Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

«Здесь никого нет» – эта неуверенная фраза от босса, возможно, была бы менее неубедительной, если бы до этого офицер не услышал непонятный стук и шевеление в глубине архива. Он хотел было подойти к источнику звука, чтобы удостовериться в отсутствии Ки Хуна, но его остановил ведущий, который, громко хлопнув дверцей ящика, быстро подошёл к выходу и закрыл дверь в архив. Совокупность маленьких деталей в этой ситуации заставила черного квадрата усомниться если не в боссе, то в его внимательности точно. Офицер проводил фронтмена взглядом, кивнув на его приказ продолжать поиски, а после, убедившись в том, что ведущий скрылся за поворотом коридора темных стен, вытащил рацию из кармана и переключился на сигнал, где были только солдаты. На этом сигнале обычно все активно жаловались на сложность работы, на игроков, которые иногда задавали глупые вопросы, и, конечно, на босса. Шли также оживленные беседы об игроке четыреста пятьдесят шесть и о его взаимоотношениях с фронтменом. Большим пальцем офицер зажал круглую кнопку на рации и приложил аппарат ближе к губам. – В архив. С оружием. Быстро, – приказал мужчина, уже достав пистолет из кобуры, – Приём, меня слышно? Рация молчала, лишь изредка потрескивая. – Приём? Приём! – квадрат раздраженно выдохнул, швырнув рацию на пол и двинувшись в сторону комнаты управления широким шагом, – Кто отходит от рации в такой момент?! Ему ужасно захотелось закурить дорогого табака, к которому офицер успел привыкнуть, подворовывая сигареты босса во время его отсутствия. Закурить мешала только глупая маска. В ней даже видно было плохо. Не могли что-нибудь поудобнее придумать для людей, которым, вообще-то, следить и целиться нужно? Вдруг, далеко в коридоре раздался выстрел. Резкий и громкий хлопок, эхом долетевший до слуха мужчины по пустому пространству. Квадрат нахмурился, остановился и прислушался к тишине цветных коридоров. Он развернулся в сторону, откуда доносился выстрел, и уже собирался сделать шаг вперед, как вдруг рация, лежащая неподалеку на полу, затрещала. – Эй, приём! Приё-ё-ём! – с шипением перемешивался голос одного из сотрудников по ту сторону, – Что вы там говорили? Приём! Офицер шумно выдохнул, закатив глаза, и поспешил к единственному спасению и средству коммуникации в этом дурдоме. Мужчина поднял аппарат с пола, а затем вновь зажал кнопку для разговора, чуть не вдавив ее в надежный пластик. – Что я сказал?! – шумный выдох отразился от маски на губы мужчины горячим воздухом, – Я сказал идти с оружием к архиву, остолопы! – прокричал квадрат, и его крик летел не только в рацию, но и по длинным коридорам, – Еще раз кто-то отойдет от рации в нужный момент, и я ноги отрежу всем! – Приём! Вас поняли! Приём! – с помехами проговорил человек на той стороне сигнала. – Не обязательно каждый раз говорить приём, придурок, – бросил офицер, поджав губы и медленно выдыхая через нос, – Приём. Судя по шутке, мужчина немного успокоился после криков. Ключевое слово – немного, ибо ситуация в общем плане начинала в крайней степени раздражать уставший мозг. И почему офицер, подрабатывая в роли фронтмена и убирая за ним последствия его "игр" с каким-то недо-героем, должен надрываться, лишний раз тратить шаткие нервы за почти ту же сумму, что получат обычные сотрудники высшего ранга? Нет, черный квадрат не гнался за деньгами. Уже нет. Ему просто было интересно, на что еще пойдет его босс ради развлечений и сколько еще офицеру придется сидеть за документами. Мужчина положил рацию в карман черного костюма, а затем двинулся в сторону комнаты управления. Он еще раз посмотрел на загадочную сторону, откуда ранее доносился выстрел. «Чтобы найти точное место выстрела нужно будет потратить много времени. Коридоры слишком извилистые. Да ну его… » – задумался офицер, а после продолжил свой путь в комнату управления. Шумный выдох, судорожный, смешанный с нервным смешком, вырвался из груди Сона, когда тот чуть ли не вывалился из своего убежища. Сердце, которое должно было анатомически находиться в груди, стучало, кажется, прямо в висках, в каждой венке; стук отдавался в уши, напоминая цокот низких каблуков лакированных туфлей ведущего о холодный наливной глянцевый пол, к которому Ки Хун прислонил сейчас вспотевшее от прилива чистого адреналина лицо, стоя на коленях. Он часто дышал, пока с его губ слетали рваные смешки. Мужчина был искренне рад, что выжил, что его не тронули, не вытащили из этого ящика и не расстреляли на месте. В голове горела красным светом лишь одна четкая и громкая мысль: «Он знал, что я здесь. Он знал, что я в ящике. Почему не открыл? Почему не поймал?» Сон упал на пол окончательно, и, перевалившись на спину, посмотрел в потолок. Глаза успели привыкнуть к темноте, достаточно, чтобы увидеть, что потолок тоже был глянцевым и отражал все, что было в комнате. Горячее еще воспоминание о том, как ведущий, в ответ на стук со стороны тумбочки, захлопнул дверцу со всей силы, прокручивалось в голове снова и снова, заставляя Ки Хуна все сильнее с каждым разом смеяться. Сон чуть запрокинул голову назад, зарываясь пальцами в короткие черные волосы. Тихий смех эхом расползался по архиву, пролетал через каждую толстую папку на полках. – Псих… – прошептал мужчина, чуть успокоившись от внезапного приступа смеха, – Решил поиграть… Ки Хун не был уверен до конца в том, о ком он говорил: о себе, или же о фронтмене? Если думать логически, Сон первый сделал предложение сыграть в «кошки-мышки», сняв маску и бросив ее по пути к комнате управления; однако в планы ведущего не должны были входить такие игры, он обязан был все это пресечь, а не захлопывать ящик, в котором сидел Ки Хун, как бы пугая его и давая ему знак. Мужчина повернул голову в ту сторону, где лежала папка с победителями всех игр. Он прикрыл глаза и, поджав губы, глубоко вздохнул. Одной рукой Сон потянулся к папке, пододвинул ближе к себе и, приподнявшись на локте, открыл ее снова. Ки Хун быстро пролистнул страницы до игрока под номером 132. С бумаги, пропахнувшей пылью, на него смотрели темные, полные доброты, глаза, такие знакомые и родные сердцу. Это был Ён Иль, это точно был он, но почему здесь его зовут по другому? Сон поддел пальцами пленку, в которую была вставлена маленькая фотография, и вытащил оттуда цветную картинку. Он снова лег на спину, подняв перед глазами фото Ён Иля. Большим пальцем Ки Хун погладил волосы, уложенные на одну сторону, и усмехнулся. Здесь его друг выглядел так молодо и забавно, но кем был этот друг на самом деле? Хван Ин Хо – брат детектива Хвана, и это было понятным фактом, но причем здесь Ён Иль? Все стало вдруг слишком запутанным. Сон закрыл руками глаза, все еще держа меж пальцев маленькую фотографию. В его памяти вдруг вспыл их разговор с Ён Илем, а именно тот момент, когда речь зашла о Хване Джун Хо и его брате. – Ин Хо.. – проговорил Ки Хун, выдыхая клуб едкого дыма, – Так зовут брата детектива. Почти одинаково их зовут... Хван Джун Хо и Хван Ин Хо В голове сложилась часть, кажется, огромной и сложной для сбора картины. Перед глазами пронесся образ Ён Иля в тот момент. Его побледневшее лицо, его кашель. Испуг в чистом виде, прикрытый тонкой вуалью удивления. В тот момент Ки Хун случайно назвал настоящее имя Ён Иля. Отлично, одна часть пазла была собрана, но что насчет другой? По полу были разбросаны тысячи мелких частей, которые нужно было собрать в единое целое. Части пазла – вопросы, появляющиеся, кажется, из ниоткуда и создающие новые противоречия. «Почему Ён… Ин Хо не хотел, чтобы кто-то знал его настоящее имя?» – крутилась в голове заевшая пластинка, которую никто не мог снять с проигрывателя. Но все мысли резко затихли, когда вдалеке от архива послышался стук берцев. Сон быстро поднялся с пола, выглянув из-за шкафа в сторону выхода. Дверь была закрыта. Ки Хун подбежал к единственному выходу и, осмотревшись вокруг и заметив рядом небольшую, но тяжелую тумбочку, начал двигать ее к двери, пытаясь тем самым забаррикадироваться на время. Он пыхтел, толкая свою временную защиту к хрупкой на вид двери, однако вовремя остановился, услышав подозрительно знакомый голос. – Сон Ки Хун! – в просторную комнату залетел солдат в розовом костюме, – Ки Хун, слушай, я... Там... Сон оглядел лицо молодого паренька и узнал в нем Вон Ги, своего «друга» из рядов персонала. Он был без маски, весь запыхавшийся, испуганный и одновременно с этим возбужденный, видимо, тем, что нашел Сона. – Потом, сначала помоги, – резко ответил мужчина, навалившись всем весом на тумбочку. Вон Ги быстро подбежал к нему, помогая подвинуть тумбочку к двери. Тяжелое дерево никак не хотело двигаться по глянцевому полу, но, все же через пару секунд у мужчин получилось подвинуть тумбочку – выход был более или менее забаррикадирован, что давало, в случае чего, небольшую фору. – Так, а теперь отвечай, – Ки Хун повернулся к собеседнику с серьезным выражением лица, – Что ты здесь забыл? Паренек растерялся, заметавшись взглядом по сторонам, а после вытащил из кармана пистолет. – Помочь тебе пришел, – он покрутил оружие в ладони, чуть не нажав на курок, что вовремя предотвратил Сон, забрав пистолет, – Э! Я его вообще-то своими силами добывал! У треугольного отбил! Отдай! Вон Ги потянулся за пистолетом, но Ки Хун отошел на два шага, не изменяя серьезного выражения лица. – Зачем? – вопрос получился размытым, поэтому мужчина уточнил, – Зачем ты решил мне помогать? Младший поднял брови и всем своим видом выражал недовольство поведением своего «приятеля». – Во первых, не тупи и доставай свой пистолет, – поторопил Ки Хуна Вон Ги, поправляя волосы и разминая шею, – А во вторых, я помогаю, потому что ты спас меня. Ну... Как спас… Не убил, и на том спасибо. Сон отдал оружие Вон Ги, а затем начал вдруг расстегивать свой комбинезон. Младший сдвинул брови. – А «в третьих»? – проговорил Ки Хун, снимая яркий шуршащий костюм. – Чё? – недоумевал парень, смотря на действия старшего. – Ты же зачем-то сказал мне взять оружие! – чуть поднял голос Сон, окончательно сняв комбинезон и бросив его в ящик. – А! Точняк! – Вон Ги стукнул себя по лбу, – Сюда бегут вооруженные автоматами солдаты. Штук пять-десять. Ки Хун, в черной водолазке и штанах, теперь немного сливался с темным помещением. В потемках было видно лишь его бледное лицо, уставившееся на парня, стоявшего рядом. – Это очень мне помогло, спасибо, – с явной иронией проговорил Сон, держа в руке пистолет, – Что-нибудь еще? Оба встали в боевую стойку, направив пистолеты на вход. Ки Хун часто дышал, пока его сердце бешеным стуком отдавалось в виски. Парень рядом с ним испытывал не менее яркий букет эмоций, что было видно по его широко раскрывающимся ноздрям и подрагивающим рукам. – В этой комнате есть вентиляция, на потолке, – Вон Ги поднял свободную руку и неопределенно махнул ладонью вверх, не отводя глаз от входной двери, – Отобьемся от первой группы, начнешь лезть по стеллажу. Они явно не пойдут одной группой, так что мне придется отбиваться от второй, пока ты будешь ломать вентиляцию, а там уже и я полезу. – Ты сможешь отбиться? – Сон искренне сомневался в этом, смотря на молодого парня, который пару десятков секунд назад чуть не выстрелил в себя из пистолета, играясь им в ладони. – Не сомневайся во мне, иначе точно ничего не получится, – отшутился Вон, но, услышав за дверью грохот тяжелых берцев и голоса, напрягся, положив палец на курок пистолета, – Я не один тебе помогаю. Кто-то убил солдат в комнате управления. Застрелил. Я не знаю, кто это, но он явно хочет тебе помочь. Ки Хун повернулся на парня, сдвинув брови в недоумении. Он перебирал в голове возможные варианты личности его помощника, но по какой-то причине догадка была лишь одна, и она пугала Сона. Спина покрылась холодным потом, а в горле встал сухой ком от осознания ужаса этого варианта. «Нет, это не может быть Ён Иль. Ён Иль мирно спит в кровати, с ним все хорошо. Я вернусь к нему, заберу отсюда. Мы уедем в Пусан, на песчаный пляж.» – успокаивал себя мужчина, пока пистолет в его вспотевших от страха ладонях предательски дрожал от тряски рук. Из мысленных попыток успокоить себя Ки Хуна выдернул Вон Ги, который резко толкнул его на пол, а затем упал сам. – Пригнись! – предупредил он перед тем, как в деревянную входную дверь нежданные гости пустили очередь пуль из автоматов, – Отползай, спрячемся за стеллажами! Мужчины так и сделали. Сон начал отползать вправо, Вон Ги – влево, и, спрятавшись за стеллажами, они снова приняли положение готовности, перезарядили оружие и прислушались к шуму за дверью. Солдаты продолжали стрелять, пытаясь, видимо, уничтожить преграду. Верхняя часть двери была пробита насквозь, и теперь розовые костюмы пытались выбить ставшую уже ненадежной защитой дверь, наваливаясь на нее и толкая баррикаду в виде тяжелого ящика. Ки Хун бегло посмотрел на своего напарника, который выглядел крайне напугано, но не растерянно. Парень держал в мягких чертах своего лица, окаймленного черными волосами, серьезность и собранность. Сердце старшего вдруг сжалось. Не ясно, от чего именно. Он бегал глазами по светлому лицу, стараясь при этом избегать мыслей о том, что Вон Ги может пострадать из-за него. Парень был слишком молод для всего этого ужаса. Со стороны входа послышался грохот, ужасный скрип и треск. В архив вбежали солдаты, держа автоматы наготове и направляя дуло вперед. Ки Хун крепче сжал в ладони пистолет, глубоко вздохнул и, как только увидел у своего стеллажа ткань розового костюма, выскочил из своего укрытия. Сон со всей силы пнул ближайшего к себе солдата в бок, от чего тот, скрутившись, упал на пол. Треугольник уже потянулся за упавшим рядом автоматом рукой, но Ки Хун успел наступить массивным берцем на руку солдата, придавив ее всем своим весом. Мужчина направил пистолет на голову «жертвы», однако его действие прервал другой солдат, ударивший Сона в спину автоматом. Им нельзя было убивать игрока четыреста пятьдесят шесть, но никто не сказал, что его нельзя бить в целях обезвреживания. Ки Хун, все еще крепко держа пистолет в руках, пошатнулся, но, падая, успел подстрелить нападавшего и лежавшего на полу треугольников. Сон перевел дыхание, чуть отполз, когда к нему направился еще один солдат. Раздался выстрел. На этот раз мужчина попал точно в голову. Ки Хун повернулся в сторону укрытия своего напарника и увидел, что Вон Ги находился под дулом автомата двух солдат, борясь с третьим. Сон, почувствовав леденящий все нутро страх, быстро подстрелил опасность для жизни парнишки, пока тот смог, наконец, расправиться с нападавшим, ударив его пистолетом по виску и свернув шею. Все стихло. Трупы недавно прибывших солдат лежали на полу, истекая кровью. – Это где ты такому научился? – после небольшой паузы сказал Ки Хун. – У меня папа был в банде опасной. В детстве возил меня на всякие встречи с должниками и я смотрел, как их пытали. Иногда до убийств доходило, – пожал плечами паренек, бросая труп солдата на пол. – А где сейчас твой отец? – поинтересовался вдруг старший, смотря на Вон Ги. Парень чуть задумался, словно даже вспоминая что-то. – Он умер, – спокойно проговорил он, подходя к Ки Хуну, – Кто-то взорвал гараж, где отец возился с машиной. Он был неподалеку от дома, так что я первый побежал на звук. Гараж горел, но я через двери увидел, что отца разорвало на части. Вон Ги говорил все это с легкостью, хотя, если так подумать, увиденное им в детстве должно было нанести глубокую травму. Ки Хун хотел сказать что-то поддерживающее, но ничего не мог из себя выдавить. Иногда молчание лучше несвязной поддержки. Парень стоял рядом и оглядывал помещение, убеждаясь в том, что все солдаты мертвы и что больше никого нет. – Это все? Ну, солдаты…– громко проговорил Сон, тяжело дыша и чувствуя, как от прошедшего страха все еще колотится сердце, – Ты в порядке? Вон Ги вытер лоб ладонью, шумно выдохнул и оперся о стеллаж с папками. Он посмотрел на Ки Хуна и улыбнулся. – Пока да, – сказал он, отвечая на первый вопрос, – И пока да. – Давай без "пока", выберешься отсюда без травм, – с легкой шутливой нотой проговорил старший, чуть улыбнувшись на такую заряженность парня в опасной ситуации. Сон поднялся с пола, снова пошатнувшись. Он оперся рукой о стену и пытался проморгаться, прийти в себя. – Ки Хун? – позвал его парень, подойдя к напарнику ближе и положив руку в черной перчатке на предплечье. – Все хорошо, просто рана дает о себе знать при сильной нагрузке. Я начинаю привыкать, – махнул рукой мужчина, а затем выпрямился, оглянувшись, – Мне туда? Сон показал пальцем в сторону вентиляции на потолке, которая находилась прямо над стеллажом с папками в середине зала. – Мгм, – кивнул Вон Ги, постоянно прислушиваясь и оглядываясь на сломанную входную дверь, – Лезь наверх, а я прикрою. Не волнуйся. Ки Хун тяжело вздохнул, словно пытаясь принять безумно важное и сложное решение. – Возьми у меня из розового костюма нож. Быстро, – с серьезным тоном сказал мужчина, направившись в сторону нужного для себя стеллажа. Вон Ги пошел к ящику, в который Сон ранее закинул свой костюм, и, найдя розовую шуршащую ткань, занырнул рукой в один из карманов. Там был нож, и его парень переложил в карман своего костюма, но было на дне что-то еще, маленькое и бумажное. Вон Ги вытащил этот предмет и, чуть прищурившись, смог разглядеть на мелкой фотографии босса, Хвана Ин Хо. – Ээ... Ки Ху-ун, – протяжно позвал старшего он, вставая с корточек и подходя к Сону, – Тебе это зачем? – М? – Ки Хун уже начал залезать на полку, отодвигая ногами папки и скидывая некоторые на пол, но остановился, глянув на фотографию, – Это… Мне надо кое-что обсудить с этим человеком. Важное. – Это уж понятно… – сказал Вон Ги, протянув фотографию Сону, – Будь осторожен там. Старший не понял, почему он должен быть осторожен с Ён Илем, и хотел было уже спросить, но недалеко от архива снова послышался топот. Вон Ги кивнул Ки Хуну, перезарядив пистолет, и развернулся, направляясь ко входу. «Один на пятерых.. Куда я полез? Блять.. Блять, какой же я тупой! Я же сдохну здесь! Я сдохну!» – пронеслось в голове парня перед тем, как в комнату начали забегать солдаты. Ки Хун, находясь за стеллажом, слышал только выстрелы, однако на самом деле все было куда интереснее и эпичнее. Вон Ги выстрелил самому первому солдату в голову, сразу избавившись от одного, но за ним забежало еще девять человек. «Их десять… » – обреченно заключил в голове парень, но сдаваться в реальности он не спешил. Вон Ги быстро пригнулся, когда на него направили дула автоматов, а затем резко ударил солдат по ногам, свалив сразу троих на пол. Он увернулся от пуль, отшатнувшись назад, а затем выстрелил в лежащих треугольников. – Живее! – крикнул Вон Ки Хуну, отходя ближе к середине зала. В это время Сон уже почти залез наверх, скинув большинство папок на пол. Он перегнулся через край полки, и, видя происходящее, достал пистолет и выстрелил по двум солдатам, попав одному только в плечо. – Блять! – выругался мужчина, потеряв в моменте равновесие и чуть не упав. Ки Хун вернулся в прежнее положение, сунув пистолет в боковой карман брюк, и продолжил лезть наверх, пока Вон Ги пытался отстреливаться от оставшихся пяти человек в розовых костюмах. Парень решил спрятаться за другим стеллажом, чтобы быть более или менее защищенным от пуль. Он побежал к полке на противоположной стороне от той, где сейчас был Ки Хун. По архиву эхом разлетелся вскрик Вон Ги. Сон дрогнул, обернулся на звук и по телу прошелся холод страха. Бедро парня было прострелено, а сам он, опершись о стену в глубине меж стеллажами, старался защищаться. Вон Ги стрелял в голову подходящим к нему солдатам, пока все не затихло. – Там все? – разорвал повисшую в помещении тишину Сон, на что услышал тихое кряхтение, – Вон Ги, все хорошо? Как ты? – с волнением в голосе проговорил старший, пытаясь с высоты рассмотреть рану Вон Ги. – Все нормально, – кивнул последний, но сказанное им было чистой ложью. Младший, хромая и истекая кровью, подошел к стеллажу, на верхушке которого висел Ки Хун. Последний, глянув на люк вентиляции, недовольно цыкнул. – А чем я ломать ее буду? – вслух задумался Сон, а после посмотрел вниз, где стоял Вон Ги, – Я же тебе давал нож? Брось-ка мне его сюда. Парень нырнул рукой в карман костюма, взял оттуда нож и осторожно бросил вверх, перед этим через боль в бедре забравшись на две полочки вверх. Сон поймал нож лезвием в ладонь, порезав сухую кожу на ней. Он шикнул от неприятной боли, но принялся быстро откручивать винтики по краям люка. – Как ты? Залезть сможешь? – поинтересовался мужчина, надеясь, что с Вон Ги все лучше, чем может быть при простреленном бедре, – Я тебя тут не оставлю. – Смогу, – снова соврал парень, слабо улыбнувшись. Он чувствовал, как из раны на ноге вытекает кровь, как она пачкает штаны и как в глазах начинает темнеть. Ки Хун открутил последний винт, испачкав всю рукоятку ножа кровью. – Готово, – сообщил мужчина, откинув вниз люк, – Вон Ги, залезай. В ответ он не услышал никакого шевеления. Сон посмотрел вниз, ища взглядом парня. – ВОН ГИ! –Ки Хуна будто окатили ледяной водой, когда он увидел, что Вон Ги застыл на месте, пока к стеллажу быстро подходил оставшийся в живых солдат. Видимо, последний спрятался, чтобы нанести удар в спину. У него получилось. Солдат со всей силы пнул стеллаж, на котором висели и Сон, и Вон Ги, и тот начал падать. – ВОН ГИ! УХОДИ, БЛЯТЬ, УХОДИ! – Ки Хун быстро зацепился за края вентиляции и подтянулся, оттолкнувшись от падающего стеллажа и надеясь, что младший успел отползти. Сон залез в вентиляцию и выглянул оттуда, выискивая взглядом подтверждение своих надежд. Он руками ощупал карманы в поисках оружия, но понял, что оно выпало из невместительного бокового кармана при падении полки. Вон Ги лежал на полу, по ногам придавленный упавшим стеллажом. Кости явно были сломаны, судя по невыносимой боли, которую через пару десятков секунд начал чувствовать парень. Он тяжело дышал, руки были перепачканы в собственной темной крови. Солдат, стоявший рядом, поднял дуло автомата на лежащего и задыхающегося от боли парня. Безликая маска не выражала никаких эмоций. Это была машина для убийств, ничего более. Вон Ги из последних сил поднял дрожащими руками пистолет, нажал на курок, но услышал лишь щелчок. Закончились патроны. Парень посмотрел сожалеющим взглядом на Ки Хуна, выглядывающего из вентиляции, и добродушно улыбнулся, перед тем, как в его голову прилетела пуля. Последнюю улыбку парня Ки Хун запомнит на всю жизнь. Это было немое послание, пожелание удачи, смешанное с сожалением. Глаза младшего, несмотря на темноту архива, будто светились, как светятся звезды на ясном ночном небе. Он в последний раз сверкнул через глаза всей своей добротой, всей искренностью. – ВОН ГИ! – из горла Сона это имя вырвалось отчаянными рыданиями. Солдат, стоявший рядом с еще теплым телом Вон Ги, убрал автомат, холодно, сквозь черную маску, посмотрел на Ки Хуна и, развернувшись в сторону выхода, ушел. Он не мог убить игрока четыреста пятьдесят шесть. Да и зачем, если он сейчас сам придет в руки боссу? Сон какое-то время лежал в вентиляции, роняя горячие слезы на холодный металл. Первое время он рыдал в голос, как маленький ребенок, но после его печаль превратилась в ледяную тишину, в которой лишь изредка были слышны слабые всхлипы. Мужчина ногтями цеплялся за свою кожу, царапая ее и пачкая кровью с ладоней одежду. «Я не спас. Не спас. Не смог. Не успел. Он был молод. Он мог найти себе хорошую девушку, мог посмотреть мир.» – раз за разом повторял себе Ки Хун, лежа в холодной вентиляции. Проходили минуты в тишине. Следы слёз, переставших течь из темных глаз, начали обсыхать на бледной коже лица мужчины. Прохладный ветерок нес с собой запах еды. Не той еды, к виду которой успел привыкнуть Сон за несколько дней здесь. Это была дорогая еда. Она даже пахла дорого. Ки Хун приподнялся на локтях, вдохнув носом яркий изысканный запах. Ветерок, гуляющий по вентиляции, обдувал мокрое от слез лицо и красные глаза. «Кухня… Они готовят для этих ублюдков. Если я смогу пройти в зал под видом официанта… Смогу добраться до ведущего.» – заключил мужчина, вытерев рукавом водолазки лицо. Последний рывок. Сил не было. Ни физических, ни моральных. Однако Ки Хун пополз по вентиляции вперед. Все ради жизней еще живых и мести за смерть мертвых. Глухой стук шагов эхом отражался от стен, заглушая даже действующую на нервы сирену. Этажи уже по большей части опустели. На постах остались лишь немногие, включая новобранцев, которые пополнили ряды вчера утром, чтобы компенсировать недостаток рабочей силы, случившийся из-за глупой перестрелки. Те чувствовали себя особенно неуверенно, что хорошо читалось в неидеальной, слегка подрагивающей линии плеч. Наверняка их перепугала вся эта преувеличенная тревога, учитывая, что и от прошлых событий руководство не до конца успело оправиться. Ин Хо и сам старался отогнать от себя неприятное скребущее чувство, что с каждой минутой все сильнее сдавливало грудь. Беспокоиться ведь не о чем, верно? Там, в архивах, Хван как мог отвел подозрения, быть может, не очень убедительно, учитывая то, что Ки Хуна черт дернул закопошиться в этом несчастном ящике в разгар напряженной тишины. Теперь же, оглядываясь назад, Ин Хо понимает всю серьёзность ситуации, в которой оказался Сон. Чёрный квадрат был верен ведущему, но не менее верен он был и своему делу, как хороший отставной военный всегда действуя по протоколу. Офицер умел искать лазейки, благодаря которым получалось поступать по-своему. Если присмотреться, указаний своего босса он также не нарушал. Этот человек, как и все остальные, любил извлекать из всего выгоду. Ки Хун был надоедливым. Болезненной занозой, настолько сильно внедрившейся им под кожу, что извлечь ее теперь получится, только если вырвать вместе с мясом. Убив Ки Хуна сейчас, черный квадрат значительно облегчит всем жизнь, избавив от маленького недоразумения, вот уже несколько лет сидящего у них в печёнках. У него было достаточно времени и ресурсов, чтобы выследить Сона на этом маленьком острове, пойти наперекор боссу, чтобы пролить кровь бунтовщика, но, зная, что за этим обязательно последует неминуемая кара, офицер каждый раз отступал — свою жизнь он ценил, посему приходилось мириться и с существованием Ки Хуна. Они неоднократно говорили на эту тему, когда Ин Хо был в особенно приподнятом настроении, насколько это было возможно в этом месте, где каждый угол был пропитан кровью и страхом. Разумеется, квадрату было невдомёк, что фронтменом в такие моменты руководило далеко не праздное желание вести с ним диалог – это скорее был акт отчаяния, последний способ заполнить тишину, что сгущалась над ним, подобно грозовой туче. От нее некуда было скрыться, нельзя было перекрыть даже самой прекрасной музыкой, к которой он был глух. Все потому что тишина была у него внутри, там, где находится сердце. Именно поэтому Хван был равнодушен ко всему, что происходило у него перед глазами, предпочитая игнорировать окружающий его ужас, закрывать глаза, когда дуло автомата направляли на невинных женщин и мужчин. Так было проще. Редкие поверхностные разговоры за стаканом виски, призванные ненадолго заткнуть дыру в груди, ситуацию не улучшали, лишь отсрочивали то неизбежное чувство, что скрывалось по самым темным местам его души, чтобы выползти в самый ненужный момент. Цедить алкоголь в чьей-то компании было не плохо, но и не хорошо — просто никак. Еще одна привычка, глупая попытка сделать так, как было раньше. Но будет ли теперь как раньше?... «Если ему суждено умереть, то умрет он от моей руки» — ровным, лишённым эмоций тоном обычно отвечал Ин Хо на любые вопросы, касающиеся Ки Хуна. Офицера устраивало и это. Знал ведь уже, что от Хвана честности не добьёшься, если ты, конечно, не про работу у него спрашиваешь. Про личные мотивы лучше не спрашивать. Чужая душа — потемки. Кажется даже для самого Ин Хо. Но что сейчас? Сейчас Хвана переполняли эмоции, чистые, настоящие. Они возвращали его к жизни, удерживая на плаву, пока вокруг творился настоящий кошмар, ставший частью жизни ведущего. Прошлый Ин Хо не смог бы понять, что останавливает его сейчас от убийства игрока четыреста пятьдесят шесть. Нынешний же знал, что причиной этому была невероятная привязанность, практически родство душ, которым не повезло встретиться в условиях бесчеловечных игр. Сон, сам того не ведая, смог показать фронтмену, что жизнь не ограничивается одной лишь тьмой, чьим чернильно-черным цветом были перепачканы ладони Хвана. Теперь кончики его пальцев искрились золотым сиянием, вселяя надежду. Возвращаться в роскошный зал не было ни желания, ни сил. Но ноги все же твердо несли Хвана вперед, не подчиняясь желаниям разума, который отчаянно желал избежать неприятной встречи. Ин Хо входит не спеша, безразличным взглядом осматривая уже привычное пространство и всех присутствующих. Картина не новая, и ничего, кроме отторжения, не вызывающая. Как эти люди смели называть себя венцом человечества? Толстосумы, не имеющие ни совести, ни жалости, ни единого человеческого чувства, которое отличало бы их от животных. Вокруг них крутились люди со сломанными судьбами, некоторых ломали они сами, упиваясь чужим горем, как дорогим вином. Випы протягивали свои когтистые лапы настолько далеко, насколько им того хотелось, брали и отдавали, наблюдали, чтобы сделать следующий ход, который скрасит их смертельную скуку и заставит их лощёные лица сиять от смеха. Этакие самопровозглашённые боги, на деле ничем не отличающиеся от тех, кого с таким пренебрежением называют отбросами. Золотые маски, прекрасно иллюстрирующие статус этих людей, скрывали за собой не лица — пустую оболочку. — О Иль Нам был прав, — лениво растягивая слоги, произносит пантера, — Вот мы только недавно увидели, как игрок 120 убил 007. Эмоционально, неожиданно от нее, да… Но вы только представьте как бы это выглядело, будь мы в этот момент в том зале. — Это будоражит, — мурлычет лев, слегка наклоняя корпус к собеседнику, — Но ты уж прости меня, дорогой, участники быстро тебя раскусят, если ты не сотрешь эту ухмылочку. — Я тоже умею быть милым, знаешь ли. Этим недоумкам многого и не надо – поулыбался несколько раз и вот ты уже чей-то закадычный друг. Его глубокий, обманчиво мягкий смех, не был искренним, как и весь этот человек. Несколько других вип-персон согласно ему поддакнули, однако на этом тема и закрылась. Но не для Ин Хо. Эта идея, порожденная чужим извращенным умом от безделья, показалась довольно привлекательной ведущему. Если випы так мечтали окунуться в мир игр, то кто он такой, чтобы им отказывать в этом? Хван – тот, кто должен исполнять их желания, разгонять скуку состоятельных людей, которая стала их постоянной спутницей. Ин Хо исполнит это маленькое пожелание. С маленькой поправочкой – играть будут по его правилам, иначе скучно будет уже ему. Повара на просторной светлой кухне работали в идеально чистых перчатках и масках. Сегодня на ужин был говяжий брискет, жульен с грибами. На закуску: пару тарелок канапе, нарезки, в качестве напитков: вино, шампанское, виски. Официант, парень лет девятнадцати, вышел из двери кухни с небольшим подносом, полным закусок. Он шел спокойно, чтобы ничего не уронить, однако сильно волновался перед походом в зал с випами. Парню было некомфортно находиться рядом с этими мужчинами, особенно с пантерой или львом, которые всегда позволяли себе больше, чем дозволено. Однако работа – это работа. Высокооплачиваемая, между прочим. Официант вышел в полутемный коридорчик, стуча каблуками туфель по глянцу темного пола. Что-то его пугало в этой полутьме, что-то заставляло тревожиться. Он оборачивался временами за спину, но никого не видел. Сердце колотилось с бешеной скоростью, все тело напряглось, готовое к бегу от опасности. В груди металось испуганной птицей ужасно неприятное чувство. Страх. Парень прошел еще пару метров, прежде чем почувствовал, как к его горлу приложили нож, а чья-то грубая рука крепкой хваткой сжала мягкие крашенные в блонд волосы. За секунду до этого он услышал глухой стук за спиной, но, к сожалению, не успел среагировать. – Костюм и маску, – приказал голос сзади, пока парень аккуратно держал поднос, стараясь ничего не уронить и не разозлить нападающего, – Быстро и без фокусов. Понял? Официант кивнул. Парня отпустили, и он поставив поднос на небольшой столик в коридоре, над которым висела картина с греческими божествами, обернулся и взглянул осторожным взглядом на незнакомца. Мужчина не был знаком парню, однако сейчас последнего мало волновал этот факт. Если, чтобы выжить, ему надо лишь снять костюм и маску- он согласен. Официант зашел в небольшую комнату в коридоре, сняв за дверью маску и черный приталенный пиджак. Через некоторое время в черном костюме и странной маске был уже Ки Хун. Он расправил плечи, поправил надоедливую и глупо, по его мнению, выглядевшую галстук-бабочку, и вышел из комнаты, где остался бывший владелец роли официанта. «Посиди здесь, пока все не утихнет. Они могут убить тебя, если увидят без маски.» – сказал Сон молодому парню перед выходом. Он до сих пор искренне не понимал то, зачем в это ужасное место идут настолько молодые люди. Хотя, наверху было не так ужасно. Если не знать контекста происходящего здесь кошмара, можно даже подумать, что место наверху- дорогой отель на берегу океана. Ки Хун шел по коридору, уже подходя к огромной стеклянной двери. Через нее был виден просторный зал с красивой большой люстрой на потолке, неоновым освещением и мягкими на вид диванами. Всюду в зале были античные статуи, а также обнаженные фигуры женщин и мужчин. Всю эту пошлость разбавляли зеленые растения, огромные папоротники и лианы, а также фотообои в виде спокойных и влажных джунглей. Они возомнили себя хищниками, живущими в благах и роскоши. Как же хотелось снять с их голов корону, растоптать и кинуть богачей на поле игры. Хотелось увидеть страх этих хищников. Сон зашел в зал, перед этим пройдя через автоматически открывшиеся двери. Он шел спокойно и размеренно, осматривая роскошь этого большого помещения, пока не наткнулся взглядом на ведущего. Выглядел фронтмен слишком спокойно и холодно, словно даже был куклой, а не человеком под безликой маской. Лишь выглядел, на самом деле. Когда автоматическая дверь бесшумно открылась, пропуская худую фигурку официанта, к которой быстро приклеилось несколько голодных взглядов, Ин Хо остался равнодушен, хотя что-то внутри и заворочалось. То было легкое сомнение, навеянное тем, как держался этот безликий человек. Это читалось в чужой походке, дерзко вскинутой голове и бодром цокоте маленьких квадратных каблуков. – Хочу попробовать человечину – вдруг сказал лев, попивая красное вино из блестящего в свете неоновой подсветки ламп бокала, – Сочного человеческого мяса под соусом. На него обернулось пару випов, и, кажется, они задумались о том, хотели бы сами такое попробовать. Ки Хун в этот момент направился к ведущему. Было любопытно посмотреть на него вблизи снова и убедиться, что это не кукла, а человек. Сон подошел к столу ведущего, стуча низкими каблуками туфель, а после, наклонившись вместе с черным подносом, обратил его внимание на себя. – Что-нибудь хотите, сэр? – проговорил спокойно Ки Хун, прекрасно понимая, что этот костюм его никак не защищает. Было в этом что-то личное, практически интимное, маленькое послание, кричащее голосом Ки Хуна: «Я здесь». Но вместо этого Ин Хо слышит лишь вежливый вопрос, сказанный далеко не вежливо, скорее с издёвкой. Губы фронтмена подрагивают, растягиваясь в короткую ухмылку. Этот парень явно был любимцем судьбы, всякий раз выбираясь сухим из воды, оставляя врагов позади захлёбываться в собственной крови. Хотелось съязвить, показать, что Хван обо всем догадывается, и их маленькая игра продолжается, но этого и не требуется. Вокруг глаз красивого карамельного цвета образовались морщинки, тоненькими лучиками прорезая идеальную поверхность гладкой кожи и прячась за краями черной маски. Ки Хун улыбался, прекрасно понимая, что Хван догадывается о личности, ненадёжно скрытой под маской. Нависающий над ним мужчина, незнакомый в этой комнате всем кроме него, вскоре выпрямляется и оставляет его одного, забирая с собой частицу мнимого спокойствия. Так странно, что даже такой Ки Хун, не испытывающий к ведущему никаких теплых чувств, глубоко презирающий мужчину, вызывал у Ин Хо чистое восхищение, разжигал интерес, граничащий с чем-то ненормальным. Тем тяжелее было смотреть, как губы випов расплываются в похабных улыбочках, обнажая до смешного идеальные белые зубы. Сон без страха нырял к этим акулам, которые уже мысленно срывали с него одежду. Они понимали, этот официант явно новенький — до Ки Хуна ещё никто из молодых работников не обладал такой тонкой талией, на которую с радостью каждый из присутствующих в зале, включая Ин Хо, положил бы руки. Випы попробовали каждого невинного работника, чья нога по несчастью ступала в это место, знали вкус молодого тела и звучание срывающегося от криков голоса. Голоса Сона они не знали, и это неизбежно привлекало их внимание. – Эй, – подозвал Ки Хуна один из них, тот, что был в маске пантеры. Мужчина подошел к випу, чуть наклонившись. Пантера окинул официанта изучающим взглядом, а после, вытянув руку, показал на одну из канапе и открыл рот. «И что он мне предлагает сделать? Покормить его?» – Ки Хун встал в ступор, смотря через прорези маски на випа. Последний усмехнулся на это бездействие, постучал пальцем по сухим губам и обхватил официанта за талию. Фронтмен, сидя в мягком кресле, вцепился черными от чистой злости глазами в руки на талии Ки Хуна. Он сжал губы, чуть скрипнув ими. Хотелось встать с места, подлететь к этой наглой твари и впечатать его в пол, бить ногами по голове, чтобы в конце концов раздробить череп. Может, дело было не столько в ревности, сколько в ощущении наглости каждого богача здесь. Они видели в официанте кусок мяса. – Should I eat it myself? – почти промурчал пантера на английском, но, увидев недоумение в глазах незнакомца, бархатистым голосом рассмеялся, – Не знаешь английский, малыш? От последнего слова Сона покоробило. «Мне пятьдесят лет, какой нахрен «малыш»? » – нахмурился он, но через мгновение удивился, когда мужчина, взяв его за запястье, подтянул руку к подносу с канапе. – Положи мне это в рот, – сказал он, смотря в глаза Ки Хуна. Сон взял канапе в пальцы и поднес ко рту пантеры, а тот, клацнув зубами у пальцев официанта, обхватил губами палочку и снял с нее мясо с оливками. Мужчина сильнее сжал талию Ки Хуна, притянув его к себе. Ведущий, не в силах наблюдать за всем этим, закрыл глаза, сжимая челюсти. Его руки дрожали от злости, он четко ощущал, как это резкое чувство берет верх над его разумом. Пантера был корейцем, и это, конечно, играло на руку Сону, который, видимо, английский знал на уровне «Hello, how are you?». – He-e-ey, honey, – протянул лев на непонятном для официанта языке, наблюдая за этой ситуацией, – I want him to feed me too. Don’t take it, it’s common. «Ничего не понимаю, но звучит так себе…» – с омерзением подумал Сон, пока вип, надавливая на талию официанта, усаживал его себе на колени. – There are others, let them feed, – по собственнически сказал пантера, тоже на английском, все же усадив Ки Хуна, но не на колени, а на диван рядом. Сон сопротивлялся садиться куда-то кроме дивана, – А ты.. Не хочешь поесть сам? – Нет, благодарю, – сдержанно сказал Ки Хун, стараясь спокойно сидеть на диване. Пантера потянулся рукой к маске официанта, поддев ее пальцами, но Сон вдруг чуть ли не с силой откинул руку випа своей. Последний нахмурился, но после вдруг снова засмеялся, положив руку на бедро Ки Хуна. – Мне нравятся дерзкие, – прорычал он, проведя ногтями по тонкой ткани брюк костюма официанта, – Такие глазки с огоньком. Я уверен, у тебя очень румяное личико за маской. Они какое-то время сидели молча. Сон временами кормил мужчину канапе, пока тот попивал виски и смотрел на официанта. – Ты такой красивый, – прошептал он, проведя рукой по волосам Сон и начиная нажимать на его затылок, – Сделай дяде приятно. Он направлял голову Ки Хуна к своему члену, прикрытому лишь халатом. Сон поморщился под маской, но не сопротивлялся. Он положил руки на бедра випа и нежно погладил, а после поднял голову на мужчину. На этом моменте Ин Хо отчетливо ощутил, что он больше не может терпеть происходящего в зале. Его ноги напряглись, готовясь понести тело ведущего в сторону пантеры, а руки напряглись, готовясь бить по наглой морде богача. – Может найдем более уединенное место? – выдавил из себя Ки Хун, пока чужая рука мягко поглаживала короткие волосы. – Стесняешься? – проговорил пантера, на что официант кивнул, – Хорошо, пойдем в спальню, мой мальчик. Это было частью представления для остальных випов, для Ин Хо — для всех, кто присутствовал в этой комнате. И к ужасу Хвана, Сон решил подыграть. Тот долго сопротивлялся, пока пантера распускал руки, отмахивался как от надоедливой мухи, чем только сильнее раззадоривал растущий интерес мужчины. Все для того, чтобы в конечном итоге согласиться уединиться с бизнесменом в роскошной спальне, предназначенной как раз для таких интимных встреч. Ин Хо напряжённо стиснул зубы, провожая взглядом удаляющуюся парочку. Пришлось несколько раз повторить самому себе, что Ки Хун наверняка знает, что делает, а подвыпивший и слегка покачивающийся вип был далек от определения опасного соперника. Рука, облаченная в дорогую черную кожу, легла на кобуру, сжимая в успокаивающем жесте заряженное оружие. Фронтмен успокаивал себя тем, что, в случае чего, он устранит это маленькое недоразумение, посмевшее протянуть к Ки Хуну свои грязные руки и угрожать его жизни. Единственным, что удерживало Ин Хо все это время на месте, была выработанная за годы работы привычка, которая обязывала его отринуть все человеческие эмоции. Временами полезная, однако теперь ставшая ненавистной. Он чувствовал, что неумолимо терял себя, пока эта маска потихоньку стирала его личность, почти доводя его до точки невозврата. Они недолго шли до просторной роскошной спальни по коридору. Фотообои джунглей продолжались и здесь, подсвеченные фиолетовым неоном. Стены коридора временами прерывались черными дверьми, ведущими в роскошные спальни. В этих комнатах, скорее всего, хранились разного уровня пошлости игрушки, наручники, веревки – все, что может пожелать душа заскучавшего от денег и роскоши богача. Дверь за Ки Хуном закрылась, а сам он вдруг помрачнел. Мужчина нащупал в кармане пиджака нож. Холод лезвия внушал твердое спокойствие и уверенность в правильности цепочки совершенных действий до этого момента. – Что-ж, – промурчал ВИП, стянув с себя халат и начиная поворачиваться к официанту, – Сделай мне приятно, и я дам тебе столько денег, сколько ты попросишь. Он повернулся в сторону Сона и снял свою маску, улыбаясь. Ки Хун потянулся к маске, щелкнул ей и снял с лица. Мужчина плавно поднял голову и оголил зубы в злобной ухмылке. Вип начал медленно отходить назад, ища руками средство обороны. Напрасно и глупо. Сон упивался этим жалким видом богача. – Игрок 456?...– прошептал он, а затем уперся спиной в стену, так и не найдя ничего для защиты. – Игрок 456, – Ки Хун криво улыбнулся, пародируя собеседника, а затем вытащил нож из кармана, – Давайте сделаю вам приятно, чего вы уходите? Идите ко мне. Он игриво наклонил голову вбок, наслаждаясь чистым испугом толстосума. Пантера превратилась в кролика, которого можно спокойно взять за уши, проткнуть ножом, вспороть милому животному брюхо. Сон плавно подошел к пантере, а затем вонзил лезвие ножа в артерию на шее мужчины. Острое лезвие разрезало кожу словно мягкое масло. Вип начал задыхаться, хватаясь за рану и кашляя, пока из его шеи фонтаном хлестала кровь. Ки Хун резким движением достал из раны нож, от чего алая жидкость хлестнула с новой силой. – М-м-м, – промычал Сон, смотря на обнаженное тело богача, – Я бы выпотрошил тебя на живую. Отрезал бы член, пока ты еще в сознании, и засунул в твой поганый рот. Ки Хун приложил лезвие ножа к животу випа, чуть нажав на мягкую кожу. –И потрошить тебя было бы легко, ты не толстый, – отметил он, нажав сильнее, чем вызвал сдавленный хрип со стороны жертвы, –Но не стану так делать. Ты умрёшь быстро. Но пока ты не сдох… Сон плавной походкой отошел от мужчины, упавшего на пол. Тот истекал кровью, все еще пытаясь заткнуть рану руками. Ки Хун поднял с пола золотую маску, брезгливо вытер с нее капли крови владельца, и надел себе на лицо, а затем повернулся к «собеседнику». – Как тебе? Мне идет эта маска? – он присел около випа, в глазах которого уже начало темнеть от потери крови, – Чего молчишь? Мне скучно, скажи мне что-нибудь. Сон усмехнулся, поднялся и напоследок ударил массивным берцем по лицу богача. Ки Хун вышел из комнаты, слушая хрипы умирающего випа, и оставил дверь приоткрытой. Ведущий должен увидеть это. Понять, что Сон ближе, опаснее. – Эй, Ин Хо, – позвал ведущего лев, попивая виски, – А где наш соблазнитель? Что-то их долго нет... – Ревнуешь? – усмехнулся вип в маске быка. – Того красавчика грех не ревновать, – пробурчал недовольно лев, осматриваясь вокруг. В это время пантера уже как двадцать минут лежал на полу в луже крови, а Ки Хун в его маске и костюме официанта без бабочки и пиджака, сидел на большом кожаном диване перед огромным экраном и осматривал кабинет ведущего. Нет, так нельзя. Сидеть тут, томясь в неизвестности было невозможно. Хуже всего было и то, что випы, взбудораженные исчезновением своего коллеги, переключили внимание на остальной персонал, отвешивая им весьма однозначные, мерзкие намёки. Ну, а чем еще им было заняться, если игроки давно уже спали и явно не собирались радовать их кровавой бойней? — Простите, господа, уже поздно, — поднялся со своего места фронтмен, разглаживая несуществующие складки на своем черном костюме, — Вынужден вас покинуть и вернуться к работе. Не дожидаясь ответа, мужчина двинулся к выходу, шагая твердо и размеренно. — Хороший мальчик, всегда знает когда нужно уйти, — задорно рассмеялся вип в маске оленя, чего разумеется уже не мог слышать Ин Хо. Он направлялся в сторону богатых комнат, в которых отдыхали випы в течение этих нескольких дней, что находились на острове. Фронтмен слегка замедлился, вглядываясь в однотипные двери комнат, пока не наткнулся на предпоследнюю в этом коридоре дверь. Она была приоткрыта, ненавязчиво предлагая заглянуть внутрь. За ней не было слышно никаких звуков. Ни скрипа кровати, ни мерзких фразочек пантеры, ни, прости господи и все высшие силы, стонов Ки Хуна. «Только удостовериться», — быстро решает Ин Хо и толкает дверь рукой, без стеснения заходя внутрь. Увиденное обдало его приятной волной удовлетворения, заставив дрогнуть губы в довольной полуулыбке. На полу лежало бездыханное тело того мерзкого человека, который посмел распускать свои грязные руки, касаясь того, кто ему не принадлежит. Маски на нём не было, и часть лица запачкалась в уже запёкшейся крови, которая продолжала покидать остывающее тело. Это было меньшее, чего он заслуживал, судя по всему, умерев быстро, даже без следов борьбы. Подпортить бы это тело, изуродовать его до неузнаваемости, да вот только Ин Хо был выше того, чтобы уподобляться животным, бесчеловечным замашкам. Пусть мысль о том, чтобы вырезать этот грязный язык и была безумно привлекательной, даже желанной, Хван быстро ее откинул. Его рука попросту не поднимется совершить подобное зверство. Именно это заставляет ведущего отвернуться, сделав вид, что ничего не произошло, и, в конечном итоге, покинуть место преступления.