Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

Это тело…Оно ощущалось чужим, оно ему не принадлежало, словно кто-то другой, кто-то главнее, выше, сильнее, дергал Ин Хо за ниточки, заставляя руки Хвана двигаться против его воли. Он не хотел этого делать, но странный, неизвестный голос нашептывал ему двигаться дальше, схватить нож и коснуться им бледной обнажённой кожи другого человека, лица которого он не видел. Оно было размыто, и, как бы Ин Хо ни напрягал зрение, он не мог разглядеть то, что от него скрывали причудливые тени. Заторможенным взглядом он смотрит на то, как лезвие скользит по чужой груди, оставляя неглубокие порезы, прежде чем его рука не усиливает нажатие. Ин Хо с ужасом наблюдает за кровавым ручейком, стекающим вниз, на пол. Все это кажется ему ужасно неправильным, и вовсе не потому, что он боится крови. Что-то, незримо повисшее в воздухе, некая тревога, поселившаяся в груди, буквально мешала ему спокойно дышать. Тем временем лезвие ножа скользнуло ниже, обласкав выпирающие ребра, не щадя и оставляя глубокие борозды. Ин Хо с ужасом осознал, что нож доходит практически до костей. Мужчине хотелось кричать, бить себя по рукам, по лицу, лишь бы не делать всего этого. Некто, управляющий его рукой, откладывает нож в сторону, но не для того, чтобы развязать несчастного и отпустить. Вместо этого Хван склоняется ниже, касаясь горячим языком свежей раны под грудью, слизывая вязкую, теплую кровь. Ему было противно, жидкость отдавала на языке неприятным металлическим привкусом, но Ин Хо не останавливался, проходясь языком по рванным краям кровоточащей раны, упиваясь жалкими болезненными стонами, что доносились до его ушей откуда-то сверху. Чуть повернув голову, он прикусывает затвердевший розовый сосок, лениво его посасывая, а после, с легким чмоком, отстраняется, оставляя на коже влажный кровавый след. — Ты такой вкусный, — хрипло произносит Хван прямо на ухо связанному человеку, скользя рукой вниз, туда, где все еще медленно текла кровь, окрашивая его ладонь в красный, — Но непослушный. Даже жаль с тобой прощаться. Ты ведь знаешь, что я делаю с непослушными мальчиками, Ки Хун? Ин Хо чувствует, что задыхается, когда лицо перед ним наконец проясняется, и он видит перед собой Ки Хуна, который едва держит глаза открытыми. Он выглядит измученно, словно не ел и не спал несколько дней, одним своим видом выбивая землю из под ног Хвана. Но вопреки всему ведущий продолжал стоять, удерживаемый неведомой силой. — Ен Иль… — задушено произносит пленник, не отводя от него взгляда, — Не надо, Ен Иль.. — Почему? Ты очень милый, когда страдаешь... Ты это знаешь? — с усмешкой произносит Ин Хо, хоть по настоящему ему и хочется ударить себя по голове чем-то тяжёлым, лишь бы взять контроль над ситуацией, – Твое заплаканное личико, пухлые губы… Ты идеален. Хван склоняется над ухом пленника, перед этим оставляя пару поцелуев на щеке. – Это будет не больно, – шепчет ведущий, прикрывая глаза и вдыхая яркий запах кристально чистого страха, – Я лишь завершу неизбежное, мой милый мальчик. Ин Хо взял в окровавленные ладони бледное лицо Сона, заглядывая в глаза, наполненные слезами. Хван оставил влажные поцелуи на коже щек, забирая на губы соленую жидкость. – Я сделаю тебя еще прекраснее, мой дорогой Ки Хун. И Ин Хо делает это. Делает то, чего в реальной жизни не сделал бы даже под дулом пистолета. Он вонзает нож в грудь Ки Хуна, а затем еще, и еще раз, тихо посмеиваясь, пока по щекам пленника скатываются горячие слезы, а с милых губ срываются хрипы, уже совсем не похожие на крик. Беспомощные выдохи, сопровождаемые жалким звуком из заполненного кровью горла. Сон до последнего смотрел на него, и Хван, усмехнувшись, склонился над ним в последний раз, оставляя на сухих губах долгий, глубокий поцелуй. Слюни смешивались с металлическим вкусом крови, губы окрасились во влажный алый цвет. Всё, что четко запомнил Ин Хо – это мокрые глаза, которые навсегда останутся открытыми и полными отчаяния. Хван проспал всего четыре часа. Он проснулся, подорвавшись с кровати и испугавшись собственного судорожного вдоха, громкого дыхания, которое ощущалось чужим в этой нагнетающей тишине. Ин Хо скинул с себя одеяло, затуманенным взглядом оглядывая собственные ладони со всех сторон, ощущая, как лихорадит после кошмарного сна его тело. Ему все еще казалось, что он видит кровь на ладонях, что она въелась в его кожу, горячая, чужая. Его кровь. Мужчина почувствовал, как на глаза наворачивается пелена горячих слез. Он обнял колени, утыкаясь головой в них, и рвано выдохнул, стараясь успокоиться. – Я не убивал его. Не убью. Никогда… Никогда его не трону, – будто в бреду, Ин Хо шептал это сам себе, пока его плечи подрагивали от плача. «Ты также думал, когда шел за мной к краю скалы?» – раздался в голове голос брата, фантомный, скорее похожий на голос совести. Хван положил руки на голову, смяв под пальцами мягкие волосы, влажные от пота. Ин Хо быстро перебрался на край кровати, дрожащими руками цепляясь за тумбочку, где всегда стоял стакан с водой. Он осторожно взял чашку, поднес ее к губам, пару раз пролив воду на себя, на кровать, и начал жадно пить. Чистая вода смешивалась с солеными слезами на губах. Ноги опустились на холодный глянцевый пол, который своей прохладой постепенно возвращал мужчину в реальность. Перед глазами возник образ вчерашнего Ки Хуна, такого нежного и смущенного. Его теплая улыбка осветила тьму паники и тревоги, прогнала эти чувства, поселив в голове лишь кристальное спокойствие, чистоту и свет. Ин Хо слабо улыбнулся, проводя по своему предплечью и представляя, что это – касание Сона. В далеких краях огромного поля своих мыслей Хван слышал смех Ки Хуна. Мысли постепенно начали собираться во что-то связное. Мужчина вспомнил о своих планах на сегодняшний день, пару раз выдохнул, допивая воду из стакана. Он запустил холодные пальцы в свои волосы, массируя кожу, а затем наклонил голову к часам, стоявшим на тумбочке. Время было еще совсем раннее, но это даже хорошо – будет время избавиться от первостепенной проблемы, квадрата. Теперь, после этого ужасного сна, после увиденных там страданий своего друга, он точно не позволит Ки Хуну пойти к этому извращенцу. На все еще слабых ногах Ин Хо дошел до просторной и роскошной ванной комнаты, тоже в темных тонах. Стоя под обжигающе горячими струями воды, Хван думал о Соне, вспоминал его руки на твоей талии, его голос. Мужчина вдруг подумал о том, как удивится Ки Хун, когда квадрат, входивший в его планы, вдруг умрет. «Надо будет оставить Ки Хуну маску… Небольшой подарок.» – усмехнулся в мыслях фронтмен, опираясь лбом на руку, прижатую к запотевшему стеклу душевой кабины. Вода все больше обжигала плечи, заставляя кожу краснеть. Ин Хо прикрыл глаза, стараясь принять эту боль. Он хотел смыть всю грязь, весь ужасный мрак с себя. Казалось, что черные маска и костюм, которые ведущий носил на работе, делали его грязнее и холоднее. Маска фронтмена отравляла тело и душу Хвана, отделяла его от окружающего мира, уносила всё дальше и дальше в его угол вечного одиночества. Вот и сейчас, выйдя из душа и высушив волосы, Ин Хо надел на себя холодную броню, панцирь, отстраняющий его от человечности, и вышел из кабинета, прихватив со стола заряженный револьвер. Твердым шагом идя по коридору, он услышал, что за ним, как и предусмотрено в правилах, последовало несколько розовых охранников. Нужного ему человека Хван находит быстро. Тот, как и ожидалось, направлялся к туалетам. Мрачно изогнув губы в ухмылке, чего за маской все равно было не видно, Ин Хо направил на квадрата пистолет, пару секунд наблюдая за тем, как тот, подняв руки в воздух, пятится назад. – Босс?... – пролепетал в ужасе солдат, медленно шагая назад, – Босс, что я сделал?... Квадрат был готов поклясться, что услышал из под маски ведущего смешок. – Маску, – строгим голосом приказал Хван, вспомнив, что маску необходимо сохранить для Ки Хуна. Сотрудник дрожащими руками снял маску и бросил её на пол. В душе мужчины еще теплилась надежда, что его отпустят, что это просто глупая ошибка. Ин Хо, чуть подумав, переместил прицел пистолета сначала влево, выстрелив в одну руку солдата, а затем, переместив прицел вправо, прострелил другую ладонь жертвы. Квадрат не успел и закричать, как ему в голову прилетела еще одна пуля, над левой бровью. Он упал на пол, истекая кровью и все еще дыша. Ведущий подошел к квадрату, наклонившись над ним и заглядывая сквозь прорези маски в глаза. Вернее, в один глаз. Другой начал вытекать из глазницы, смешиваясь с кровью, которая затекала в приоткрытый рот. Из горла солдата все еще вырывались тихие хрипы. Что-то было не так. Хван буквально затылком ощущал чужой взгляд, поэтому медленно обернулся, останавливаясь взглядом на кружочке, стоявшем совсем неподалёку. Сотрудник застыл, наблюдая за всей этой картиной. Сложить два плюс два не сложно. Ин Хо быстро понял, кто находится под маской кружка. Вряд-ли кто-то еще в такую рань пойдёт на встречу с квадратом возле уборной. Тут все очевидно. Хван смотрит в ответ. Заинтересованно, с ноткой забавы, гадая, что сейчас творится в голове Ки Хуна. Догадок и предположений было не нужно — даже так, сквозь маску, ведущий чувствовал, как мужчина прожигал его взглядом, ощущал в воздухе его чистую ненависть. Пусть эта встреча и была мимолётной, она ощущалась для Хвана глотком свежего воздуха. Остатки пережитого сна все еще давили на него, и Ин Хо был только рад лишний раз убедиться, что с Соном все в порядке. «Вот он. Прямо передо мной. Стоит и смотрит..» – размеренно и четко эти слова материализовались в голове Ки Хуна, когда он стоял в паре метрах от своего заклятого врага. Перед глазами за несколько секунд пронеслись, кажется, все смерти близких ему людей, а главное – Чон Бэ. Фронтмен убил лучшего друга Ки Хуна без какого-либо сожаления и без каких-либо размышлений. Одно нажатие на курок, которое, скорее всего, ведущий игр делал довольно часто за все это время, сломало жизнь Сона в очередной раз. Он уже терял лучшего друга. Сан Ву. Конечно, в конце, на последней игре, когда оба мужчины стояли в крови на песчаном поле, это был уже не тот Сан Ву, каким Ки Хун его помнил, однако, умирая, друг Сона снова стал тем добродушным мальчиком, кряхтя лишь что-то про их детство и про маму, пока Ки Хун наивно и глупо пытался холодными ладонями остановить хлещущую из артерии на шее кровь. Руки Сона дрогнули от чистой злобы, разлившейся по груди, а сам мужчина сделал шаг назад, когда фронтмен направился ему навстречу твердым уверенным шагом. Было слишком много против, чем за, чтобы убить ведущего сейчас. Да и зачем его убивать? Ради мести? «Ради мести.» – подтвердил в голове Ки Хун, понимая, что других причин просто нет. Он убьет ведущего – на смену ему придёт другой, как, наверняка, случится и с вербовщиком, решившим сыграть с Ки Хуном в русскую рулетку. Ничего не изменится глобально, если фронтмен умрет, однако Сон был уверен, что на душе ему станет от смерти заклятого врага легче. — Убери тут, пока игра не началась, — бросил напоследок Ин Хо, проходя мимо Ки Хуна, не смея задерживаться дольше, чем было необходимо. Нельзя, чтобы кому-то в голову начали закрадываться подозрения. Он и так сделал много нелогичных вещей, но, с другой стороны, Хван мог легко их оправдывать, а уж Ки Хуну и вовсе не нужно задумываться о действиях ведущего. Главное, что маску Сон получил. Теперь оставалось только ждать его дальнейших действий. Они обещают быть интересными. Может, даже опасными. Ки Хун гордо поднял подбородок, готовясь увидеть направленное на него дуло пистолета, однако ведущий лишь холодно приказал убрать труп погибшего сотрудника и прошел мимо. На мгновение Сону показалось, что фронтмен снова на шаг впереди. Было ощущение, что ведущий знает, кто под маской кружочка, и сейчас они оба играют друг с другом в опасную игру, в кошки мышки насмерть. Осталось лишь понять, кто играет роль кошки, а кто является в этой игре мышкой. Лично Ки Хун себя мышкой не считал, даже когда сдавался ведущему, стоял перед ним на коленях и смотрел в черное, казавшееся бесконечным и угрожающим, дуло пистолета. Он был кошкой и останется ей, даже если придется прятаться по углам. – Да, сэр, – сдержанно, скрывая злость и отвращение, проговорил Ки Хун, не смотря на проходящего мимо мужчину в черной маске. Однако боковым зрением Сон заметил, что фронтмен немного повернул голову в его сторону и замедлил шаг. Ки Хун, чтобы не вызывать лишних подозрений, хотя, скорее всего, уже вызвал, двинулся вперед к трупу квадрата. Когда все ушли и коридор полностью опустел, погрузившись в тишину, Сон присел рядом с еще теплым телом сотрудника и, достав из кармана аппарат для считывания номеров, приставил его к шее квадрата и нажал на кнопку. В этот момент в комнату управления ушел сигнал, что сотрудник 174 мертв. Сон оглядел изувеченное выстрелом лицо квадрата и, поморщившись, надел на него лежащую рядом целую и невредимую маску, перед тем как положить бездыханное тело в черную коробку с розовым бантом. Ин Хо, зайдя в свои апартаменты и вдохнув запах собственных духов, витающий по помещению, аккуратно закрыл за собой дверь и снял черную маску. Хван прошел дальше, в зал, где обычно он включал музыку и, следя за играми, распивал дорогой алкоголь. Сейчас виски зашел бы ему и без видеосопровождения. Стуча каблуками, ведущий прошел к зал и замер, увидев сидящего на кожаном диване вип-персону – мужчину средних лет, нового обладателя маски пантеры. Тот являлся корейцем, что было довольно необычным явлением, но никто из американских спонсоров не жаловался. — О, господин Хван, — приветливо кивает ему мужчина, — Рад вас видеть. Смотрю, с утра на ногах… Много дел, не так ли? Если Ин Хо и был удивлен внезапному вторжению на его территорию, то внешне все еще оставался спокойным, лишь сдержанно кивая на слова випа. — Доброе утро, — произносит он, присаживаясь рядом, приятно скрипнув дорогой кожей мебели, — Могу спросить, что вас привело сюда? Что-то стряслось? — Просто любопытно, — пожимает плечами собеседник, — Как там ваш игрок 456? Хорошо устроился? — Не понимаю о чем вы. Он выбыл из игры, – невозмутимо проговорил Ин Хо, открывая виски, который стоял на кофейном стеклянном столике. — Мы оба знаем, что это не так. Более того скажу, мы оба знаем, что сейчас он стал частью этих игр, не так ли? – хитро проговорил пантера, чуть склонив голову набок. Хвана словно окатили кипятком. Откуда это вообще могло просочиться, да еще и так быстро, чтобы дойти до этого ненормального? Он решил промолчать, ожидая следующего шага от мужчины. — Ну-у-у, не молчи, Ин Хо! Так не интересно, — с гадкой ухмылочкой канючит вип, — А я не люблю, когда скучно. Давай вынесем из этого пользу для нас обоих. Тебе выпадет шанс спасти своего ненаглядного, а мне и моим коллегам ты сделаешь зрелищное шоу. Фронтмен стиснул зубы, сохраняя спокойствие. В этой ситуации пойти против них означало выкопать могилу себе, а заодно и Ки Хуну. Он приготовился слушать. — Чего вам нужно? — О, сущий пустяк, — фыркает мужчина, — Я даже дам вам право выбора. В первом случае, игроку 456 надо будет сразиться с победителем этих игр, прямо как 3 года назад. Если победит ваш игрок, то мы оставим вас в покое. Во втором же случае, вам двоим придется сразиться на ринге. Исход более печальный, ведь один из вас умрет. Вип-персона выдержал небольшую паузу прежде, чем продолжить. — Советую подумать. Даже если вы выберете первый вариант, совсем не факт, что он выйдет победителем, верно? Вы же не хотите его смерти? — А если я откажусь? — спросил Ин Хо, уже заранее зная ответ. — То он умрет, — просто отвечает собеседник, — Подумай хорошенько, у тебя есть два дня. А пока переодевайся к игре, тебя вроде кое-кто должен ждать. Пантера уже встал с дивана, направляясь к выходу из зала, как вдруг остановился. – У тебя есть еще вопросы, милый? – все так же противно и хитро проговорил вип, поворачиваясь полубоком к ведущему. – Как вы узнали о том, что Ки Хун жив? – строго и четко сказал Ин Хо, замерев с бутылкой виски в руке и не смотря в сторону собеседника. – Ох, ты такой наивный. Ты действительно думаешь, что в этом месте есть безопасные места? Думаешь, нам не интересно слушать разговоры игроков или солдат? – вип наблюдал, как бледнеет лицо Хвана, – Я слышал ваш разговор. Как нежно он просил тебя остаться с ним… Забавно будет, когда 456 узнает, что ты – ведущий игр? Ох, как забавно. Рука Ин Хо дрогнула, и бутылка с виски громко стукнулась о стеклянную поверхность стола. – Зачем весь этот спектакль? – все так же равнодушно говорил мужчина, пока в его груди все трещало и рвалось по швам. Пантера медленно подошел к фронтмену, положив крепкие руки на его плечи и чуть размяв. – Потому что… – мужчина сделал паузу, наклонившись ближе к уху Ин Хо, – Потому что ты пытался обмануть нас. Ты – мелкая тварь, которая должна нас развлекать так же, как и эти отбросы. Ты пытался скрыть от нас веселье... Хван поджал губы, стараясь не выдать эмоций, которые переливались за края чаши его сознания. От страха, что Сону может грозить опасность, что Ин Хо будет бессилен перед людьми в золотых масках, губы Хвана дрогнули, все же выдавая тревогу. Пантера широко улыбнулся, сжав плечи ведущего до боли. – Если я вдруг встречу игрока 456, я трахну его, а затем… – он облизнул губы, усмехнувшись собственным мыслям, – Мы пустим его по кругу со всеми моими приятелями у тебя на глазах. Понял меня? Ты обязан развлекать нас. Не забывай грязь, из которой мы тебя вытащили. Ты был мусором, никому не нужным куском дерьма. И остаешься таковым. С тихим смешком вип схватил фронтмена за подбородок, подняв голову мужчины, а затем, послав Хвану воздушный поцелуй, удалился, оставив после себя звенящую тишину и безнадежное чувство, накрывающее Ин Хо с головой. Он не знал, что чувствовать и что думать. Словно все переключатели, отвечающие за эмоции, сломались, все внутри вышло из строя. Хван не мог жертвовать Ки Хуном. Нет, ни в коем случае. Но что он мог сделать? Убить этого человека в золотой маске и сказать, что это – несчастный случай? Самый грубый и непрактичный способ, но другого, кажется, не оставалось. Утопая в сомнениях, фронтмен снова сменил костюм, приняв роль милого доброго Ён Иля. Каждый раз, растрепывая свои уложенные волосы перед зеркалом и надевая зеленую форму, Ин Хо задумывался о том, станет ли его любить Сон, если узнает правду. Ради чего старается Хван? Ради чего все эти жертвы? Он не знал, но был уверен, что должен спасти игрока 456. Любой ценой. В это же время Ки Хун уже спокойно вез на тележке-каталке черную коробку с розовым бантом. Путь до крематория был не близкий, однако его заметно упрощали просторные лифты. Сейчас мужчина толкал тележку по коридору, где не так давно расправился с номером 23, совсем еще молодым пареньком. Сон никогда, наверное, не поймет, что именно движет столь молодыми людьми, когда они идут сюда в качестве сотрудников. Только жажда денег? Неужели этим мальцам настолько нужны деньги, что они готовы убивать? Смотреть на смерти... Поток мыслей прервала рука, которая легла на плечо Ки Хуна. – Двадцать три! Чертов ты мудила! – послышался полный негодования голос, на который повернулся Сон, – Ты хоть знаешь, что босс со мной там делал?! Да он... Да… Ты блять! Я чуть не умер! Наверное... Ки Хун сложил руки на груди, начав смеяться над своим «приятелем», однако через пару мгновений смех стих, как и все негодования. – Что там было? – заинтересованно спросил Сон, смотря на Вон Ги. Последний, кажется, успокоился и уже не хотел надавать номеру двадцать три по лицу за всю эту подставу. – Короче... Блять, я чуть не обосрался там! Я зашел, а босс... Он пил виски, сидел на диване своем. В маске там, все дела... Я захожу, а он мне: «Сними маску»! Охуеть думаю! Маску, блять, ему снять! А еще чего ему снять надо?! От этого тона Ки Хун не выдержал и засмеялся, за что, собственно, получил подзатыльник. – Прости-прости, – все еще посмеиваясь говорил Сон, но в его голове что-то вдруг щелкнуло. Мысль. «Зачем ему видеть лицо номера двадцать три? Зачем, если это просто допрос насчет игрока 456?» – от этой мысли Ки Хун чуть напрягся. – И короче, я маску-то снял, че я буду выебываться там... А он как будто не меня хотел там увидеть. Он как будто думал, что будет кто-то другой. Ну... Босс замолчал так просто, даже замер. Странный он был, может бухой, хуй его пойми... Потом он подошел так ко мне близко, как хищник какой-то, и спросил про 456-го. А я почём знаю, куда этот его любовник делся? Короче, прогнал он меня. А звал так, будто очень ждал. После этих слов оба собеседника затихли, словно что-то осознавая. И это было так. Теперь уже оба активно задумались о том, кого хотел увидеть под маской фронтмен. «Он знал, что под маской игрок 456...» – почти синхронно пронеслось в головах обоих мужчин. Они посмотрели друг на друга с опаской. Это чувствовалось даже через безликую маску. В тишине, в воздухе этого помещения, по которому то и дело гулял холодок подвальных помещений. Ки Хун смотрел с опаской потому, что, кажется, его раскрыли, а Вон Ги смотрел с опаской потому, что осознал то, чего не должен был знать. – Ты.. Ты.. – тихо начал говорить Вон Ги, отходя от Сона. Последнего словно окатило ледяной водой от ужаса. Это выглядело как конец всего плана. Мужчина схватил Вон Ги за костюм и затащил в одну из маленьких комнат, также, как тогда затащил сотрудника под номером двадцать три. «Блять... Блять-блять-блять! Что мне с ним делать теперь?!» – стучало в голове Сона, пока он пытался удержать брыкающегося солдата. Парень чуть не начал кричать и драться с Ки Хуном, однако тот быстро снял с Вон Ги маску и зажал ему рот одной рукой, прижимая всем весом к холодной стене. Мужчина не сразу разглядел в темноте светлое молоденькое личико, на которое налезли черные волосы, стриженные под маллет. – Тихо ты! – строго проговорил Сон, а когда парень перестал вырываться, тяжело вздохнул и сматерился. Ки Хун потянулся свободной рукой к застежке своей маски и снял ее, оттянув затем черную ткань и показывая лицо полностью. – Будешь орать – перережу глотку. Понял меня? – Сон вытащил из кармана нож и сверкнул им перед собеседником, на что тот испуганно кивнул. Ки Хун убрал руку с губ Вон Ги, вытирая ее о розовый комбинезон. – Игрок 456… – изумленно проговорил парень, разглядывая лицо разыскиваемого по всей территории игры мужчины. Сон кивнул, все еще прижимая Вон Ги к стене, пытаясь так удержать в случае попытки побега. Младший чувствовал, как на его тазовую кость больно давит чужое худое колено. – Слушай меня внимательно. Я убиваю людей в двух случаях: если это плохие люди и если это люди, входящие в мои планы. Пока что ты не подходишь ни в одну группу, но стоит тебе открыть рот и сказать кому-то на этом острове, что ты видел игрока 456, ты автоматически становишься трупом. Ясно говорю? – Ки Хун сверлил Вон Ги темными, почти черными глазами, которые, кажется, заставляли парня оставаться на месте и не двигаться. – Я... Я никому не скажу, я клянусь, я клянусь! Я умоляю тебя, не убивай у меня... У меня там... Дети! Жена! Щека Вон Ги сразу же получила звонкую и жгучую пощечину, которая заставила парня заткнуться. – Тебе на вид лет девятнадцать, какая жена? И угомонись, я же сказал, что не собираюсь тебя убивать, если ты будешь меня слушаться, – Сон закатил глаза от раздражения: ему совершенно не хотелось сейчас возиться с этим пареньком и волноваться насчет того, что тот может все разболтать. – Ладно-ладно... Нет у меня никого, – выдохнул Вон Ги, заглянув в глаза Ки Хуна. Парень, кажется, увидел в них что-то, что заставило его расслабиться и довериться Сону. Какая-то тревога, смешанная с усталостью. – Сколько ты хочешь за молчание? – проговорил Ки Хун, наблюдая за тем, как расслабляется парень. – Просто не убивай меня, – тихо попросил он, – Мне нет толку рассказывать о тебе боссу. Я снял перед тобой маску. Он убьет меня, и я не получу ни копейки. У меня слишком много дел снаружи этого здания, чтобы рыть себе могилу и играть в героя. Тем более... Рано или поздно тебя поймают. Босс уже знает, что ты жив и что ты ходишь среди сотрудников. Даже знает номер. – Какой логичный, – усмехнулся Ки Хун, отступив от парня на шаг и опустив свои руки, – Я тоже думаю, что он знает. Он не глуп, но и я не тупень. Сон вышел из комнатки, выпустив Вон Ги и отдав ему необходимый для существования здесь аксессуар. Мужчина открыл коробку с трупом квадрата, снял с него маску и взял из чужого кармана заряженный пистолет с патронами. – Игрок 456... – начал Вон Ги, но его прервал Сон. – Сон Ки Хун, – мужчина положиш пистолет в карман на своем костюме и скрыл усталое худое лицо новой маской, маской квадрата, – Меня зовут Сон Ки Хун. Я не тронул тебя, только потому что ты мне помог и потому что я доверился тебе. А теперь иди, пока я не передумал и не направил на тебя пистолет. Вон Ги пару секунд еще постоял, а затем кивнул с некой благодарностью. Он уже развернулся, чтобы уйти, но остановился, смотря задумчивым взглядом в стену. – Сон Ки Хун… – тихо сказал парнишка, стоя к Сону спиной. Последний глянул на собеседника через сетчатую маску. – Знаешь, я не против, если ты все это остановишь, – это было чистым откровением, которое осталось без ответа. Ки Хун еще пару минут стоял и смотрел в след Вон Ги, который, надев на себя маску, быстро скрылся из виду игрока 456. В душе поселилось неприятное волнение за парня. Сон боялся, что Вон Ги теперь могут поймать и расстрелять. «Блять… Нет, Ки Хун, ты не будешь привязываться к еще одному ребенку, не будешь волноваться за его жизнь и не будешь…» – строго твердил в голове мужчина, вспоминая Сэ Бёк, однако понимал, что уже начал волноваться за Вон Ги. – Черт бы побрал мой характер, – проворчал Ки Хун, взявшись за ручки тележки и продолжая катить коробку в крематорий.

***

[Добро пожаловать на игру «прятки»! Просим всех игроков разделиться на две равные команды: "квадраты" и "кружки". Затем будут объявлены правила игры.] Большое помещение, похожее на детскую площадку с различными закрытыми местами, заполнилось механическим женским голосом, когда все игроки зашли в комнату. Их осталось 50. В помещении стояли солдаты у стен, а в середине – два сотрудника: квадрат и круг, чуть поодаль друг от друга. Именно так должны были разделиться игроки: один идет к квадрату, другой – к кругу. Ки Хун стоял и сквозь маску наблюдал за игроками, среди которых уже заметил Дэ Хо и Чжун Хи. Все участники шептались, обсуждая то, как бы им всем разделиться. Было без разницы. Здесь умрет много игроков. Очень много. В конце игры, по расчетам прошлой, должно остаться не больше двадцати игроков. Среди всех зеленых костюмов и маленьких номеров на груди Ки Хун искал только одного человека. Ён Иля. Стоя на игровой площадке, на которую постепенно заходили оставшиеся игроки, фронтмен уносился мыслями все дальше и дальше от этого места. Его не интересовали тихие шепотки, наполняющие пространство, не волновал чужой страх и предвкушение. Никто среди них не нуждался в объяснении, каждый понимал, что за обманчиво безобидной локацией их ожидает извращенная до безобразия детская игра. Это место, словно мясорубка, перемалывало человеческие жизни, ломало судьбы, до неузнаваемости меняя людей, толкая их на ужасные поступки. Хван помнил свои поступки. Он считал их правильными. Считал до того, как увидел Ки Хуна. До того, как увидел, что можно было поступать по-другому. Жестокость с малых лет заложена в человеке, этакий фактор выживаемости, который в полной мере раскрывается на этих гонках за богатством. Нельзя винить отчаявшихся людей, но оправдывать их тоже желания не было. Ин Хо устал наблюдать эту картину, повторяющуюся каждый год, будто поломанная пластинка. Те же вопросы, те же страхи, разве что лица разные, которые все равно затеряются в этой веренице смертей. Хван чувствует, как к его горлу подступает едкое беспокойство, практически страх, что, на самом деле, было для него непозволительной роскошью в условиях игры, где ведущий должен был представлять из себя расчётливый механизм. Но он всего лишь человек, который впервые за долгие годы ощутил настоящий страх. Безупречная машина в этой убийственной системе наконец-то сломалась, дала сбой. В голове все еще крутился недавний разговор с тем безумным человеком, который раздавил все его надежды на стабильное окончание игр. Ин Хо только что показали, что его мнимая власть ничего стоит, напомнили лишний раз о том, кто он есть на самом деле. Точно такой же, как и все остальные игроки, которого ради забавы наделили особыми полномочиями – управлять игрой и сотрудниками. Но настоящими хозяевами всегда были они. Давно Хван не ощущал себя настолько беспомощным и жалким. Любое его действие, продуманное в голове наспех, неминуемо сводилось к одному итогу. К смерти Ки Хуна. Ин Хо беспокоился не за себя, вовсе нет. Сейчас все его мысли занимал совершенно другой человек. Тот, кого он не мог потерять. Не после того, что они пережили вместе за эти несколько бесконечно длинных дней. Пусть большая часть маскировки ведущего была ложью, но чувства всегда были настоящими, и прямо сейчас они его душили, затягивали сильнее, заставляя судорожно продумывать следующий шаг. Пора прекращать все это притворство. Нужно что-то делать, а не плясать под дудку этих наглых богачей. Они просто пользуются Хваном. Раз за разом. Пускают мелкие шутки, задевая прошлое Ин Хо и зная, что тому больно. Эти твари просто хотели забавы. Зрелищ. Даже Хван, сидящий рядом, был для випов всего лишь игрушкой. Говорящей куклой, как все игроки, но в другой одежде. Взгляд лениво скользнул чуть в сторону, останавливаясь на двух сотрудниках, возле которых толпились игроки, ожидая своей очереди, чтобы взять нужную нашивку и отойти в сторону. Гул голосов усилился, участники решали между собой, какую роль лучше занять, но Ин Хо был равнодушен к этому выбору. Он тот, кто придумал эту игру, поэтому понимал, что выбора тут, как такого, и нет, а игроков впереди будет ожидать обмен ролями. Хван задумчиво поглядывал на высокого квадрата, гадая, тот или это человек, о котором он думает, или это просто совпадение. Присутствует ли вообще Ки Хун на этой игре? Внутреннее чутье подсказывало, что да. Оно буквально тянуло его к этому сотруднику в безликой маске, напоминая о событиях сегодняшнего утра. «Да, сэр» — тут же всплыла в голове та фраза, брошенная небрежно ему в след. Ки Хун был безумно дерзким, бесстрашным и местами даже безрассудным. Отсюда было понятно, почему тот заговорил с ведущим, хоть прямого приказа не было. Он не боялся смерти, да и перед Хваном явно никогда такую эмоцию, как страх, не покажет. Дерзкий, упрямый. Невероятный. Теперь точно нельзя подвести Сона – Ин Хо обязан до конца уберечь его от неприятностей. Даже если придется пойти на несусветную глупость. Хван любил этого мужчину за то, каким стойким он был. Каким светлым. Добрым. Ки Хун показал ведущему, что это такое – быть человеком. Оживил. Открыл глаза. Напомнил о том, что у Ин Хо было что-то до. Какая-то жизнь, где он даже был счастлив. Семья... Хван только после разговоров с Ки Хуном посреди ночи, когда они сидели вдвоем в полутьме просторного общежития, начал вспоминать, что у него есть дом. Место, где Ин Хо ждут. Любят. Он не просто мусор, никому не нужный и брошенный. За это, за открытые глаза, за бьющееся по-новому сердце Хван любил Ки Хуна. Ин Хо вынырнула из омута размышлений и эмоций, повернувшись к своим братьям по несчастью. – Чжун Хи, мы должны вместе пойти в одну команду...Так будет лучше, наверное, – неуверенно сказал Дэ Хо, держа девушку за плечи. Он и вправду был похож на ее старшего брата: вечно охранял ее, помогал, был с ней практически всегда. Может, парнишка и пуглив сам по себе, но хочет защищать, быть опорой. Страх Дэ Хо был заметен еще при восстании, когда Кан не мог из-за паники перезарядить автомат. Парень дрожал, закрывал уши, прятался и что-то невнятно шептал. Шугался резких движений. Звуков. Хван не присматривался к людям. Не было такой привычки. Он заметил три года назад Ки Хуна, и то потому, что тот кричал в камеры и вечно голосил о справедливости. Однако сейчас, побывав в теле Ён Иля, смотря на мир глазами прошлого себя, Ин Хо заметил особенности поведения своих друзей. Да, было уже странным и непривычным, что Хван мог кого-то назвать своим другом. Дэ Хо явно что-то умалчивал. Избегал тему семьи, отца, службы. Парень явно хранил какой-то секрет, но то, что он травмирован было очевидно. – Да, наверное.. Мы будем искать людей. И кто найдет – тот прошел. Надо держаться вместе, – кивнула Чжун Хи, встревоженно оглядываясь. Она смотрела на Мён Ги, обсуждающего что-то с другими игроками и шагающего в сторону команды квадратов. Люди, окружающие парня, выглядели устрашающе. – Пойдем в квадраты. Искать легче, чем прятаться, – заключил парень, и, заметив тревогу Чжун Хи, обнял ее и погладил по спине, – Господин Ён Иль, пойдёмте с нами в квадраты. Так будет больше шансов выжить всем вместе. Дэ Хо посмотрел на Ён Иля, который смотрел на двух сотрудников по середине. Может, даже на одного, но на кого именно понять было сложно. — Да, вы правы, — отзывается Ён Иль, поворачиваясь в сторону голоса Дэ Хо совсем рядом, — Три пары глаз, лучше чем одна. Сбоку послышался разговор игрока 007 и 149, матери и сына, на который обернулась большая часть остальных участников, включая Ин Хо, Чжун Хи и Дэ Хо. – Мама, нам нельзя всем пойти в одну команду! Кто-то должен пойти в тех, кто прячется! Ты же хорошо прячешься? Ты низкая, худая, тебе легко будет спрятаться, мама, – мужчина объяснял что-то еще матери, уговаривая, видимо, пойти в разные команды, – А я.. Я плохо прячусь, мам, меня найдут. Мне страшно прятаться. – Хорошо-хорошо, сынок.. Хорошо, пойдем в разные команды. Я тоже не люблю искать. Зрение уже подводит, – проговорила женщина, осматривая помещение с опаской и явным беспокойством. Она боялась за сына. Что тот никого не найдет. Игроки разделились ровно по двадцать пять человек. Ки Хун водил глазами по группам людей, и, в конце концов, найдя Ён Иля в квадратах, выдохнул. В глубине души Сон поклялся себе, что будет помогать другу во что бы то ни стало, однако мысленно отчета в этой клятве он себе не отдал. Прозвучали правила, которые были очевидны игрокам и до этого. Квадраты ищут кружков. Однако игроки не знали, что будет раунд, где команды сменят роли на противоположные. На этом моменте все переглянулись. В глазах каждого игрока читался страх, и только некоторые уверенно стояли и усмехались. Слишком уверенные в своей победе. По команде начался отчет. Кружкам давалась минута, чтобы найти себе хорошее место и спрятаться. Сон внимательно наблюдал за теми, кто прятался, и запоминал каждое место. Ки Хун не знал до конца, зачем он запоминает все это, но там, где была заключена клятва о помощи Ён Илю, все уже давно было ясно. Игрок 149 посмотрела на сына, стоявшего к ней спиной, и, мысленно пожелав ему удачи, спряталась в домике на дереве. Да, площадка была огромная, и мест предоставлялось много. Горки, беседки, маленькие домики с номерками, большие скульптуры, деревья. Игроки могли бегать с места на место, что, наверное, нисколько не облегчало задачу. Отсчет был закончен сигналом, а за ним из динамиков зазвучала задорная детская песенка, которая в контексте смертельной игры навеивала только ужас. Ки Хун следил за происходящим, на пару с кругом ходя по залу. Это напоминало игру в шарики, где игроки должны были убивать друг друга. Либо ты выиграл, а твой друг умер, либо наоборот. Ужасная игра, проверяющая на человечность. И ее Ки Хун тогда не прошел. Он, боясь смерти, начал обманывать Иль Нама, думая, что ему не так уж и нужно отсюда выходить. Ужасная мысль. Никто не имеет права решать такие вещи. Никто не может взвешивать ценность жизни двух разных людей. Хорошо, что Иль Нам не был безобидным дедушкой, иначе Сону пришлось бы жить с еще большим грузом на душе. Квадраты находили кружков довольно быстро. Особенно резво себя вели те, кто был уверен в своей победе. Они быстро открывали укрытия, насильно вытаскивая оттуда кружков, которых расстреливали солдаты. Таймер шел от пяти минут. Времени предостаточно, если ты не слишком напуган или растерян. Дэ Хо ходил за ручку с Чжун Хи, не отпуская ее ни на шаг от себя. Они вместе искали кружков. Кан решил для себя, что будет вытаскивать участников из укрытий. Чжун Хи не должна волноваться. Тем более, если у кружков найдется оружие, они могут ранить девушку. Время шло и шло. Сон особенно внимательно следил за Ён Илем, бродившим по игровому полю. Мужчина никак не мог никого найти, пока остальные, быстро бегая по полю, открывали новые и новые места, где сидели кружки. Эти «остальные», кажется, поняли основной смысл игры. Даже если ты сыщик, ты можешь проиграть, если не найдешь никого, а с каждого проигравшего приходился плюс в общий счет. Нужно было убить не только прячущихся, но и ищущих. Времени оставалось все меньше, и Хван с удивлением обнаружил, что еще никого не нашел. Он настолько погрузился в себя, что совершенно выпал из реальности. Мужчина не хотел ни чьей смерти, не мог заставить себя вытащить дрожащих от страха жертв на верную смерть. Фронтмен уже пару раз успел заметить, как незнакомый мужчина перебегал с места на место, думая, что его никто не видит. Слышал тяжелое и шумное дыхание, когда проходил рядом с маленьким детским домиком, но давал им шанс, как когда-то дали и ему, ровно девять лет назад на этой самой игре. Тот человек прекрасно видел, что Ин Хо спрятался за тяжелым шкафом, но намеренно прошел мимо. Чуть позднее, в общежитии Хван не нашел этого игрока. Он умер, хотя, вероятно, мог бы быть жить, если бы вытащил игрока 132 из укрытия. Ин Хо благодарен ему по сей день, и теперь, находясь на месте сыщика, понимает, что попросту не может заставить себя сделать шаг и раскрыть место, где прячется перепуганный мужчина. Фронтмен проходит мимо, заходя под большую горку, хоть и знает, что там никого нет. Оставалось чуть больше минуты. Ин Хо все равно не убьют, а он, в свою очередь, может спасти кому-то жизнь. «Хах… И давно я стал задумываться о чужих жизнях?» – усмехнулся в мыслях Хван, но вопрос, заданный самому себе, был риторическим. Конечно, все поменялось, как только в жизнь ведущего, холодного и жестокого, зашел, можно сказать, влетел с двух ног, Сон. Ки Хун осмотрел площадку, вспоминая, где кто прятался. Он помнил, что в домиках спряталось три человека. Два уже было найдено, и их трупы валялись на пороге домов, где они прятались. Один человек все еще сидел в домике. В домике номер 12. Сон снова глазами нашел Ён Иля, который пытался найти кого-нибудь под огромной горкой. Но там никого не должно быть. Ки Хун, избегая взоров солдат, аккуратно пробрался к этой горке, зашел под нее, спрятавшись в тени. Там же стоял и Ён Иль. Ин Хо обернулся на звук быстрых шагов, приближающихся к нему, и сначала даже испугался, увидев высокого солдата в безликой маске. Однако через пару мгновений Хван все понял. Мужчина расплылся в глупой улыбке, борясь с искушением стянуть бесполезную маску с чужого лица, лишь бы заглянуть в эти глаза. На самом деле, даже с маской Ин Хо был уверен, что они пересеклись с Ки Хуном взглядами. Это помогло ему собраться с мыслями. – Дом номер 12, – быстро сказал Сон, на пару мгновений взяв в свою ладонь руку игрока, а затем спешно вышел из под горки. Сердце Ки Хуна забилось быстрее, когда он вновь увиделся с приятелем. Он был просто рад в очередной раз заглянуть в темные мягкие глаза, увидеть родное лицо и убедиться, что с Ён Илем все хорошо, что он не пострадал. Ин Хо быстро побежал к нужному домику, на этот раз безжалостно вытаскивая дрожащего от страха мужчину — церемониться времени больше не было. Тем более... В груди играл странный огонек. Ки Хун выдал место, где прятался участник игры. Запомнил это еще до начала пряток. Держал в голове, чтобы в нужный момент помочь Ин Хо. Это же нечестно, Ки Хун. Это же несправедливо. Ты поступил так для меня? Хван отвернулся, не желая наблюдать за тем, как бьющегося в истерике игрока будут расстреливать. В голове крики заглушались мыслями о поступке старшего мужчины. До окончания первого раунда оставалась одна минута. Сон проводил взглядом Ён Иля, который быстро побежал к дому номер 12 и, открыв дверь, вытащил оттуда задыхающегося от страха и слез мужчину. На груди его была голубая нашивка с кружком, которая давала понять, что мужчина был за продолжение игр. Что-ж, жадность его и сгубила. «А не ты? Ты же знал, что он сидит там. Ты сказал его место Ён Илю. Ты убил этого мужика.» – пронеслись будто посторонние мысли в голове Сона, от которых он отмахнулся. Ему вдруг стало страшно от своих действий. Он напоминал себе Сан Ву, того Сан Ву, который был в самом конце игр. Опасного и расчетливого. От размышлений его отвлек женский крик. Ки Хун дернулся и посмотрел в сторону источника звука. До окончания раунда оставалось две секунды, когда игрок 007 вытащил из домика на дереве женщину с номером 149. Оставалась секунда, когда он посмотрел на таймер. Оставалось ноль секунд, когда он толкнул женщину через перекладину на домике и сбросил ее с большой высоты вниз. Детская музыка прервалась сигналом, и помещение погрузилось в гробовую тишину. Все знали, что случилось. Игрок 007 убил своими же руками собственную мать, чтобы пройти дальше. Он сбросил ее с высоты, потому что она не считалась бы выбывшей после окончания раунда, а это значит, что умер бы 007. На глаза Ки Хуна навернулись слезы, он начал задыхаться, смотря на пожилую женщину, истекающую кровью. Она была еще жива, еще дышала с раздробленным позвоночником и ребрами. Сон вспомнил свою мать, лежащую на полу. Он не успел, он не убивал её... Тогда почему на душе до сих пор было так совестно и тяжело? Игрок 007 не слезал с домика. Он сидел на коленях, держа себя за волосы и раскачиваясь. Мужчина весь трясся, он что-то бормотал, захлебываясь в слезах. Над трупом пожилой женщины долгое время стояла Хён Джу, игрок 120. Она рыдала, кричала что-то Ён Сику, сжимая с силой кулаки. Вот так – эта женщина пережила корейскую войну, но умерла от рук собственного сына. Ин Хо стиснул зубы, отворачиваясь от ужасной картины. Возможно, это и к лучшему, ведь несчастная женщина все равно бы не смогла жить, если бы ее сын оказался мёртв. Грустная и заведомо обреченная ситуация. Персонал убрал трупы, положив каждого в коробку. Будто ничего не было… Будто сейчас не умерло человек 20. Второй раунд прошел куда легче и, по ощущениям, быстрее, нежели первый. Ин Хо выбрал подходящее незаметное место, ведь прекрасно ориентировался на этой местности, зная все мелкие лазейки. Не зря же он являлся организатором игр, в кои-то веки пригодилось. Также, он не забыл и про Дэ Хо с Чжун Хи, подсказав им выгодное местечко, где их наверняка не найдут. Попросту не догадаются туда заглянуть. Ведущий волновался за этих двух. Боялся за Чжун Хи. За ребенка внутри нее. Хван сидел в своем укромном месте, будучи полностью уверенным, что его не найдут, однако, к его ужасу, совсем рядом послышались быстрые шаги какого-то игрока. Звук не был похож на грохот берцев солдат. Ин Хо одним глазом выглянул из своего убежища. Его окатило ледяным потом. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Хван на пару мгновений испытал страх за свою жизнь, но совсем скоро вспомнил, что он – ведущий этой игры. Никто его не убьёт. Однако этот факт был известен не всем солдатам, находящимся на игре. Точнее сказать, одному из них. Высокому сотруднику с маской квадрата. Хван успел заметить, как за спиной «охотника» мелькнула ярко розовая ткань, прежде чем игрока, нашедшего Ин Хо, ударили тяжелым декоративным камнем по голове. Ведущий посмотрел на своего спасителя, восхищенно обводя глазами стройный силуэт Сона. Последний же стоял и смотрел на камень в своей трясущейся руке. У Ки Хуна не было сомнений, когда он брал этот камень и подкрадывался к игроку, который хотел уже звать охранника с оружием. Не было сомнений, когда Сон замахивался и со всей силы ударял тяжелым камнем в висок незнакомца. В голове красным сигналом горел лишь страх. Страх потерять Ён Иля снова. Игра закончилась после второго раунда. Кружочкам было гораздо легче, ведь охотников осталось всего пять, и те были слишком напуганы, чтобы играть. Из зала вышло 15 человек, за которыми следовал персонал. Умерло 35 участников, коробки с которыми уже стояли в крематории. Оставшиеся игроки стройной вереницей отправились к общей комнате, сопровождаемые сотрудниками в розовых комбинезонах. Дэ Хо смотрел на игрока 007, который до сих пор трясся и плакал. Парень сжал губы в ниточку, чувствуя внутри глубокую боль от произошедшего, хоть это была и не его мать. – Он убил свою маму.. – сказал Дэ Хо, держа Чжун Хи за руку и поглаживая тыльную сторону ее ладони пальцем. – Это ужасно.. – сказала девушка, в глубине души осознавая, что по-другому он бы не выбрался из этого зала живым. – Господин Ён Иль, вы в порядке? – Дэ Хо повернул голову туда, где должен был идти Ён Иль, но его там не было, – Куда он делся? Тут же шел... – Может, отошел в уборную? Он был чем-то обеспокоен, может, ему стало плохо...– предположила девушка, и они с Каном пошли дальше, держась за руки. Где был Ён Иль? Сложно сказать точно. Это был какой-то темный закуток, похожий на тот, куда вчера Ки Хуна затащил квадрат, однако этот был полностью закрыт лестницей. Закуток под лестницей был лучше туалета, по крайней мере, запахом точно. Ки Хун, как только они оказались в безопасном месте, снял с себя капюшон и маску с черной тканью. Он какое-то время молча смотрел на Ён Иля заплаканными красными глазами, следы его панической атаки и воспоминаний о матери, а затем, совершенно не думая ни о чем, взял друга за воротник зеленого костюма и притянул к себе. Хотелось что-то сказать. Прошептать хотя бы имя. Сладкие ноты этого милого имени звучали бы как нельзя кстати сейчас. Руки Сона тряслись от непрошедшего еще страха. Ён Иль был на грани жизни и смерти два раза. Два раза Ки Хун мог потерять этого человека, такого необъяснимо важного. Старший, часто моргая чуть прикрытыми глазами, судорожно выдохнул в чужие губы. Мягкие. Теплые. Влажные. Хван ждет, чуть распахнув глаза и раздвинув свои руки по обе стороны узкой талии Сона. Тот, видимо, не уверен в правильности своих действий. Зря. Знал бы он, как правильно сейчас себя ведет. Нет. Нет, неверное, так нельзя. У Ён Иля есть жена. Все слишком далеко зашло. Мужчина не может отстраниться, не может заставить свои цепкие пальцы отпустить чуть скользкую ткань олимпийки. Его сердце стучало почти так же часто, когда он, с ужасом и паникой в глазах, наблюдал за тем, как к прячущемуся Ён Илю подходит другой игрок из команды ищущих. Орган сокращается быстро. Громко. Качает жаркую кровь по дрожащему от эмоции телу. Сон приближается еще, оставляя между их с Хваном губами всего пару жалких миллиметров. Одно неловкое движение, и они соприкоснутся. Но старший лишь рвано и шумно выдыхает, сильнее, будто с отчаянием, сжимая в худых пальцах кофту спортивного костюма. Ин Хо тихо сглатывает, не сводя темных глаз с лица игрока, чуть нависшего над ним. Как же красив Сон, когда полон эмоций. Когда чувства льются через край. Ки Хун медленно, нехотя отстраняется на прежнее расстояние, расслабляя пальцы на воротнике олимпийки друга, но вздрагивает. Хван, также судорожно, почти с трепетом, выдыхает горячий воздух из приоткрытых прекрасных губ, сокращая расстояние между собой и Соном до прежнего. Мужчина уже не мог сдерживаться, но их последних сил старался не касаться желанных губ старшего. Последний лишь пару раз хлопает глазами, чувствуя, как слабеет его тело от резко прилившей волны жара. Он проходится языком по своим сухим губам, быстро обводит острые изгибы влагой, чуть не задевая губы напротив. Ин Хо, слабо улыбнувшись, чуть наклоняет голову. Знак для Сона. Он не против. Он хочет. Он тоже хочет. Ки Хун совсем отпустил воротник мужчины, оставив ладони на этом месте и разгладив смятую ткань кофты. Мужчина прикрывает глаза. Нависает сильнее, накрывая губы Ён Иля своими. Поцелуй был наполнен нежностью и порхающим трепетом. Ки Хун прикрыл глаза, чуть закатывая их от прилившего жаркого удовольствия. Он плавно, пройдясь по выпирающей из-под футболки груди, опускает руки на талию Ён Иля, пока их языки плавно сплетаются во влажном поцелуе, полном судорожных вздохов. В каждом действии, в каждом движении подрагивающих тел явно прослеживалось сдерживаемое желание, которое вспыхнуло сильнее, стоило прохладным рукам Сона осторожно, практически стеснительно проникнуть под футболку Хвана. Холод ладоней быстро ужалил теплую кожу Ин Хо, вызывая табун мурашек, пробежавших по всему телу. Фронтмен вздрагивает, тихо выдыхая в поцелуй, а затем, не отдавая себе отчета, перехватывает руку Ки Хуна. Ведёт её вверх по своему телу, ощущая приятную жёсткость, присущую Сону, а после останавливается, когда чувствует, как длинные пальцы случайно задевают сосок. Ки Хун медленно отстранился от мягких губ Ён Иля, открыв глаза и заглянув с нежностью и волнением в глаза напротив. Губы Ин Хо расплылись в мечтательной улыбке, пока он смотрел на Сона. Тот выглядел сейчас так очаровательно, с покрасневшими губами и лихорадочным блеском в глазах, которые смотрели с нескрываемой любовью. У Ин Хо защемило сердце от осознания, что этот взгляд предназначается ему, что это из-за него Сон так чудесно раскраснелся. Почти ему. Почти из-за него. Ки Хун не знал, что в таких моментах обычно говорят люди. Он какое-то время молча смотрел в темные, окутывающие одурманивающим теплом, глаза, а после уткнулся носом в горячую шею Ён Иля, скрывая свое смятение и волнение. – Я рад, что ты жив, – пробормотал Сон, словно объясняя этим свой поступок. Мужчина носом вдохнул аромат родного человека, буквально зарываясь в шею Ён Иля и поглаживая его талию. От друга пахло несколько необычно. К приятному и родному запаху примешалось что-то еще, какая-то неясная нотка, однако Ки Хун не был экспертом парфюмерии. Он просто наслаждался этим запахом, наполнял им легкие и старался пропитаться ароматом полностью. — Я не могу умереть так просто, — тихо прошептал Хван, наслаждаясь нежданным теплом. Ки Хуном двигало отчаяние и искренность. Вероятно, тот думал, что они больше не встретятся, и, в какой-то степени, он был прав. Они больше не встретятся как Ки Хун и Ен Иль, но зато им еще предстоит познакомиться как Ки Хуну и Ин Хо. Сон вдруг, сам не отдавая себе в действиях отчета, начал медленно опускаться на колени, через раз целуя открытые участки кожи Ён Иля. Хван вздрагивает, распахивая глаза и наблюдая за действиями старшего мужчины. Тот сел на колени перед Ин Хо, взял в свои руки его мягкие ладони и прислонился лбом к тыльной их стороне, перед этим пару раз поцеловав. – Я люблю тебя, Ён Иль, я люблю тебя, – тихо говорил он, все еще держа ладони мужчины. Ки Хун медленно поднял голову, заглянув в карие глаза сверху. – Я клянусь, я люблю тебя, – прошептал он, и с его груди словно скинули какой-то тяжелый камень, – Я так боюсь потерять тебя… Понимал ли до конца Ки Хун то, что происходит? Нет. Желал ли он этого? Да. Сон прислонился разгоряченной румянцем щекой о тыльную сторону ладоней Ён Иля, погладившись об них. Он уже и забыл, зачем на самом деле затащил игрока сюда. Вроде, чтобы сказать, что они, возможно, больше не встретятся, и что Ки Хун направляется наверх, к ведущему. Все это сейчас стало туманным, неважным и далеким. Сейчас было тепло кожи Ён Иля, фантомное ощущение влажного поцелуя на губах. Хван замер, приоткрыв рот и бегая темными глазами по худому лицу Сона. Все это, все, что произошло за столь короткий промежуток времени, настолько ошеломляюще, что у Ин Хо перехватывает дыхание от этого простого, но, несомненно, нежного жеста. В каждом движении Ки Хуна читается что-то мягкое, воздушное и возвышенное, и этих ощущений так много, что Ин Хо кажется, будто они переполняют его, что им элементарно мало места и совсем скоро все его чувства точно так же выплеснутся наружу. Это неправильно. Их признание не должно выглядеть подобным образом. Выдуманное имя больно бьет по ушам, однако Хван заставляет себя улыбаться, потому что он хочет улыбаться, хочет поверить хотя бы на краткий миг, будто Ки Хун действительно сможет когда-нибудь его полюбить. — Ки Хун, я тоже люблю тебя… — сбивчиво шептал он в ответ, кладя руку на щеку Сона и бездумно поглаживая мягкую кожу большим пальцем — Люблю больше всего на свете… Мне больше ничего не нужно. Тело, еще хоть немного сохраняющее ранее напряженность мышц, полностью мякнет, стоит взаимному признанию со стороны друга разлиться по темному закутку и заплыть в уши Сона. Мужчина прикрыл глаза, поддаваясь каждому поглаживанию со стороны Ён Иля и впитывая каждое его слово. Он давно не слышал этих нежных фраз, таких искренних и ярких, светлых, согревающих душу. Разве что, когда был женат, однако это было очень давно. Конечно, Ки Хун был влюблен в чудесную девушку, с которой видел свое будущее, но против его мечт встала суровая реальность, где верх над разумом мужчины взяла азартность, где у него отобрали рабочее место, где его бизнесы прогорали один за другим, где он ничего не понимал и не знал, как удержать рядом с жалким собой свою милую жену. Сейчас у Сона были деньги, целая куча бумажек, которыми мужчина залечивал раны других. Он подарил братику Сэ Бёк дом, матери Сан Ву – лавку мечты. Но для себя... Что он сделал для себя? Ничего. Но Сон встретил свою любовь здесь. Может, это был подарок судьбы или стечение обстоятельств, в любом случае из возможных, Ки Хун был рад всей своей сущностью, что милые карие глаза его друга сейчас выражают лишь одну простую фразу: «я тебя люблю». Этому человеку не нужны были деньги, лежащие в мотеле, где ранее скрывался Сон, не нужно было что-то материальное. Ки Хун уже начал мотать головой, желая возразить, сказать что-то важное, то, что он хотел сказать еще до того, как они зашли сюда, но Сон не успел. Его глаза были теперь устремлены лишь в сторону опустившегося на колени Ён Иля, на его прекрасное, уставшее от всего вокруг, лицо. Ки Хун рвано, от переизбытка волнения и желания, выдохнул горячим воздухом прямо в влажные губы друга, начиная практически неосознанно обвивать его тело руками. Хотелось снова коснуться его кожи под футболкой, а может, и вовсе снять ее, увидеть и потрогать желанную грудь, целовать ее, мягко оттягивать кожу зубами, оставляя отметины. Ладони Сона вновь нырнули под верх костюма, уже более уверенно, перед этим пройдясь легкими движениями по бедрам. Казалось, что Ки Хун так греет руки – он холодными пальцами проходился по спине Ён Иля, чуть нажимая иногда на позвонки. Ин Хо тяжело сглатывает, закрывая глаза, борясь с искушением поддаться вперед и смять эти невероятные губы в неторопливом поцелуе. — Я всегда буду рядом, где бы мы не оказались, — продолжает фронтмен, зарываясь ладонью в короткие волосы Ки Хуна, мягко их поглаживая, успокаивая, — Я хочу жить, чтобы видеть, как ты улыбаешься. Слышать, как ты смеешься. – Нет, нет. Не говори так, не надо... – нежная улыбка Сона отразила на пару мгновений какое-то неясное сожаление и глубокую печаль, – Не говори так, прошу… Тихие просьбы мужчины утопают в теплом и мягком поцелуе, и грудь Ки Хуна слегка вздымается, когда теплая крепкая ладонь Ён Иля касается его шеи. Закрытые веки скрывают то, что Сон чуть закатил глаза от нахлынувшего возбуждения и тягучего, горячего желания. Сон еле успевает делать желанные глотки тяжелого и жаркого воздуха между жадными поцелуями. Одной рукой Ки Хун зарылся в волосы Ён Иля, поглаживая их и расчесывая пальцами. Другая же рука оставалась под футболкой, лаская своей прохладой спину и временами заходя на, по ощущениям, хорошо сложенный пресс. — Ты невероятный… — на выдохе произносит Ин Хо, глядя на Ки Хуна полуприкрытыми глазами, а затем снова целует, словно не может насытиться, — Порой невыносимый, но я тебя люблю. Последняя фраза была шуточным приветом от ведущего, намеком сквозь строки. – Когда это я успел быть невыносимым, м? – на выдохе дрожащим шепотом произносит Сон, легко ударяя ладонью, что лежала на мягких волосах друга, по затылку. Мужчины тихо посмеялись, но смех через пару мгновений остановился, стоило их взглядам встретиться. Ки Хун какое-то время смотрел в темные, почти черные в темноте уединенного места под лестницей, глаза, пока тишина вокруг них прерывалась сбитым горячим дыханием с обеих сторон. В глазах Ён Иля мужчина видел то же томное и тягучее желание, что испытывал сам. Хотелось целовать, сжимать кожу, чуть царапая, жадно вдыхать родной запах и прижимать горячее тело ближе к себе, чтобы в один момент слиться, стать единым целым. Взаимное их желание выплеснулось наружу в виде страстного поцелуя, влажного и настойчивого, который иногда разбавлялся низкими стонами и неразборчивым шепотом. – Ки Хун... – слышится сквозь рваные вздохи тихий голос, – Можно я... Когда тело Ён Иля поддается чуть вперед, Сон обхватывает его ногами, пересев с колен на ягодицы перед этим, и прижимает ближе к себе. Розовый костюм до этого скрывал твердый от возбуждения член, однако сейчас, когда Ён Иль прижимался всем телом к Ки Хуну, вставший от поцелуев орган перестал быть очевидной тайной. Сон крепко сжал в длинных худых пальцах мягкие волосы друга, когда тот коснулся губами тонкой кожи на шее. Ки Хун прогнулся в пояснице и чуть оттянул голову Ён Иля за каштановые пряди на затылке, шумно вздохнув. Хван на мгновение отстраняется, лишь для того, чтобы слегка подуть на покрасневшую кожу, а затем вновь впиться поцелуем, на этот раз пуская в ход зубы и жадно посасывая нежную кожицу. – Ён Иль, мне надо сказать... – чуть даже жалобным тоном начал запутанно говорить Сон, однако его фраза прервалась низким стоном, когда он почувствовал нарастающей силы укус на собственной шее. Обжигающее тепло проникало глубоко под кожу Хвана, умело затрагивая каждый натянувшийся от напряжения нерв. Необходимость оторваться от Ки Хуна, такого искреннего в своих чувствах, казалась кощунственно несправедливой. Он протестующе качает головой, вжимаясь в податливое тело с новой силой, прерывая поток слов, готовый вот-вот сорваться с губ Сона. Горячие руки ненавязчиво скользят по чужим стройным бедрам, скрытым под тканью этого безвкусного костюма. Нельзя отрицать, что Ки Хуну он шел — в этом была некая перчинка, вызывающая у фронтмена неопределённые чувства. Нечто среднее между восхищением и ощущением неправильности происходящего. Этот костюм обезличивал, и один только вид Ки Хуна в нем вызывал странный диссонанс. Но как же прелестно черный пояс подчеркивал изящные изгибы талии... Единственное, что хотелось подрагивающему Хвану, это снять надоедливую шуршащую форму, чтобы стать еще ближе, ощутить в полной мере этот всепоглощающий жар, от которого плавился мозг, да вдохнуть поглубже неповторимый сладковатый запах золотистой кожи. Ин Хо оторвался от чужой шеи лишь для того, чтобы заглянуть в блестящие глаза напротив, слегка расфокусированные, но все такие же прекрасные. Желание покрывало тяжелым туманом все то, что ранее хотел сказать Ки Хун. Мужчина смотрел на своего любимого, такого прекрасного, с покрасневшими и влажными губами, растрепанными волосами, и не мог сказать ни слова против. Кажется, если бы Ён Иль сейчас просил Сона прыгнуть с двадцатого этажа, тот бы так же глупо кивал головой и загипнотизированными красотой и любовью глазами смотрел на чудесные черты любимого лица. Мужчины находились уже на каком-то расстоянии, словно ничего до этого не было, словно полминуты назад Ки Хун не хотел содрать с Ён Иля эту надоедливую футболку, словно он не хотел повалить друга на пол и снять с него спортивные штаны, в этот момент жадно целуя и кусая разгоряченные губы до приятной боли. — Обещай мне… — вздыхает Ин Хо, наконец-то отлепляясь от притягательного мужчины перед ним, — Обещай, что вернешься, каким бы безумным не был твой план. Обещай, что мы выйдем отсюда вместе. Сон посмотрел на Ён Иля взглядом, полным сомнения, а после покачал головой в знак отрицания. Они уже поднялись с пола, сохраняя тишину, повисшую после просьбы о наивном обещании. Сон, еще не надев безликую маску, вдруг мягко обхватил запястье Ён Иля и притянул его ближе к себе. – Нет, это ты обещай мне, – выдохнул он, все же собравшись сказать то, что должен был, – Обещай мне, что если я умру там, ты выберешься из этого места и больше никогда сюда не вернешься. Я мог рисковать собой ради завершения игры, и буду рисковать до последнего, но рисковать тобой снова я не смогу. Ки Хун чуть опустил голову, глубоко вздохнув. Он поднес к своим губам руку любимого и медленно, словно в последний раз, поцеловал его в запястье. – Поклянись своей любовью ко мне, что не пойдешь за мной наверх, что не сунешься меня спасать, даже если услышишь мои крики, – строго сказал Ки Хун, чуть сжав поцелованное им запястье, – Поклянись. Темные глаза Сона тоже наполнились строгостью, требуя выполнения приказа. Ему нужно было это обещание. Ки Хун не допускал и мысли, что Ён Иль может снова пострадать по его вине. — Ты не понимаешь о чем просишь, Ки Хун… — на тихом выдохе произносит Ин Хо, цепляясь за руку, что так ласково поглаживала его кожу, успокаивая и вместе с этим вгоняя в светлую тоску, — Как я могу сидеть сложа руки, пока ты рискуешь своей жизнью? Что я буду делать, если потеряю тебя? От его слов сквозило отчаянием, и Хван не был уверен, что это актерская игра. Внутри действительно поселилось скребущее беспокойство, вспыхивающее всякий раз, когда Ки Хун ввязывался в сомнительные авантюры, граничащие с чем-то полубезумным. Если раньше Ин Хо мог закрыть глаза на выходки игрока, который думал, что умело водит фронтмена за нос, то теперь дела обстояли куда более серьёзные. Сон в одиночку решил замахнуться на тех, чье влияние было практически безграничным, простираясь по всему континенту. На этот раз оставить его одного было невозможно, это заведомо провальная затея — система безопасности острова и камеры, напичканные в каждом углу, быстро выследят его. — Я не верю, что говорю это… — качает головой Ин Хо, вглядываясь в лицо собеседника, пытаясь считать в нем хоть малейший намек на сомнение, но вместо этого сталкивается лишь с непоколебимой уверенностью, практически призывом сделать так, как просит Ки Хун, — Клянусь. Я клянусь только потому что люблю тебя. Он переплел пальцы с Соном, запоминая это бесхитростное ощущение, словно и правда прощался с ним. Нет, сейчас не время впадать в уныние. Ин Хо не имеет права на такую роскошь, не тогда, когда на кон поставлено слишком многое, в том числе и жизнь Ки Хуна. — Только возвращайся живым. Иначе я себя не прощу, — напоследок добавляет он.