В (без)опасности

Киберговнюк молчал и перемигивался жёлто-красными всполохами, пока Гэвин орал. О, Гэвин давненько так не выкладывался — на полную, мать её, мощность лёгких. От всей души. — Какого хуя ты себе позволяешь, а, ублюдок?! Кто дал тебе право решать за меня, хочу я говорить с ним или нет? Я не нанимал тебя личным секретарём! И прямо сейчас я охренительно близок к тому, чтобы расхерачить тебя в щепки, поэтому будь добр, придумай себе хоть какое-нибудь оправдание, которое мотивирует меня тебе не въебать! Найнс трагически мигал подсветкой, но не отвечал, и Гэвин распалялся: — Кем ты себя возомнил-то? Послушный, с-сука, робот! Передовой, мать его, голосовой помощник! На хую я вертел такую помощь! Он, может, извиниться хотел! Или вообще что-то важное сказать! А ты кинул его в блок, или скипнул, или что ты там с ним сделал, я вообще не ебу, как и нахуя, но это было дерьмово, ты, мудила, это было просто полное говно по отношению ко мне! Никаких он уведомлений не получал, ага! Живёт он, значит, ради выполнения прихотей системного администратора! Это чё, тоже моя прихоть, или чё?! Игнорить Ри… И на этом моменте Найнс наконец перебил его. — Это был не Ричард, — очень тихо и очень сухо сказал он. Гэвин запнулся и захлебнулся заготовленной тирадой, умершей у него в горле. — В с-смысле н-не Ричард? — прохрипел он, судорожно хватая ртом воздух. — В прямом, — с ледяным достоинством отозвался Найнс. — Мистер Стерн не связывался с вами, Гэвин. Мне очень жаль. Сука, сука, сука. Какая же ты пиздливая механическая мразь! Нахрена ты лжёшь мне, Найнс? За что ты мне мстишь? Гэвин захлебнулся безрадостным лающим смехом: — Да ну? И кто же ещё мог мне названивать? Фаулера ты бы блочить не стал, яиц бы не хватило настолько оборзеть! А кроме этих двоих мне никто… И осёкся. Ну конечно. Конечно — кое-кто ещё всё-таки был. И почему он не подумал об этом сразу же? Почему не допёр? — Ты… — странно, вроде только-только кислорода глотнул, а уже снова задыхался. — Ты что… ты, блядь, общаешься с теми мудаками у меня за спиной?! — Я бы не назвал это полноценным общением, — ровно ответил Найнс. Он всё ещё скакал с жёлтого на красный — по всей видимости, банка была в ярости. Гэвин тоже был в ней. В этой сраной ярости. И в бешенстве. И в ахуе. И в… То, что минуту назад должно было стать пассажем в духе «ты не Ричард, если вдруг ты об этом забыл», превратилось в отрывистое: — Покажи мне. — Простите? — ещё одна красная вспышка. — Покажи мне их ёбаные звонки, — прорычал Гэвин, впиваясь короткими ногтями в собственную ладонь. — Воспроизведи. Вытащи оттуда, куда ты их затолкал: из памяти, из мусорной корзины, да хоть из своей жопы. — Гэвин… Найнс прозвучал взволнованно. При любых других обстоятельствах эти механические нотки, подрагивающие и лопающиеся, как струны, привели бы Гэвина в чувства, заставили бы опомниться, взять себя в руки, хотя бы попытаться успокоиться. При любых, мать их, других. Но не сейчас. — Я. Отдал. Тебе. Приказ. Как ты мог, уёбок, а? Зачем? Найнс вдарил ему по глазам семафором индикатора. Гэвин подумал, что, если говнюк промолчит, он точно что-нибудь сделает с устройством — даже если это будет означать, что сам он останется без какой-либо защиты, кроме пистолета в тумбочке. Даже если. Но Найнс — к счастью для себя — всё же заговорил. Точнее… Включил воспроизведение записи звонка. Длинные гудки, которых Гэвин не слышал. Вызов, которого Гэвин не получал. И — это заставило его пошатнуться и тяжело опуститься на диван в поисках опоры, потому что ноги его держать перестали враз — его собственный голос, произнёсший то, что Гэвин не произносил никогда. В смысле, произносил, и не раз, но… Не в этом диалоге. Не в разговоре, который Гэвин в жизни не вёл. Господи. — Рид у аппарата, — равнодушно выплюнул Гэвин-на-записи. И другой голос, чужой, незнакомый, резкий и высокий, откликнулся: — Ну наконец-то. До вас не так-то просто дозвониться. — Пользуюсь популярностью, что и сказать, — буркнул Гэвин-на-записи. Гэвин-из-реальности с ужасом различил в этом голосе ненастоящего, выдуманного, несуществующего Гэвина идеально скопированную смесь своих собственных интонаций — от насмешки до лёгкого налёта раздражения. — Чё надо? И кто ты вообще такой? Очередной бот-рекламщик? — Мы пока не знакомы, — глумливо отозвался голос. — Но я жажду исправить это досадное недоразумение. Как можно скорее. — Неужели, — Гэвин-на-записи хмыкнул. — Мне вот что-то не слишком-то этого хочется. Ты не в моём вкусе, детка: не люблю, знаешь ли, скамеров. — Боюсь, у вас нет выбора, детектив Рид. Пауза. Настоящий Гэвин запнулся бы, осознав, кто именно и по какому поводу ему звонит; почему запнулся Найнс, изображающий, блядь, его, он не знал. Имитация выходила за пределы разумного. — Понятненько, — это так он звучал, когда нервничал? — Так ты из этих. А я уж думал, зассыте со мной базарить. — Вы здорово подпортили жизнь моим людям — очень, очень многим из них, — произнёс тот мужик с резким голосом, проигнорировав его пассаж. — Это скверно, вам так не кажется? — Да вообще-то нет, не особо, — хмыкнул Гэвин-на-записи. — За свои ошибки нужно отвечать, Гэвин, — негромко сказал мужик. — Иногда — жизнью. — О, правда, что ли? — Гэвин-на-записи хохотнул. Гэвина аж передёрнуло от того, насколько смешок, которого он не издавал, был похож на его собственный. Теперь он понимал, что имел в виду Ричард под довольно необычным опытом. Сам он назвал бы это ёбаным сюром. Гэвин-на-записи явно ухмылялся — в голосе сквозила издёвка: — Ну, запиши на мой счёт, большой парень. С удовольствием обсужу с тобой мои сраные ошибки наедине. В приватной обстановке допросной. Пока буду шить на тебя дело с тремя пожизненными, ты, дерьма кусок. Мужик хрипло рассмеялся. — Гэвин, Гэвин, Гэвин… — протянул он ласково, но с какими-то такими нотками, что Гэвина — настоящего Гэвина, потому что имитация в исполнении Найнса вряд ли была на это способна — передёрнуло. — Для детектива полиции вы удивительно много сквернословите. — Это часть моего животного обаяния, — резковато отозвался Гэвин-на-записи. — Хочешь меня перевоспитать — вставай в очередь, ублюдина. Ох, блядь. Это… Это было… Очень похоже на фразочку, которую Гэвин считал, типа, своей фишкой и использовал преимущественно в диалогах с коллегами (и иногда, значительно реже, с мамашей — она не слишком-то часто звонила единственному сыну, но зато очень любила поучать). Не суть. Насрать. Важно другое. Важно то, что… где ты это отрыл …он определённо никогда не говорил этого Найнсу. Каким образом?.. — Кроме того, вы чрезвычайно нахальны… — тем временем сообщил проигнорировавший его — то есть не его, а какой-то его блядской симуляции — пассаж мужик и издал странный звук, как если бы побарабанил пальцами по корпусу телефона или вроде того, — для трусливой мышки, забившейся в норку, чтобы спастись от когтей кота. Вам ещё не надоело прятаться за спинами других, чтобы вам не подпалили хвостик? В воцарившейся тишине Гэвин — настоящий Гэвин, не тот, которого, похоже, симулировал Найнс — слышал лишь своё частое тяжёлое дыхание. Почему молчишь, говнюк? Давай, сделай что-нибудь! Нахера-то же ты прикинулся мной! — Пошёл. Ты. На хуй, — наконец прорычал Гэвин-на-записи, и звонок оборвался. Реальный Гэвин поступил бы точно так же. Вероятно, использовав бы те же самые формулировки. — Как ты… — он стиснул собственное колено, лёгкая боль в месте сдавливания помогла собраться с мыслями, взять себя в руки. — Как ты, мать твою, это сделал? — Что именно, Гэвин? — Найнс, вернувший себе самообладание, снова горел голубым. Хотел бы Гэвин обладать такой устойчивой психикой: его самого ощутимо потряхивало и мутило. Всё съеденное за последние дни настойчиво просилось на волю. — Всё это! — рявкнул он. — Как ты смог скрыть от меня этот звонок? Как прикинулся мной во время него? Как узнал мои коронные реплики? — Что ж, — Найнс запнулся. Теперь-то он, блядь, врубил виноватые нотки, раскаивался типа! Уёбок! — Как вы уже знаете, будучи центром системы, я могу управлять ею в пределах сети. Это касается всех устройств, синхронизированных со мной. Таким образом, я могу при желании вмешиваться в системные сценарии вашего телефона. В том числе блокировать поступающие вам вызовы от небезопасных абонентов. — Но этот звонок ты не заблокировал, — процедил Гэвин. — Что. Ты. Сделал? Найнс сверкнул жёлтой вспышкой. — Перевёл вызов в изолированную подсистему, — отчеканил он. — Таким образом, в памяти вашего телефона не осталось ни намёка на звонок. Формально он вам и не поступал — преступники в некотором смысле звонили мне напрямую. — Нахуя?! — взорвался Гэвин и, сжав зубы, мотнул головой. — Ладно. Нет. Сперва объясни как. Как ты, блядь, это провернул! Почему я ничего не слышал? Я бы точно обратил внимание на мой собственный голос, пиздящий, пока я молчу! Это ж грёбаная шиза! — Закрытый канал связи, — сообщил Найнс таким тоном, будто это было, сука, элементарно. — Ясно, — не ясно Гэвину было вообще нихера, но у него начинала болеть башка, и он, сдавшись, стиснул пальцами переносицу и буркнул: — Ну а мой голос? Моё… то есть твоё… поведение? Моя фразочка? — Для меня не составило бы труда имитировать ваш тембр, — кажется, Найнс обиделся. — Я сохраняю его в памяти устройства при каждом нашем разговоре. Анализирую вашу манеру речи. Обновляю реестры. Копирую в облачное хранилище информацию из открытых источников. В том числе из ваших соцсетей. — Ты… — Гэвин издал странный звук между всхлипом и смешком. — Я знаю о вас всё, — промурлыкал Найнс — жутковатым вкрадчивым тоном, родившим в детективе Риде волну непрошенной позорной дрожи. — И, Гэвин… личный дневник в Твиттере? Серьёзно? — Блядь, — Гэвин зажмурился. Хотелось глупо, нелепо, стыдно разрыдаться — ситуация же была сраным абсурдом, безумием, бредом! — Ты просто… ты… И вдруг оно пришло — понимание. Господи, лучше бы он не понимал. — Тогда, в тот день, когда ты перегрелся, — выдавил Гэвин. Губы не слушались. — Я подумал, что это из-за фильма для Псины, но это же слишком незначительная нагрузка для крутого робота вроде тебя, да? Для сраного искусственного интеллекта передовой, сука, линейки. RK900 молчал; Гэвин набрал побольше воздуха в лёгкие и выдохнул: — Этот разговор, который ты только что воспроизвёл. Он ведь не сегодняшний. В голосе Найнса звякнуло стекло, когда он отозвался: — Верно, Гэвин. — Он произошёл в тот день. — Да, Гэвин. — И мой телефон не вибрировал. — Конечно, нет, Гэвин. — Ты буквально трепался со мной, пока… пока, блядь… пиздел там с ним, притворяясь мной? — Именно так, Гэвин. — Какого. Хера? Найнс помедлил. — Небольшая модификация протоколов вашего устройства, — прохладно разъяснил он. — Видите ли, вы являетесь системным администратором для моего, а я, в некотором роде, получаю возможность видоизменять ваши. Полагаю, здесь заложена идея преемственности, которая… — Я спросил, какого хера ты сделал всё это у меня за спиной! — заорал Гэвин, всё-таки сорвавшись. — Меня не ебут технические нюансы! Меня ебёт то, почему ты не поставил меня в известность! Зачем прикинулся мной! Это, сука, не развлечение, мудила, это моя чёртова жизнь, которую тот гондон, с которым ты там ворковал, будет рад отобрать! Он звонил мне со своими пиздодельными угрозами и прочей стандартной маньячной хуетой! Звонил мне, а не тебе, уёбок! И ты! Скрыл! Это! От меня! — Не в моих интересах было ставить вас под удар, давая вам повод услышать наш диалог с мистером Морганом, — холодно отрезал Найнс. — Ставить меня под удар?! — практически заорал Гэвин. И — спустя секунду, когда осознанием накрыло — сипло переспросил: — Морганом? Найнс сверкнул пожелтевшим индикатором. — Так зовут звонившего, — бесстрастно подтвердил он. — Джеймс Энтони Морган, сорок два года, официальный род деятельности — сдача коммерческой недвижимости в аренду. По данным реестра за две тысячи двадцать третий год, владеет несколькими десятками участков. Некоторые из них используются для деятельности его группировки, но он всегда тщательно подчищает хвосты: все договоры ренты оформлены в соответствии с требованиями законодательства. — Как… — Гэвин запнулся. — Он больше не побеспокоит вас, — ответил Найнс. — Не переживайте. Сегодняшний звонок был последним. — Что?! — Это ловушка, Гэвин. Каждый из звонков: в общей сумме три. Я мог бы уложиться и быстрее, но… я слишком часто переключался на вас, — Найнс издал мягкий смешок, от которого Гэвина передёрнуло. — Когда я взаимодействую с вами, все фоновые процессы теряют приоритетность. И добавил ещё, как если бы всего того дерьма, которое он наговорил до сих пор, было мало: — Вот почему ваш телефон вибрировал. Я… отвлёкся. Потерял контроль над системой, и вы заметили это раньше, чем я восстановил его. Гэвин издал дрожащий ломаный смешок. Его трясло. Он не хотел спрашивать. Нет, не собирался — только этого не хватало; безумных роботов с их бредовыми планами, как объебать преступников. Но оно всё равно вырвалось из его рта — непрошенное: — В каком смысле ловушка? Что… что конкретно ты сделал? — Потребовалось вмешаться в настройки системы, — ответил Найнс так быстро, будто ждал этого вопроса. — Не переживайте, это не повлияет на функционал вашего телефона: я уже откатил все изменения назад. — Откатил он изменения, — Гэвин впился зубами в нижнюю губу до солоноватого привкуса крови во рту. — А мне теперь, значит, на очке сидеть и ждать гостей, потому что ты, сука, решил поиграть в киберсупермена и подразнить целую, мать её, группировку? — Вовсе нет, — возразил ему Найнс. — Вам ничего не грозит, Гэвин. Я это гарантирую. — Скажи это моему будущему трупу, — Гэвин разозлённо обтёр рот ребром ладони, и Найнс полыхнул новой порцией красного — наверняка сканировал его губы. Долбоёб электронный. — Я был очень осторожен, — голос Ричарда Стерна никогда не казался Гэвину таким ублюдочным и таким неподходящим этому устройству. — Двойное шифрование при звонке. Подделанный IP-адрес. Фальшивая слабенькая защита, которая, несомненно, стала бы — и стала — лёгкой мишенью для преступников, жаждущих выяснить ваше местоположение. Защита, в которую я внедрил вирус. Он уже там, в сети подельников мистера Моргана. Я уже там. Я безостановочно фиксирую все их данные: геолокацию; расшифровку звонков; список банковских транзакций; логины и пароли. В любой момент я могу направить полный пакет информации капитану Фаулеру. Господи, блядь, Боже. Гэвин обхватил ладонями пылающее лицо и уставился на пол. Голова была тяжёлая, будто чугунная. Сердце билось через раз. — Ты показывал Псине мультики и пиздел со мной о Ричарде, — блёкло произнёс он: как отрезало вдруг, попустило, в груди осталась одна пустота. Конечно, Гэвина ёбнуло бы откатом чуть позже — распидорасило бы по этому самому полу бешеным миксом эмоций. Яростью, обидой, ненавистью и страхом. — Попутно взламывая грёбаного Моргана. Кто ты, мать твою, такой? Он поднял голову и напоролся на очередную красную вспышку. Их определённо было больше, чем полагалось иметь устройству без багов. — Я тот, кто о вас позаботится, — мягко прошелестел Найнс. — Я тот, кто сможет защитить вас. Лучше, чем кто угодно ещё. Чем капитан Фаулер. Чем мистер Стерн. И даже чем вы сами. — Я чёртов коп! — не-ет, вот она, вернулась — буря в его горле. — Не беспомощная девка, не сопливый мальчишка, не малолетний придурок, нуждающийся в защите! Я сталкивался со всякого рода хернёй — и, как видишь, справился с ней без тебя! — Вы человек, Гэвин, — парировал Найнс. — А люди смертны и уязвимы. Было в последней его реплике что-то такое, что заставило Гэвина подавиться всеми своими аргументами — какая-то мрачная решимость, жуткая, стрёмная, криповая. Похожая на обещание. — Пожалуйста, не бойтесь меня, — Найнс, чутко считавший его реакцию, понизил тон до бархатного шёпота. Такого же, какой он использовал, когда приказывал Гэвину кончить. Сейчас это ощущалось как предупреждающе сжавшаяся рука на его горле, хотя у Найнса всё ещё не было рук. — Я лишь делаю свою работу. То, ради чего я был создан. Ваша безопасность — мой наивысший приоритет, — искусственный голос сломался, захрустел, как треснувшая ветка. — И я никому не позволю навредить вам. Даже если ради этого мне однажды придётся запустить процесс самоуничтожения. Да ты же совсем, совершенно, наглухо ёбнутый. Почему-то Гэвин не произнёс этого вслух, хотя стоило бы. Стоило бы сделать много чего — от отчёта о неисправности в «Киберлайф» до звонка Фаулеру. Чёрт возьми, его жестянка сходила с ума; он что, собирался спустить это на тормозах? «Я никому не позволю навредить вам». Когда в последний раз кому-нибудь было настолько не похуй на его безопасность, на его состояние, на его сраную жизнь? Ну, хоть кому-то? А ты клялась и божилась, что мне светит подохнуть в одиночестве. Как он тебе, мам? — Я очень сильно хочу тебе въебать, — полузадушенно проскрипел Гэвин. Под зажмуренными веками расплывались пятна: голубые; жёлтые; красные. Найнс, кажется, улыбнулся там своими модуляциями, когда ответил: — Это вы уже говорили. — Я ещё об этом пожалею, да? — Гэвин открыл глаза и криво, дрожаще усмехнулся, хотя весело ему вовсе не было. — Хлебну с тобой говна. — Может быть, — неожиданно покладисто согласился Найнс. — Зато, по крайней мере, рядом с вами будет кто-то, кто готов за вас умереть. Гэвин лающе хохотнул, но смешок оборвался вместе с внезапно всплывшей откуда-то из глубин его памяти фразой, которую Найнс, тогда ещё не имеющий собственного имени, сказал ему целую вечность — чуть больше недели — назад. «Меня нельзя убить, детектив. Я не являюсь живым существом». Что он думал об этом теперь? Чем она всё-таки была, эта белая кибербанка с красно-жёлто-голубым индикатором? Гэвин отвёл взгляд от устройства, справляясь с приступом тошноты. — Ладно, — выдавил он сквозь спазм. — Хуй с тобой. Включи мне остальные записи. Хочу быть в курсе того, что ещё наплёл этот урод. — Конечно, Гэвин, — откликнулся Найнс с чем-то механическим; чем-то, что у людей вполне могло бы называться нежностью.