Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

В полной тишине минималистичной роскоши Сон слышал тиканье настенных квадратных часов, стрелки которых показывали на одиннадцать вечера. Ки Хун, облокотившись полностью на спинку мягкого дивана и положив голову на его обивку так, чтобы лицо смотрело в потолок, прикрыл глаза. Мужчина вслушивался в точный и размеренный звук часов, почему-то представляя у себя в голове игру в шахматы. В школьное время Ки Хун ходил около месяца в шахматный клуб, и четко запомнил звук контрольных часов. Запомнил и человека, с которым играл в шахматы чаще всего. – Конь на... Е6? – Сон, сидя за шахматным столом в библиотеке школы, где всегда пахло пылью и сладостью старых страниц, почесывал лохматый затылок. Ки Хун потянулся рукой к кнопке на контрольных часах, но его одернул его соперник. – Стой! Ты так откроешь мне путь к королю, лучше сходи вот так, – мальчик в прямоугольных очках привстал со своего места, взяв в пальцы ладью и закрыв ей короля на половине Сона. – А почему так? – Ки Хун нахмурился, вперившись взглядом в шахматную доску. – Потому что я не смогу съесть твою ладью и поставить тебе шах и мат, – пожал плечами соперник, присев обратно на свое место. Сон немного подумал, а затем кивнул, нажав пальцами на кнопку тикающих часов. – И откуда ты всё знаешь, Сан Ву? – усмехнулся Ки Хун, удобнее усаживаясь на сложенную под собой ногу. – Потому что я играю чаще, чем ты, – улыбнулся мальчик в очках, передвинув свою фигуру. Ки Хун слабо улыбнулся, вспоминая спокойный голос Сан Ву. Он с детства был умником, всегда был лучше Сона во всех делах. Кто бы мог подумать, что такой талант попадет на игры для бедняков? Умрет на этих играх. Умрёт, сделав последний в своей жизни верный расчёт. Чхо, верно, понимал, что не может согласиться пойти с Ки Хуном домой. Он не хотел загнивать в бедности, от которой пришел избавиться раз и навсегда. Не хотел разочаровывать маму, которая все это время думала, что ее сын находится в Америке, что ее сын – гордость Санмундона. Сону нравилось думать, что это была не единственная причина самоубийства Сан Ву. Он надеялся, что тогда, лежа на песке и смотря темнеющим взглядом в родные глаза Ки Хуна, Чхо желал ему лучшего. Желал, чтобы Сон, наконец, начал жить достойно. Чтобы перестал находиться в тени кого-то. Перестал завидовать, перестал быть слабым и жалким. Если бы Сан Ву был жив, он бы назвал меня бестолочью... Ки Хун поджал губы и проморгался, чувствуя, как горячие слезы, пробегая до щеки и оставляя после себя мокрый след, бьются о твердый материал золотой маски на лице мужчины. Он представил, как Чхо кричал бы на него, как гневно снимал бы свои скрипящие иногда очки, как стучал ими по столу и вновь надевал, поправляя черные, аккуратно стриженые волосы. В голове вместе с голосом друга детства размеренно тикали каждую секунду контрольные часы, как, собственно, и все часы, однако было в звуке именно этих что-то необычное, особенное. Точное и до мурашек строгое тиканье всегда создавало некий купол вокруг двух соперников, который с каждой секундой потихоньку спускался вниз. Этакое давление, ощущение ожидания чего-то туманного. Сейчас было точно тоже самое: Ки Хун, сидя на роскошном диване и вдыхая приятный аромат просторного зала, ждал приближающегося конца. Было неясно, для кого конец будет в плохом смысле, а для кого в хорошем. От этого ситуация еще больше заполнялась нависающим сверху давлением. Сон залез в карман брюк, куда еще ранее сложил все нужные вещи из карманов прошлого костюма, и достал оттуда маленькую фотографию игрока 132. Он поднял ее к глазам, смотревшим ранее в черный потолок, и стал гулять взглядом по милому лицу на фото. Это был его Ён Иль, родные теплые глаза, синяки под ними, острый нос и аккуратные губы, над которыми росли редкие, но заметные черные усики. Стоя в архивах, Ки Хун не мог заставить себя даже улыбнуться этим глупым усикам, но сейчас, по какой-то неведомой причине, мужчина вдруг залился смехом. Кажется, он очень давно не смеялся настолько ярко и непрерывно, даже громко, хлопая себя ладонью по колену и пытаясь так успокоиться. Возможно, это было что-то нервное, но Сон точно знал, что ему было в высшей степени смешно сейчас смотреть на эту фотографию. В моменте мужчина даже забыл, что на фото не Ён Иль. Вернее сказать, по имени не Ён Иль. По внешности это был точно он, однако имя… Сон, успокоившись и отложив фотографию в карман, от греха подальше, задумался о произошедшем. Наконец-то у него выдалась спокойная минутка, чтобы все переварить. Первым вопросом, конечно, стоял Хван Ин Хо и его личность. Джун Хо, когда вся их организация по уничтожению игр еще только собиралась, поведал Ки Хуну немного о своем брате. Они тогда сидели в мотеле, распивая дешевый спиртной напиток, завалявшийся в шкафу жилья Сона. – Он ушел на игры в 2015. У Ин Хо тогда были проблемы со здоровьем жены, он искал деньги, но… – детектив залпом осушил рюмку со спиртным, поморщившись, – Коллега дал ему большую сумму, и это засчитали за взятничество. Он погряз в долгах, и, видимо, ушел на те игры… – Когда он пропал? В том же году? – проговорил Ки Хун, попивая крепкий алкоголь, – Если да, то искать его – гиблое дело. – Нет, – помотал головой полицейский, наливая себе еще одну рюмку, – Он пропал тогда же, когда вы заявились в наш участок впервые. В 2020. – Получается, он мог быть среди нас… Хван Ин Хо может быть уже давно мертвым, – предположил Ки Хун, однако получил на свою версию категоричный отказ. – Нет, когда я внедрился в игру, я проверил архивы, но не нашел его в тридцать третьих играх. Моего брата не было с вами, но, возможно, он был среди персонала…Вам тоже нужно стать сотрудником там. Если попадете туда, попытайтесь сломать игру изнутри, – Джун Хо выпил еще одну рюмку, после чего его щеки покрылись легким, характерным для опьянения, румянцем. Полицейский тогда явно что-то скрывал. Он недоговаривал какую-то часть правды, это было видно по его сомнению в некоторые минуты. Возможно, Хван Ин Хо хотел прикрыться выдуманным именем, чтобы его забыл брат. Может быть, Ин Хо просто хотел оставить прошлую жизнь позади. Ки Хун понимал его в этом плане, он понимал желание сменить личность, имя, лицо, волосы и все, что могло отсылать к прошлой жизни, в которой еще сохранились воспоминания о крови близких друзей с игр. Нюанс был в том, что воспоминания не исчезали. Ты мог переделать себе лицо, отрезать волосы, переехать на другой конец света, но картины с окровавленными, порой изуродованными, трупами не покидали твой мозг. Сон почувствовал себя обязанным выйти отсюда, просто чтобы поговорить с Ён Илем, узнать правду. Устраивать скандал Ки Хун не хотел, ибо поведение его друга можно полностью оправдать мучениями от увиденного на играх. Любовь в груди мужчины не уменьшится, если вместо Ён Иля с ним будет Хван Ин Хо, ведь это один и тот же человек. Так думал Сон, не зная полной правды. Второй вопрос: «Кто помогал Ки Хуну и кто убивал персонал?» Сон дрогнул от мысли, что это, возможно, был Ён Иль. Ощущение его присутствия, его постоянной помощи не отпускало сердце Ки Хуна. Мужчина поджал губы, вспоминая их обещания. Все внутри защемило от осознания того, что их встреча, та встреча с пылкими нежными признаниями, могла стать последней. Оставалось лишь надеяться, что Ён Иль все же сможет отпустить прошлое и никогда не возвращаться сюда, если вдруг Ки Хун погибнет от рук ведущего. Сон, постепенно что-то понимая в глубоких уголках осознания, раскрыл глаза шире. Он вдохнул воздух, но не мог выдохнуть. «Зачем Ён Иль вернулся на игры, если хотел забыть прошлую жизнь? Почему пошел в качестве игрока? Почему его история была идентична настоящей, но без упоминания смерти жены? Почему он врал об этом?» – дыхание Ки Хуна участилось, мужчине резко стало холодно. «Нет-нет, Сон Ки Хун, не выдумывай ничего лишнего. Сначала ты поговоришь с Ён Илем, ты узнаешь правду из его уст. Любовь Ён Иля точно не была ложью.» – он наконец выдохнул, судорожно и осторожно, стараясь успокоиться. Тем временем ведущий в блаженной тишине опустевших коридоров администрации добрался до своих апартаментов. Уже с порога мужчина ощутил в груди странное чувство – то было ощущение чьего-то присутствия. Фронтмен подсознательно догадывался, кто являлся его гостем. Он ждал этой встречи. Ин Хо, следуя уже привычному маршруту, медленным шагом направился к огромному экрану, рядом с которым безошибочно угадывалась чужая фигура, сидевшая на кожаном диване. Все та же фигура, чьи плавные изгибы прочно засели в памяти за все те дни, пока Ки Хун прятал лицо за огромным множеством масок. На этот раз на него взирала отделанная золотом маска покойного бизнесмена, слабо поблескивая в полумраке кабинета. Хвану нравилось, как действовал Ки Хун. Хитро, смело, дерзко. Он буквально ускользал из под носа, его невозможно было схватить, и, если бы Ин Хо не был заодно с этим проворным мужчиной, ему бы пришлось потратить много нервных клеток, пытаясь поймать беглого игрока. Эта дерзость, обращенная к ведущему, нравилась Хвану не меньше, чем та нежность, с которой Ки Хун смотрел на Ён Иля. Уверенная линия плеч и гордо поднятый подбородок Ки Хуна еще с начала вербовки игроков обжигала внутренности фронтмена, как безумно горячий напиток. Даже тогда, в машине, когда игрок начал терять контроль над ситуацией, на его лице не дрогнула эта маска дерзости. Он вел себя непредсказуемо, остро. Ин Хо искренне наслаждался таким Ки Хуном. Сейчас, когда последний сидел в кабинете фронтмена, по телу Хвана разлилось мягкое тепло спокойствия. Ки Хун наконец-то был лицом к лицу с ведущим, наконец-то этот упрямец никуда не убежит. За стуком сердца в ушах Сон не сразу услышал стук низких каблуков туфель о глянцевый пол позади. Ки Хун выпрямился, в последний раз перевел дыхание и сложил ногу на ногу, выражая более деловитый вид. — Сэр, — мягко произносит Ин Хо, опираясь на спинку дивана и смакуя это простое обращение , которое прозвучало в этой тишине слишком доверительно, даже интимно, — Не ожидал, что сегодня мы снова встретимся. Смотрю, вечер прошел весьма удачно? Он не смог удержаться от призрачного намека, давая понять, что обо всем прекрасно знает. Кажется, в этой комнате они оба обо всем догадывались, но продолжали отыгрывать свои роли. Интересно, на сколько их двоих хватит… От низкого, искаженного маской голоса ведущего Ки Хун расплывается в странной ухмылке. Ее суть граничила с игривостью и безумием. Атмосфера зала не хранила в себе ни капли ненависти, однако воздух был заряжен. Одна искра- и все полетит на воздух, однако искр не наблюдалось. Сон плавно провел фронтмена взглядом, пока тот, огибая диван размеренным шагом, приближался к своему нежданному гостю. – Для кого как. Кому-то сегодня вечером повезло меньше, чем мне. Впрочем, вы знакомы с моей удачливостью во всех аспектах, – проговорил Ки Хун, поднимая голову и смотря на собеседника сквозь две маски – свою и его. Несмотря на наличие последнего аксессуара на Соне, ведущий прекрасно понимал, кто перед ним, и Ки Хуну нравилось, странно нравилось, как они продолжают играть в эту незамысловатую и, пожалуй, бессмысленную игру. Хван, стоя рядом с диваном и не решаясь сесть рядом с Соном, молча осмотрел своего гостя. Черная рубашка, черные брюки, черные классические туфли. Не было только пиджака и бабочки, тоже черных. Силуэт Ки Хуна хоть и был красиво подчеркнут черной тканью, но, все же, этот цвет придавал его образу какой-то тяжести и мрачности. — Черный – неплохой выбор в одежде, но я думаю, что белый цвет гораздо изумительнее вам к лицу, — невзначай кидает Хван, не обращая внимания на то, что никакого лица и в помине не было видно; да и нужно ли это, чтобы сделать несколько комплиментов любимому игроку? — Носите его почаще. Услышав в свой адрес комплимент, Ки Хун чуть наклонил голову вбок и подпер ее рукой. – Я не ценитель любезностей в свою сторону, прошу не говорить подобных глупостей, – забавно, как эта фраза исполняла свое предназначение – приструнить фронтмена, хлестнуть хищника кнутом, чтобы смотреть, как тот подавленно отходит. Но ведущий не отходил. Он пару секунд постоял рядом, опираясь пальцами в черных кожаных перчатках о подлокотник дивана, а после прошел к кофейному столику рядом и, стоя спиной к собеседнику, начал разливать алкоголь. — Это констатация факта, сэр, — наконец отзывается фронтмен, позволив себе некоторое время просто стоять рядом и разглядывать игрока, напустившего на себя вальяжный образ покойного бизнесмена, — В следующий раз я замаскирую свою… любезность более изящным образом. Это было похоже на странный импровизированный танец, где они то сближались, то снова разбегались. Наступали друг другу на ноги, чтобы в следующий момент начать извиняться, подавляя кривые улыбки, а затем вновь кто-то из них щипал зазевавшегося партнёра за бок. Их движения — импровизационная смесь легкости и надменности, сплетённых воедино в каком-то причудливом букете. Для чего затевалось все это изначально? Ин Хо, вероятно, уже и не вспомнит, да и не было в этом нужды, когда в конечном итоге обстоятельства привели их к точке невозврата, заставляя воздух вокруг потрескивать от приятного напряжения. Шаг за шагом, Хван сам вел Ки Хуна, незримо направляя на нужный след, подавая мужчине желаемое практически на блюдечке. Он по-разному представлял их первую встречу, гадал, как поступит Сон, когда перед ним будет стоять ведущий. Набросится ли тот с кулаками, желая выбить всю дурь из фронтмена? Или, быть может, Ки Хун предпочел бы сразу придушить его собственными руками? Так бы и поступил тот предсказуемый, кудрявый Ки Хун, эмоциональный и импульсивный, всегда делающий и только потом уже думающий. Преисполненный ненавистью и жаждой мести мужчина, который несколько дней назад присоединился к своей второй смертельной игре, неминуемо изменился. Причем двукратно. Эмоции больше не застилали его глаза, Сон перестал с открытой доверчивостью относиться ко всему, что видит. Особенно после смерти лучшего друга. Именно в тот момент, кажется, внутри Ки Хуна что-то окончательно сломалось, заставив со всей серьёзностью подойти к ситуации и своей первостепенной задаче. Теперь игрок действовал в одиночку, уставший от потерь, вида крови и безнадежного чувства, поселившегося внутри. Хван, как никто иной, был знаком с этим. Он знал, как вина может разрывать тебя изнутри, запуская глубоко свои когти, сжимая сильно, как в стальных тисках. Главным отличием между ним и Ки Хуном стала сила, внутренний стержень. Если Ин Хо наблюдал, как с треском рушится его жизнь после игр, а жестокие образы не отступают даже во снах, цветным потоком проносясь между глазами, то Ки Хун, благодаря собственному же упрямству, превратил слабость в силу, безумную цель, ставшую тем единственным, ради чего мужчина все еще продолжал дышать. Две потерянные судьбы, схожие, но такие разные даже в том, какой дальнейший путь решили избрать. Ин Хо был слишком раздавлен смертью жены, тем холодом, с которым его встретили стены родного дома, некогда наполненные теплом и уютом. Он старался, честно старался жить как прежде, общаться с семьей и улыбаться матери, но с каждым днем маска притворства все сильнее трещала по швам. Сначала на это обратил внимание Чжун Хо, а затем подключилась и родительница. Эти люди беспокоились, хотели помочь, не осознавая, что своими действиями делали только хуже, расковыривая ещё не зажившую рану. Ин Хо не смел их винить. Тот, кто заслуживал порицания, всегда был рядом, смотрел на мужчину ежедневно, отражаясь на зеркальной поверхности. Даже забавно, сколь малого потребовалось, чтобы вновь воскресить в нем эти позабытые чувства, которые Хван похоронил еще несколько лет назад, ступив на этот остров в качестве ведущего. Всего лишь человеческого тепла, скрытой нежности, что проявлялась в ненавязчивых прикосновениях, доверительных взглядах глаза в глаза и долгих разговорах. Ки Хун стал его исцелением, ворвавшись в жизнь вихрем, чтобы расставить все по полочкам, заставив открыть наконец глаза после затяжного сна. Сон, сидя на диване, внимательно осматривал спину фронтмена, пока тот разливал по стаканам дорогой напиток. Пить с заклятым врагом алкоголь, находясь на его территории? Это не разумно, так думает и Ки Хун, слушая, как стаканы постепенно заполняются жидкостью из бутылки. Однако в этом есть некий шарм, что-то опасное. Сон не собирался напиваться до потери сознания, но выпить, чтобы ощутить себя еще увереннее- идея не из худших. Сейчас расслабиться рядом с Ки Хуном Ин Хо не мог, но даже это напряжение граничило с чем-то приятным, разжигающим внутри огонек интереса. Он стоял к гостю спиной, когда скрытным движением вытащил из кармана своих брюк пластинку с белыми кружочками. Маленькая таблетка, которую ведущий незаметно выдавил из блистера в стакан, быстро растворилась в алкоголе. Это был маленький штрих, призванный сделать их игру чуточку интереснее. — Давайте выпьем, — наконец предлагает Ин Хо, кивком головы указывая на удобные кожаные кресла, стоящие друг напротив друга, — Если не возражаете, то я предлагаю их развернуть. Так мы сможем продолжить нашу беседу и сохранить анонимность. Не встретив возражений, он слегка повел плечами и подошел ближе к креслам и, приложив некоторые усилия, начал разворачивать каждое на 180 градусов. Ки Хун убрал ногу со своего колена, когда фронтмен стал двигать кресла, перемещая их таким образом, чтобы они стояли друг к другу спиной. – Я никогда не прочь выпить хорошего алкоголя, – отметил Сон, наблюдая за собеседником. Наконец, разобравшись с перестановкой мебели, Ин Хо выпрямился, быстро оглядев результат своей работы. Конечно, сидеть спиной друг к другу непривычно, но таких условий требовали обстоятельства, настаивающие на конфиденциальности. – Вы закончили? – Ки Хун сказал это несколько надменно, однако в голосе все же читалась игривость. Мужчина встал с дивана и медленно, чуть покачивая бедрами, подошел к фронтмену и взял у него из рук стакан с алкоголем. В такой ситуации Хвану нестерпимо хотелось приложиться губами к гранёному стакану, чтобы утопить в крепком алкоголе все неуместные улыбочки и игривые замечания, которые сыпались из него в ответ на такого Ки Хуна. Играл мужчина и впрямь хорошо, хоть и не полностью попал в характер пантеры. Тот человек был более подавляющим и раздражающим, сыграть такого нельзя – нужно быть им. Сон скорее отыгрывал роль кокетливого и капризного випа, который носил маску льва и имел за собой привычку заигрывать со всеми, кто имел симпатичное личико или неплохую фигурку. Маленьким нюансом в этой роли стало то, что, в отличие от льва, Ки Хун не стремился затащить фронтмена в постель, чтобы опробовать безмерное количество сексуальных извращений. Сон просто хотел задушить ведущего, без контекста. Хван цеплялся за стакан в своей руке, как за спасительный круг, сжимая его, пока глаза наблюдали за этой текучей легкостью чужих движений, из-за чего походка мужчины выглядела по-кошачьи грациозной. Ин Хо без зазрения совести зацепился взглядом за чужие стройные бедра, так правильно подчёркнутые узкими чёрными брюками. Его собственная маска скрывала направление потемневшего взгляда, но, невзирая на это, ведущий заставил себя поднять глаза, чтобы уставиться прямиком в прорези чужой маски, быстро находя ответный нечитаемый взор. – Мм… – промычал Сон, взбалтывая напиток, – Коньяк? Неплохо-неплохо. Ки Хун остановился вблизи ведущего, снова словно заглядывая ему в душу сквозь холодный пластик. Снова этот запах. Приятный запах, немного знакомый. Он тянул к себе. Запах, не фронтмен. Ки Хун одарил напиток в своей руке беглым вниманием, лениво взбалтывая, тревожа тем самым кубики льда, которые протестующе ударились о стеклянные стенки, издавая приятный звук. Он по-прежнему не отходил назад, продолжая свою любимую игру в гляделки с ведущим. Ин Хо вглядывался в безликое золотое недоразумение, закрывающее чужое лицо, силясь разглядеть хоть намек на эмоцию, понять, с каким выражением на него смотрят. Пришлось вовремя себя отдёрнуть, чтобы напомнить отключившемуся мозгу о том, что Сон ничего, кроме неприязни в себе сейчас не хранит. Ки Хун, держа в одной руке стакан несколькими пальцами, положил свободную ладонь на грудь ведущего, наклонился и приблизился к его шее. Он краем глаза заметил, как дернулся кадык фронтмена, однако в остальном мужчина полностью сохранял прежний, спокойный и крайне холодный, вид. На некотором расстоянии Сон втянул аромат духов, прикрыв глаза. Ин Хо обомлел, ощутив в полной мере приятное тепло, собравшее в центре груди. Все это было так знакомо, окуная мужчину в недавние события, произошедшие в темном закутке цветных коридоров, заставляя прикусить губу, чтобы не выдать себя неаккуратным движением, неловким вздохом, вызванным нежданной близостью. Ки Хуну словно было мало, он наклонился ближе, вдыхая запах ведущего и позволяя Хвану самому уловить нотки естественного запаха, к которому примешивался еле заметный аромат мыла. – Приятно пахнете, – также, с ноткой наглости и надменности, проговорил Ки Хун, отстраняясь и усаживаясь в удобное кресло, – Скажете мне аромат позже, хочу взять такие себе. Сон был не уверен, что сейчас отыгрывает випа. Безусловно, он должен быть наглым, капризным и раздражающим, и движение рукой по груди фронтмена было игрой, однако слова были чистой правдой. Аромат, исходящий от ведущего, и вправду хотелось вдыхать все глубже и глубже. — Как скажете, — чуть откашлявшись, отозвался фронтмен, — Для вас мне ничего не жалко. Боже, да что с ним такое? Неужели его покусали випы, пока он не видел, и заразили своей отталкивающей фамильярностью? Оправдать себя таким образом было бы легко и удобно, но, к сожалению, ответ крылся совершенно в другом. В мужчине, что сидел позади него, и, судя по звуку, прямо сейчас снял маску, чтобы продегустировать свой напиток. – Как мило, – хмыкнул Ки Хун, облизнув сухие губы, перед тем как прикоснуться ими к краю стакана. Ин Хо затаил дыхание, гадая, почувствовал ли Сон какой-то своеобразный привкус, или коньяк окончательно скрыл все следы чего-то потустороннего, обволакивая неискушённые рецепторы игрока приятным вкусом. Судя по тихому, довольному вздоху, Ки Хун ни о чем не догадывался. Крепкий дорогой алкоголь обдал рот приятным теплом, прошел в горло, чуть обжигая и ушел вниз, в пустой желудок. Наверное, это было вредно для здоровья. Но, как и многие люди после такой фразы, Сон лишь продолжил вредное для здоровье деяние. – Вкусно, – заключил Ки Хун, особо не разбираясь даже в алкоголе, – Спасибо, дорогой. Мужчина усмехнулся, подумав о реакции ведущего на это прозвище. Сон слышал, на каком тоне разговаривают випы, слышал их беседы между собой, и из этого сделал вывод, что такое прозвище было бы довольно релевантным в контексте его роли. Надменный богач, не знающий границ. — Рад, что получилось вам угодить, –лишь спокойным и холодным тоном проговорил фронтмен, однако на деле мужчина, скрывающийся под черной маской, почувствовал в груди приятное покалывание, услышав это нахальное: «дорогой». Ки Хун отпил еще немного коньяка, прикрывая глаза от сладости вкуса. — Знаете, а мне понравилась ваша идея, — невзначай продолжил Ин Хо, разглядывая плавающий в стакане лед, — Если вы и остальные спонсоры будете готовы, то в следующем году мы можем организовать игры так, что вы сможете принять участие. – М? – Сон чуть оборачивается, слыша о некой «идее», но не до конца, чтобы не нарушить конфиденциальность собеседника, как бы это смешно ни звучало. Между випами и ведущим существовал какой-то разговор, о котором Сон не знал. Видимо, богачи решили внедриться в игры, как это несколько лет назад сделал О Иль Нам. Ки Хун громко цокнул языком, поправив свои короткие волосы рукой. – Милый, я ненавижу когда вы мямлите и бурчите под нос, – чуть перебив собеседника, громко проговорил Сон. Ин Хо все еще задумчиво и нерешительно поглядывал на янтарный напиток, уже не чувствуя того желания пригубить обжигающую жидкость — боялся ещё сильнее раскрыться перед Ки Хуном и окончательно выдать себя. Замечание со стороны мужчины повеселило его, и он не сдержал тихого смешка. – Ваша радость, что у меня хороший слух. Насчет игр… Надеюсь, мы будем обеспечены иммунитетом от убийств? Ну, как игрок 001, допустим, – Сон сделал паузу, отпив еще напитка, – О Иль Нам, если изволите по именам. При всей своей ненависти к випам и всему этому месту, Ки Хуну нравилась его роль сейчас. Громкий, нахальный, бесстыдный толстосум, которому дозволено все, даже перебивать ведущего игры. Хван чуть не подавился воздухом, как частенько бывало, когда Сон говорил что-то такое противоречивое, словно знал все про его тайну. Сейчас это было бы не удивительно, учитывая, что тот побывал в архивах и накопал достаточно информации про фронтмена. Но, как оказалось, недостаточно, чтобы связать личность Хвана Ин Хо с ведущим. Упоминание Иль Нама заставило фронтмена неосознанно повести плечами. — Разумеется, — кивнул фронтмен, хоть собеседник сейчас и не мог его видеть, — Для этого вам придется раскрыть личности перед охранниками, чтобы они знали вас в лицо. Пуля вас не коснется, но игры наперед вы знать не будете, так ведь и весь интерес играть пропадет, верно? – Верно, – согласился Ки Хун, смотря на плавающий в алкоголе лед. На этом Ин Хо решил поставить точку. Рука потянулась назад, стягивая с головы чёрный капюшон, а после и маску. Хотя бы в одном он сейчас не изменял образу ведущего: говорил мало и сухо, больше отвечая на вопросы, чем стремясь их задавать. Без маски Хван больше не решится вести разговоры. Голос без нее будет узнаваем, и Ки Хун обо всем догадается, если успеет сложить в голове два и два. Ин Хо наконец сделал глоток, блаженно прикрывая глаза, пока алкоголь медленно, но приятно согревал его изнутри, расслабляя. Еще до этого Сон, слушая объяснение фронтмена, заметил вдалеке красивый проигрыватель с фигурками. Это была мини версия какого-то джаз-клуба. Ки Хун, допив одним махом свой стакан, встал с кресла и вальяжно прошел к углу комнаты, где стоял объект его внезапного интереса. Мужчина, наклонившись, стал внимательно осматривать каждую фигурку. Они были выполнены очень качественно и детально. Солисткой, видимо, была рыжая девушка в красном блестящем платье. Рядом с ней стояло три мужчины, два из которых играли на золотых трубах, а один держал в руках гитару. На небольшом выступе за солисткой стоял черный рояль, за которым тоже сидел мужичок в костюме. Рядом с роялем еще один музыкант играл на виолончели. Последним Ки Хун заметил барабанщика, спрятавшегося на балкончике. Это был бородатый чернокожий старичок, держащий в руках маленькие палочки. «Красота-то какая… И как оно включается?» – Сон бегло осмотрел проигрыватель на наличие кнопки, но ничего не нашел. Фронтмен краем уха прислушивается к шороху позади него, мысленно прослеживая путь Ки Хуна от кресла до… его музыкального проигрывателя? Действительно, мужчина остановился рядом со столиком, наверняка разглядывая фигурки своим обычным заинтересованным взглядом, подмечая мелкие детали. То, что эта вещь была безумно детализированной, Ин Хо знал как никто другой, ведь именно он заказывал ее у одного очень хорошего и приветливого мастера для своей покойной жены. Улыбчивый старик выполнил заказ так, как того и хотел Хван, учтя чужие пожелания и добавив кое что от себя. Каждая фигурка была выполнена с заметной любовью к своему делу, и Джи Ен любила разглядывать каждую из них во время того, как прослушивала убаюкивающую песню. Со временем это вошло у женщины в привычку, некий ритуал, не выполнив который, она не ложилась спать. Это умиляло Ин Хо, как умиляет и сейчас, хоть он и не может видеть, что происходит за его спиной. – Дорогой, – позвал ведущего Ки Хун, но не нежно, а снова холодно и будто издеваясь, –Включите мне музыку. Голос Сона звучал непривычно капризно. Он не узнавал себя и даже подумал, что зря его мама не отдала в актерский кружок в свое время. Ки Хун был бы отличным актером. Всего на мгновение Ин Хо кажется, что это голос жены зовет его, растягивая ласковое прозвище в привычной нежной манере, от которой всегда неконтролируемо подрагивали губы, грозясь расплыться в глупой улыбке. Мужчина моргает, и наваждение спадает, а на место ему приходят ехидные нотки, принадлежащие Ки Хуну. Сон оперся локтями о стол, на котором стоял проигрыватель, когда фронтмен, не оборачиваясь в сторону Ки Хуна, нажал кнопку на пульте и включил музыку. Глянцевые фигурки музыкантов отражали красивый желтый свет, включившийся вместе с приятной мелодией. Она была знакома Ки Хуну. Мужчина поставил свой подбородок на сложенные полочкой руки, наблюдая за движущимися человечками. Комната наполнилась мягким звучанием, обычно всегда окунающим Ин Хо в далекие воспоминания. Но сейчас было совсем не так: мужчина слушал каждое слово, начиная воспринимать песню по-другому. Воспоминания о жене, терзающие ранее душу фронтмена, сменились на мысли о Ки Хуне, о его взглядах, о его чудесном, но таком редком, смехе. Остатки алкоголя оказались незаметно допиты, и Хван сделал осторожную попытку повернуть голову чуть в бок, чтобы краем глаза уловить темный силуэт Сона. Из-за расстояния и неудобного положения ему было тяжело разглядеть все в деталях, но этого и не требовалось. Ин Хо было достаточно и того, что Ки Хун позволяет ему слышать свое тихое пение с легким, но очаровательным акцентом. Более мелодия ведущего не интересовала, ведь он услышал нечто более приятное, по-настоящему успокаивающее. Сон ощущал на себе цепкий взгляд ведущего, сидящего в кресле неподалеку. Это даже немного раздражало. – Не смотрите на меня, разве мы не говорили о конфинен…конфенден… – строго начал говорить Ки Хун, однако, по какой-то причине, никак не мог выговорить последнее длинное слово, – Конфиденцица.. Льности. Получилось хотя бы похоже. Почему-то это слово показалось Сону до невозможности сложным в этот момент. Хван отвернулся, пытаясь вновь натянуть на себя деланное безразличие, а затем наполнил свой стакан новой порцией коньяка, чтобы чем-то занять руки. Взять ситуацию под контроль так быстро было достаточно тяжело, тем более, когда от самого главного отвлекали навязчивые мысли и образы в виде умиротворённого Ки Хуна. Разумеется, все это – действие препарата, которое Ин Хо ему недавно подсыпал. Эти таблетки всегда помогали Хвану быстро уснуть, просто отрубиться без всяких мыслей перед сном. А мысли были, ужасные мысли, кошмарные воспоминания о брате, падающем в море со скалы. Препарат обычно действовал быстро и не давал ужасу сковать усталое тело ведущего. Губы Хвана дрогнули в улыбке, когда он услышал тщетные попытки Сона выдавить из себя слово «конфиденциальность». Тело Ки Хуна полностью расслабилось, пока он завороженно слушал мелодию из проигрывателя. Мозг воспроизводил мысли обрывисто, туманно, порой даже нескладно. Песня шла около пяти минут, и с каждой минутой Сон все сильнее чувствовал сильную усталость и тянущее вниз расслабление. Голова практически отказывалась работать и воспринимать происходящее, когда песня подходила к концу. – Что вы… – медленно проговорил Ки Хун, поднимая голову со стола с проигрывателем, – Что вы знаете о победителе игр 2015 года? Возможно, Сон и не думал задавать этот вопрос, однако он сам вырвался изо рта. Мужчина медленно, пошатываясь, двинулся к креслу, где сидел фронтмен. Шаги игрока стали нерешительными. Ступает он уже не так уверенно- Ин Хо ощущает это, буквально слышит постепенно сбивающееся дыхание. Ки Хун ещё не понимает, что происходит, но осознание совсем скоро ударит его по голове, однако будет уже поздно. Сону изначально не следовало брать ничего из рук ведущего. – Что вы знаете о Хване Ин Хо? – чуть четче проговорил Ки Хун. Фронтмен прикусывает язык, когда слышит собственное имя, чтобы не дай бог не отозваться и не разрушить собственный план. Хотя, какая разница, когда раскрывать свою личность: сейчас или чуть позже? Но разница была. Ки Хун сейчас явно невменяем, а Хван еще хотел обсудить с ним пару серьёзных вопросов. Сон раздумывал о том, как можно обездвижить ведущего. Их игра подходила к своей кульминации, и в этот момент Ки Хуну необходимо было находиться в выигрышной позиции. Как можно взять контроль над ситуацией, где ты его уже потерял? «Я не мог напиться… Что происходит? В глазах плывет… » – пронеслось смутно в голове мужчины. Ремень. Отличный способ и обездвижить, и напугать. Придушить, притянуть к себе и снять маску с этого подонка. Заглянуть в его глаза. Негнущимися длинными пальцами Ки Хун стал расстегивать ремень, почти бесшумно, не звеня бляшкой аксессуара. Ведущий сидел спокойно, кажется, даже не двигаясь, однако из-за помутнения в глазах Сону казалось, что фронтмен вертится в кресле, качает головой. Мужчина резким движением вытащил ремень из пояса брюк, однако от своей же резкости пошатнулся сильнее. Ки Хун упал на колени, упираясь руками в мягкое кресло, на котором ранее сидел сам. Ремень со звоном бляшки упал на пол. – Блять… – ругнулся Сон, ослабшими руками пытаясь нащупать в кармане брюк нож, – Что ты мне подсыпал, мразь?... Мужчина вышел из роли. Это была черта, за которой их игра закончилась. Глаза постепенно слипались, помещение темнело, а звуки вокруг становились далеким эхом. Он почувствовал тепло крепких рук на своем теле. Ки Хун хотел бы отмахнуться, но его тело больше не подчинялось командам сознания. Он был безвольной куклой. Какое-то время Сон находился в полной темноте. Он ничего не понимал. Мужчина пытался открыть глаза, но все попытки не увенчались успехом. В какой-то момент Ки Хун вдруг услышал родной, теплый голос Ён Иля. Мужчина не мог разобрать ни одного слова, но речь была тихой, приятной и согревающей. К этому звуку хотелось тянуться руками, как тянется замерзший на морозе человек к теплому огню камина. Ки Хун открыл глаза, жмурясь от яркого света. Привыкнув к нему, Сон увидел перед собой чудесный, почти сказочный по своему виду сад. Светло-зеленые лианы и травы переплетались с розовым цветом деревьев сакуры, и все это было залито красивым утренним светом солнца. Мужчина прошел пару шагов по мягкой траве. Она была похожа на шелк, такая приятная к коже. В этом саду было тихо, но тишина сказочного места не была звенящей или оглушающей. Эта тишина была приятной, обволакивающей теплым ощущением спокойствия. Из-за дерева, откуда-то слева, к Ки Хуну подошел Ён Иль. Его лицо было мутным, покрытым туманом, но светлым. Слова Ён Иля, словно теплая вода, обтекали тело Сона, но никак не попадали в уши. Фразы возлюбленного были приглушенными, нечеткими. Ки Хун почувствовал на своих губах легкое прикосновение чужих губ, когда Ён Иль чуть приблизился. – Ён Иль… – прошептал несвязно Сон, пытаясь уцепиться руками за милые плечи, однако рук у мужчины не оказалось; было ощущение, что отсутствовали и ноги, а может и вовсе все тело. Силуэт любимого человека растворился в воздухе розового сада. Ки Хун метнулся искать Ён Иля, заглядывая за каждое дерево, но мужчины нигде не было. Сад вдруг начал темнеть. Солнечный свет закрывали темные, почти черные, тучи; теплый ветерок сменился холодным вихрем, который принес за собой снежную бурю. Розовые деревья и яркая зелень за секунду умирали, листья растений опадали на землю и мгновенно гнили. Не просто гнили- мертвые лепестки сакуры окрашивали выпавший снег в кроваво-красный. Теплая алая жидкость проникала в кристаллы белого снега, отравляя их чистоту. Кровь затапливала сад. Казалось, что уже и с неба идет кровавый снег, что алые снежинки, падая на лицо Ки Хуна и растворяясь на коже, превращались в кровь. Сон почувствовал, как у него появляются ноги. Тянущая боль в коленях, в суставах, заставила мужчину поморщиться и стиснуть зубы. Но это было лишь начало. За болью в ногах последовала режущая боль в желудке, в груди. У него появлялись органы. К Ки Хуну возвращалось его тело, потерянное в прекрасном саду. Конечной точкой стала голова. Мозг, приходя в себя, создавал сильную и резкую головную боль в разных местах, от которой хотелось взвыть. Сад исчез, как и вся кровь. Исчезло абсолютно все, и Ки Хун снова погрузился в кромешную темноту. Кажется, к нему вернулось все тело, но не глаза. Он пытался открыть их, оглянуться, но не получалось. Под собой мужчина почувствовал мягкий матрас и вкусно пахнущее постельное белье. Зрению мешала туго завязанная на глазах повязка. Сон захотел снять ее, двинул руками, но тут же проскулил от резкой боли в затекших плечах. Мужчина услышал звон железа. Ки Хун подергал запястьями еще, и понял, что на его руках, заведенных наверх, застегнуты наручники. И тут Сон вспомнил последние минуты перед тем, как он вырубился. Разговор с фронтменом, коньяк, музыка… Кажется, это была «Fly me to the moon», которую Сон, стоя у проигрывателя, напевал. В груди закопошился острый страх. Он царапал кожу изнутри, бился наружу. Что-ж, в этой игре Ки Хун проиграл. Не успел пересечь линию быстрее, чем соперник. Сон растерянно выдохнул, пытаясь выбраться или хотя бы открыть себе глаза. – Черт, – прошептал он, чувствуя, как на него накатывает злость, смешанная с отчаянием, – Черт! Сука! Где ты?! Думаешь это честно?! Выпусти меня! Голос Сона сорвался на крик, он, будучи в бешенстве, начал дергать запястья сильнее, но этими действиями лишь вызвал более острую боль. Мужчина выдохнул, судорожно и отчаянно, сдаваясь. Он затих, прислушиваясь к звукам вокруг. Тиканья часов Сон больше не слышал, а это значит, что он находился не в том зале. Но точно на территории ведущего. Здесь пахло его духами.