Проводы Бога / Sending the Divine / 送神

      Пилюля в горле Инь Ци оказалась невероятно острой и быстро растворилась. Он согнулся пополам, сильно закашлявшись. Жгучее ощущение пробежало по горлу, распространяя жар по всему телу. На спине у него мгновенно выступил пот.       – Ты жив, ты жив, – воскликнул Ши Цзинчжи с затаенным страхом, – А’Ци, ты чуть не напугал меня до смерти. Я думал, ты не выдержишь холода. Вот, возьми еще две!       Инь Ци оттолкнул руки Ши Цзинчжи и тихо сказал:       – Спасибо, Шицзунь. Мне и одной хватит.       Увидев, что к его ученику вернулся саркастический настрой, Ши Цзинчжи переключил внимание: три служителя, превратившиеся в бумажные фигурки, прекрасно вписались в окружающую обстановку, став похожими на новых обитателей борделя.       Матрона Усюэ достала длинную иглу и проткнула бумажную фигурку. Когда она вынула иглу, та засветилась ярким голубым светом, а к ней прилипло несколько клочков серебристой нити.       Матрона Усюэ вздохнула и сказала:       – Это существо называется паук-светлячок. Его яйца похожи на хлопковые волокна, которые рассеиваются при соприкосновении с теплом. Яйца вылупляются внутри живого организма, поглощая всю плоть и кости. Они используют паутину, чтобы создать живую внешнюю оболочку, заманивая других жертв прикоснуться к ней… Это чрезвычайно редкий монстр, но Янь Буду действительно использовал его для создания этих "бумажных фигурок".       При этих словах даже самые медлительные из них поняли, что окружающие их радостные мужские и женские бумажные фигуры не результат работы искусных мастеров, а живые существа, превращенные в бумагу.       – Матрона, есть ли какой-нибудь способ справиться с этими бумажными фигурами? –       Спросил лидер секты Чанлэ, вытирая пот.       – Не трогайте их и не опрокидывайте. Просто используйте посторонние предметы, чтобы отодвинуть их в сторону, – Матрона Усюэ снова взмахнула тростью, – Теперь разойдитесь и быстро выберите комнаты для уборки. Уже темнеет, так что оставайтесь в своих комнатах.       Услышав, что уже стемнело, бледнолицый глава секты Чанлэ сказал:       – Матрона, это...       Матрона Усюэ проигнорировала его и повернулась, чтобы уйти.       – Мы из Божественной секты Чигоу пришли не для того, чтобы быть слугами, – один из учеников усмехнулся, – Ночью в большой гробнице кто знает, что может выйти наружу. Если вы действительно боитесь, почему бы вам не обратиться за помощью к тем благородным праведным сектам? Они любят, когда ими пользуются.       Секта Тайхэн взяла на себя заботу о главном зале для чаепитий. Они передвинули бумажные фигурки в угол, отгородив их ширмами, и тридцать человек разместились на полу вместе. Секта Чигоу, с другой стороны, захватила лучшие комнаты, посыпала их лекарственным порошком и расставила груду необычных предметов, прежде чем плотно закрыть двери, чтобы их не было видно.       Остальным оставалось только выбрать комнаты поблизости. Ши Цзинчжи, быстро сообразив, сумел занять комнату, ближайшую к секте Тайхэн.       – Разве ты не собираешься спать на полу вместе с сектой Тайхэн? – с любопытством спросил Инь Ци.       – Большое окно снаружи выходит прямо во двор, и двор заполнен людьми… кхе, – лицо Ши Цзинчжи побледнело, когда он толкнул дверь, – Смотри, члены секты Чигоу вошли в комнату. Иметь дверь определенно лучше, чем ее не иметь       Дверь со скрипом отворилась, открывая интерьер, залитый мерцающим светом камина, с еще более сильным ароматом косметики. На фоне ярких шелковых занавесок две бумажные фигурки с растрепанными волосами сплелись в страстном объятии.       Ши Цзинчжи пришел в ужас от жуткой сцены в подземном мире, отчего его волосы встали дыбом. Он медленно отступил назад и закрыл дверь.       – Янь Буду, должно быть, сошел с ума, – он стиснул зубы, – Пойдем, А’Ци. Мы будем спать на полу.       Инь Ци усмехнулся и посмотрел на него. Он схватил флаг и снова вошел в комнату. С помощью флагштока он затолкал бумажные фигурки под кровать, развернул постельное белье и разложил на нем покрывало с утками-мандаринками, играющими в воде.       Наконец, он нацепил лицо почтительного ученика.       – Шицзунь, пожалуйста.       Две бумажные фигурки расположились под кроватью, с высунутой белой бумажной рукой. Ши Цзинчжи пробормотал, с трудом сдерживая дрожь:       – Может, и нет.       Инь Ци отбросил флагшток с невинным выражением лица.       – Шицзунь, ты способен убивать людей, но боишься трупов?       – Слушай внимательно: кровь и мстительные духи - две разные вещи. Я не боюсь крови, только призраков, – Ши Цзинчжи ухватился за флагшток двумя пальцами и с болезненной неохотой посмотрел на него, как бы говоря:"Мне больше не нужен этот флаг".       Инь Ци с трудом подавил смех, пряча бумажную руку обратно под кровать. Он лег и сказал:       – Не бойся. Позволь мне подавить инь-ци.       В конце концов, он - трехсотлетняя нежить. Даже если бы в этой гробнице обитали мстительные духи, они должны обращаться к нему как к старшему.       К сожалению, Ши Цзинчжи не знал об этом. Видя, что его ученик так воодушевлен, ему ничего не оставалось, как притвориться спокойным и забраться на кровать. Завеса разделяла их, он оглядывался по сторонам и чувствовал себя так, словно находился в Цичжоу, думая, что все это просто кошмарный сон.       Однако раздражающая тишина то и дело напоминала ему, что он все еще погружен в этот кошмар.       Ши Цзинчжи хотелось зарыться с головой в одеяло, но он боялся опозориться перед учеником. Поэтому он держал свое тело неподвижным, больше похожий на мертвеца, чем настоящий мертвец.       – А’Ци...       Инь Ци прервал его:       – Так не пойдет. Как насчет того, чтобы Шицзунь поспал, а я буду дежурить первую половину ночи? Во второй половине мы сможем поменяться местами.       – Мы на одной волне, – Ши Цзинчжи натянул одеяло, и смело добавил: – Если что-то случится, сразу же разбуди меня.       Несмотря на это, Ши Цзинчжи не сразу уснул. Он постепенно расслабил конечности и вдруг легко рассмеялся.       Сердце Инь Ци дрогнуло — может быть, он зашел слишком далеко и напугал Ши Цзинчжи до безумия?       – Хорошо иметь ученика, – Голос Ши Цзинчжи звучал устало, – Говорят, что быть учителем - все равно, что быть отцом на всю жизнь*. Древние не обманули меня. Мы знаем друг друга всего несколько дней, и все же ты готов последовать за мной даже в такое место, как это.

*В этих словах прослеживается мысль о том, что роль учителя сродни роли родителя или отца, подчеркивается долговременное влияние и ответственность, которую учитель несет перед своими учениками.

      Инь Ци не мог понять, тронут ли Ши Цзинчжи его сыновней почтительностью или сетует на наивность ученика.       Он чувствовал, что должен что-то сказать, но сейчас, похоже, было уже слишком поздно расширять свой кругозор. Ни один нормальный человек не стал бы охотно открывать глаза на такие извращенные перспективы.       Поэтому он искренне произнес:       – Я уже говорил это раньше. Мне больше некуда идти.       – Раньше я был таким же, – пробормотал Ши Цзинчжи, – но теперь все иначе... Теперь у нас есть секта Кушань.       Вторая половина фразы прозвучала невнятно, и когда Инь Ци снова посмотрел на него, Ши Цзинчжи уже заснул. Инь Ци протянул руку и провел кончиками пальцев по маске. Маска была сделана грубо, с необработанными деревянными шипами по краям.       Принимая человеческий облик, скрывает божественный*.

*Автор ссылается на (摘下面具是人，戴上面具是神).Оно означает акт снятия маски, который представляет собой раскрытие истинной человеческой сущности и подлинности.Это означает быть подлинным, искренним и верным самому себе.С другой стороны, надевание маски означает принятие другой личности или роли, символизирующей способность выйти за пределы собственных ограничений и воплотить нечто большее или божественное.

      Возможно, черты этой маски Нуо слишком искажены, а ассоциации с богами и призраками вызвали у него некоторые иллюзии - отчаяние Ши Цзинчжи в первой половине предложения сравнимо с его собственным.       Забудь об этом, слишком много мыслей о богах и призраках.       Инь Ци вытащил белую ткань и неэтично накрыл ею маску Нуо.       Не успел он поправить ткань, как снаружи послышался звук шагов.       Легкий и равномерный шорох постепенно приближался. Он напоминал шаги в соломенных сандалиях. Однако на их стороне было более сотни человек, и никто из них не носил соломенных сандалий.       Дух Инь Ци дрогнул, и Ши Цзинчжи энергично встряхнулся.       – Шицзунь, то, что ты почувствовал, здесь.       Ши Цзинчжи напрягся при этих словах, накрыл голову одеялом и медленно свернулся калачиком. Инь Ци бессердечно приподнял одеяло, пытаясь изобразить волнение.       – Послушай, это звук шагов снаружи?       Ши Цзинчжи, обладавший острым слухом, ответил:       – Да, определенно.       Мастер и ученик затаили дыхание и внимательно прислушались. Звук соломенных сандалий ненадолго остановился у их двери, а затем продолжил идти прочь.       – Может, кто-то из секты Тайхэн встал, справить нужду, – прошептал Ши Цзинчжи.       Инь Ци:       – Они специально пошли во флигель? В этом призрачном месте?       Ши Цзинчжи: "..."       Судя по безумию Янь Буду, в уборной, скорее всего, находились бумажные фигуры.       Не успели они закончить разговор, как снова раздался звук шуршащих соломенных сандалий. На этот раз он вернулся и остановился у их двери. Иллюзия это или нет, но бумажные фигурки под кроватью, казалось, несколько раз шевельнулись. Ши Цзинчжи притянул Инь Ци к себе и забился в угол.       Завернувшись в одеяло, они напоминали молодоженов, на которых в брачную ночь напали разбойники.       Инь Ци изо всех сил пытался выпутаться из одеяла.       – Позволь мне пойти и посмотреть. В нашей горной деревне много убийств и тяжелой негативной энергии. Может быть, я смогу ее подавить.       Инь Ци не верил в привидения — за сотни лет своего существования он много путешествовал. Он не видел мстительных духов, но встречал множество людей, притворявшихся богами и призраками. Теперь, когда он стал свидетелем этого нового явления в гробнице, его давно угасшее любопытство вновь пробудилось.       Но как только он встал, звук соломенных сандалий стал отдаляться. Человек, казалось, расхаживал взад-вперед по коридору, время от времени останавливаясь. Странно, но мало кто заметил эту аномалию, будь, то мелкие секты вокруг или спящая в зале секта Тайхэн.       Инь Ци открыл дверь, отчего деревянная створка резко скрипнула. Сначала он посмотрел налево и заметил еще трех человек в конце коридора.       Ши Чжунъюй стояла впереди с мечом наготове. За ней с бледными лицами следовали Цзинь Лань и слепой Янь Цин. Не успел Инь Ци что-либо сказать, как Ши Чжунъюй заговорила первой:       – Ты тоже это слышишь?       Инь Ци:       – Шицзунь слышал четкие шаги, а я лишь немного.       Когда Ши Цзинчжи увидел, что Инь Ци и таинственная фигура разговаривают, он, наконец, набрался смелости и подошел к ним.       Ши Чжунъюй почтительно склонила голову, вытянула руку и указала.       – Ты видишь это?       Инь Ци проследил за ее пальцами и посмотрел направо.       В конце коридора стоял монах в соломенных сандалиях и рваной рясе, держа в руках грубо сделанную берестяную лампу. Его рост превышал восемь чи*, а лицо не имело никаких черт, как будто на плечах лежало вареное яйцо.

*Чи – мера длины, равная 0,32 метра.

      Монах перестал двигаться и повернул к ним свое пустое лицо, словно наблюдая за ними.       Замешательство Ши Цзинчжи пересилило его страх.       – Почему в борделе монах? Это неправильно.       Три члена секты Тайхэн: "..."       Инь Ци восхищался способностью своего мастера концентрироваться на важных моментах.       К счастью, нашелся кое-кто более напуганный, чем Ши Цзинчжи. Цзинь Лань дрожал и попытался объяснить:       – У Янь Цина острый слух, и он утверждает, что слышал странные звуки. Я ничего не слышал, поэтому пошел искать шицзе... и оказалось, что она тоже слышит.       Сказав это, он указал на коридор.       – Шицзе и Мастер секты Ши оба говорят, что там есть монах, но я ничего не вижу...       Инь Ци воспользовался случаем, чтобы солгать:       – Я вижу только слабую тень… Судя по реакции окружающих, большинство людей, вероятно, этого не видят.       Ши Цзинчжи посмотрел на своего ученика и тихо вздохнул. Он сделал два шага вперед, держа в руках флаг, и поклонился безликому монаху.       – Да́ши*, море буддизма безбрежно, и ты увидишь берег, когда оглянешься назад**.

*Да́ши – обращение к буддийскому монаху, означает наставник, отец.

**Это буддийское изречение, которое передает идею о том, что учения и мудрость буддизма обширны и безграничны, а путь к просветлению лежит через осознание того, что истинная природа человека уже находится внутри него самого. Под “возвращением назад” подразумевается акт обращения внутрь себя и осознания своей внутренней природы Будды. Другими словами, человек может обрести просветление, если будет искать его внутри себя, а не снаружи. Это побуждает практикующих понимать, что конечная цель уже существует и может быть достигнута посредством самосознания и самопознания.

      Инь Ци в очередной раз искренне восхитился им - что же он такое говорит? Будь это настоящий монах, то даже воздержание от насилия стало бы проявлением самоконтроля.       Безликий монах либо не понял, либо не услышал, так как не отреагировал агрессивно. Но когда Ши Цзинчжи сделал два шага вперед, он сделал два шага назад, сохраняя постоянную дистанцию.       Ши Цзинчжи показалось странным такое отступление монаха, его кожу покалывало, и он сделал два шага назад. Он не ожидал, что безликий монах сделает то же самое, продвинувшись на два шага к нему.       Ши Цзинчжи: "..."       Он подпрыгивал на месте, двигался вперед-назад, влево-вправо, но монах повторял каждое его движение, как отражение в зеркале, и расстояние между ними оставалось неизменным.       Зрители наблюдали за этим причудливым танцем, и атмосфера ужаса рассеялась. Ши Чжунъюй прочистила горло и сказала:       – Мастер секты Ши, остановитесь. Просто остановитесь на мгновение.       Только тогда Ши Цзинчжи остановился, хватая ртом воздух и выплевывая полный рот крови, то ли от усталости, то ли от испуга. Слепой Янь Цин выглядел озадаченным, а       Инь Ци изо всех сил пытался подавить смех.       Только Цзинь Лань нервно спросил:       – Шицзе, значит, он все-таки не одержим?       Ши Чжунъюй покачала головой и закатала рукав, демонстрируя нитку полупрозрачных белых четок.       – Это одно из сокровищ нашей секты. Если в радиусе трех чжанов* появится какое-либо злое присутствие, то бусина из белой превратится в красную. Сейчас она никак не реагирует, так что это не призрак и не демон.

*Чжан равен примерно 3 ⅓ метра.

      Инь Ци намеренно направлял разговор в нужное русло:       – Хм, не призрак и не демон, значит, это иллюзия?       Ши Чжунъюй подтвердила:       – Именно так. Это заклинание, созданное человеком. Вполне вероятно, что оно нацелено именно на Мастера секты Ши.       Ши Цзинчжи облегченно вздохнул.       – Если только это не мстительный призрак, а просто иллюзия...       Ши Чжунъюй добавила:       – ...Но это заклинание сложное, и я не могу его разглядеть. Если это проклятие или что-то подобное, оно все равно может представлять опасность для жизни. Мастеру секты Ши следует быть осторожным.       Ши Цзинчжи молча сглотнул.       – Янь Буду не так любезен, чтобы создать заклинание просто для развлечения, – Янь Цин, который долгое время молчал, внезапно заговорил: – Может ли это быть приманкой, намеренно заманивающей добычу в другое место?       Инь Ци намеренно взял разговор в свои руки.       – Если это так, то не лучше ли использовать в качестве приманки обычную внешность? Монах, прогуливающийся по борделю, выглядит подозрительно.       Ши Цзинчжи хмыкнул и постепенно успокоился.       – Пойдемте, посмотрим.       Инь Ци, редко видя его таким серьезным, поднял бровь.       – Трудно сказать, есть ли здесь скрытый мотив. Янь Буду очень разборчив и больше всего ненавидит монахов. Учитывая, как он восстановил этот бордель, если бы он хотел использовать его для убийств, он бы прислал красивую женщину.       Он даже улыбнулся.       – Раз уж мы уже стали мишенью, скучно просто пассивно ждать смерти. А’Ци, иди и разбуди человека из павильона Юэсюй. Мы уходим.             Ши Цзинчжи положил руку на плечо ученика и почти коснулся губами уха Инь Ци.       – Если бы я был Янь Буду, я бы намеренно выставил напоказ некоторые сокровища. Два персика, чтобы убить трех воинов* — разве это не восхитительно? ...Если это так, то, учитывая его злобность, неудивительно использовать монаха в качестве проводника.

*Идиома, обозначающая умную тактику, которая приносит неожиданные и значительные результаты (так же как убить двух зайцев одним выстрелом).

      – Когда все сражаются не на жизнь, а на смерть, они наверняка подумают: “Если бы только мы не видели этого отвратительного монаха, как было бы здорово”.       Автору есть что сказать:       В начале речь идет об уникальном божественном лекарстве секты Кушань, порошковой пилюле на основе чунцинского острого супа (×