду. — Ну и как ты это сделаешь, придурок? — хрипло спросил он, вновь пройдясь кольцом пальцев по изнывающему члену и впившись зубами в изнанку собственной щеки. — Вам понравится, — шёлково ответил Ричард, которого здесь не было. И телефон в ладони Гэвина завибрировал. Это была, типа, не та вибрация, которая сопровождала входящие звонки и уведомления: эта менялась, то пропадая почти полностью, то становясь настолько сильной, что его пальцы начинали дрожать от отдачи. Гэвин даже не знал, что телефоны на это способны. Что Рич на это способен. — Класс, — он разлепил пересохшие губы. Несмотря на абсурдность происходящего, в животе всё ещё тянуло и пульсировало требующее выхода возбуждение. — Не знал, что у тебя есть сценарий грёбаного вибратора. Это просто… какой-то пиздец — Я могу быть чем угодно для вас, Гэвин, — промурлыкал киберговнюк, ничего пиздецового в том, что он вытворял, по всей видимости, не видящий. — Кем угодно. Даже Ричардом. сука сука сука какого хуя ты Раньше, чем Гэвин смог бы выдавить из себя хоть звук — хотя бы что-то, кроме жалкого судорожного вздоха! — не-Ричард тихо добавил: — А теперь… будьте хорошим мальчиком. Ровно, м-мать его, так, как это звучало у него в голове. Пугающе точно. Гэвин сглотнул, закрыл глаза и позволил себе обмануться. Когда его трясущаяся ладонь с продолжающим пульсировать в ней телефоном прижалась к члену, он едва не взвыл — не-Ричард что-то изменил в этой сраной вибрации, сделал её нарастающей, и идущей на спад, и возвращающейся к прежним высокочастотным значениям, и это оказалось… кринжово, и дико, и стрёмно, и… господи ж блядь боже что это за срань …необъяснимо горячо. Гэвину, типа, уже дрочили вибратором. Упругой силиконовой игрушкой, более шелковистой и плотной, чем человеческая ладонь. Ничего особенного, так ему тогда показалось: прикольно для разнообразия, но всё же нет ничего лучше горячего рта и тугого горла. Это было похоже и непохоже на тот опыт одновременно. Гэвин подозревал, что не-Ричард задействовал частоты, на которые стандартный секс-девайс способен не был — других объяснений тому, какого хера его так переебало и выкрутило, когда горячий экран телефона притёрся к головке, он не находил. — Вот так, — ласково произнёс чужой уверенный голос. — Прижмите его плотнее. Ниже. Гэвин всхлипнул, выругался и окончательно попрощался со своей кукухой. Мобильник, нихуя не предназначенный для таких игрищ, был куда твёрже любого дилдака. Форма тоже не то чтобы потрясала воображение — скользкий прямоугольный говнюк норовил выскочить из отчего-то потных пальцев. Но эта ёбаная вибрация, скачущая от неуловимо-ласкающей до напористой, практически причиняющей боль… Он охнул и зажал себе рот свободной ладонью, ещё немного влажной от его собственной слюны. Зажмурился. Повёл бёдрами. И, неуклюже вывернув руку с телефоном в запястье, прошёлся вибрирующим раскалённым ребром мобильника по всей длине. Прямо до яиц. Под плотно сомкнутыми веками расплывались уродливые цветные кляксы. — Ещё ниже, Гэвин, — приказал ему Ричард-из-его-воображения. А может, это было взаправду; может, в самом деле. Может, это был его грёбаный робот. Гэвин не знал, но Гэвин подчинился. Чуть развёл ноги. Почти обжигающий экран прижался к внутренней стороне бедра, и вибрация стала едва уловимой, как ласка, как прелюдия, как поцелуи. г-господи с-с-сука Гэвин вернулся к изнывающему члену, притиснул к нему горячий бок телефона, проехался снизу вверх, зажмурился ещё крепче, представил, что это делает настоящий Ричард, что они сейчас вдвоём в этой чёртовой спальне, что это пальцы Стерна направляют вибрирующую штуковину, практически симулирующую дрочку и отсос разом, просто секс с посторонними предметами, ничего особенного, ничего неправильного, и стрёмного, и больного… — Сейчас, — шепнул ему этот изумительно взволнованный голос. — Давай, Гэвин. Сделай это для меня. И Гэвин кончил.