Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

Не сильно просторные и длинные коридоры яхты были кое-где украшены картинами, а полы на лестнице смягчались теплым ковролином благородного цвета запекшейся крови. Цветовой выбор всей яхты ассоциировался напрямую с роскошью и подобием королевского жилища: алый, золотой и белый. Наверное, судно можно было с легкостью и уверенностью назвать миниатюрным Титаником. Ин Хо без труда миновал путь до второго этажа, испытывая затруднение лишь в том, чтобы удержать изворотливого мужчину, что был выше него на полголовы. Благо, что очень скоро Сон успокоился, видимо, осознав положение, в котором находился, и перестал брыкаться. Когда дверь каюты за ними закрылась, Ин Хо осторожно бросил драгоценную ношу на мягкую кровать, которая с готовностью приняла Ки Хуна в свои объятия. Сам Хван ненадолго отвлекся, снимая с себя черный плащ и вешая его на вешалку у двери. Он стоял спиной к Сону, разглядывая убранство просторной комнаты, выполненной в минималистичном стиле и соответствующей предпочтениям ведущего. Огромная кровать, с лёгкостью способная уместить сразу трёх людей, приятная подсветка с рассеянным теплым светом, несколько полок, которые являлись продолжением стены — ничего лишнего. Одна из таких полок привлекла внимание Ин Хо своим содержимым, которое захотелось рассмотреть поближе. Что-ж, новым гостям каюты очень повезло, что эта яхта изначально была предназначена для випов, услугами которой они не смогли воспользоваться в этом году. Зато теперь у мужчин в свободном доступе была не только роскошная яхта, но и различные маленькие удобства. Например, флакончики с массажным маслом, судя по всему, парфюмированные. Ин Хо пробежался взглядом по названиям ароматов, удивляясь их разнообразию, и вскоре остановился на одном единственном: кофе с бренди. Он открыл бутылку, вдыхая приятную пряность кофе, которая гармонично смешивалась с тяжелыми нотами алкоголя. Теплый аромат, согревающий. Прекрасно подойдет для расслабляющего массажа, который как раз и планировал Хван. Он потряс флакон в руке, звуком вызывая интерес лежащего на постели Ки Хуна. Шаги до кровати были практически неслышными: мягкий ковер, пушистый и теплый, впитывал в себя каждый шорох и скрип. – Снимай куртку, – обронил Ин Хо, присаживаясь на край мягкой постели рядом с Ки Хуном. Хван поймал его вопросительный взгляд и тихо хмыкнул, понимая замешательство старшего, – Я же должен как-то сделать тебе массаж. – Массаж? – Сон изогнул одну бровь, с шутливым недоверием смотря на собеседника. В доказательство своих намерений Хван продемонстрировал бутылек с маслом и дождался, пока старший исполнит его просьбу. – Футболку тоже снимай, – добавил он, когда заметил секундное замешательство с чужой стороны. Ки Хун снял вещь без лишних вопросов, вновь падая спиной на прохладные простыни. Оголённые участки кожи приковывали взгляд, и Ин Хо этому не противился. Он обласкал ласковыми глазами острые ключицы, спустился ниже, к розовым соскам и подтянутому животу, который мерно поднимался при дыхании. Из приоткрытых губ ведущего сорвался тихий вздох, и ему пришлось заставить себя оторваться от привлекательного зрелища, чтобы засучить рукава черной водолазки до локтей, дабы ткань не мешалась в процессе. Сон же, впитывая каждый любопытный взгляд, усмехнулся и сам вцепился глазами в оголенные до локтей руки. В некоторых местах на них виднелись венки, особенно на тыльной стороне ладоней. Ки Хун поднимался взглядом выше, на секунду остановившись на обтянутой черной тканью груди, а затем, поднявшись еще выше, встретился взглядом с Хваном и с легким, даже игривым смущением отвел взгляд. – Ложись на живот, чтобы тебе было удобно, – вновь произнес Ин Хо, откручивая крышку тюбика. Сон принял необходимую позу, но расслабиться так и не смог. Это Хван понял, когда выдавил немного ароматного масла себе на ладони, разогревая в руках, прежде чем коснуться мягкой кожи. Он прошёлся теплыми ладонями от низа спины к самому верху, втирая масло, а затем сжал в руках напряженные плечи, удивляясь их зажатости. Ин Хо ненадолго остановился в этой области, разминая особо проблемные места круговыми движениями. Мужчина осторожно надавил большими пальцами в довольно болезненное, если судить по тихому шипению со стороны Ки Хуна, место и, удостоверившись в правильности своих действий, продолжил разминать плечи и шею, чувствуя, как постепенно Сон начинает расслабляться, становится более податливым в его руках. – Знаешь, я один раз ходил на лечебный массаж, – вдруг низким, почти мурчащим голосом проговорил Ки Хун. – Болела спина? – Хван ласково проходился по позвоночнику, разминая кожу круговыми движениями. Старший пару секунд помолчал, словно пытаясь что-то вспомнить. – Уже не помню, давно было, – он повернул голову, уже другой щекой прислонившись к прохладной наволочке, – Помню, что было неприятно. Как будто палками били по спине. Там еще хрустнуло тогда у меня что-то. Ин Хо одной рукой поднялся к шее, аккуратно размяв ее. – А у меня как? – А у тебя как будто я сейчас… – мужчина зевнул, – усну. – Спи, – Хван усмехнулся, положив две руки на талию старшего и нежно погладив. Ки Хун лишь мотнул головой, глазами изучая подвластный своему полю зрения участок каюты и задержав взгляд на небо, облака которого медленно проплывали за плотным окном. Пузырек снова оказывается в руках ведущего, и на этот раз Хван льет масло прямиком на чужую спину. Воздух наполнился терпко-сладким ароматом, кажется, и впрямь опьяняя, ровно как и вид блестящей гладкой кожи, по которой фронтмен распределял масло нежными и неторопливыми движениями. Ин Хо проводит ладонями вверх по позвоночнику, чувствуя, как напрягается Ки Хун, но вот Хван мягко давит чуть повыше лопаток, находя очередную проблему, и Сон уступает. Каждое движение рук сопровождалось чужим глубоким дыханием, либо довольным мычанием. Изредка болезненным стоном, когда ведущий встречал и разминал практически каменные мышцы. Спустя некоторое время Ин Хо понял, что масло имеет разогревающий эффект. Он продолжал неторопливый массаж, отмечая про себя, как сильно смог расслабиться Ки Хун, насколько послушным сейчас было это тело. Кожа, впитавшая в себя благородный аромат кофе и бренди, горела под крепкими руками Хвана, была такой нежной, что к ней невыносимо хотелось прикоснуться губами, попробовать на вкус, облизать масляный след, покрывающий всю спину и часть рук Сона. Ин Хо уже начинает жалеть, что предложил эту сомнительную авантюру. Теперь он не знает, куда деть неожиданно проснувшееся желание, постепенно разгорающееся в нем, подобно яростному огню. Ин Хо склоняется ниже, целуя центр чужой спины, спускается, покрывая легкими поцелуями выступающие позвонки и с нескрываемым удовольствием вдыхая запах кофе, так идеально смешавшийся с естественным ароматом Сона. Ки Хун был горячим, боги, каким же он был горячим. Нагревшаяся от прикосновений и масла кожа обжигала губы, манила. Хотелось сжимать и кусать до следов, до тихих стонов. Старший будто хотел что-то сказать, но лишь улыбался, уткнувшись лицом в подушку. — Перевернись, — требует Ин Хо слегка охрипшим голосом, тем самым давая себе небольшую паузу. Ки Хун переворачивается на спину, демонстрируя слегка покрасневшее лицо и расслабленный, блуждающий взгляд. Пришлось ненадолго прикрыть глаза, чтобы собраться с мыслями: поддаться соблазну хотелось ужасно. Не спрашивая разрешения, Хван снимает с ног Ки Хуна ботинки, а затем тянется к пуговице на чужих штанах, встречаясь глазами с Соном, как бы успокаивая его, уверяя, что ничего выходящего за рамки не сделает. – Ин Хо, – предупреждающим тоном позвал ведущего Ки Хун. – Я просто сделаю массаж, – заверил партнера Хван, расстегивая пуговицу на его штанах. Брюки Ин Хо откинул в сторону, сосредоточившись на главном. На длинных и стройных ногах, которые тоже требовали к себе внимания. На его руках ещё оставалось масло и Хван не видел необходимости добавлять еще, поэтому лишь устраивается на кровати поудобнее и укладывает ноги Ки Хуна себе на колени, начиная поглаживать и разминать ступни. Он действовал по той же схеме, что и ранее, правда намного осторожнее в этот раз. Ступни у Сона были чувствительными и он каждый раз порывался отнять их у ведущего, но очень скоро Ин Хо приноровился, и Ки Хун позволил себе расслабиться. Мягкими движениями он спустился к голеням, уделяя достаточное внимание, как самому массажу, так и простым поглаживаниям, согревая кожу в своих руках. Сон лежал с закрытыми глазами, изредка их открывая, чтобы встретиться взглядом с Ин Хо. Такой красивый, расслабленный. Ки Хун был идеален в любом виде, но сейчас он был просто невероятен. Хван не выдерживает, двигается ближе, опаляя мягкое бедро горячим дыханием. Ловит на себе темный взгляд, и довольно улыбается, оставляя первый поцелуй на ароматной коже. Растрёпанная челка упала на лоб, частично закрывая обзор, но это не мешало ему периодически поддерживать зрительный контакт с Ки Хуном, покрывая стройные бедра скользящими поцелуями. Он кусался и тут же зацеловывал потревоженные места. На этот раз в действиях Хвана была только безоговорочная нежность, любование и восхищение телом любимого человека. Ин Хо не оставлял багровых следов, он целовал старые, словно прося прощения за причинённую сладкую боль. Хван улыбнулся, выныривая из приятных воспоминаний. Все это произошло совсем недавно, а в носу все ещё стоял терпкий запах того масла, который, кажется, теперь всегда будет ассоциироваться с одним конкретным человеком. Ин Хо поправил волосы, которые давно выбились из идеальной укладки благодаря стараниям Ки Хуна. А сейчас и не нужно было ничего идеального. Хотелось по-домашнему, чтобы только для них двоих, а для этого не нужно лезть из кожи вон. Достаточно быть самим собой. Ин Хо не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он попросил офицера передать весточку Ки Хуну. Ведущий просто ждал, сидя за белоснежным роялем, вслушиваясь в гуляющий по корме ветер, в то, как мягко бились волны о борта яхты. Впереди виднелись огни вечернего города, сливаясь с горизонтом, который разгорался куда ярче, окрашивая небо в золотые тона, превращая его в жидкое золото. Ки Хун медленно продвигался по палубе просторной яхты, чувствуя, как легкие волны немного покачивают судно. Морской воздух становился все прохладнее, небо постепенно темнело, накрывая мглой ночи остатки яркого заката, прощания солнца. Где-то недалеко из воды, отражающей красные и оранжевые лучи, выпрыгивали мелкие рыбёшки, словно тоже хотели проводить этот день и встретить ночную тишину. Ветер своей прохладой ласкал открытые воротом футболки засосы на худой шее. Сон прикрыл глаза, снова задумавшись обо всем произошедшем. Поцелуи, милые разговоры, утренний… Секс? Так это можно назвать? Ки Хун был не уверен. Все эти ласки, все слова, влюбленные взгляды – все было как во сне, нереальным. Сон не знал, как на это реагировать. Он позволял себе много в некоторых моментах, целовал Ин Хо, не задумываясь ни о чем, но что-то внутри неприятно скребло. Прошлое. Все прошлые поступки Хвана. Ведущий три года знал, где и с кем находится Ки Хун, знал, что он замышляет и всегда, абсолютно всегда был на шаг впереди. Проник на игры под выдуманным именем. Ён Иль… Что-ж, это имя никуда не ушло из головы Сона. Оно не пропало, не смешалось с именем Хвана. Ён Иль был обособленным, светлым и далеким воспоминанием. Ки Хун, смотря иногда в глаза Ин Хо, видел там Ён Иля. Уставшего Ён Иля, несчастного. Но это был не он, лишь отголоски. Хван был другим. Сон вздохнул, останавливаясь за пару шагов до выхода в ресторан, и оглянулся на бескрайние просторы соленых волн. Стоило ли оставить все прошлое позади, перед тем как снова встретиться с ведущим? Мужчина тяжело вздохнул. Он, словно боясь своего поступка, подошел к краю борта, опершись руками о заборчик. Ки Хун поджал губы, чувствуя выползающую из глубин души тягучую печаль. Этой печалью была скорбь по Ён Илю, все воспоминания о вымышленном ведущим человеке. Мужчина вздохнул, направив взгляд на низкие волны. Перед глазами вырисовались четкое лицо Ён Иля, моменты с ним, их обещание. Ки Хун чуть сжал в пальцах бортик. – Мы вышли оттуда вместе… – тихо прошептал он, и слова эти унеслись морским бризом куда-то на север, – Но теперь мне придется тебя оставить, Ён Иль. Было бы символично кинуть что-то в море, что-то, связанное с Ён Илем, но проблема состояла в том, что у Сона ничего не было. Ничего, что связывало бы его материально с тем образом из прошлого. Только воспоминания. Ки Хун медленно выдохнул воздух, который уже превратился в пар. На улице холодало. – Прощай, Ён Иль, – с особой интонацией, непонятной даже себе, сказал Сон, перед тем как развернуться и сделать пару шагов в сторону ресторана. За белым роялем, в свете теплых огоньков свечей, сидел Хван. Ки Хун сразу узнал крепкую спину, обтянутую черной водолазкой. Сон слабо улыбнулся, встретившись взглядом с Ин Хо. Его уши слегка покраснели от прохлады, просачивающейся даже в отапливаемый участок яхты. Аккуратные длинные пальцы, тоже порозовевшие, перекочевали с колен ведущего на белые клавиши инструмента, а сам мужчина выпрямил спину и потянулся макушкой чуть вверх, чем немного позабавил своего слушателя. Это была та мелодия, что Ки Хун слышал из красивого проигрывателя в кабинете Ин Хо. Он не сразу узнал песню, однако через пару мгновений расплылся в мягкой улыбке, начиная покачивать головой в такт разливающейся по ресторану музыке. Сон не знал английского, но это не отменяло его симпатии к этой мелодии. Мужчина медленно, издавая еле слышные шаги, подошел к увлеченно играющему Хвану, заглядывая ему за спину. Замерзшие пальцы изящно передвигались по клавишному ряду, кисти ведущего перемещались с какой-то плавной грацией. Ки Хун почувствовал внутри себя мягкое, возвышенное чувство. Оно было выше желания обнять, поцеловать или смотреть. Оно состояло в желании быть рядом: быть ветром, проникающим в слегка растрепанные черные волосы Ин Хо; быть ночным тихим небом, вечно смотрящим на Ин Хо; быть звуком, быть светом, быть запахом для Ин Хо. На резких звонких нотах Ки Хун будто чувствовал, как они вдвоем высоко прыгают, дотягиваясь до луны, играя в свете ярких звезд. Хотелось положить руки на крепкие плечи, погладить, но Сон стоял, не двигаясь и практически не дыша. Мелодия залетала через извилистый лабиринт ушной раковины в глубины сознания, заполоняя пространство и выгоняя все мысли. Ки Хун будто очнулся ото сна, когда музыка закончилась, и пальцы Хвана мягко сползли с гладких клавиш рояля. Старший проморгался, чуть наклоняя голову, чтобы встретится взглядом с мягкими влюбленными глазами музыканта. – Я успел соскучиться, – улыбнулся Хван, чувствуя непривычную легкость на душе. Старший тихо хмыкнул, услышав безумно нежную фразу от Ин Хо, а затем обошел мужчину со спины, опершись бедрами на рояль и чуть задевая клавиши. Ки Хун мягким, плавным движением взял ладонь собеседника в свою, чуть сжав. Он отвернул голову к морю, медленно поглаживая руку в своей ладони и слабо стискивая ее. Сон стоял и молчал, слушая шум волн и отдаленный крик чаек, зачем-то слоняющихся по уже стемневшему небу. Мужчине казалось, что молчание сейчас было бы лучшим выражением всех своих чувств и эмоций. Это была любовь. Благодарность. Надежда. Прикосновения Ки Хуна были нежными, отогревая замёрзшего мужчину как физически, так и на ином, духовном уровне. Каждое касание находило отклик в душе Ин Хо, словно Сон был светом, проникающим в самые темные ее уголки, чтобы разогнать тьму, снова вызвать улыбку. И Хван улыбался, глядя в карие глаза, запоминая их теплый оттенок, изучал мелкие мимические морщинки, что украшали светлую кожу подобно солнечным лучикам. Ин Хо все еще было тяжело поверить, что мужчина перед ним реален. Что Ки Хун действительно стоит на пути принятия – фронтмен иногда видел это в чужом взгляде, направленном на него. В такие моменты мягкое выражение сменялось чем-то хмурым, более глубоким, напоминая Ин Хо обо всей потаённой боли, которую пережил Ки Хун. Следом за тихой грустью приходило смирение, и хмурое лицо становилось задумчивым. Сейчас было по-другому. Сейчас Сон держал ведущего за руку, глядя на него с нескрываемой любовью, которую Ин Хо ощущал каждой клеточкой своего тела. Молчание приятно окутывало мужчин, будто отрезая их от внешнего мира, погружая в тягучую сладость момента, когда хотелось тянуться друг к другу самой сущностью, минуя тело. Хван мягко сжал чужую ладонь, переплетая их пальцы. Взгляд карих глаз Сона спустился с воды на стол, украшенный длинными горящими свечами. На его поверхности стояли тарелки с какой-то изысканной едой, бокалы и бутылка вина. – Это свидание? – чуть подняв брови спросил Ки Хун, переведя взгляд на лицо Хвана. – Ты очень догадливый, – ответил Ин Хо, залюбовавшись тем, как красиво золотой свет, смягчал черты любимого лица. Ки Хуну всегда очень шла улыбка. Те улыбки, которые мужчина дарил ведущему, были еще прекраснее, вызывая нежный трепет в душе Ин Хо. Сон подтянул к себе руку мужчины рядом, прильнув губами к покрасневшим от холода пальцам. – Спасибо за эту песню, Ин Хо, –проговорил Ки Хун, грея кожу Хвана теплым дыханием, – Есть вообще вещи, которых ты делать не умеешь? Сон усмехнулся, отпустив ладонь ведущего и потянувшись своей рукой к мягким волосам. Он длинными пальцами погладил их, чуть зарываясь подушечками в тепло. – Есть, – выдыхает Ин Хо, на мгновение прикрыв глаза от незатейливой ласки. Длинные пальцы дарили покой, поглаживая отдельные прядки. Ведущий чуть наклонил голову набок, стремясь быть ближе к нежной руке, – Например, я не могу оторвать от тебя глаз. Не могу перестать любоваться. Ин Хо поднялся со своего места, поравнявшись с Ки Хуном. Он улыбнулся, подходя так близко, что можно было почувствовать чужое дыхание, касающееся его щеки. — Не могу перестать думать о тебе. Любить тебя. Хван ластился к худой руке, к длинным пальцам, словно уличный котенок, которых Ки Хун часто подкармливал на улицах Сеула. Сон как-то даже растерянно и печально улыбнулся, слушая сердечные и достаточно смущающие комплименты от собеседника. В душе как-то странно, неприятно заскребло, по телу прошелся легкий холодок. Эти слова… Не ему. Не его. Это что-то чуждое, далекое. Все эти воркования, полные любви, все взгляды Ин Хо – все это вызывало противоречивые чувства. С одной стороны, Ки Хун был смущен и благодарен мужчине за его глубокую любовь; с другой – Сон боялся этого. Он до последнего не говорил слов любви именно Ин Хо, до последнего лишь молча целовал его, смотрел в темные глаза и находил там отражение сердечного признания. Хотелось бежать. От этого. Навстречу этому. Туда, где Ки Хуна не достанет Хван. Туда, где они вдвоем остались бы навеки, сплетаясь корнями, словно два древних дерева, растущие рядом. Сон попытался стереть со своего бледного лица любые следы внутренних противоречий, чуть отворачивая голову от плавно подошедшего так близко ведущего. Сердце заныло, что вылилось лишь в тихий выдох со стороны старшего. «Любить тебя… » – снова и снова прокручивалось в уставшем от мыслей мозгу Ки Хуна, пока от сжимал боковой изгиб белого рояля у клавиатуры. Взгляд мужчины снова медленно, как тяжелый маятник, качнулся в сторону моря. Его воды становились темнее, а далеко в небе легких ветер подгонял ночные облака. Интересно, зацепился ли Ён Иль за борт яхты, успел ли забраться обратно и вцепиться заботливыми ладонями в плечи Сона, успел ли он прижать любимого к себе, не отпуская ни за что? Каждый теплый поцелуй отдавался неприятной болью глубоко в груди, однако Ки Хун не сопротивлялся и даже мягко улыбался, искажая лицо легкими морщинами. – Ты слишком красиво говоришь для меня, – признался старший, тихо усмехаясь и от части игнорируя кристально чистое признание в любви со стороны ведущего. – А я думаю, как раз, – Ин Хо отстранился, и, взяв Сона за руку, мягко потянул за собой, приглашая к столу. Он отодвинул стул перед Ки Хуном, дожидаясь пока мужчина сядет, а затем перешел к противоположной стороне стола, присаживаясь напротив. Перед мужчинами было множество дорогих закусок, в том числе и вино, с которого Ин Хо решил начать. – Позволь, – проговорил Хван, открывая бутылку и откладывая в сторону штопор, – Я думаю, это вино идеально дополнит наш вечер. Оказавшись за столом, бывший игрок почувствовал себя несколько неуютно. Как бы ни старался Хван создать романтическую атмосферу для этого свидания, Ки Хун все равно улавливал неприятные нотки богатства. Он буквально видел, как по палубе, дымя, словно крупные паровозы, надменно шагают люди в золотых масках, как они громко и нахально смеются, как бросают на гребни мягких волн остатки еды со стола. Ему претило богатство. Он даже не мог представить и воссоздать в голове то, как раньше его прошлая версия отчаянно хотела денег, роскоши. Хотя, быть может, Сон никогда и не хотел роскоши. Он хотел лишь быть человеком. Не позорищем для матери, не посмешищем для знакомых, не горе-отцом для Ка Ён. Ки Хун вздохнул, молча наблюдая, как с приятным звуком в начищенные, блестящие от теплого света свечей бокалы постепенно льётся алое вино. Сон не привык пить дорогой алкоголь. Дешевый соджу или самое дешевое в холодильнике маленького магазинчика у дома пиво – лучший вариант для постепенного убийства внутренних органов. Бывало раньше, мужчина даже мешал крепкие напитки с таблетками, чувствуя странное спокойствие от осознания медленного самоубийства. Сейчас Ки Хун не хотел умирать. Он хотел разобраться в себе. В том, что происходило в его сердце. Сон пододвинул к себе бокал с алкоголем, всматриваясь в напиток с явной задумчивостью. Он оттягивал этот разговор как мог. Все это время, с того момента, как с лица ведущего ушла черная безликая маска. Ки Хун избегал этого разговора даже с самим собой, в пучинах сознания. Он задвинул тревожные мысли о Ён Иле подальше, стараясь всячески оправдать Хвана Ин Хо, человека с безумно тяжелой историей, если так посмотреть. – Знаешь, я очень рад, что ты сейчас рядом, – начал Ин Хо, задумчиво покручивая вино в бокале, – Но ты не задумывался о том, что будет дальше? Что будет с нами? Где ты будешь жить? Мне кажется, тот розовый мотель уже изжил себя. Услышав довольно сложный для себя вопрос, старший закусил внутреннюю сторону щеки, не притрагиваясь к алому холодному вину. Он вздохнул, стараясь за приемлемое для паузы в разговоре время разложить все свои соображения на этот счет по полочкам. Дом матери – нет. Ки Хун не вернется туда даже под дулом пистолета. Никогда. Туда ему дороги нет. В том доме на ледяном полу мужчина нашел бездыханное тело своей матери. Она умерла, думая, что сын ее бросил. Что Ки Хун, как, собственно, и всегда, взял последние деньги и ушел пьянствовать или играть. Может, мама подумала, что Сона нашли кредиторы, и теперь тело ее сына лежит где-то в овраге, переломанными костями наружу. Розовый мотель? Место кошмаров. Каждый день Ки Хун задремывал на пару часиков и вскакивал, обнимая свое дрожащее тело и жалко выливая горячие слезы беспомощности. Он слышал там голоса. Голос Сан Ву, спокойный и вдумчивый; голос Сэ Бёк, родной душе Ки Хуна. Сотни голос. «Ты виноват. Наши жизни лежат в твоем мотеле на кровати в пачках вонючих бумажек. Ты, сраный богач, ничем не отличаешься от прошлого себя. Ты жалок. Ты никто. Ты до сих пор посмешище и горе-отец, ты до сих пор ничего не добился в своей жизни. Ты убил всех, кто был там. Ты.» – шептали голоса из каждого угла по ночам, и Сон, стараясь их заглушить, обжигал горло алкоголем. Ки Хун сглотнул сухой ком в горле, приходя в себя после воспоминаний. Он наконец-то прильнул губами к бокалу вина, осушив его в один миг. В меру кислый и в меру сладкий. – Я буду не против жить у тебя, –кивнул Сон, выдыхая после выпитого, – Но мне нужно будет кое-что забрать из мотеля. Мою одежду. Деньги… – мужчина сделал паузу, задумавшись, –Деньги я отдам на благотворительность. На лечение детей от рака. Хватит этим бумажкам лежать просто так. Сон взглянул в глаза напротив, и по телу медленно разлилось приятное тепло. Два черных озера блестели от танца огоньков свечей. Слух ласкали волны, ветер. Откуда-то издалека донесся с некоторой запоздалостью гудок проходящего по воде судна. Ин Хо не торопил мужчину с ответом. Что-то было не так – он видел это в чужих жестах, читал в выразительных тёмных глазах, что всегда говорили гораздо лучше слов. Ки Хун неизбежно терялся, и ведущий мог понять это. Тяжело принять прошлое человека, чьи руки, так или иначе, были испачканы в крови невинных. Хван не убивал их, но был свидетелем, был тем, кто проектировал этот беспощадный и извращенный аттракцион, забирающий чужие жизни. Он не стремился оправдать себя. Смерть – это часть его работы. Ежегодно на глазах Ин Хо умирало свыше четырехсот человек, что постепенно стало восприниматься как самое обыденное явление. Он привык, и это пугало больше всего. Пугало, что человечность и сочувствие ускользало, рассыпалось в руках, и с каждым днем Хван все больше отдалялся от образа того человека, каким он был раньше. Привкус вина приятно осел на языке, согревая внутренности. Вместе с теплом пришло чувство обманчивого расслабления, которого так не хватало в последние дни. Ин Хо улыбнулся, услышав о весьма здравом решении Ки Хуна, и кивнул, принимая его слова к сведению. – Я рад, что ты наконец нашел этим деньгам применение. Значит, те люди умерли не напрасно. Ки Хун положил свою руку на тыльную сторону ладони Хвана, с нежностью переплетая пальцы. Он любил Ин Хо, но боялся этого признать. Боялся, что любит Ён Иля, что на самом деле в глубинах души ненавидит ведущего. Но был ли смысл его ненавидеть теперь, когда они заключили соглашение о прекращении игр? Был. Смысл был. Перед глазами мелькнуло напуганное лицо Чон Бэ. Пронеслись пятна крови, оставшиеся в туалете после запланированной организаторами драки игроков. Трупы. Искаженные ужасом лица. Страх. Все это время Хван ведь сидел за пультом. В его кабинете висел телевизор. Он наблюдал. Все это не вязалось с любовью, что испытывали мужчины друг к другу. Сон чувствовал, что идет куда-то не туда, что нужно повернуться, нужно остановиться. Пальцы крепче сплелись друг с другом. Еще раз. Еще один поцелуй. Еще один, и сердце успокоится. Мужчина привстал со стула, приближаясь к лицу Ин Хо. Он прижался к чужим, чуть сладким от вина, губам своими, прикрыв глаза в наслаждении. Ки Хун влюблен в Хвана. В ведущего. Это не Ён Иль, но Сон любит Ин Хо. Любит его прошлое, любит его изменения сейчас. – Ин Хо, – прошептал старший, отстранившись от желанных губ; Ки Хун сел обратно на свое место, все еще чувствуя холод пальцев партнера, – Насчет нас. Я не знаю. Я люблю тебя, но… Куча людей погибало на твоих глазах. Ты наблюдал. Ты вел эти игры. Ты смотрел, как умирает мой друг детства, ты хотел заставить меня убить его. Ты убил на моих глазах моего лучшего друга. Я люблю тебя сейчас, но как мне принять все то, что было до «нас»? Ин Хо тяжело вздохнул, продолжая влюбленными глазами смотреть на милое сердцу лицо. – То, что было в прошлом, я уже не смогу исправить, но мы можем вместе построить будущее, приложить руку к уничтожению этой системы. Хотя бы частично, – ответил Хван, бессознательно поглаживая костяшки пальцев Ки Хуна, – А насчет Чон Бэ… Может, это и к лучшему. Посуди сам: никто рядом с тобой не вертится, глаза не мозолит. Нежные слова и повисшее между мужчинами негласное обещание о совместном будущем сначала безумно согрело Сона. Тяжелая задумчивость сошла с лица, по которому плясали тени огня свечей на столе, а сам Ки Хун просиял легкой улыбкой, такой влюбленной и доверчивой. Доверчивой… Да, он доверился Ин Хо. Началось все это с того, что Сон доверился Ён Илю, возникшему после первой игры будто из воздуха. Странность, которой игрок 456 не заметил. Ки Хун доверился ведущему и сейчас, даже зная его истинное лицо. Доверился, не зная, что у этого человека в голове. Доверился, потому что любит. За пару секунд перед глазами Хвана, будто поэтапно, пронеслись все стадии рождения злости на лице Ки Хуна. Первое – напряженная складка меж густых изогнутых бровей стала темнее; второе – мечтательная улыбка постепенно начала исчезать, сменяясь на напряженные поджатые губы; и, наконец, третье – взгляд мужчины. Глаза говорили лучше рта, быстрее и четче. Взгляд Сона, в отличие от взгляда Ин Хо, всегда мог отразить происходящее внутри сознания и души своего владельца. Даже сейчас, когда Сон был сломан внутренней борьбой и борьбой с игрой, его глаза оставались по прежнему эмоциональными и яркими в выражении чувств. Все в душе Ки Хуна внезапно неприятно сжалось. Холодная рука злости стиснула в хищных пальцах еще теплое от любви и романтики сердце, и мужчина все сильнее хмурился, пытаясь сформировать цельную фразу из обрывков растерянных мыслей. Как можно говорить так о смерти человека? Как можно говорить так о смерти лучшего друга Ки Хуна? – Извини? – смесь непонимания и агрессии вылились в одно лишь слово, которым мужчина решил заполнить повисшую тишину, – К лучшему? Ты понимаешь, что ты говоришь? Ин Хо буквально кожей ощущал изменившуюся между ними атмосферу. От этого молчания веяло колючим холодом, а от былой непринуждённости не осталось и следа. Хотелось отвернуться, закрыть глаза – сделать что угодно, лишь бы не видеть этой злости, отражающейся в некогда мягком взоре. Хван допустил ошибку, которая теперь дамокловым мечом повисла над их головами. Один неверный жест – и все рухнет. На этот раз Ин Хо затронул слишком личную тему, сковырнул еще незажившую рану, болезненно пульсирующую лишь при одном взгляде на нее. Да и было ли это шуткой? В глубине души мужчина знал ответ. Это была не шутка. Чон Бэ действительно мозолил ему глаза, раздражая тем, что вечно ходил за Ки Хуном хвостом. Хван не ревновал в романтическом плане, но в платоническом… Тут он боялся проиграть в первые дни знакомства, боялся, что чаша весов покажет перевес в сторону лучшего друга Сона. Единственного живого человека, который был дорог Ки Хуну вне этих игр. Эгоистично, подло, несправедливо. Ин Хо понимал это, но все равно испытывал чувство удовлетворения, когда жал на курок, наблюдая за тем, как уже мертвое тело когда-то улыбчивого мужчины падает на пол. Фронтмен не поступил бы иначе: либо Ки Хун, либо Чон Бэ. Третий вариант, где он убивает сразу двоих, он не рассматривал. Сон буквально на мгновение отвлекся от лица напротив, чтобы осмотреть окружение еще раз. Свечи, рояль, дорогое вино. Свидание. Это до сих пор казалось чем-то странным. В голове старшего также всплыли различные моменты, где Ин Хо так или иначе проявлял ревность. Если с Джун Хо все было скорее глупой шуткой, то со львом и с тем проклятым бокалом шампанского все было по настоящему. Хван тогда завелся, взбесился. Из закромов памяти на пару секунд вылез момент, где они с Ин Хо стояли в туалете, когда последний еще носил маску Ён Иля. Ки Хун тогда заговорил про квадрата, пристающего к нему, и удивительным образом на следующий день номер 174 был мертв. Убит рукой ведущего. На лице Ки Хуна быстро дернулась мышца, а рука непроизвольно стала отстраняться от прохлады пальцев Хвана. Нахлынула злость. Обида. Ин Хо убивал тех, к кому ревновал своего возлюбленного, кто раздражал его взор. По крайней мере, такие выводы смог сделать Ки Хун. – Чон Бэ был моим лучшим другом. Он вертелся со мной, потому что боялся потерять, – выпалил еще спокойным голосом Сон, – И он не виноват, что ты себе возомнил, будто я принадлежу тебе. – Но ты принадлежишь мне, – в тон Ки Хуну отозвался ведущий, – Так же, как и я тебе. Ки Хун почувствовал резкое желание уйти в каюту и запереться там, обдумать все это. Дыхание участилось от сильной, волнующей все внутри, злости. Мужчина быстро поднялся, громко скрипнув металлом дорогого стула о пол яхты. Он поправил свою старую куртку, не глядя на Хвана, а затем сделал шаг в сторону от стола к выходу. – Я не хочу больше тут сидеть, –язвительно и холодно проговорил Ки Хун, желая поскорее уйти от этого неприятного разговора. Маска равнодушия трещала по швам под напором чужих эмоций. Сон был одним из немногих, кто мог вывести Ин Хо из себя, даже не прикладывая к этому никаких усилий. Тут они в этом сошлись. Проходит несколько секунд, прежде чем Хван обрабатывает происходящее, а затем вскакивает со своего места, чтобы удержать мужчину. – Хватит бегать, – строго отчеканил Ин Хо, глядя в пышущие праведной злостью глаза, – Я не мог поступить иначе, мы это уже обсуждали. Будь Чон Бэ сейчас жив, ты бы не сидел здесь и не закатывал истерик. Под силой чужих рук Сон снова осел на стул, задев рукой свой бокал, который чуть не улетел на пол. Он сжал челюсти, стараясь держать себя в руках. Злость копошилась в сознании, разрастаясь из маленького комочка в заполоняющее весь мозг тяжелое нечто. Ки Хун сжал кулаки, впиваясь ногтями себе же в ладони. От сказанного Хваном гнев заполнил практически все тело. Сон лишь носом и макушкой выглядывал из глубины яркой и жгучей эмоции. – Тоесть ты хочешь сказать, что, если бы Чон Бэ был бы жив, я не был бы с тобой? – чуть не сквозь зубы говорил мужчина, – Ты думаешь, нас связывает только твоя «предусмотрительность», а? Убиваешь всех, кто испытывает ко мне интерес, потому что считаешь меня настолько податливым? Что вообще, по-твоему, меня держит рядом с тобой? Отвечай, ебаный ты эгоист! Ки Хун оттолкнул от себя ведущего, а затем снова поднялся со стула и сделал шаг к выходу. Снова руки за запястьях, крепкая хватка. Сон сделал рывок, пытаясь высвободиться из чужих рук, однако его будто хватали лишь сильнее, сжимали кожу до боли. Ин Хо с силой сжал челюсти, пытаясь удержать язык за зубами, унять гневный поток слов, так и норовящий сорваться с языка. Но все это было бестолку: вспыльчивый нрав затмевал разум, диктуя свои условия, заставляя действовать необдуманно, на эмоциях. Все это было неправильно. Злые слова, сама рука Хвана, сжимающая запястье Ки Хуна до боли. Так не должно быть, он не должен причинять боль этому человеку, будучи готовым задушить любого, кто пересечет намеченную черту, как-то навредив Сону. Парадокс лишь в том, что самого себя задушить он не мог. Надо было остановиться, позволить Ки Хуну остыть, уйти – что угодно, главное не усугублять и без того шаткую ситуацию. Поддаваться эмоциям было опасно, но Ин Хо все же делает это, ныряет в темный омут с головой, отвергая здравомыслие. Рука сильнее сжимается на худом запястье, удерживая, не давая сделать и шагу, а с губ срывается резкое и злое: – Договор. Вот и все. Хотелось сказать больше, с совершенно иным посылом, чтобы успокоить Ки Хуна. Повисшая пауза не пугала, Ин Хо принял ее как должное. Проходит несколько секунд, прежде чем Хван сам понимает смысл сказанного, осознаёт двойное дно, но на пояснение времени не было. Да и станет ли его слушать Ки Хун, уже давно сделавший для себя выводы? Кто знает. В носу закололо. Сердце сжалось. Сон стоял спиной к ведущему, уже не пытаясь уйти. Он поджал губы, совсем потерявшись в мыслях и эмоциях. Сначала нахлынула грусть – как Ин Хо мог сказать подобное после всех взглядов, всех поцелуев, всех слов?... По телу пробежал неприятный холодок, от которого Ки Хун чуть дрогнул. Все внутри медленно переворачивалось, шаг за шагом. Крутились шестерёнки. Между их зубцами проходили мысли. В чистую воду печали и жалкой обиды капнула капля ярко-красной акварели из палитры гнева. Сон скрипнул зубами – как Ин Хо мог сказать подобное после всех взглядов, всех поцелуев, всех слов… Эгоист. Больной собственник. Сумасшедший, играющий в романтику. – М… Я вас понял, – с каким-то особенно холодным тоном процедил Ки Хун, на пару мгновений расслабив тело. Хвана обдало странной паникой от этого официального обращения. Густые брови нахмурились. Лучше бы Сон кричал, оскорблял и извергал проклятия – так было бы ближе, понятнее. То, что сейчас творилось в чужих мыслях, пугало, но еще больше пугал ворох собственных мыслей. Они путались между собой, наскакивали друг на друга, но среди них ярко пробивалась одна самая громкая, кричащая: «Остановись!». Секунда. Две. Три. На подумать. Старший, используя схваченную ладонями Хвана руку, притянул последнего к себе, разворачиваясь и замахиваясь со всей силы свободной рукой. Он не целился. Просто хотел ударить, однако и этого не получилось: слишком хорошая реакция Ин Хо помешала. Сон зашипел, когда вторую его руку перехватили и впились в бледную кожу аккуратными ногтями. Мужчина попытался ударить Хвана в шею локтем и тут же несдержанно вскрикнул, почувствовав острую боль в заломанных назад руках. В ушах стучало сердце, шумела кровь. Он рыпнулся, перед тем как оказаться прижатым к столу, с которого уже полетели тарелки с недоеденными блюдами, бокалы и потухшие во время полета до пола свечи. – Пусти… Те, господин Хван, – прошипел сдавленно Сон, снова расслабив тело, чтобы обмануть младшего. – Прежде чем называть меня эгоистом, вспомни, ради кого все это затевалось, – голос Хвана был наполнен раздражением; в такой ситуации вообще не хотелось ничего говорить, но он держался, – Ради кого я… Ки Хун резко дернул головой назад, ударив ведущего затылком по лицу и почувствовав от этого действия неимоверное удовлетворение. Хван отшатнулся, ослабив хватку, что сыграло старшему на руку. Сон рывком высвободился, а затем, быстро развернувшись, схватил Ин Хо за волосы и приложил к столу также, как тот приложил Ки Хуна. Мужчина провел лицом ведущего по белой поверхности, на которой сразу же отпечатались следы крови из носа. Испытываемая боль была не самой страшной. Хван наоборот встретил ее с распростёртыми объятиями, позволяя заполнить каждую клеточку своего тела. Драка – верный способ выместить весь свой пыл, сбросить напряжение. Дальше вы либо миритесь, либо вообще больше не разговариваете. Обычно все заканчивалось первым вариантом. – Чудесное свидание вы устроили, – с ярким презрением проговорил Сон, с силой бросая тело Хвана на пол, рядом с осколками посуды, – Очень романтично. Несмотря на интонацию и все злостные слова, старшему было безумно больно. Если то, что сказал Хван – правда, то что тогда вообще их любовь? – Рад, что тебе нравится, – прошипел младший, чувствуя, как острые осколки впиваются ему в руки. Пока ведущий не успел перевернуться на спину, Ки Хун скинул с себя куртку, намотав ткань на обе ладони и натянув ее. Он сел на ягодицы Ин Хо, давя сверху всем телом и не позволяя подняться, а затем перекинул натянутую ткань куртки через голову мужчины, оставив ее на крепкой шее. Сон потянул куртку на себя обеими руками, нажимая плотной тканью на горло младшего и довольно ощутимо лишая кислорода. Натяжение было настолько сильным, что Хван невольно приподнял голову и шею с плечами. – По договору не сказано, что я должен жить с вами, – пыхтя от нагрузки, проговорил сбивчиво Ки Хун, – Могу пожить у вашего брата. Мы с ним, наверное, более близки. Убьете своего брата, а? Почему бы и нет? Вид обидчика в крови слегка раззадоривал Сона. В последний раз он ощущал похожее чувство, когда дрался с кем-то в подростковом возрасте. Однажды он набил морду крепкому высокому парню за то, что тот как-то обозвал Сан Ву и отобрал у него очки. Было приятно смотреть на кровь, на красное от напряжения лицо, на свежие, еще только проявляющиеся синяки. Сейчас вид Ин Хо пробуждал в Ки Хуне желание сделать ему больнее. Не физически. Морально. Сделать больно, разозлить, нанести глубокую рану. Такую же, какую от Хвана получил сам Ки Хун. Сон действовал яростно, да так, что Ин Хо не совсем поспевал за ним. И сейчас, будучи придавленным к полу, ведущий пытался вдохнуть воздуха побольше, собираясь сделать рывок. Руки уперлись в дощатый пол, натыкаясь на мелкие осколки, которые болезненно впивались в ладонь, но он этого не замечал, подрагивая от гнева и недостатка кислорода. Сказанное Ки Хуном злило. Злило, что тот мог так думать про него, позволял себе такие мысли и, кажется, даже верил в них. Ин Хо напрягся, слыша гул собственного сердца в ушах, а затем резко ударил Ки Хуна локтем под ребра, выбивая болезненное шипение. Хватка на горле ослабла, и для верности ведущий ударил еще раз, пользуясь возникшей возможностью. Он скинул с себя тело мужчины и повисшую на шее куртку, отбрасывая ее в сторону. Ин Хо облизнул пересохшие губы, слизывая засохшую кровь. Глаза мгновенно покрылись пеленой слез, стоило резкой боли дойти от живота до сознания. Сон, согнувшись и обхватив одной рукой больное место, упал на пол и свернулся клубочком. Он направил озлобленный и разгоряченный взгляд на Хвана, однако, противореча эмоциям, стал быстро отталкиваться ногами от гладкого пола яхты, отползая чуть дальше, к борту. Ки Хун постарался быстро подняться, видя, как в его сторону направляется Ин Хо, и он встал, сразу же сжав руки в кулаки. Тяжелый удар должен был угодить прямо в скулу ведущего, однако этого не произошло. Сон скрипнул зубами, поднимая второй кулак и отчаянно махнув им в сторону соперника. Снова мимо. Хван замахнулся и отвесил Ки Хуну звонкую пощечину. Звук эхом прокатился по палубе, погружая их в тишину, прерываемую тяжёлым дыханием обоих мужчин. – Не будешь ты с ним жить, – отчеканил Ин Хо, – Ты живешь либо со мной, либо один. Мягкая кожа тут же изобразила на себе красный отпечаток руки Хвана, и старший был уверен всем своим гневным разумом сейчас, что ведущему вид этой пощечины доставил неимоверное внутреннее удовольствие. Сон медленно повернул голову на стоящего напротив мужчину, останавливая холодный и полный злости взгляд на карих глазах. – Я не обязан вас слушаться, господин Хван, – сквозь зубы прошипел старший, отходя ближе к борту и чувствуя, как напирает Ин Хо. Сердце Сона стучало бешено, отдавалось в ушах, заслоняя собой все пространство и пробиваясь сквозь шум крови. Мужчина руками пытался упереться в борт судна, чтобы не упасть от мелькающей перед глазами темноты. Боль под ребрами была достаточно сильной. Горячие одиночные слезы поблескивали в теплой подсветке яхты, оставляли мокрые следы на впалых щеках, одна из которых жутко горела от хлесткого удара ладонью. Руки тряслись от злости, однако пальцы, худые и длинные, цепко держались за гладкий заборчик, отделяющий палубу от слегка волнующейся соленой воды чуть ниже. Ки Хун уперся бедрами в борт и молча смотрел на Ин Хо, все еще приходя в себя после резкой, практически обездвиживающей боли. В какой-то момент он вдруг подумал, что хотел бы все это прекратить. Лечь на пол яхты, свернуться комочком и вылить всю накопившуюся за это короткое время обиду через слезы. Но Сон не мог так поступить. Он и так слишком часто переступал через свою гордость, слишком часто позволял Хвану увидеть себя слабым, уязвимым. Внутри что-то сжалось, когда Ки Хун, в очередной раз оттолкнув чужие руки от себя, посмотрел на ведущего: какой-то не родной оскал, злой до невозможности взгляд, растрепавшиеся волосы, которые то и дело легонько двигались под вздохами ветра. Однако этому моменту не дала далеко расползтись злость, бушующая во всем теле Ки Хуна и рвущаяся наружу. Мужчина еще раз толкнул Хвана, затем еще раз, желая снова занять позицию нападающего в их драке. Хван фыркнул, мысленно прокручивая все слова, сказанные Соном ранее. – А что насчет тебя, Ки Хун? — недобро улыбаясь, спрашивает Ин Хо, когда старший мужчина отталкивает его от себя, заставляя отступить на несколько шагов назад, – Кем ты меня видишь? Убийцей, на которого ты наложил образ Ен Иля? Боишься посмотреть правде в глаза и принять, что полюбил кого-то настолько ужасного? Они оба подходили все ближе к краю, чего Ин Хо не мог видеть, стоя спиной к перилам и воде. Фраза ведущего заставила Сона остановиться. Он замер, приоткрыв рот и распахнув глаза. Оттуда на пару мгновений испарилась вся злость, оставив себе на замену лишь разочарование и страх. Четкий образ Ин Хо, подсвеченный мягким светом на фоне темного неба и почти черной воды, слегка помутнел во влажной пленке соленых, горячих слез. Нижняя губа дрогнула, выдавая рвущийся наружу тайфун обиды. Слегка замерзшие пальцы, ранее лишь подрагивающие на морском воздухе, вцепились в ворот черной водолазки Хвана, сжимая ткань и чуть поднимая тело ведущего. Сон пару секунд не верящими, умоляющими глазами оглядел лицо напротив. По щекам катились слезы, и прохладный ветерок сразу же покрывал мокрые следы своими холодными поцелуями. Ки Хун, будто ища что-то, остановил свой взгляд на глазах Ин Хо, однако, не найдя желаемого отклика, сильнее сжал ворот верха ведущего, подводя его ближе к краю палубы, туда, где был спуск прямо к воде. «Нет… Он не мог так сказать. Не мог. Это мне все снится. Это все просто кошмар, мы уснули в каюте после массажа… И про Чон Бэ он не мог так сказать… » Вот уже в который раз Ин Хо убеждается, что Ки Хун имеет над ним небывалую власть, что проявлялась в мелочах, полноценно раскрываясь именно в такие эмоционально тяжелые моменты, когда рука застывала в воздухе, а сердце болезненно сжималось при виде этих глаз, в которых плескалась бесконечная печаль, сплетаясь с душевной болью и обидой. Хван не был способен вынести это. Что угодно, но не вид застывших слезинок, собравшихся в уголках глаз, дрожащих и вот-вот грозящихся сорваться, прокатившись вниз по щекам. Обжигающая ярость уже давно уступила место более простому и неприхотливому чувству, напоминающее смирение. Ин Хо не двигался, хотя руки буквально подрагивали в желании притянуть к себе Ки Хуна, успокоить и стереть соленую влагу, покрывающую щеки. Но вместе с тем ему хотелось скинуть с себя ледяные ладони, чей холод ощущался даже сквозь плотную ткань водолазки. Хван выбрал наименьшее из зол – бездействие. Он смотрел в глубокие карие глаза в ожидании, чувствуя, что теряется в их безудержной тоске. Руки тряслись. Сон всхлипнул, хотел прижаться к теплому телу, обнять, вылить все слезы в родное плечо. Но что-то внутри, что-то неприятное и злостное, напоминало каждую секунду о произошедшем ранее. Как Ин Хо стрелял в Чон Бэ, как потом, уже сидя тут, сказал, что, может, это было к лучшему. Из-за эгоизма. Ки Хун поджал губы и со всей силы толкнул Хвана вперед. На этот раз холод обжигает по-настоящему, он смыкается у Ин Хо над головой, представая темной могущественной пучиной. На мгновение Хвана посещает весьма заманчивая мысль: а не отдаться ли на милость бурной стихии? Может и стоит позволить себе расслабиться, прикрыть глаза, чтобы постепенно погрузиться в бескрайнюю бездну, туда, откуда уже никогда не выплывешь? Хван бы и рад. Ки Хун сделал свой выбор, а он слишком устал. Но на смену безразличию очень скоро приходит другое чувство, знакомое, жгучее. Именно оно заставляет его открыть глаза, начать работать руками и ногами. Договор. Игры. Все это ложилось на плечи Ин Хо, подгоняя, не давая погрязнуть в абсурдных мыслях. Его недавнее желание сейчас ощущается именно так – абсурдно. Особенно когда он выныривает и, гребя изо всех сил, встречается глазами с обеспокоенным взглядом. Ки Хун испугался, по-настоящему испугался, что на мгновение смягчило капризное негодование внутри Ин Хо.

***

Окно небольшой каюты было чуть приоткрыто, впуская в помещение холодный морской воздух. Он игриво проходился по бледной коже, неприкрытой одеждой. Сквозняк скользил по обнаженному крепкому торсу, участки которого были видны в темноте комнаты лишь благодаря мягкому свету ночной звезды, заходящему через плотные большие окна. Офицер лежал на обволакивающей своим комфортом постели, утопая в запахе чистого хлопка. В руках его лежал томик какого-то романа, найденного мужчиной на полках каюты еще час назад. История не была слишком сложной, и книгу было приятно читать, пока в помещении совсем не стемнело. Сейчас же, во мраке каюты, офицер лишь наслаждался своим одиночеством и свободой, наслаждался ощущением езды по воде, представляя километры морских глубин под собой. Тишина, окружающая мужчину, представлялась ему тишиной самых потаенных уголков моря, самых одиноких и темных. Но ощущение тишины мира над поверхностью величественной толщи воды быстро вернулось, стоило посторонним звукам, зашедшим сквозь приоткрытое окно вместе с ветерком, дойти до слуха офицера. Мужчина нахмурился, приподнявшись и глянув в сторону окна. Это были крики, ругань. Звон посуды. Квадрат запрокинул голову назад, на мягкую подушку, и тяжело вздохнул. Ладонями он растянул кожу на лице от центра к ушам, пытаясь так выгнать с себя усталость. Встал мужчина рано, намного раньше, чем эти голубки, и хотел бы лечь тоже раньше. Однако мужчины снизу так не думали, кидаясь громкими колкостями. Офицер повернулся на правый бок, подложив под голову локоть. Мышцы руки приятно тянулись, что расслабило мужчину. – Не могут без прелюдий… – пробубнил он, закрывая глаза. Темнота сливалась с незамысловатыми фантазиями, с какими-то глупыми образами, игравшими роли в сценарии, который был наскоро написан мозгом уставшего мужчины. Кот на тарелке с оранжевой каёмочкой вдруг громко выругался. Офицер нахмурился. Котенок не должен так делать. Тем более голосом босса. Мужчина разлепил глаза, привыкая к реальности снова. Сонное сознание захлестнула волна раздражения. Офицер, потянувшись, начал неспешно подниматься с постели, бережно отложив книгу на другую сторону кровати. Ногами мужчина не сразу нащупал мягкие тапочки, уже лежавшие в каюте и предназначавшиеся для удобства вип-персон. « Хорошо живут, суки. » – подумал квадрат, когда только заходил на яхту, и был точно прав. Живут випы прекрасно. Когда офицер медленно натягивал на себя черную водолазку, находившуюся все время на острове под костюмом, за окном послышался всплеск. Громкий всплеск, а за ним хлопки по воде. Нет, мужчине не надо было подходить к окну, чтобы осознать всю ситуацию и ее серьёзность. Он лишь округлил глаза, ощутив страх от наступившей на горло ответственности за судно и пассажиров, и быстро метнулся в сторону выхода из каюты. – Блять, ну ептвою-… «… мать, что я наделал…? » Сон несколько секунд стоял в ступоре, наблюдая за барахтающимся в воде Хваном. Все чувства на эти мгновения отключились, и он лишь бездумно водил взглядом по всплескивающейся и блестящей в свете луны воде. Ки Хун не знал, что делать. Он только что толкнул их любовь в точку невозврата. И эта ссора… Неужели все это реально? Сон проморгался, услышав более интенсивные всплески воды. Он увидел, как Хван очень быстро начинает плыть к борту яхты, к низкому выступу прямо у воды. Ки Хун тут же сел на колени прямо у воды и вытянул свою руку, цепляясь другой за перила судна. – Руку! – крикнул он, тряся ладонью над волнующейся водой. Хван из последних сил хватается за протянутую ладонь и немного расслабляется, чувствуя, как его притягивают к себе сильные руки. Как оказалось, на палубе, где ветер свободно кусал продрогшее тело, было еще холоднее, чем в воде. Мокрая одежда липла к коже, ощущаясь тяжелой и неприятной броней, которую жутко хотелось снять. Странный день, сумбурный, и если бы не чужие прикосновения, умело остужающие пыл Хвана, он бы смело мог подумать, что все это – дурной сон или вовсе плод воображения его умирающего разума. Но все было настоящим. И Ин Хо был бы рад прижаться к Ки Хуну, ощутить родное тепло, но не мог. Между ними все еще отчетливо ощущалась эта пропасть, которая успела разверзнуться за один вечер. Ки Хун, сидя на коленях, взял лицо ведущего в свои ладони и аккуратно погладил, убирая налипшие мокрые волосы в глаз Ин Хо. Сон молчал, смотря на любимое сердцу лицо и лишь поглаживая, однако хотелось возразить: «Почему ты не зацепился? Почему упал? Почему не толкнул меня, почему не ударил?». Ин Хо сжал зубы, ударяя сидящего рядом мужчину в челюсть. Удар не самый сильный – мышцы все еще гудели от холода и быстрого плавания – но этого было достаточно, чтобы вновь зажечь злостное пламя в глазах Ки Хуна. Тот схватился за место удара, шипя от боли и отползая. Он упал с колен на бок, когда чужая рука с силой влетела в его челюсть, поэтому был вынужден отступать, дабы прийти в себя и подняться с пола. Однако Сон понимал, что заслужил этот удар. Заслужил еще много ударов, заслужил тоже быть брошенным в море. – Ударьте еще, – с неясной самому себе эмоцией проговорил мужчина, подняв взгляд на Хвана, – Но учтите, что я не умею плавать, перед тем как бросить меня в море. Ведущий не слышал что говорил ему Сон – было уже не так важно. Ин Хо пододвинулся ближе к мужчине, все еще подрагивая на промозглом ветру, и навалился на Ки Хуна, придавливая его к стене своим весом. Где-то вдалеке послышался голос. Или ему это показалось? Даже если так – все равно. Хван приложил Ки Хуна затылком о твёрдую поверхность, с удовлетворением отмечая, как мужчина болезненно оскалился. – Господин Хван… – прошипел старший, хватаясь длинными пальцами за шею Ин Хо и сжимая ее. – Заткнись, – раздраженно прохрипел Ин Хо, сминая чужие волосы крепче и замахиваясь головой Сона снова. На палубе показался силуэт офицера. Его волосы были чуть растреплены, водолазка надета кое-как, а на ногах можно было заметить домашние тапочки. Он шаркал ими, стремительным и грозным шагом направляясь к буйным пассажирам. – Вы чего тут устроили, а?! – кричал квадрат, уже подходя к краю, где уже успела возобновиться драка и ругань, – Ну-ка заткнулись! На расстоянии его не послушали, поэтому мужчина решил применить более наглядные способы объяснения. Офицер схватил обоих бунтовщиков за волосы, крепкой хваткой разняв. – Я сказал рты закрыли! Прекратите это, иначе оба вплавь до Инчхона отправитесь! – мужчина хмурился, смотря на запыхавшихся от злости Ин Хо и Ки Хуна. До квадрата вдруг дошло, что ему тоже может сейчас попасть, особенно от Хвана. Офицер отпустил волосы мужчин, однако старался сохранять серьезный вид. – Ты, – он посмотрел на Ин Хо и нахмурился сильнее, – Ебанутый, тебе ли не знать, что из-за ваших выходок у капитана и у меня будут проблемы? Ты-то маску снял и закончил работать, вон трахаешь своего этого направо и налево, а я, между прочим, до Инчхона еще на посту! Обо мне подумал?! Хван злобно зыркнул на квадрата, но рвущиеся наружу ругательства проглотил. – Очередные непредвиденные обстоятельства, – хмыкнул Ин Хо, сбрасывая с себя грубую руку, – Мы уже уходим, прости за неудобства. Офицер хотел сказать что-то еще, но лишь шумно выдохнул. Он осмотрел разбросанную по полу еду, разлитое вино и осколки. И кто это все будет убирать? Конечно, офицер. Задерживаться дольше необходимого не было смысла. Хван схватил за руку Ки Хуна, с силой оттаскивая его с места происшествия в сторону лестницы, ведущей к каютам. Забавно, как атмосфера может кардинально поменяться буквально за считанные мгновения. Еще днем они смеялись, поднимаясь по этой лестнице, а теперь были готовы разорвать друг друга в клочья. Но деваться было не куда – каюта общая, и перед тем, как перейти в другую, одному из них нужно забрать вещи. Сон споткнулся об одну из ступенек, повалившись вниз, однако сильная рука, сжимающая его запястье, дернула тело мужчины вверх, не дав встретиться лицом с полом. Он посмотрел в мокрый затылок Хвана, чуть приоткрыв рот. Злость смешивалась с горьким, еще только изредка показывающимся из-за грозных туч гнева, чувством. Дверь каюты за ними закрылась с оглушительным хлопком, после чего не было ни звука. Только ведущий стягивал с себя мокрые вещи, не обращая внимания на чужое присутствие. Он не потрудился вытереть мокрое тело и натянул чистую одежду прямо так, напоследок зачесав непослушные волосы назад. Ки Хун же сел на мягкую постель, на которой все еще лежал использованный флакон с массажным маслом. Запах уже выветрился из помещения, однако приятные движения ладонями и горячие поцелуи Сон все еще чувствовал, фантомно и невесомо. Он повернул голову в сторону Хвана, стоящего у шкафа и собирающего оттуда небольшое количество вещей в не до конца разобранный чемодан. Ки Хун приподнял брови, наблюдая за этой ситуацией. – Не надо на меня так смотреть, – отчеканил Ин Хо, поймав на себе чужой взгляд , – Эгоист и убийца сейчас уйдет, можешь спать спокойно. Хван прошел по комнате, забирая со стула и мокрые вещи тоже. Он кидал одежду в чемодан небрежно, то и дело мечась по комнате туда-сюда. – Благодарю за предоставленную отдельную каюту, господин Хван, – нечитаемым тоном проговорил Сон, вытаскивая из прикроватной тумбочки пачку сигарет и закуривая одну из никотиновых палочек прямо в кровати. Дым смешался с духами Ин Хо, нисколько не украшая аромат своей резкостью. – Бесишь, – бросил Хван, пытаясь найти по всей комнате свой телефон. Ки Хун с невозмутимым выражением лица наблюдал за ведущим, раз за разом выпуская изо рта клубы дыма. Поняв, что Ин Хо что-то ищет, Сон запустил руку под подушку Хвана и нашел там его телефон. Смартфон ведущего был явно получше дешевого самсунга, который Ки Хун приобрел два или три года назад. Старший на пару секунд включил телефон Ин Хо, посмотрев на время, а после, опершись на одну руку и склонившись ближе к Хвану, протянул ему гаджет. Ведущий, заметив это, несколько мгновений стоял в недоумении, а после молча забрал свой телефон, который уже долгие минуты не мог найти. В конце концов дверь каюты захлопнулась, оставив Ки Хуна одного в полутьме комнаты. Он какое-то время сидел на постели, выкуривая уже вторую сигарету, а после, взяв свой телефон с прикроватной тумбочки, плюхнулся на простыни и лег в позу звезды. Нужно было отвлечься от разливающегося чувства вины за содеянное, отвлечься от желания побежать за Хваном, накинуться на него с объятьями и поцелуями. Хотелось сказать: «Прости меня, Ин Хо, я был абсолютно не прав, поцелуй меня, пойдем обратно в каюту, ляжем вместе», но это было бы ложью, ибо полностью виноватым себя Ки Хун не чувствовал. Сон открыл на телефоне какую-то незамысловатую игру без интернета, которая была скачана уже при покупке. Что-то вроде три в ряд, где нужно было собирать фрукты и ягоды. Три вишни. Ин Хо, боже, почему ты не можешь контролировать все, что ты говоришь? Клубника влево. Может это я виноват? Пять апельсинов по вертикали. Я его люблю. Голубика выше, чем две других. Почему мы просто не можем поговорить? Четыре лимона по горизонтали. Он может заболеть. Ки Хун выключил экран и отложил телефон, уставившись в потолок. Он поджал губы, вспомнив нежные прикосновения и слова, поцелуи, полные любви. Все, что произошло сегодня – сплошное недоразумение. Кроме одного. Ин Хо сказал, что их связывает лишь договор. Сон решил, что обращение на «вы» как-то заставит Хвана объясниться, но ничего не случилось. Что-ж, значит Ин Хо и дальше будет «Господином Хваном». Ки Хун вздохнул, стянув с себя куртку с футболкой и кинув одежду на стул рядом с кроватью. Туда же полетели и брюки. Сон переполз так, чтобы лечь головой на левую подушку, и уже даже улегся, прикрыв глаза, но услышал шорох в углу комнаты. По телу пробежались мурашки. Неужели снова кошмар? Неужели снова к нему пришли мутные образы и голоса умерших друзей? Нет. Ки Хун открыл глаза, принял сидячее положение и, уставившись в сторону источника звука, увидел там лишь черный плащ, упавший с вешалки у двери. Плащ Ин Хо. Сон поднялся с мягкой постели и медленно подошел к упавшему плащу, подняв его затем с пола и выпрямив на руках. Ки Хун осмотрел одежду и вдруг прижал ее к себе, глубоко вдохнув аромат. Духи. Любимые духи, любимый запах Хвана. Мужчина, не отрываясь от плаща, лег обратно на кровать и укрылся одеялом. Он прижимался к черной ткани, вдыхая ее запах и прикрывая глаза. Ки Хун будто ощущал, как его обнимает Ин Хо, слышал родной голос, чувствовал на коже поцелуи… Это успокаивало. Выгоняло из головы тревогу и обиду. Сон вдруг осознал, что любит Ин Хо, именно Ин Хо, а не какую-то из его масок. Он понял, что нужно будет поговорить, поговорить спокойно, рассудительно. Ки Хун какое-то время пытался не засыпать, понимая, что плащ нужно повесить обратно. Еще минутку. Еще минутку, чтобы наполнить легкие этим ароматом, чтобы запомнить ощущение объятий Хвана. Еще пять минут. Еще чуть-чуть. Совсем немного, и Ки Хун точно повесит плащ обратно. Еще… совсем немного…