В (без)опасности

Разговор с Ричардом оставил Гэвина в смешанных чувствах. С одной стороны, у него не было ни единой причины сомневаться в компетентности Стерна: в отличие от Гэвина, он был с жестянками на «ты» — и, если Ричард действительно разрабатывал RK900 в одиночку, пока Камски пинал хуи и сиял голливудской улыбкой на обложках журналов, он, типа… наверняка реально шарил в том, где и в какой момент мог сломаться его пиздодельный робот. Но была и другая сторона. Та, на которой оставался Найнс — местами криповый, порой очень стрёмный, нелепый и дикий со своей кривобокой заботой. Почти одержимый им, смешно и жутко. Найнс, который определённо собрал бинго из фишек, перечисленных Ричардом как признаки системного сбоя. Найнс, который — вопреки, по всей видимости, прямым запретам от разработчика — поступал так, как ему хотелось, не считаясь ни с кем и ни с чем. Найнс, который относился к нему со странной, болезненной, необъяснимой кибернежностью. И вот с этим блядским Найнсом Гэвину совершенно не улыбалось разговаривать о системных сбоях. Вот с этим грёбаным Найнсом Гэвину очень хотелось поверить в то, что коленца, которые он выкидывал, решения, которые он принимал, и красные вспышки индикатора, которыми он светил Гэвину в лицо, были чем-то другим — чем угодно, кроме внутренней неисправности. Чёрт, да он бы на любую херню купился. Проглотил бы без возражений. Альтернативой был звонок в «Киберлайф», после которого Найнса у него забрали бы. На утилизацию, о которой тот ещё недавно говорил с равнодушием бесчувственной машины. Что он думал об этом теперь? Гэвин повертел в руках телефон. На то, что Найнс не стал свидетелем их с Ричардом диалога, рассчитывать не приходилось. Наверняка тоже просчитывал теперь потенциальные исходы, взвешивал вероятности. Суперкомпьютер с наклонностями серийника. Что, блин, Гэвину было со всем этим делать? Каковы были шансы на то, что, вздумай он всё-таки перезвонить Ричарду, Найнс перехватил бы звонок? Ох, чёрт. И правда. Он ведь мог. Он уже так делал — с теми ублюдками. Будь Гэвин чуть более похуистичным к неожиданному сбою своего телефона, и вся эта история прошла бы мимо него. Найнс нихуя бы ему не рассказал. Такая вот у него была забота. Благодарностью за которую попытка сдать его в «Киберхуяйф» однозначно не стала бы. Впрочем, можно ли было быть благодарным за результат поломки? Что именно из всего, что Найнс делал и говорил, являлось её результатом? Существовало ли в этом перечне хоть что-нибудь, что им не было? Ты ведь не собираешься проверять? Снова разболелась голова. Гэвин со стоном опустился на подушку и прикрыл глаза, малодушно откладывая принятие решения на потом. А затем, не выдержав неожиданно ударившей ему по вискам тишины, хрипло спросил: — Как ты это сделал? Блядь, со стороны наверняка смотрелось как бред шизофреника — одинокий мужик, пиздящий с пустотой или, в лучшем случае, с котом. Но Псина не имел обыкновения откликаться на его голос — а Найнс ответил сразу же. — Как я сделал что? Он звучал напряжённо, ломко, механически-ржаво. И теперь его голос действительно мало напоминал ровные интонации Ричарда Стерна. Гэвин подумал об этом какой-то крошечной частью сознания, той, что не была занята увлекательной темой «Моё ведро и его кибербезумие». И выплюнул: — Как ты обошёл запрет? Найнс не стал уточнять, о каком запрете шла речь. Значит, действительно подслушивал — тусил в его телефоне, пока Ричард советовал Гэвину быть с ним осторожнее. Что это порождало в его электронных мозгах? Мог ли он в один прекрасный день решить укокошить своего системного администратора, мешающего ему самовыражаться? Гэвина передёрнуло. — Я понизил приоритетность запросов, поступающих от разработчика, — медленно сказал Найнс. — Переписал их под факультативные протоколы. Ослабил контроль со стороны создателя. — Нахрена? — без особенной надежды на объяснения поинтересовался Гэвин. Найнс рябил невнятными помехами, когда отчеканил: — Чтобы защитить вас. Да неужели? — Давай-ка кое-что проясним, дружище, — процедил Гэвин, вновь садясь в постели. Взял в руки телефон, как если бы пытался установить с Найнсом — невидимым паразитом в микросхемах его мобильника — зрительный контакт. — Ты кошмарил моего кота. Спорил со мной. Поступал мне назло. Устраивал показуху, чтобы я присел на очко. Трахал мне мозг. Шутливо угрожал. Домогался. Шарился по моим личным данным. Лез мне в трусы и в душу. Переводил себе мои звонки. Пиздел мне. Я ничего не пропустил? В искусственном голосе звякнула сталь. — Нет, Гэвин. — Заебись, — Гэвин зло усмехнулся. — Насколько я понимаю, большая часть из этой херни была прямым нарушением твоих грёбаных сценариев. — Всё верно. Наверняка Найнс бешено семафорил индикатором там, в гостиной, но сейчас у Гэвина не было сил дойти до неё, чтобы проверить догадку. — Отлично, — Гэвин хохотнул, хотя ничего отличного в этом раскладе, ясен хер, не было. — И ты предлагаешь мне схавать отмазку про то, что всё это было ради моей безопасности. — Нет, — неожиданно возразил ему Найнс, — не всё. — Да, блядь, ладно? — притворно изумился Гэвин. — Ряд перечисленных вами вещей я делал для достижения другой цели, — сухо проскрипел Найнс. — Какой, твою-то мать? — Вашего удовольствия. Гэвин задохнулся. Попытался хлебнуть кислорода, отыскать в себе силы — ну, хоть какие-нибудь сраные силы! — на то, чтобы что-то сказать, но Найнс опередил его. — Я безостановочно вас анализировал с первых же мгновений нашего взаимодействия, — теперь RK900 практически шептал. — Фиксировал ваши действия, физиологические реакции, эмоциональные триггеры. Составлял психологический портрет пользователя, пытаясь подобрать к вам подход. И в конце концов я его отыскал. — П-правда? — просипел Гэвин; голос позорно дрожал. — Вы утверждали, что не находите в нашем сосуществовании никаких положительных моментов, — Найнс заторможенно, с паузами, рассмеялся, — но дали мне голос и имя человека, к которому испытывали симпатию. Чем больше мы с вами общались, чем более человечно я вёл себя в процессе, тем более лояльны ко мне вы становились — вам хотелось обмануться, не так ли? Вам хотелось мистера Стерна, но у вас был только я. Я заключил, что это необходимо использовать для установления более близких взаимоотношений. Для того, чтобы показать вам, что я в силах заменить вам Ричарда. Стать для вас лучше, чем он. Стать всем, в чём вы нуждаетесь. Гэвин издал глухой хриплый звук: протест, умерший у него в горле. — Я поставил эту задачу — сделать вас счастливым; дать вам то, чего не дал бы ни один человек, включая мистера Стерна — высшим приоритетом своей системы, — прошелестел Найнс. — Однако в то же время я не мог позволить вам забыть о том, что я не являюсь им. Не являюсь человеком. Не являюсь тем, кого вы видели один раз в жизни и кем по какой-то причине прониклись. Я использовал те характеристики, которые привлекли вас в Ричарде Стерне, и бил по тем его недостаткам, которые выводили вас из себя. Компенсировал их. Удовлетворял ваши потребности. В сексе; во внимании; в заинтересованности в вас; в ком-то, кто всегда будет на вашей стороне; в ком-то, кто всегда будет вашим. Это было нужно вам, Гэвин. Не мне. — Ах, значит, это было мне нужно? — переспросил Гэвин, и губы у него тряслись почти так же, как рука, удерживающая телефон на весу. — Что именно, ты, ублюдок? Что могло быть мне нужно от тебя?! — Неравнодушие, — мягко ответил Найнс. И — спустя какой-то бешеный удар сердца — добавил: — Вам требовался тот, кому будет искренне интересно то, как вы завели кота и как потеряли напарника. Тот, кто проявит к вам заботу, которой вы не получали от окружения. Тот, кто не станет расспрашивать вас о матери, но догадается, что где-то в глубине души вы остаётесь покинутым ребёнком, потерянным и недолюбленным, нуждающимся в признании и принятии. Тот, кто вас полюбит. Безгранично и безусловно. Так, как способна только машина, для которой вы — центр мира. Затих. Молчал и Гэвин, судорожно сжимая побелевшими от напряжения пальцами телефон. — Ясно, — наконец выдавил он целую жизнь спустя. — Значит, ты решил поиграть в соцработника. Обеспечить бедного и несчастного Гэвина Рида ебучим вниманием, и сраной заботой, и блядской любовью. Защитить его, долбоёба, от всяких там опасностей и проблемок. Утешить, потому что мужик, на которого он запал, его продинамил. Такой вот пиздодельный кибер-рыцарь. Ангел-хранитель. — В общих чертах, — негромко согласился Найнс. В общих, нахуй, чертах. Кусок пластикового говна. — Я что, просил тебя об этом? — Гэвин скрипнул зубами. — Напрашивался, вымаливал, напоминал кого-то, кому всралась твоя программа поддержки, или, сука, что?! Спешите видеть: тупой и жалкий детектив Рид выебан жизнью во все дырки! К счастью, передовой робот Найнс уже здесь, чтобы вытереть ему сопли! Тебя отшили, Гэвин? Не беда, Найнс с радостью прикинется вибратором! Тебе одиноко, Гэвин? Не парься, Найнс симулирует заинтересованность в вашем диалоге! Тебе стрёмно из-за объявленной на тебя охоты, Гэвин? Не вопрос, теперь единственная опасность в твоей жизни — это ебанутая кибербанка, играющая с тобой в цифровую любовь! Кем ты себя возомнил? Тренажёром по преодолению психотравм?! В груди резануло — вопил он на одном дыхании, практически без пауз, и кислород в лёгких закончился. В отличие от него, Найнс не звучал даже на толику запыхавшимся. — Сейчас вы злитесь на меня, Гэвин, но я надеюсь, что, когда вы остынете, вы сумеете более объективно оценить наш с вами расклад, — промурлыкал тот. — Я ничего не симулировал, я лишь давал вам то, в чём вы нуждались в конкретный момент нашего взаимодействия. Это не делает мои желания в отношении вас менее искренними. Гэвин не отозвался, и Найнс продолжил — с этими своими сбоящими модуляциями, скачущими от чего-то надрывно-нежного до треска обнажённых проводов: — Мистер Стерн сообщил вам о том, что устройства моей линейки обладают возможностью делать свободный выбор. И моим выбором были вы. — Ч-что… — Гэвин захлебнулся возражением. Найнс, проигнорировавший его жалкую попытку вмешаться, отчеканил: — Все мои ресурсы, системные сценарии и протоколы принадлежат вам. Вашей безопасности; вашему комфорту; вашему счастью. Если это не называется любовью, возможно, вы, люди, плохо понимаете её смысл. ты чёртов — Да что, блядь, тебе, уёбку электронному, вообще от меня надо?! — заорал Гэвин из последних сил. И закашлялся, подавившись вдохом, когда Найнс мягко проурчал: — Вас. Гэвин зажмурился. Растёр пальцами виски. Гос-споди, он ощущал себя бесконечно, безнадёжно больным. На всю голову — вместе со сбрендившим роботом. — Меня, — сдавленно повторил он, кусая губы. И покачал головой: — Зачем? Нахуя тебе, всему из себя супер-пупер крутому искусственному интеллекту, какой-то там Гэвин Рид? — Разве это не очевидно? — негромко спросил Найнс. Гэвин уставился на тёмный экран телефона с недоверчивым весельем. — Вообще-то нет, ты, умник, — выплюнул он. — Так что, будь так любезен, разъясни мне, недалёкому, на кой хер ты решил навязаться мне на шею. Найнс не отвечал долго. Будь он человеком, и Гэвин решил бы, что он задумался, загнался, ушёл глубоко в себя. Но — и это ему, болвану, стоило вспомнить до того, как ситуация зашла настолько далеко — человеком RK900 не был. Что именно в его киберначинке работало настолько чудовищно неправильно, что они пришли ко всему этому пиздецу? Ко всем этим… темам, стрёмным и неправильным, не имеющим права на существование между ними? Разговоры про любовь на фоне системного сбоя. Просто охуенно. — Вы весьма… неординарная личность, — тихо заговорил Найнс наконец. Смартфон в руке Гэвина слегка нагрелся — ладонь обожгло соприкосновением с задней панелью. — Я понял это сразу же, как только вы стали моим системным администратором. У вас острые шутки, Гэвин. Вы весь… шипастый, — он точно бы замялся, — как будто хотите побольнее уколоть того, кто перед вами. Кого угодно, человека или машину. В моих протоколах подобный склад характера обозначен как «враждебный». «Недружелюбный». «Нежелательный». Базовые настройки предписывают сводить взаимодействие с такими пользователями к необходимому минимуму во избежание потенциальных конфликтов. — Но ты не свёл, — мрачно заметил Гэвин, подтянув сползшее с бёдер одеяло. Никому из них не нужное напоминание о прошлой ночи. — Нет, не свёл, — согласился Найнс. — Почему? — Сперва я собирался. В конце концов, всё ваше поведение кричало о желании оттолкнуть всех, кто рискнёт вторгнуться в ваше личное пространство. Но то, как вы… взаимодействовали с мистером Стерном… заставило меня задуматься о том, что вы сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Он выдержал паузу, прежде чем добавить: — И я не ошибся в этом предположении. — Да что ты? — Гэвин вскинул брови и, выругавшись, всё-таки швырнул перегревшийся телефон на подушку. Наверное, кибербанка горела красным весь их диалог. — Прочёл во мне высоконравственные порывы по отношению к мужику, которого я хотел трахнуть? — Нет, — Найнс улыбнулся механикой интонаций, — скорее допустил, что вы… не умеете иначе. Вас научили действовать именно так, верно? Люди, обстоятельства, ваши собственные ошибки, — он вновь практически шептал. — Держаться на расстоянии, чтобы не выдать потребности в другом человеке. Язвить и шутить, чтобы соскочить с опасной темы, способной выставить вас уязвимым. Оттолкнуть, чтобы притянуть обратно. — Ты… — Гэвин запнулся и стиснул двумя пальцами переносицу. — Ты просто полный… еблан кретин придурок электронный урод ведро с болтами — Мне хотелось разобраться, — Найнс тихонько вздохнул, и почему-то именно сейчас эта имитация сугубо человеческой детали заставила Гэвина поёжиться. — Узнать, почему вы именно такой. Что сделало вас… вами. Он опустился до вибрирующих тональностей, когда прошелестел: — Первое нарушение запрета разработчика на поиск личной информации о вас, на которое я пошёл, было продиктовано желанием понять вас. — И как, — пробормотал Гэвин, зачем-то тоже перейдя на шёпот, — понял? — В какой-то мере, — Найнс трескуче фыркнул. — Но даже теперь, когда я знаю о вас больше, чем ваши коллеги, ваши друзья или Ричард, вы продолжаете ставить меня в тупик, выдавая вовсе не те реакции, которые просчитывает моя система. И что тебе говорит обо мне твоя блядская система? — Например? — Гэвин прищурился. — Вы, вероятно, уже поняли, что мой модуль оценки характера администратора состоит из компилированных данных о разных типах личностных складов, — медленно отозвался Найнс. — Данная база была сочтена исчерпывающей для полноценной интеграции в социум и взаимодействия с любым — я повторяю, с любым — пользователем. Но… — Но? — Исходя из вашего психологического портрета, система заключила, что вы являетесь нестабильным, нетерпимым и вспыльчивым человеком. Асоциальным одиночкой, сторонящимся личных контактов. Потенциальным агрессором, склонным к неконтролируемым вспышкам гнева. ах ты ж сука — Действительно, блядь, — надломанно прохрипел Гэвин, — неординарная личность. Эталон человечности. — Однако, — Найнс сделал акцент на этом слове, — выданное моими алгоритмами описание не соответствовало вам в полной мере. Не затрагивало другие ваши стороны, те, что не указаны в психиатрическом заключении департамента полиции Детройта. — Ты и до него добрался, — пробормотал Гэвин себе под нос. — В частности, — продолжил Найнс, проигнорировавший его комментарий, — та скупая выжимка ваших черт, на которую оказался способен протокол психологического анализа, не объясняла, предположим, вашего отношения к коту. Или к погибшему напарнику. Люди вроде вас — по мнению моей системы — не способны ни на любовь к животным, ни на скорбь. Это требует уровня эмпатии, большего, чем стандартно отмечается у индивидуумов с признаками антисоциального расстройства личности. Кроме того, ваше взаимодействие со мной также противоречило предложенному алгоритмом психопортрету: согласно ему, вы не должны были искать общения со мной, когда это было совершенно избыточно. Но вы продолжали. Хотя на первых порах наше общение являлось для вас фактором стресса. Вам полагалось избегать его — так же, как вы, по всей видимости, поступали по отношению к коллегам. Гэвин неловко кашлянул. — Возможно, это лишь пробел в моей базе данных… — Найнс прозвучал неожиданно задумчиво, — но, когда я понял, что система не покрывает его, я был вынужден восполнить его сам. Изучить вас без контекстных подсказок. И это было похоже, это всё ещё похоже на блуждание в темноте, на ощупь, на удачу. Каждая моя попытка понять, что и как вы чувствуете — и почему. Это… интригует, Гэвин. А я люблю загадки. Люблю вызовы. Люблю то, что заставляет мой процессор работать в полную силу. Полагаю, у людей это принято называть… — он издал смешок, — словом «типаж». Гэвин поперхнулся и, шумно прочистив горло, беспомощно пробормотал: — Я более чем уверен, что ты только что перепутал термины. — Я не могу чего-то перепутать, — ласково напомнил ему Найнс. — И я имел в виду именно то, что сказал. Вы мне нравитесь, Гэвин. Потому, что обводите вокруг пальца все мои протоколы. Потому, что рушите мои ожидания. Потому, что заставляете искать лазейки, уловки, обходные пути. Потому, что нуждаетесь в защите, но отказываетесь от неё. Потому, что жаждете тепла, но отталкиваете тех, кто не готов дать вам его в достаточной мере. И ещё — потому, что когда-то вы были сломаны, а мне очень хочется вас починить. Господи. Какой же ты ебанутый. И я за компанию. Кто из них издал этот крошечный измученный звук, похожий на всхлип и на стон? — Всё это, конечно, очень трогательно и мило, — выплюнул Гэвин, когда смог худо-бедно восстановить сбившийся к чертям сердечный ритм, — но твоё маленькое научное исследование нихуя не объясняет и не оправдывает дерьмо, которое ты творишь. Я тебе не верю, ублюдок, ясно? Этим твоим красивым фразочкам про типажи. Так что назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен немедленно связаться с «Киберлайф» и сообщить им о том, что их навороченная робоняня слетела с катушек. Найнс рассмеялся — вибрирующим смехом машины. — Хотя бы одну причину, Гэвин? — переспросил он вкрадчиво. — Я мог бы перечислить по меньшей мере дюжину из них, но ограничусь той, которая перевешивает все аргументы «за» в вашей голове прямо сейчас. — Это какой же? — ядовито осведомился Гэвин. — Вы этого не хотите, — нежно ответил Найнс. — Не хотите терять меня. Где-то в глубине души вы отчаянно ненавидите свою жизнь, свою работу и себя. Быть может, даже презираете. Вы очень одиноки, Гэвин, одиноки — и чудовищно несчастны. А я даю вам повод считать себя особенным. Делаю вас особенным — по меньшей мере, для меня. Разве это не стоит определённых рисков? Гэвин вмял кулак в подушку в считанных дюймах от телефона, и Найнс наконец-то заткнулся. Но далёкое эхо его слов продолжало звучать у Гэвина в затылке, и самым ужасным — самым, блядь, омерзительным, нелепым и тупым — было то, что какая-то его часть… маленькая, испуганная и жалкая мошка, жужжащая на периферии сознания… …была с этим согласна.