Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

Ин Хо мысленно отсчитывает несколько секунд, прежде чем подняться и поймать постепенно оседающее на пол тело, предотвращая столкновение головы с твёрдой поверхностью. Ки Хун безвольным грузом повис у него на руках, потеряв весь свой злой запал. Дыхание постепенно начало выравниваться, а извечная напряжённая складочка меж бровей разгладилась. Он выглядел таким безмятежным, что рука ведущего сама скользнула к худой щеке, оглаживая так, как несколько раз до этого, ненадолго возвращая Ин Хо в те дни, когда все было понятно, а над головой не нависала собственная ложь, готовая вот-вот сорваться и придавить его к земле, разрушив то малое, что они успели построить совместно с Ки Хуном. Большой палец невесомо огладил контур любимых губ, запоминая их чуть суховатую текстуру, а после Хван наклонился ниже, оставляя легкий, едва ощутимый поцелуй, касаясь чужих губ так осторожно, словно это было видение, которое он отчаянно боялся спугнуть. Мужчина не мог позволить себе большего, поэтому очень скоро отстранился, все еще находясь непозволительно близко и разглядывая мелкие морщинки, подрагивающие густые ресницы, такие же чудесные, как и сам Ки Хун. — Ен Иль… — слышит он полузадушенный шепот игрока, вырвавшийся сквозь сон, который мгновенно отрезвляет, поселяя тоскливое чувство внутри. Но Ин Хо все равно горько улыбается и наконец выпрямляется, поудобнее перехватывая мужчину, чтобы было легче перенести его в более подходящее место. — Прости… Музыка перестала играть еще несколько минут назад, и теперь без нее стало как-то совсем тихо, из-за чего даже собственное дыхание ощущалось слишком громким. Быть может, это и правда было так: Ки Хун, несмотря на свое изящное телосложение, был достаточно увесистым, и, в дополнение ко всему, по пути цеплял своими длинными ногами каждый угол, продолжая издеваться над ведущим даже во сне. Довольно скоро завершив тропу препятствий и добравшись до собственной же спальни, Ин Хо осторожно опустил расслабленное тело на шелковые простыни, позволив себе немного полюбоваться тем, как гармонично смотрится Ки Хун в его кровати, такой расслабленный, притягивающий взгляд. Пришлось дать себе метафорический подзатыльник, чтобы вернуться к делу и наконец его закончить. Хван без труда находит металлические наручники в комоде спальни, с сомнением смотрит на них, а затем, немного погодя, достаёт и плотный бинт. Меры самые крайние, но без них, пожалуй, никуда. Дай он Сону волю, и тот, как только проснётся, тут же накинется на Ин Хо, а после, как обычно, придумает очередной план и побежит вырезать остальных неугодных ему людей. Утрированно, но в духе Ки Хуна. Бинтами Хван обмотал худые запястья Сона, чтобы грубый металл не стер нежную и тонкую кожу на руках. Обворачивая белоснежный бинт вокруг левого запястья, Ин Хо не сдержался и прикоснулся губами нежной, еще не до конца скрытой бинтом кожи. Хван заковал игрока наручниками, пристегивая к кровати. Не самое удобное положение, и к утру Ки Хун наверняка будет мучиться от боли в затекших мышцах, но это самое гуманное, что успел придумать Ин Хо. Завершающим штрихом стала неизменная черная повязка, которая легла на глаза Сона как родная, надежно перекрывая тому обзор. Спать ведущий лег рядом со своим пленником, изрядно уставший за этот день, чтобы идти спать на неудобный узкий диван. Да и была в этом своя прелесть – вот так лежать рядом с Ки Хуном, вслушиваясь в тихое дыхание и постепенно расслабляясь от согревающего тепла рядом. Засыпал Ин Хо со смешанными чувствами, не зная, чего ожидать от нового дня. Уже ранним утром его разбудил телефонный звонок, в котором ему доложили о смерти випа, выдвинув теорию, что это сделал игрок 456. — Больше некому, босс, — сказал Черный Квадрат, — Его больше не получится покрывать, скоро информация дойдет до остальных випов. — Где сейчас игрок? — спросил ведущий, напуская в голос стальных ноток. — Скрывается. — Найти, — коротко отзывается он, готовясь положить трубку, — И ликвидировать. Пусть ищут сколько хотят, даже интересно кого найдут. Но явно не игрока 456, если тот, конечно, не ускользнет у ведущего из под носа. Если Хван не ослабит полностью контроль, то не должен. С такими мыслями он возвращается к Ки Хуну, усаживаясь в более простое, но не менее удобное кресло, по сравнению с теми, что стоят у него в кабинете. Сон все еще спал, но уже более беспокойно- крутил головой и предпринимал попытки перевернуться на другой бок. Поскольку делать все равно было больше нечего, фронтмен продолжил задумчиво наблюдать за спящим, подперев голову ладонью. И в скором времени это возымело эффект. Ки Хун, словно почувствовав на себе чужой взгляд, напрягся всем телом, потом завертел головой, пытаясь стряхнуть повязку, и напоследок задергал руками, шипя от негодования и боли. – Черт, – послышался рваный выдох со стороны Сона; он начал стучать металлом наручников об изголовье кровати и брыкаться, – Черт! Сука! Где ты?! Думаешь это честно?! Выпусти меня! Какое-то время мужчина лежал в тишине. В полной темноте. Он слышал чье-то дыхание чуть поодаль места, где лежал сам. Дыхание это было размеренным, и только в последнюю секунду, перед тем, как Сон услышал шевеление недалеко от себя, это дыхание перетекло в тяжелый медленный вздох. — И тебе доброе утро, — хмыкнул Ин Хо, подходя ближе к игроку и игнорируя поток оскорблений в свой адрес, — Выпустить сейчас я тебя не могу, мне не нужны лишние проблемы. А если ты думаешь сбежать, то и бежать то некуда по сути. После убийства випа тебя будет ждать наказание. Не от меня – от них. Смотреть на Ки Хуна без маски ведущего было настоящим подарком: ничего не мешало, можно было беспрепятственно наблюдать за ним, пусть теперь Хвану мешала повязка, закрывающая часть лица игрока. Интересно, Ки Хун уже смог узнать его голос, распознал в нем Ен Иля? Ки Хун услышал тихие шаги, которые направлялись в его сторону. И голос. Сначала мужчина поморщился, чтобы сдвинуть повязку с глаз и посмотреть на мерзавца, с которым вчера вел беседу, за которым все это время охотился. Но Сон остановился, уловив знакомые нотки в этом мягком голосе. Он не был похож на стальной и холодный голос ведущего, когда тот в своей черной маске проговорил: «Вам понравилось играть в героя?». Голос, который звучал сейчас так близко, был не похож на тот, что вызывал у Ки Хуна лишь чистейшую ненависть. Сердце вдруг защемило, в носу предательски закололо, а горло стянуло невыносимой болью. Сон сдерживал крик, сдерживал громкие рыдания. Ему на секунду пришла в голову мысль о том, что это могло бы быть продолжением кошмара. Просто все слишком реальное. И запахи, и голос, и боль. «Ён Иль… Ён Иль…Это не может быть… Не может… Нет-нет-нет, не может, пожалуйста… Только не Ён Иль, не надо забирать у меня его, господи, кто-нибудь, я сдамся, если это будет Ён Иль… Я выстрелю себе в голову, я все таки выстрелю, как хотел еще год назад, я просто выстрелю!» – проносились в сознании Сона бессмысленные мольбы, посланные неясно кому. Он давно не верил ни в Бога, ни в Будду, ни в космические силы. Но если бы кто-нибудь мог поменять происходящую сейчас с Ки Хуном ситуацию, он бы поверил во что угодно. За эти пару секунд, как жизнь проносится перед глазами умирающего, в голове Сона пронеслись моменты, где Ён Иль был рядом. Их первый разговор ночью, когда игрок 001 заплакал, рассказывая о больной жене; игра «шесть ног», где Ён Иль так крепко хватался за плечо Ки Хуна, где они прыгали от радости вместе, наблюдая за победами других игроков; игра «третий лишний», когда Сон так испугался, потеряв Ён Иля из виду; Ки Хун вспомнил, как в красивом золотом свете карусели блестели тогда глаза Ён Иля, наполненные искренностью и нежностью; Сон вспомнил и то, как в последние минуты восстания он отдал последние патроны Ён Илю, как они смотрели друг другу в глаза, как разрывалось в тот момент сердце Ки Хуна, как он не хотел отпускать друга. С большей силой сердце мужчины разрывалось сейчас. Конечно, он не раз уже бывал на дне- в такие моменты хотелось кричать, биться головой о стену, рвать на себе кожу ногтями и плакать, плакать так, чтобы высохнуть полностью и умереть. Сейчас Сон не плакал. Он неподвижно лежал, зажмурив глаза под повязкой. Даже через черную ткань мужчина боялся ненароком разглядеть знакомый силуэт. Ему не хотелось в это верить. Внезапно, теплые пальцы, которые случайно коснулись кожи лица Сона, сняли с его глаз повязку. Ки Хун зажмурился еще крепче, чуть отвернув голову от нависающего сверху мужчины, однако Сон тут же почувствовал на подбородке осторожное прикосновение чужих пальцев. Ин Хо твердо повернул голову пленника обратно на себя, не спеша при этом убирать руку. — Посмотри мне в глаза, Ки Хун, –с определенной строгостью в голосе проговорил Хван, в глубине души испытывая искренний и чистый страх от событий, которые неслись на мужчину с огромной скоростью, словно гудящий поезд. «Ки Хун… » Это имя, сказанное мягким, родным голосом чуть не заставило Ки Хуна плакать. Сердце сжалось еще сильнее. Сон не хотел показывать ведущему свои слезы, свои эмоции, но на одно лишь мгновение дыхание его сбилось в сдавленный всхлип. Мужчина открыл глаза, медленно, нехотя. Он надеялся, что все происходящее- кошмар, просто сон, который вот-вот развеется. Это не было сном. Это не было даже самым страшным кошмаром, наподобие тех, что посещали сонный разум Ки Хуна в мотеле. Это было реальностью – она била Сона под дых, била сильно, не щадя мужчину. В карих глазах, наполненных болью, отражалось милое сердцу лицо Ён Иля. Последний смотрел на Ки Хуна так нежно, по прежнему мягко и тепло, и от этого Сону хотелось вырвать себе глаза. Не видеть этого нежного взгляда, не видеть этого лица, не видеть этих рук, этих губ. – Просто убей меня… – с болью, еле слышно прошептал Ки Хун, отворачивая голову снова. И вот – события, казавшиеся Хвану безумно ужасными, случились. Вернее все еще случаются, ведь он стоит здесь, смотрит на Сона, который, в свою очередь, чуть ли не плачет. Все происходящее хотелось отменить, хотелось вернуться в начало вторых игр и, кинув маску ведущего на стол, объявить о своей отставке. Хотелось встретить Ки Хуна на улицах Сеула, познакомиться с ним так, будто Ин Хо не знает о Соне ничего, а затем пригласить на ужин в забегаловку. Хотелось быть для Ки Хуна просто собой, просто Хваном Ин Хо, рабочим в какой-нибудь компании или, например, таксистом. Кем-то из обычных людей. Хотелось быть для Сона Ён Илем, которого мужчина тогда так нежно целовал и которому клялся в любви. В чужом взгляде мелькнуло узнавание, а затем невыносимая смесь из эмоций, которая поглотила Ин Хо. Карие глаза сочетали в себе невозможное, выражая жгучую ненависть, которая смешивалась с тихой болью от предательства. — Хван Ин Хо – это… я, — тихо сказал ведущий, ставя точку в своей тайне, раскрывая себя полностью перед этим человеком, пока грудь невыносимо сжималась от тоски. Губы Сона все же дрогнули, но уже не из чистой печали. Боль от предательства вобрала в себя и нотки гнева, которые начали разрастаться в груди мужчины. «Хван Ин Хо – это Ён Иль. Да и не было никакого Ён Иля! Не было такого человека! Чего еще я не знаю о человеке, которому доверился?! Может, не было никакой жены, не было будущего ребенка? Что еще было ложью, в которую я глупо верил?! Может признание в любви тоже было ложью?» – кричал в голове Сон, поджимая губы и кусая свои щеки изнутри. Вариант, что последнее могло бы быть правдой, еще сильнее злил Ки Хуна. Его обвели вокруг пальца, может даже сымитировали все эти нежные чувства и прикосновения, чтобы поглумиться. — И я собираюсь остановить игры. Вместе с тобой, –проговорил Хван без нотки иронии или юмора. Ин Хо смотрел на того, кого так безмерно любил, каждой клеточкой тела ощущая, как тот отдаляется от него, взглядом намереваясь испепелить. Эта фраза об остановке игр от ведущего ощущалась так, будто Сона окатили ледяной водой. Все чувства, включая яркий гнев и тяжелую печаль, внезапно отключились, и Ки Хун медленно повернулся на Ин Хо, заглянув ему в глаза. – Вместе… Остановить игры? – мужчина ничего не понимал, но точно ощущал всю тяжесть взгляда, направленного на него. — Здесь нет подвоха. Если ты соглашаешься со мной, то я отпускаю всех выживших игроков домой, а сумма выигрыша будет поделена поровну, — продолжает Хван, стараясь контролировать собственный голос, — Следующие игры станут последними для Кореи. Помнишь, я вчера упоминал про игры, в которых будут участвовать випы? В этом и есть суть. Мы сотрём их и это место как заразу. Сон с недоверием посмотрел на ведущего, скользнув босой ногой по шелковой простыни и чуть отодвинувшись. Он почувствовал, будто его сердце проткнули острым кинжалом, когда Ин Хо бросил на Ки Хуна свой нежный взгляд. Взгляд Ён Иля. Мужчина внимательно слушал речь ведущего, стараясь уловить хоть какую-то нотку лжи в его странно сдавленном голосе. «Он делает вид, что ему жаль?» – заговорила в голове Ки Хуна его злость. «Ему жаль.» – отметила любовь. Ин Хо не знал что делать. То немногое и хрупкое, что он собирал по крупинкам, бережно храня от злых ветров, по итогу со звоном рушилось прямо на его глазах. Он сам все испортил. Сам бросил их счастье об стену и теперь смотрел, что от него осталось, прикидывая, как бы склеить оставшиеся осколки. Хван проклинал свою работу, этот остров, сидящий в печенках, людей и игроков: все, до чего могло дотянуться его отчаяние. Хотелось по-другому, возможно, в другом месте и при других обстоятельствах, где они оба были бы обычными людьми, не обременёнными пережитыми ужасами, и не терзающимися от чувства вины и тревоги. Встретились бы они в таком случае? Ин Хо нравилось думать, что их судьбы странным образом переплетены, из-за чего жизнь постоянно сталкивала их лбами. Еще с самой первой игры Ки Хун запал ему в душу. Мужчина теплым светом выделялся в этой безликой толпе, ненароком приковывая к себе взгляд фронтмена, роняя первые зерна, которые уже неумолимо начали прорастать в Ин Хо, наполняя его чем-то теплым и не совсем еще понятным. Зато теперь это было тем единственным, понятным и естественным, что удерживало Хвана на плаву. Он любил Ки Хуна, горячо и нежно, с готовностью прыгая в этот омут с головой. Несмотря ни на что, Хван продолжал искать то же ответное чувство, скрытое в глубине карих глаз, пытался разглядеть его в пучине жгучей ненависти и тоски. И мужчина видел эту маленькую искорку, затерявшуюся среди прочих чувств и зарождающую легкое сомнение в хмуром взгляде. Сон боролся, разрываясь между холодной рациональностью и собственными чувствами. Скрываться за маской фронтмена было легко: она надёжно скроет все ненужное от чужих глаз, станет иллюзорным символом власти. Образ ведущего было легко ненавидеть, приписывать все смертные грехи, ведь то был не человек. Человеком всегда был Хван Ин Хо. Вместе с этим фактом пошатнулось и желание Ки Хуна убить фронтмена, казалось бы, ставшее чуть ли не первостепенной целью его жизни. Тяжело, когда твой безликий враг оказывается тем, кого ты знаешь. Еще тяжелее, когда это тот, кого ты любишь. Будь Ин Хо таким, каким его видел Сон по сей момент, то, вероятно, он бы выглядел более довольным. Однако, вместо того, чтобы получать удовольствие от такого сломленного Ки Хуна, Ин Хо хотелось выть, срывая голос. — Мне нет смысла лгать тебе, — так же тихо отзывается Хван, сдерживаясь от желания прикоснуться к мужчине, словно это как-то могло стереть чужую печаль. Не сейчас, когда игрок едва не трясется в гневе, глядя на лицо Ин Хо, — Ровно, как и убивать. Все эти дни я, как мог, защищал тебя не для того, чтобы сейчас забрать жизнь. Ты знаешь, почему я так сделал, хоть тебе тяжело сейчас в это поверить. Сона не хотелось торопить. Ему, по-хорошему, нужно было дать время все обдумать и лично убедиться в том, что Ин Хо не являлся тем монстром, каким себе его представлял Ки Хун. Но время поджимало, и если Ин Хо собирается выполнить часть своего предложения, то действовать нужно быстро. Поскольку встали они за несколько часов до подъема игроков, благодаря стараниям Офицера, то еще успевали кое-как выяснить отношения и побеседовать с випами о вынужденном прекращении игр, до того, как людей поведут на очередную жестокую игру. Конечно, изрядно напрягала потенциальная реакция спонсоров на неожиданное воскрешение Ки Хуна и на то, что именно он станет вторым фронтменом. Человек, убивший випа под номером 4, тот, кто так долго водил их всех за нос, умело скрываясь все это время. Не без некоторого вмешательства фронтмена, разумеется, но это будет последним, что заинтересует их почетных гостей. Зная их нездоровую любовь к каким-то непредсказуемым обстоятельствам, которые всегда воспринимались випами как часть хорошего шоу, Ин Хо подозревал, что даже смерть своего «коллеги» они воспримут с положительной стороны. Пантера был, мягко говоря, отталкивающим и невыносимым даже для остальных випов, которые не горели желанием лишний раз завязывать с ним диалог. За исключением, разве что, льва. Тому было без разницы, с кем говорить: хоть с мёртвым, хоть с умирающим. Сон поджал губы, когда в его душе боролись все чувства разом. Судя по тому, как Ки Хуну хотелось ударить Хвана, побеждала пока что злость. Мужчина прикрыл глаза, шумно выдохнул и, откинув голову назад, вжался затылком в мягкую подушку. Он не знал, чему верить. Эти глупые слова, дающие надежду, не вызывали доверия, однако душа Ки Хуна тянулась к варианту их правдивости. Разум же твердил, что все это – обман, что ведущий просто расстреляет Сона через пару минут и всё закончится. Переводя взгляд на лицо Ки Хуна, Хван вновь заметил эту внутреннюю борьбу, словно тот разрывался, не понимая, какому чувству стоит довериться в сложившихся обстоятельствах. Ин Хо и сам не знал, что бы он сделал, окажись он в подобной ситуации, поэтому, какой бы выбор ни сделал Сон, фронтмен примет это как должное. Потому что не может принуждать Ки Хуна к чему-либо, тем более к тому, чтобы стать вторым ведущим, уподобиться ему самому. Ки Хун молчал, держа глаза закрытыми, но ощущал на себе взгляд Ин Хо. Глупый взгляд, вызывающий еще сильнее желание проехаться по его лицу кулаком. – Хорошо, давай это обсудим, – выдохнул мужчина, в очередной раз шикнув от боли. Он шевельнул руками, поморщившись. – Но для начала, – его голос немного изменился, став более нежным и спокойным, – Сними с меня наручники, Ин Хо. Мне больно. Имя ведущего Сон выделил особой интонацией, особой мягкостью, и, словно в ответ своей нежности, увидел в глазах Хвана теплоту, которая растеклась и на лице фронтмена. Ин хо…Звучание собственного имени словно обухом ударило ведущего по голове, заставляя сердце ускорить свой ритм в несколько раз. «Неужели он все таки принял меня?» — спрашивал сам себя мужчина, старательно глуша подозрительный внимательный голосок, который кричал, что всё не может быть так просто. Не мог такой человек, как Ки Хун, так быстро простить обман и, более того, предательство. Но Ин Хо оказался слишком слаб перед этим мягким тоном и жалобными бровями домиком, действуя бездумно, что на него совершенно не было похоже. Он освобождает Сона, небрежным жестом отбрасывая наручники в сторону, и уже открывает рот, собираясь что-то сказать, но не успевает: все слова забываются, когда в лицо впечатывается кулак, заставляя его пошатнуться. Боль резкая, она вспыхивает яркими фейерверками перед глазами, на несколько секунд отключая мужчину от происходящего. Хван с подозрением трогает себя за нос, проверяя, не сломан ли он, и наконец выдыхает. Ушибленное место все еще пульсирует, отдавая прямиком в голову, тем самым отрезвляя. А чего еще он ожидал? Дурень… Сон медленно поднялся с кровати, разминая через боль затекшие плечи и шею, пока Хван приходил в себя после сильного удара по лицу. – Ты… – с ясной злостью прошипел Ки Хун, подходя к ведущему, – Ты издеваешься? Просто решил поиздеваться, перед тем, как убьешь?! Решил еще раз увидеть в моих глазах надежду на светлое будущее?! — Ки Хун, — произносит Ин Хо, убирая руки от лица и старательно заглушая клокочущее раздражение, — Я уже сказал тебе, что… Старший мужчина пнул Ин Хо по коленям, уронив его тело на пол, а затем надавил ногой на часто вздымающуюся грудь. – Но я убью тебя первым, – он надавил сильнее, кажется, до легкой боли, – Убью также, как того мерзавца. Верил ли Ки Хун своим словам? Нет. Точно нет. Он не сможет убить Ин Хо, но точно сможет наглядно ему передать свою боль. Сон нагнулся над телом фронтмена, заглянув в его карие глаза. Из носа Хвана вытекала струйка алой крови. Ки Хун еще раз ударил Ин Хо, но уже в щеку, так, что голова ведущего отвернулась немного вбок. Сон взял Хвана за подборок, сжав его до боли в цепкой хватке, и повернул голову на себя. – Посмотри мне в глаза, Хван Ин Хо. Смотри мне в глаза, пока я тебя бью! – голос мужчины сорвался на крик. Ки Хун замахнулся, чтобы ударить еще раз, но не успел. Он потерял равновесие и упал на пол, когда его ударили по ноге, стоявшей на полу. Сон попытался встать, но тут же ощутил на своих ногах чужой вес, придавивший его к полу. Ин Хо пропустил момент, когда он оказался на Ки Хуне, сев верхом на чужие бедра. Мужчина действовал инстинктивно, по старой памяти. Он позволил Сону выместить на себе всю скопившуюся боль и ненависть, потому что понимал — так будет лучше. Но эмоциональный всплеск не нашел должного выхода, и вместо того, чтобы начать успокаиваться, игрок ожидаемо вошел во вкус. Раскрасневшийся и совершенно неуравновешенный в данный момент… «Прекрасный» — шептал внутренний голос и Ин Хо с ним соглашался. Должно быть, он слишком влюблён. – Слезь с меня! – прокричал мужчина, колотя руками по торсу Ин Хо, – Слезь, сука! — Угомонись, — чеканит последний, стирая тыльной стороной ладони тоненькую струйку крови, которая упрямо продолжала течь из носа, — Да успокойся ты! Крик Сона прервался звонким и сильным ударом, который эхом отлетел от голых стен спальни. Ки Хун почувствовал жгучую боль в щеке, а затем эта боль перескочила на верхнюю губу, на которой аккуратными блестящими каплями выступила кровь. Сон облизнул губы, ощутив на языке металлический привкус алой жидкости. Его глаза, в которых ярким огоньком горела злость, устремились в строгие черные глаза напротив. Что-то было в этой строгости неясное, что-то, что заставило Ки Хуна на пару секунд замереть. Хван ухмылялся, игнорируя пульсирующую боль в разбитой скуле. Язык боли был ему хорошо известен, звук приглушённых ударов и шипения чем-то родным и знакомым отдавался в ушах. Брыкающееся тело легко вдавить всем своим весом в пол и изучать ответным взглядом эти жгучие, наполненные злобой глаза. Он вдыхал ее вместе с воздухом, который искрился от застывшего между ними напряжения. Ин Хо бил со вкусом, чувствуя холодное удовлетворение при виде чужой лопнувшей губы. Хван с нескрываемым раздражением схватил Ки Хуна за шею, сжимая горло в крепком захвате и перекрывая доступ к кислороду ровно настолько, чтобы это вызвало дискомфорт и желание сделать глубокий вдох. — Знаешь, как легко я сейчас могу сломать твою красивую шейку? — горячо зашептал Ин Хо, склоняясь к уху Ки Хуна, — Ты бы даже не успел ничего почувствовать… Он чуть сильнее сжал руку, с жадностью наблюдая, как краснеет от недостатка кислорода лицо Сона, который с яростью впился ногтями в его руку, пытаясь оттолкнуть от собственного горла. Было в этом что-то опасно привлекательное. Жестокость, граничащая с наслаждением, которое испытывать в подобной ситуации неправильно, но от этого оно становилось ещё более явным. Этими ощущениями правил явно не милый Ён Иль, которого во властном тоне и взгляде человека напротив Ки Хуна невозможно было разглядеть сейчас. Этими ощущениями правил и не вечно холодный и отстраненный ведущий, работающий, как запрограммированная машина, строго по протоколу. Это были ощущения Ин Хо, настоящего Ин Хо, который любил Сона, любил настолько, что хотел иногда себе присвоить, воспитать этого упрямца, пусть и не самыми этичными методами. Сон чуть распахнул глаза, ощутив табун мурашек на своем теле. Из его рта вылетел вздох, а длинные пальцы все сильнее обхватывали крепкое запястье Ин Хо. – Ударишь меня еще раз, и я разнесу нахуй всю твою комнату, – с отчетливым гневом прохрипел Сон, хватаясь руками за воротник водолазки ведущего. Мужчина притянул Ин Хо чуть ближе к себе и тут же ударил в живот кулаком свободной руки. Хван схватился рукой за место удара, пытаясь отдышаться. Тело над Ки Хуном чуть ослабло, достаточно, чтобы Сон сбросил его с себя и чуть отполз в сторону. Ки Хун поднялся на ноги, пошатываясь от боли в голове, и подошел к прикроватной тумбочке. Взяв с нее пустой стакан, Сон швырнул его в сторону Ин Хо, но промахнулся. – Блять… – он цыкнул, наблюдая за тем, как Хван поднимается с пола. Лицо ведущего было местами измазано кровью, а темные глаза горели неясным для Сона огнем. — Из автомата ты лучше стрелял, — невзначай отметил Хван, приближаясь к тяжело дышащему мужчине. Ки Хун сделал шаг назад, упираясь ногами в кровать, когда фронтмен двинулся на него. Сон не растерялся, нет. Лишь делал вид, что потерял контроль над ситуацией, чтобы потешить соперника. Это снова превратилось в игру, в танец. Сон даже выдавил на своем лице выражение легкого страха, когда шаг Ин Хо стал тверже, однако уже через секунду, когда Хван хотел толкнуть Ки Хуна на кровать, последний выскользнул из под рук ведущего и толкнул его на кровать сам. Все это было Хвану до боли знакомо: наигранные пугливые взгляды, за которыми скрывался настоящий ураган, осторожные действия и обманные маневры, на которые Ин Хо попадался снова и снова. Может, он даже хотел попадаться в ловушки Ки Хуна, хотел, чтобы игрок входил во вкус. Сон был опасным человеком. Опасным, и от этого интересным. Шелковые простыни сбились, когда Сон перевернул тело Хвана, лежащее на животе, к себе лицом и оттянул за волосы дальше на кровать. Ки Хун сел на бедра Ин Хо, когда тот оказался на середине большой постели, и снова сжал мягкие волосы ведущего, уже готовясь бить его головой об изголовье кровати. – В глаза мне смотри, – прошептал Сон, стараясь совладать со сбившимся дыханием. Он вдруг остановился, разглядывая лицо Ин Хо. Ки Хун останавливался взглядом на засохшей под носом крови, на влажных губах, на покрасневших от яростной драки щеках, на каждой морщинке его лица. На лоб Хвана налипли выбившиеся из укладки темные волосы, что придавало его виду еще большую схожесть с тем, кого тогда в темном проёме целовал Сон. Тишина усиливала громкость дыхания мужчины. «Он убил Чжон Бэ. Он обманул тебя. Он мог тебя использовать.» – шептал снова гнев, сев на одно плечо Ки Хуна. «Он говорил, что хочет остановить игры. Вместе. Вместе с тобой, Ки Хун. Он смотрел на тебя с нежностью.» – отвечала на это любовь, севшая на другое плечо. И в этот раз выигрывало второе чувство. Рука Ки Хуна дрогнула. Мужчина чуть ослабил хватку, отпустив волосы Ин Хо, а затем заглянул в его глаза. Вторую руку, ранее просто висевшую вдоль тела Сона, Ки Хун положил на грудь Хвана, чувствуя, как бьётся его сердце. «Не разлюбил…» — с придыханием отметил Ин Хо, когда Сон переместил руку на его грудь, прямиком туда, где заполошно билось влюбленное сердце. Родное лицо смягчилось, являя взгляду Ин Хо истинные чувства, не искаженные гневной дымкой. Горячий шепот, обжигающий губы, темный взгляд глаза в глаза — Ки Хун был красив, нереально красив. Ранку на его губе хотелось поцеловать, нежно и неторопливо, забирая всю боль. Офицер шел по извилистым коридорам администрации, прокручивая в голове отчет с места смерти випа номер четыре. Он никак не мог понять, каким образом Сон Ки Хун до сих пор не попал в поле зрения камер, как его не заметил ни один сотрудник. Игрок 456 словно испарился. «Гудини ебаный… » – подумал черный квадрат, пытаясь построить в голове хоть одно правдоподобное предположение по местоположению Ки Хуна. «Так… Он не мог зайти в комнату с випом, а это значит, что он проник после того, как вип ушел с кем-то в спальню. Мертвым был только пантера. Никаких трупов больше не было, оружия не было, маски випа… Тоже не было… » – офицер вдруг остановился, стоя прямо у входа в комнату управления, откуда ночью вынесли трупы его коллег. «Маски випа… Не было! Не было, черт возьми! Сука! Как я не догадался!» – в его груди заискрил какой-то восторг от своей гениальности. Офицер чувствовал себя Шерлоком Холмсом, не ниже. Черный квадрат вдруг ринулся в сторону комнаты, ведущей на территорию босса. Вероятнее всего, фронтмен был где-то у себя, может в зале с экраном. Нужно было успеть его перехватить. Рука Сона медленно поднялась от груди до плеча Ин Хо, пока сам Ки Хун все ближе и ближе наклонялся к лицу ведущего. – Ты меня обманывал, – шепнул он, находясь совсем близко к чужим губам, – Все, что ты говорил, было ложью? Ки Хун не услышал ответа. За дверью послышались торопливые шаги в сторону спальни, а также отчетливый голос кого-то из сотрудников. В груди вспыхнул страх, однако его быстро затмило другое чувство, когда Хван, прижав Сона к своему телу, перевернул мужчину под себя и навис сверху. Будто этого было мало, ведущий быстрым движением стянул с себя водолазку и бросил ее на пол, открыв Ки Хуну вид на гладкую накаченную грудь и оформленный пресс. Фронтмен также накинул сверху одеяло, полностью закрывая Ки Хуна. Со стороны входа можно было увидеть лишь оголенные плечи Ин Хо. Сон, чуть приоткрыв рот, застыл взглядом на груди Хвана, не до конца понимая свои ощущения от увиденного. Ки Хун вдруг вспомнил те фантазии, что возникали в его голове, когда он был в душе, и от этого его щеки покрылись еще более явным румянцем. – Ты че-… – не успел возразить мужчина, как его рот зажали рукой. – Босс! Босс, я.. Я понял!! Я знаю где-… – офицер влетел в спальню, но, увидев полуголого босса в постели, нависнувшего над кем-то, остановился и замолчал. Черный квадрат впал на пару мгновений в ступор, стоя в дверном проеме. Слушать незваного гостя Ин Хо не собирался, но за выпавшую возможность оказаться поближе к Сону фронтмен потом скажет ему спасибо. Нависать над Ки Хуном и не иметь возможности к нему прикоснуться было похоже на своеобразное испытание, к которому Хван не был готов. Он чувствовал как горит рука, которой он заткнул рот мужчины. Для такой ситуации куда больше подошел бы поцелуй, но сегодня Ин Хо довольствовался малым. — Вон! — гневно рявкнул ведущий, сверкая глазами, — И дверь закрой! – Простите, босс! Я.. Я не.. Я не знал… –офицер пулей вылетел из спальни фронтмена, поплотнее захлопнув за собой дверь, – Блять… С кем он там уже кувыркается??.. С официантом чтоль… Квадрат еще раз со смущением обернулся на дверь в спальню, а после, не желая находиться здесь дольше, вышел в коридор администрации. Сон рывком убрал со своего рта чужую ладонь, все еще лежа под полуголым Ин Хо. – Это кто? – растерянно, сам не зная, зачем, спросил Ки Хун, заглянув в глаза Хвана. Былое напряжение покинуло комнату и дышать стало чуточку свободнее. Хван выпрямился, все еще сидя на бедрах Ки Хуна, позволяя одеялу упасть ниже. — Это Офицер, — пожав плечами, отвечает фронтмен, — Занимается организационными вопросами. – М-м, –кивнул Ки Хун, – Пока ведущий играет вместе с игроками и стреляет в своих же сотрудников? Хван усмехнулся, поправив двумя руками давно уже растрепанные волосы. Голос Сона был довольно серьезным, отображая полностью и выражение лица мужчины, однако ведущего это только забавляло. – Именно так, – согласился Ин Хо, смотря на своего собеседника сверху вниз. Сон снова опустил взгляд на грудь Хвана, а затем быстро отвернул голову вбок. Взглядом Ки Хун заметил наручники, лежащие совсем рядом. Хотелось заполучить наконец контроль в этом хаосе. – Ин Хо, – протянул чуть устало Сон, выдавив даже нежный голос и вернувшись взглядом на мужчину сверху, – Что это там? Нет, Ки Хун не верил до конца, что это сработает. Он не верил, когда указывал рукой на потолок, чтобы Хван отвернулся на одно мгновение. Но это сработало, что даже позабавило Сона. Мужчина быстро схватил наручники, лежащие рядом, и, обхватив руками ведущего, быстро перевернул его тело под себя и надел стальные браслеты сначала на одну руку, а затем, когда Ин Хо уже опомнился, Сон поднял его руки вверх и заковал второе запястье. – Ки Хун, это не смешно, – недовольно проговорил ведущий, опуская закованные руки перед собой и падая головой на мягкую подушку. – А я и не смеюсь, – Сон выбросил ключ в другой конец комнаты, а затем, посмотрев на своего «пленника», хмыкнул. Ки Хун выдохнул, отодвинулся от фронтмена и слез с кровати. Он поправил на себе задравшуюся вверх водолазку и мятые брюки. Мужчина плавной походкой прошел к выходу из спальни, слыша шорохи сзади. — Ки Хун, не уходи, — театрально вздохнул он, лукаво сощурив глаза, когда игрок даже не обернулся на его просьбу, — Не боишься, что в твое отсутствие у меня разовьётся стокгольмский синдром, и я еще сильнее в тебя влюблюсь? Ин Хо задержался взглядом на длинных ногах игрока, на его походке. В этого мужчину Хван влюблялся все сильнее и сильнее с каждой секундой их нахождения рядом. –Прошу, заткнись, –уставшим голосом проворчал игрок, зарываясь холодными длинными пальцами в свои короткие волосы. Наверное, Ин Хо волновался, что Сон уйдет, однако Ки Хун лишь запер дверь в спальню на два оборота. Мужчина молча прошел к черному комоду, над которым висело узкое зеркало, и посмотрелся в поверхность последнего, поправив свои короткие волосы и осмотрев рану на губе. – Допустим, я согласен на твои условия, – той же походкой Сон прошел обратно к кровати, но сел на кресло, где ранее сидел Ин Хо, и закинул ногу на ногу, – Как мы заставим випов уйти отсюда? Как мы объясним им, что всех выживших игроков мы отпускаем? И как ты объяснишь им, что я жив? Мило побеседуем с ними за чашкой чая? Кажется, игрок и впрямь остыл, хотя все еще и был похож на обиженного кота, которому запретили драть обои. — Как минимум, благодаря тебе, нам теперь есть на что сослаться. Из-за убийства випа можно приостановить игры и перенести их на следующий год. Это довольно серьёзно, потому что им должна гарантироваться полная безопасность, а пока на острове находится убийца, обеспечить это невозможно, — пояснял Ин Хо, сложив скованные руки на коленях, — Разумеется мы не будем говорить, что убийца ты. Но зато скажем, что ты присоединяешься к нам в качестве второго ведущего. Поверь, такая новость их изрядно развеселит, они даже не станут задумываться о твоем внезапном воскрешении. Сон внимательно слушал речь Хвана, наблюдая за каждым действием мужчины. Ки Хун еще раз пробежался взглядом по торсу Ин Хо, а затем, подперев подбородок тыльной стороной ладони, посмотрел куда-то в сторону. – Надо было тебя сначала одеть… – пробурчал он с неким недовольством. Хван усмехнулся на это, но решил промолчать, чтобы лишний раз не сбивать разговор с нужного русла. Взглянув на электронное табло над дверью, показывающее время, Хван вздохнул — время все ощутимее и быстрее текло, приближая их к не самой приятной встрече. Он слегка неуклюже подвинулся к краю кровати и потянулся к невысокой тумбочке, стоящей подле нее. Ин Хо достал из тумбочки шкатулку и, открыв ее, вытащил оттуда запасной ключ от наручников. – Откуда у тебя в спальне наручники с запасными ключами? – вдруг спросил Сон, смотря за действиями собеседника. – Готовился к твоему приходу, – пошутил Хван, на что не услышал желаемой реакции в виде смеха. В этот момент Сон заметил краем глаза бинты, заботливо повязанные на его тонкие запястья. Именно поэтому нежная кожа на них не болела от стальных наручников. Ки Хун застыл взглядом на белых бинтах, поглаживая одно из запястий пальцами. «Он позаботился.» – снова сказала любовь. На этот раз у гневной обиды не нашлось ответа. — Если вопросов нет, то я предлагаю начать собираться. У нас не так много времени, а выглядеть надо… более презентабельно, — продолжал говорить Ин Хо, ковыряясь ключом в замочной скважине. Краем глаза он заметил, что Ки Хун как-то странно уставился на свои перебинтованные руки, легонько поглаживая запястья. «Заметил все таки» — порадовался Хван, чувствуя как подрагивают его губы в улыбке. — Костюм возьмёшь в шкафу, там только один подходящий тебе, думаю, не ошибёшься. Если нужен душ, то он за той дверью, — мужчина махнул освободившейся рукой в сторону двери и поднялся с кровати, — Я отойду, чтобы назначить встречу випам, особо не задерживайся. Сон осматривал растрепанные волосы Ин Хо, его подтянутое тело и мускулы. Если бы Ки Хун еще не знал всей правды, если бы называл этого человека Ён Илем, он бы уже давно повалил Хвана на кровать обратно и устроился между его ног, однако теперь, когда перед Ки Хуном стоял уже ведущий, Сон такого позволить себе не мог. Он мог лишь смотреть издалека, с недовольством отмечая, что Ин Хо красив и даже сексуален. Но это все не отменяло того факта, что ведущий безжалостно убил друга Ки Хуна, Чон Бэ, а также наблюдал за беспорядочным потоком смертей на играх. Это противоречило принципам Сона. Любовь, таившаяся в его душе, чуть затихла, словно задумавшись. – Этот костюм сшит специально для меня? – Ки Хун, отвлекшись от столь тревожных мыслей, вернулся в реальность, когда Хван уже оделся и стоял у выхода из спальни. Ин Хо повернулся на Сона, заглядывая прямо ему в глаза. – Для тебя я бы заказал что-то более утонченное, – улыбнулся фронтмен, – Этот же костюм был сшит для меня, однако он не подошел мне по размеру. Да и цвет не мой, наверное. Примерь. Ки Хун глубоко вздохнул, смиряясь с мыслью о том, что ему придется сидеть в каком-то глупом костюме за одним столом с конченными мерзавцами и ведущим, обсуждать вопросы об играх и о сотрудничестве. Еще неделю назад Сон бы избил себя самого, узнав о такой новости. Хван еще раз взглянул на мужчину, сидящего в его спальне, и, тяжело вздохнув, скрылся за черной дверью, выходя в зал. Теперь он напоминал только об одной встрече, о встрече с Соном вчера, о том разговоре, о невесомом поцелуе и о прекрасной песни, которой подпевал игрок. Ин Хо прошел к телефону, стоящему на комоде в углу комнаты, и набрал нужный номер. Номер телефона, стоящего в зале вип-персон. Мужчина чуть дрогнул, когда после долгой паузы в ухо загудела телефонная трубка. Хван оперся одной рукой о поверхность комода, поглаживая большим пальцем деревянный уголок. Гудки были долгими, как и паузы между ними, однако вскоре ведущему наконец-то ответили. – Honey? – почти промурлыкал в трубку вип с маской льва, и было слышно, как после этой фразы он звякнул бутылкой алкоголя о стакан, – Why are you calling so early? You woke me up. – I'm sorry, Sir, – тактично проговорил Ин Хо, стараясь сделать свой голос похожим на голос фронтмена, его голос, искаженный маской, – I wanted to notify you and the other VIPs about a meeting in half an hour. – In half an hour? Are you kidding me, my little boy? Me and my friends are so fuckin' drunk, – резко возмутился мужчина, а затем, видимо, обговорив это с другими випами, крайне неразборчиво для слуха Ин Хо, тяжело вздохнул и прохныкал, – If it’s not important, I’ll be gone in a minute. –I'm glad to hear your answer, – крайне нейтральным тоном произнес Хван, постукивая пальцем по глянца полированной поверхности комода. – Wait wait wait, honey, – остановил ведущего лев, – Do you know where's panther? I haven’t seen him since last evening. Ин Хо немного помолчал, формулируя в своей голове ответ. – We’ll talk about it at the meeting, – все также холодно ответил фронтмен и, попрощавшись с випом, положил трубку. Встреча будет не из легких, в особенности для Ки Хуна, которому все это в новинку, и который сам был новинкой для спонсоров. Им наверняка будет интересно узнать, как изменился игрок 456 со своих первых игр и увидеть эти изменения воочию. Эта мысль претила Ин Хо, казалась неправильной, пробуждая внутри что-то далекое и собственническое, но очень скоро это улеглось — эти люди ничего не сделают, пока Хван рядом. Находясь в своем кабинете, он из чистого любопытства заглянул в зеркало, отмечая, как припух его нос, и начал наливаться цветом синяк на правой скуле. Маска все скроет от насмешливых глаз этих богатых стервятников, но вот Ки Хун все увидит и наверняка останется довольным: сам же так разукрасил. Вспоминая об этом, Ин Хо не чувствовал обиды, понимая, что это был самый быстрый и действенный способ справиться с нахлынувшими эмоциями. К тому же, все закончилось не так плохо. Хван подошел к столику, на котором стояла вчерашняя бутылка коньяка, и, налив алкоголь в стакан, выпил немного. Напиток согревал, придавал уверенности и затмевал неприятное чувство от скорой встречи с вип-персонами. Ки Хун тем временем успел сполоснуть вспотевшее после драки тело в душе. Принимая водные процедуры, Сон заметил на полочках душевой кабины множество различных пузырьков. В основном названия были корейские: шампунь, бальзам, маска для волос, гель для бритья, гель для душа, молочко для тела. Ки Хун долго стоял и разглядывал все пузырьки и тюбики, прикидывая, что и куда нужно наносить. Конечно, он не собирался всем этим пользоваться, однако из любопытства открыл некоторые баночки, чтобы понюхать, как пахнет то или иное средство. Сон был из тех людей, кто моется дешевым мылом или вообще шампунем пять в одном. Все эти средства для мужчины были в новинку, ибо он никогда не видел особого смысла тратить на это все деньги. Выйдя из душа, Ки Хун подошел к раковине, над которой висело большое зеркало с подсветкой. Мужчина провел руками по мокрым волосам, стоя с полотенцем на бедрах напротив зеркала. Он вдруг заметил красные следы на своей шее, которые были не слишком заметны, однако при отличном освещении зеркала все было видно. Красные следы от длинных пальцев, которые ранее с силой сжимали шею Сона. Мужчина до сих пор не понимал реакции своего тела на это действие Хвана. Ки Хун прошелся холодными пальцами по следам на шее, задев выпирающий кадык. В голове эхом воспроизвелись слова Ин Хо: «… твою красивую шейку…». Сон нахмурился, вытянув шею и осмотрев ее в зеркале со всех сторон. – И где она красивая-то? – он повертел головой, всматриваясь в тонкую шею, – Обычная… Ки Хун вдруг задумался о своей любви к Ин Хо. Любил ли он его? Именно Хвана. Сон был в этом не уверен. Он знал Ён Иля, знал, что любит его и готов сбежать с ним куда-угодно, путешествовать на те деньги, что Ки Хун выиграл в первой игре. С Ин Хо все было сложнее. Сон не знал этого человека до конца, можно сказать, не знал совсем. Хван смотрел глазами Ён Иля, говорил его голосом, даже проявлял любовь, перевязывая заботливо нежные запястья Ки Хуна, однако все еще вызывал у Сона диссонанс. Этот человек своей рукой убил Чон Бэ, этот человек наблюдал за убийствами людей, убивал и сам. Можно ли как-то оправдать эти поступки? Точно нет. Сон знал, что никогда не сможет забыть смерти своих друзей, за которыми смотрел Ин Хо. Возможно, стоит оставить все эти чувства с пропавшим навсегда Ён Илем? Ки Хун склонился на раковиной, чувствуя, что на глазах начинает проявляться тоненькая пелена слез. Мужчина осознавал, что все еще любит, что хочет целовать этого человека, хочет все забыть или навесить глупые оправдания на ужасные действия Ин Хо. Сон оперся руками на холодный мрамор, роняя на его поверхность крупные слезы. Прохлада пола в ванной комнате обволакивала босые ноги, пока мужчина стоял и плакал, поглощенный одиночеством и болью от произошедшего. Перед ним теперь будет Ён Иль, такой родной в воспоминаниях и такой чужой в реальности. Ки Хун не был уверен, что сможет разлюбить этого мужчину. Не был уверен, что не поддастся этой любви, что не поцелует его, не начнет плакать ему в плечо, как плакал тогда, в туалете, при их первой встрече после восстания. Тогда все было куда понятнее. Сон вышел из ванной комнаты через пять минут, пару раз сполоснув заплаканное лицо ледяной водой. Он снял со своих бедер полотенце, бросил его на кресло и быстро, опасаясь прихода Хвана, надел нижнее белье. Не успев до конца натянуть трусы, Ки Хун услышал щелчок со стороны входа, а также скрип, характерный дня двери. – Выйди! – крикнул Сон, и дверь тут же захлопнулась. – Я же не знал, что ты еще не готов, – проговорил сквозь деревянную преграду Хван, постукивая по ней пальцами, – Скажешь, когда можно будет войти. Фронтмен отошел от двери, опершись спиной о стенку рядом. Он не успел ничего увидеть, ибо реакция Ки Хуна оказалась быстрее глаз Ин Хо. Сон вытащил из шкафа, практически полностью пустого, один единственный белый костюм, состоящий из белых брюк, бежевый водолазки, шелковой белой рубашки и белого пиджака. Ки Хун нечасто носил костюмы, а тем более белые. Слишком легко испачкать. Оделся он быстро. Костюм оказался и вправду по размеру, правда в талии пришлось чуть утянуть коричневым узким ремнем. Сон стоял у зеркала, встроенного в дверцу шкафа, и крутился перед ним. – Входи, – позвал мужчина Хвана, не отвлекаясь от рассматривания себя. Ин Хо вошел в комнату, сразу бросив взгляд на Ки Хуна, будто долго чего-то ждал и наконец дождался. Это было действительно так- Хван, пока стоял за дверью, представлял себе, как будет выглядеть Сон в белом дорогом костюме. В реальности все было куда чудеснее, чем у голове ведущего. Ин Хо попросту не мог отвести от мужчины глаз. Костюм ему невероятно шел, выразительно и выгодно подчёркивая узкую талию и аппетитные бедра, которые выглядели слишком греховно в этом белом великолепии. Все таки Хван был прав, когда говорил, что Сону шёл белый цвет. Тот не просто шел – он был создан для Ки Хуна. — Думаю, так будет выглядеть лучше, — сказал Хван, подходя ближе, чтобы расстегнуть еще две пуговицы на рубашке и открыть вид на кремовую водолазку, — Нам уже пора идти. Сон поддался действиям Ин Хо, давая ему расстегнуть мелкие пуговицы рубашки и наблюдая за движениями длинных пальцев. – Я мог бы и сам, – совершенно спокойно проговорил Ки Хун, отойдя от ведущего и посмотрев на себя снова в зеркало, – Да, так лучше. Сон прошел к выходу и встал у двери, опираясь спиной о стену, пока Хван надевал на себя черный бесформенный плащ, строго застегивая его на все пуговицы. Ин Хо накинул на голову капюшон, последний раз взглянув на Сона нормально, а не через неудобные прорези в пластике. Лицо Ки Хуна выглядело свежее, нежели его собственное, и следов борьбы пока что заметно не было, не считая разбитой губы, но это, можно сказать, было частью образа. Этакой горчинкой при всём идеальном фасаде. – Ты плакал? – спросил вдруг Ин Хо, отметив еще пару минут назад красные от слез глаза Сона. Ки Хун поднял голову на собеседника, чуть растерявшись от внезапного вопроса. Мужчина крутил в пальцах пуговицу на пиджаке все это время. – Немного, – кратко ответил Сон, однако опустил тот факт, что через это «немного» мужчина смог выпустить большую часть навалившейся на него боли.