Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

Неторопливый разговор возобновился, наполняя помещение тихим гулом. К теме игр компания больше не возвращалась, отдавая предпочтение более отвлечённым вопросам. Больше всего говорил У Сок, ярко жестикулируя и играя активной мимикой. Он то и дело о чем-то переспрашивал младшего Хвана, широко раскрытыми глазами смотря на строгий профиль лица. – Так, и, короче, я так напился, что вышел из дома за сигаретами в трусах! Прикиньте! – Чхве засмеялся, видя улыбку на худом лице Ки Хуна. Он повернулся к Джун Хо, хватая в руку бутылку соджу, – Детектив Хван, вам налить? Ну давайте выпьем! За… За воссоединение! Всех! Ура-а-а! Джун Хо лишь хмыкнул, останавливая руку У Сока. Тот чуть не налил в кофе детектива алкоголя. – Не нужно, нам еще ехать надо. До Сеула далековато пешком будет, так что я сегодня буду трезв, – младший Хван улыбался, смотря на активного и веселого Чхве. Ин Хо улыбался, молча наблюдая за хорошим настроением младшего и постукивая пальцами по столу. Он несколько раз до этого ловил на себе долгие взгляды брата, тяжёлые, проникающие под кожу сотнями игл. Фронтмен чувствовал напряжение Джун Хо, которое также окутывало и его. Прежде младший Хван искал своего брата, и теперь, найдя его, желал услышать ответы. Они еще поговорят нормально. Теперь, когда первоначальное недопонимание прошло, и на смену ему пришел хрупкий нейтралитет, Ин Хо не сомневался, что все встанет на свои места. Странно, что судьба начала благоволить мужчине именно сейчас, однако Хван не смел жаловаться. Несколько дней назад он мог лишь мечтать о том, что имеет в данный момент. – Господин Сон, – позвал Чхве, положив руки на стол и широко улыбнувшись. Его щеки чуть покраснели от выпитого алкоголя, а речь, ранее слишком бойкая и задорная, стала несколько более развязной. – М? – Ки Хун отвлекся от разговора с Джун Хо. – У вас тут, – У Сок показал пальцем на воротник Сона, и, когда последний наклонил голову, Чхве щелкнул его по носу. На душе Хвана приятно теплеет от тихого смеха Ки Хуна, которого позабавила эта глупая шутка. Ведущий и Сон сидят рядом, периодически сталкиваясь плечами, пока в какой момент Хван не подсаживается еще ближе во время того, как Сон неторопливо рассказывает о событиях на острове. Ин Хо слушает вполуха, вместо этого наслаждаясь звучанием глубокого голоса. Рука, лежащая на столе дёргается в намерении накрыть чужую, мягко сжать ее и обвести контур каждой выступающей венки, запомнить навсегда это ощущение под собственными пальцами. Фронтмен этого не делает, довольствуясь тем, что их бедра соприкасаются под столом, и Ки Хун не торопится отстраняться. За непринуждённой атмосферой время, скрашиваемое несмолкающими разговорами, текло слишком быстро. Ясное небо заволокли редкие кустистые облака, сквозь которые пробивался рассеянный солнечный свет, будто из последних сил желая прогреть холодную землю. Для середины осени погода стояла поразительно приятная, радуя горожан отсутствием дождя. – Вас подвести до мотеля, Ки Хун? – спросил Джун Хо, когда миловидная официантка принесла счет. Младший Хван потянулся к своему бумажнику, намереваясь произвести оплату, но его опередил Ин Хо, без лишних слов прикладывая карточку к терминалу. Братья молча пересеклись взглядами, но ведущий лишь пожал плечами, мол, кто позвал, тот и платит. – О, уже по имени, – заметил У Сок, допивая алкоголь с самым невинным видом. Мужчина уже один раз случайно хлебнул кофе из чашки Джун Хо, и теперь белая чашка с недопитым напитком стояла дальше от его рук, – Это правильно! С будущим зятем нужно иметь хорошие отношения. Ин Хо тихо хмыкнул, изогнув губы в слабой улыбке. Приятно, что его больше не воспринимают, как монстра с тремя головами. Джун Хо тоже улыбнулся, и У Соку даже показалось, что лица двух Хванов на мгновение стали очень похожими. – Кофе допивайте, господин Чхве, – детектив кивнул на свою чашку. – Так это-ж ваше, – У Сок в недоумении сдвинул брови и повернулся на собеседника, смотря на него щенячьими глазами. Они были такими всегда, – Или вы брезгуете? Простите, детектив Хван! Тот лишь усмехнулся, мотнув головой. – Да я же шучу, – он взял в руки чашку, взболтав напиток и выпив его залпом – привычка любого полицейского, – Вы же, вроде как, мастер шуток? Чхве неуверенно улыбнулся, чуть отведя взгляд, словно смущаясь такого звания. – Да ваши шутки не поймешь, вы слишком серьёзно говорите, а я и верю, – мужчина почесал локоть, приподняв рукав серой кофты. Джун Хо хмыкнул, снова переведя взгляд на Ки Хуна и ожидая ответа на свой вопрос. Сон не торопился отвечать. Он спокойно сидел, поглядывая то на бледную руку Ин Хо, лежащую довольно близко к ладони Ки Хуна, то в большое окно, откуда было видно, как к пляжу подъехал большой туристический автобус. Из транспорта кривой длинной линией выходили маленькие, благодаря дальнему расстоянию, человечки с большими рюкзаками на плечах. Некоторые сразу начинали фотографировать море, окружение, небо. А фотографировать было что: вода сегодня стояла на редкость спокойная, и волны словно нехотя бежали к берегу, лишь на пару сантиметров задевая сухой песок. Лучший день для рисования палочкой на песке или построения высоких песочных замков для выдуманного королевства. – Папа! Смотри, что я построила! Сон, оторвав взгляд от водной глади, на которой лишь слегка бежала рябь от прохладного осеннего ветра, повернулся к дочери. Он опустил взгляд с силуэта девочки, сидящей на песке, и увидел возведенный перед ней высокий замок. Даже не замок, а крепость: высокие башни, забор вокруг величественной постройки. Ки Хун, быстро поднявшись с песка и отряхнув старые штаны сзади, подошел к Ка Ён и аккуратно, боясь задеть ее постройку, присел на корточки. Осенний ветерок приятно раздувал отросшие волосы Сона, завивающиеся в очень даже красивые легкие кудри. – Ты просто умничка, милая! – мужчина похлопал дочери, широко улыбаясь, – Ты так аккуратно сделала окошки… – Ки Хун наклонился чуть ближе, прищурившись, – А это что, кирпичики? Ты сама рисовала? Ка Ён светло улыбалась, слыша теплые и искренние слова отца. Ей мало доставалось тепла в новой семье. Как бы красиво ни выглядела картина, висящая на стене в гостиной, где все члены семьи, как на рекламе мебели, широко улыбаются в застывших позах, реальность рано или поздно давала о себе знать. Новый «папа», как этого мужчину просила называть мама, был холодным и занятым. Сама Ын Джи тоже слегка огрубела, постоянно волнуясь из-за контроля со стороны супруга. Он следил, сколько тратит женщина, следил за тем, куда она ходит. Это напрягало. Напрягало, может даже, больше, чем вечная бедность Ки Хуна, от которой в «идеальную жизнь» убежала Ын Джи. Ка Ён закивала Сону, пододвигаясь ближе к нему. – Да, вот тут я рисовала палочкой кирпичики, – она пальцем провела в воздухе линию вдоль забора замка, – А окошки я делала пальцем, чтобы они были круглыми, такими большими, как у принцесс дома, видишь? Сон кивнул, внимательно разглядывая замок. Несмотря на холод конца октября, мужчине было тепло. Очень тепло рядом с этим маленьким солнцем. – Вот только тут нет флага королевства, – заметила Ка Ён, показывая пальцем на верхушку постройки. Девочка, словно вспомнив что-то, резко убрала палец и показала на ту же точку рукой. Ки Хун удивленно глянул на дочку, подняв брови. – Ты чего? – спросил мужчина, кивнув на руку Ка Ён. Та словно смутилась, опустив взгляд в бледный, почти белый, песок. – Мама говорит, что пальцем нельзя показывать, – тихо проговорила девочка, – Так только невоспитанные люди делают. Сон на секунду сдвинул брови, а затем негромко посмеялся. Он протянул свою ладонь к маленькой ручке дочери, вынув из ее сжатого кулака указательный палец. – Глупости какие, – усмехнулся Ки Хун, тоже показав пальцем на крышу замка, – Со мной можно показывать пальцем. Может, я и невоспитанный, но, как видишь, живу и улыбаюсь. Ка Ён удивленно взглянула на отца. На его широкую улыбку, блестящие глаза и красиво развивающиеся на ветру волосы. Он вдруг показался ей таким счастливым, таким свободным, каким раньше она его не видела. Девочка улыбнулась, попыталась улыбнуться также широко, как ее папа. Также свободно и жизнерадостно. – Давай попробуем сделать флажок, – предложил Сон, ныряя рукой в маленькую розовую сумку на поясе, сумку дочки, на которой были изображены ее любимые принцессы, – У нас есть влажные салфетки и палочка, которой ты рисовала кирпичики. Дай-ка мне ее. Ка Ён, осмотрев быстро место, где она сидела до этого, нашла небольшую сухую веточку и отдала Сону. – Так, смотри внимательно, папа сделает сейчас чудо инженерии, – Ки Хун подвинулся ближе, слегка склонившись над песком, – Берем салфетку, складываем вдвое и… Мужчина взял в руки ветку и сложенную салфетку. – Оборачиваем ее вокруг палочки. Завязываем сверху кусочком другой салфетки… – Сон оторвал от второй салфетки, взятой из пачки, маленький лоскуток, – И вуаля! Флаг королевства Ка Ён готов! Девочка восхищенно посмотрела на Ки Хуна, втыкающего флаг в песочную крышу замка. – Но… – тихо сказала Ка Ён, на что Сон посмотрел на ее лицо, подняв брови, – Это ведь тогда твое королевство. Ты придумал флаг, пап. Мужчина неловко улыбнулся, почесав лохматый затылок и взглянув на белый флажок из салфетки. Ки Хун пару секунд помолчал, придумывая возражение. – Я всего лишь слуга-инженер, помогающий юной королеве, – он поклонился, широко улыбнувшись. – Нет, ты – волшебник, папа! – Ка Ён крепко обняла Сона за шею, смеясь от переполняющего ее счастья. Мужчина в тот момент незаметно для девочки прослезился. Ки Хун улыбнулся вне своих воспоминаний, прикрыв рот ладонью. Он все еще смотрел в окно. Туристы на пляже разбрелись дальше от автобуса, фотографируясь на фоне бесконечной воды. Такой она казалась. Бесконечная водная гладь, спокойная и величественная. Ее не волнуют беды людей. Океаны существуют миллиарды лет, сохраняя тихое спокойствие внутри себя. Темное, холодное спокойствие. Океан дышит волнами, говорит голосами своих обитателей: пением китов, голосами дельфинов и тихим бульканьем маленьких рыб. Ка Ён нравилось около большой воды. Она в любое время года просилась туда, и когда-то они всей семьей выбирались на берег моря: Ын Джи, Ки Хун и их дочь. После развода такие походы сократились, но, когда они все таки происходили, Сон чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, несмотря на бедность и свою ничтожность. Он чувствовал себя… Хорошим отцом. Не лучшим, но и не худшим, каким всегда себя ощущал на фоне других. – Папа, а ты смотрел фильм «Маскарад»? Сон сидел с Ка Ён на берегу, чуть дальше от возведенного девочкой замка. Бледного солнца не было видно сквозь плотное серое полотно, натянутое на небо и прикрепленное невидимыми гвоздями где-то на горизонте, далеко-далеко. Мужчина повернул голову на девочку, крутя в руках ее плюшевую игрушку, которую Ка Ён всюду с собой носила. Игрушка, подаренная Ки Хуном давным-давно. Когда он еще мог позволить себе что-то стоящее. Конечно, он мог и сейчас, но его азарт не позволял потратить данные матерью деньги. Зачем отдавать их в магазин, если есть шанс заработать в тысячу раз больше? Нужно просто… Выиграть одну игру. Угадать. Выбрать нужную лошадь. – Нет, милая, я что-то давно не смотрел фильмов, – покачал головой Сон и положил игрушку себе на ноги, сидя в позе лотоса. Девочка понимающе промычала и кивнула пару раз головой, отведя взгляд обратно на море. Сегодня оно и вправду было очень спокойным. Сону стало вдруг неловко, что он не может поддержать беседу. Он поджал губы, подсаживаясь ближе к дочке. – А расскажи-ка, что там? – мужчина слегка наклонился, опираясь локтями на свои колени, – Про что фильм? Ка Ён словно засветилась. Ее хотели слушать. Хотели с ней поговорить. Не отвечали: «Ка Ён, мне некогда». – В том фильме короля Кореи захотели убить, и он приказал привести к нему человека, который был бы на него похож, – начала рассказывать Ка Ён, чуть поерзав на песке, – А этим человеком, ну, его двойником, оказался шут, который шутил про короля разные анекдоты. Настоящий король заболел, его отравили, и он поехал в больницу, а шут-король начал править. И он народу понравился больше, потому что шут делал хорошие для людей законы, а тот король – плохие, ради денег и власти. Сон слушал внимательно, иногда сдерживая улыбку от того, насколько торопливо девочка пересказывала сюжет. Мужчина время от времени кивал, чуть потягивая спину. – А потом шут влюбился в королеву, которую король хотел вообще убрать из дворца. И шут хотел спасти королеву, но настоящий король выздоровел и приказал убить шута. А дальше… Не помню. Но шут остался живой. – Интересный сюжет, – Ки Хун задумчиво кивнул, слегка выпрямившись, – А король всегда был плохим? Его же как-то избрали. – Нет, он сначала был очень добрым. Король даже любил королеву очень сильно. А потом он, наверное, пошел не по тому пути и послушал не тех людей. Со всеми же так бывает, папа? – девочка посмотрела на Сона, – Ну, когда человек путается в жизни. Мне кажется, такие люди просто выбирают легкий путь, чтобы получить что-то. Из-за страха. Ки Хун слегка приподнял брови, удивившись такой внезапной мысли. Она была будто очевидной для всех, но звучала слишком неожиданно из уст ребенка. Мужчина озадаченно почесал затылок. – Ну, наверное, да. Люди же разные бывают, – он приобнял дочку, похлопав по плечу, – Некоторые ради денег чего только ни сделают! И ведь все мало им. Страшные люди. Ки Хун посмотрел на воду, на легкую рябь и бегущие волны. – Ты такую мудрую мысль сказала, – проговорил Сон с восхищением, – Горжусь тобой, милая. Сон поджал губы, прокручивая в голове мысль дочки. «А потом он, наверное, пошел не по тому пути и послушал не тех людей» Туристы на пляже начали постепенно заходить обратно в автобус. – Не нужно, Джун Хо, – вклинивается в разговор ведущий, видя, что Ки Хун все еще не дал ответ. Неужели решил уступить и действительно поехать с Хваном? – Мы с Ки Хуном сейчас поедем ко мне. Сон перевел взгляд на Хвана, засовывающего пластиковую карту в кошелек. Практически ту же, что дали тогда Ки Хуну. Ну, как дали… Любезно засунули почти в глотку, выбросив мужчину затем из лимузина. Ки Хун вдруг снова задумался о том, что ему некуда идти. Дом матери, мотель – точно нет. Да и не хотелось идти куда-то, где не будет Ин Хо. Как бы они с Хваном ни ссорились, Сон больше всего на свете не хотелось расставаться ним. Не хотел снова быть один, снова бредить лишь целью остановить игры, что-то кому-то доказать. Мужчине хотелось просыпаться и видеть Ин Хо рядом, говорить с ним, узнавать о нем. Ки Хун еще многого не знает. – Да, я поеду с Ин Хо, спасибо за беспокойство, – Сон поднялся с места, попутно оглядывая помещение, чтобы найти вешалку со своей курткой. Единственное, что выдало удивление Джун Хо, были приподнятые брови. Детектив с легким недоверием глянул на Сона, ища признаки дискомфорта или отрицания на чужом лице, но наткнулся лишь на непробиваемое спокойствие. – Хорошо, – наконец кивает Джун Хо и жестом даёт знак У Соку собираться, – Удачи вам разобраться… во всем. Ки Хун чувствовал на себе взгляд старшего Хвана, мягкий и даже благодарный. «Спасибо, что дал мне еще один шанс» – говорили карие внимательные глаза Ин Хо. Выходя из-за стола, Сон взял мужчину за руку. Незаметно для всех, но взял, поглаживая иногда мягкую кожу большим пальцем. ** Новый дом показался Сону излишне роскошным. Слишком большим для одного человека. Бассейн на заднем дворе, мягкие диваны, выставленные буквой «п» возле него, кофейный столик напротив диванов, лежаки… Слишком много мест на одного. На одного Ин Хо, который проживал здесь уже несколько лет. Снаружи дом был сделан из крупного темного камня, который чередовался с черным деревом, из которого были сделаны двери и балкон на втором этаже. Внутреннюю часть просторной виллы Сон осмотрел не полностью, ибо чувствовал себя слишком уставшим для исследования большого количества комнат. Единственное, что сильно симпатизировало Ки Хуну – местоположение дома. Вилла стояла на самом берегу моря, очень близко. Если открыть окно или прислушаться, сидя в гостиной, окруженной окнами во всю стену, можно услышать отчетливый шум волн. Как вода приливает к берегу, пенится и скользит обратно в водную гладь. Вплоть до заката, время которого к ноябрю сдвинулось на пару часов назад, съедая дни с каждым разом все больше и больше, Сон лежал в светлой просторной спальне, которую выбрал при заселении. Конечно, он понимал, что это не только его спальня. И комната Хвана – не только комната Хвана. Разделение условно, ведь рано или поздно мужчины окажутся в одной кровати, обнимаясь и сопя. Лишь к шести часам вечера Сон поднялся с мягкой постели, чтобы развеяться. Или не только? Может, он соскучился по присутствию рядом Ин Хо? Может. Однако Ки Хун вряд ли сам для себя проанализирует это непонятное желание выйти из комнаты, медленно пройтись по всей вилле к выходу и сесть у бассейна. Мужчина не сможет объяснить это ожидание. Под вечер из-за плотных облаков вышло солнце. Редкость для ноября. Лицо Ки Хуна, его короткие волосы и одежду красиво осветили золотые, даже медные лучи садящегося за горизонт солнца. Яркий диск словно постепенно утопал в бесконечной глади моря. Возможно, из-за этого погружения по воде бежали волны? Ки Хун не думал ни о чем. Он лишь ждал, лежа на светлом шезлонге и смотря на горящий горизонт. Мужчина сам не особо понимал, чего ждет, не видел образа желаемого конкретно, но ощущал тепло. Их первый совместный вечер был полон спокойствия и молчаливого привыкания. С момента, как они заехали в дом, Ин Хо почти не видел Ки Хуна – мужчины лишь перекинулись парой фраз и разошлись. Они оба устали после длительного пути и пережитых накануне событий. На острове нужно было держать лицо: перед випами, офицером, персоналом, даже перед игроками. Им нельзя было обнажить собственную слабость, только не в том ужасном месте. Теперь же, наконец, выбравшись, не было нужды скрываться. Стены загородного дома внушали уверенность и безопасность, этакое пространство, где Ин Хо мог позволить себе быть уязвимым. Вместе с уязвимостью внутри скреблось практически неуёмное чувство одиночества, не желающее отступать уже несколько лет. Хван научился жить с переполняющими его чувствами. Он всегда ощущал много и ярко, обычно переживая эмоции где-то глубоко, там, где никто не достанет. Но Ки Хун смог. Дом был большим настолько, что несколько человек могли свободно там затеряться, даже ни разу не столкнувшись. Ин Хо нравились большие пространства в домашнем интерьере. Он видел в этом свободу, смешанную с чем-то тоскливым. После прохождения игр он не мог долго находиться в маленьких комнатах – казалось, что стены давили на него, приходили в движение, намереваясь раздавить. Это стало одной из ряда причин, по которой Ин Хо съехал из общежития, не прожив там и месяца. Фронтмен стремился сохранить хотя бы часть себя, которую не отняли игры. Он всегда любил море. Именно туда и потянула его израненная душа. Сейчас Ин Хо, как никто другой, понимает, что это было правильное решение. Оно стало таковым, когда Ки Хун переступил порог, с усталым любопытством осматривая минималистичный интерьер. Хван ощущал себя непривычно, когда в его пространстве находился еще один человек, но как же приятно это осознание ложилось на плечи. Пока что присутствие Сона было незаметным, но совсем скоро это изменится. Им двоим еще требовалось время, чтобы привыкнуть к возникшим переменам. Большие панорамные окна, занимающие всю стену, выходили на уютный дворик с широким бассейном и несколькими лежаками, где уже около получаса лежал Сон. Ин Хо, сидя некоторое время назад на кровати перед распахнутым окном, проследил, как мужчина устраивается поудобнее, сгибая одну ногу в колене, а вторую закидывая сверху. С ракурса Хвана не было видно всей картины, а ему хотелось видеть. Хотелось наблюдать, как теплый закатный свет напоследок одарит Ки Хуна своим вниманием, окрасит чужую кожу в золотые тона. Закаты на побережье всегда были волшебными. Мужчина в лучах заката был сказочным. Ин Хо не тянул долго. Он, поправив черную кофту и разгладив складки на ней, подошел к мини-бару, встроенному в стену. Хван, осмотрев содержимое холодильника, взял бутылку своего любимого красного вина, которое, по его мнению, прекрасно подошло бы к этому вечеру. Там же он захватил два бокала и штопор, который мужчина аккуратно положил в карман черных брюк. Ин Хо неспешно направился к выходу, вслушиваясь в тишину, которая на этот раз не давила. Спускаясь по лестнице и открывая стеклянную дверь, ведущую на задний двор, представляющий из себя частный пляж с большим бассейном у дома, Хван думал лишь о том, что, возможно, Ки Хун все это время ждал его. Лежал и ждал Ин Хо, желая поговорить. Осознание этого факта, пусть и не подтвержденного на сто процентов, грело душу и тело. На улице дул приятный ветерок, освежая и прогоняя непрошенные мысли. Сейчас и не нужно было ни о чем думать. Существовали только он и Ки Хун, отдыхающий в одиночестве возле бассейна. Бывший игрок выглядел расслабленно, позволив накопившемуся за день напряжению взять верх. – Я присоединюсь? – нарушил спокойную тишину, слившуюся с шумом волн, Ин Хо. Он остановился в метре он шезлонга, держа в руке бутылку с вином. Уходящее за горизонт солнце золотом отражалось в темных глазах. Сон дрогнул и дернулся, услышав низкий спокойный голос за своей спиной. Ки Хун долгим выдохом выгнал из легких резко набранный в порыве страха воздух, постепенно расслабляя хватку пальцев, которыми он вцепился в лежак. Старший не слышал шагов до этого, ибо слишком был сфокусирован на своем ожидании. Засмотрелся на море. Заслушался. Услышал волны, дыхание воды. – Напугал… – прошептал Ки Хун, приходя в себя. Он бегло посмотрел на Хвана. Еще раз. Еще. В третий раз Сон не захотел отводить глаз. Мужчина понял, чего ждал, когда выходил из комнаты, когда шел сюда. Ки Хун плавным взглядом осмотрел любимое сердцу лицо, освещенное лучами солнца; заметил, как шевелятся каштановые в медном свете волосы, как их раздувает прохладный морской бриз. Не увидев четких возражений, какие обычно Сон бросал, когда действительно не хотел видеть Ин Хо рядом, младший мужчина медленно прошел к шезлонгу рядом и присел, устало кряхтя. Кажется, Хван заметил легкую улыбку на лице Сона. Неужели из-за кряхтения? – Как тебе дом? Осваиваешься? – Ин Хо поставил бутылку на круглый стеклянный столик между лежаками и вынул из кармана штанов штопор. Железная ножка инструмента вкручивалась в деревянную пробку с легким скрипом. Сон расслабился на лежаке, положив голову на мягкую поверхность и проводя взглядом по ярким полосам заката на небе. Ярко-оранжевый, красный, золотой и розовый. Все цвета отражались на воде, словно разведенные в стакане краски. – Непривычно. Слишком высокие потолки, слишком большие комнаты. Я боюсь таких пространств, – поделился Ки Хун, постепенно переводя внимание на сидящего рядом Хвана, – Когда я остался один на играх три года назад, я шел по пустым коридорам в одиночестве. Оказался в огромном общежитии один. Мне придется долго привыкать к этому всему. К просторным комнатам. Бутылка вина открылась с громким хлопком, после чего Сон сразу услышал звон сладкого вина, бьющегося о стенки кристально чистых бокалов. Ки Хун взглядом водил от красивых рук ведущего к стеклу бокала, в который Ин Хо наливал дорогое вино. На правом запястье Хвана красовались часы, сверкнувшие пару раз в свете солнца. Младший протянул один бокал Ки Хуну, сдержав мягкую улыбку, когда их пальцы соприкоснулись. Так тепло. Так нежно и мимолетно. Ин Хо поймал себя на мысли, что вот уже несколько минут бесстыдно пялится на мужчину перед собой глупым обожающим взглядом. Будь они в клишированном романтическом аниме, то в его глазах непременно нарисовали бы сердечки вперемешку со звёздочками. Они даже подходили под описание популярного тропа, где злодей влюбляется в героя и встает на его сторону. Хван мысленно посмеивается от возникших ассоциаций, но потом слегка хмурится. И с каких пор ведущего стало волновать что-то настолько маленькое и незначительное, как романтические штучки? Подобные мысли всплывали в голове стихийно, подобно морскому прибою, бережно омывающему берег. Образ Ки Хуна был таким же. Его улыбка могла бы затмить солнце, а глаза… Темные, глубокие, они сияли ярче звезд, будучи обрамленными тоненькими морщинками, как бы намекая, что их владелец когда-то любил часто и широко улыбаться. Ин Хо не должен был влюбляться. Не должен был идти на поводу у собственных встрепенувшихся чувств, когда уже так удачно их похоронил. Существовать и действовать в системе было привычно, в то время как сделать шаг в неизвестность – достаточно пугающе. Они не были застрахованы от смерти и все же были готовы к любому исходу. И Ин Хо, как бы он ни скрывал это от самого себя, нуждался в уничтожении игр не меньше Ки Хуна. – На этот раз ты будешь не один, – мягко возразил Хван, ловя на себе нежный изучающий взгляд, – Я не оставлю тебя в одиночестве в этом большом доме. Присутствие Ки Хуна заземляло. Рядом с ним навязчивые, ненужные мысли меркли, разбиваясь о призму спокойствия, которое он испытывал рядом с мужчиной. Особенно, когда чужие губы слегка подрагивают в намеке на улыбку, являясь безмолвным доказательством, что Ин Хо делает все правильно. – Я рад, что ты сейчас здесь со мной, – мягким глубоким голосом произнес Хван, а затем слегка приподнял свой бокал, говоря короткий тост, – За то, что мы наконец выбрались. Раздался тихий звон столкнувшегося стекла, после чего Ин Хо пригубил напиток, прикрывая глаза от насыщенного, чуть терпкого вкуса. Это вино не входило в сегмент элитного алкоголя, но это не мешало ему быть одним из лучших, что Хван когда-либо пробовал. Ведущий сделал еще один глоток, облизывая влажные губы. Сон, взяв бокал из рук собеседника, чуть покрутил его, смотря на свое отражение в алой жидкости. Искренняя фраза, сказанная Хваном, заставила Ки Хуна слегка приподнять уголки тонких губ. Сон выпил вино не сразу после характерного для чоканья звука стекла. Пару секунд он молча, бездумно разглядывал напиток. – А чего не шампанское? – вдруг пошутил Сон, причем достаточно неожиданно. Всего несколько секунд назад он выглядел просто спокойным, может, слегка сосредоточенным. Возможно, причиной поднятия настроения стала еле заметная теплая улыбка Хвана? – Будь в твоем бокале шампанское, мы бы сейчас были заняты немного другими вещами, – ответил Ин Хо, поддавшись на легкое поддразнивание. Ки Хун, сдерживая тихий смех, сделал большой глоток вина. Как Сон и ожидал, вкус напитка сильно отличался от дешевого алкоголя, которым он напивался, чтобы просто расслабиться, забыть, отпустить весь груз. Проглотив еще одну небольшую порцию вина, Ки Хун посмотрел на Хвана, на его влажные от алкоголя губы. Было забавно то, как им двоим все никак не удавалось поцеловаться. Вечно кто-то мешал. Или что-то мешало. – Мы еще не выбрались, – заметил Сон, вспомнив тост, – Пока то ужасное место не разлетится к чертям, я буду там. Ментально. Буду бродить по залитым кровью залам, видеть трупы своих друзей и знакомых. Я слишком много там потерял, чтобы так легко выбраться… Ведущий слегка наклонил бокал в сторону, бездумно наблюдая за тем, как беспокойно ведёт себя алая жидкость, как дрожит некогда спокойная гладь. Хван пригубил напиток, не смея перебить Ки Хуна. Он понимал его эмоции, в какой-то степени разделял их сам. Даже когда они с Соном сравняют это ужасное место с землей, увиденные образы и совершенные им самим преступления навсегда останутся с Ин Хо. Крики и мольбы игроков слились в один сплошной гул, доносясь до него, словно сквозь толщу воды. Но настоящий кошмар был в другом. Хван знал, как разрушительно бывает чувство вины, видел какой отпечаток она оставила на Соне, и всякий раз поражался тому, насколько силен был этот человек, продолжая борьбу, которая несколько лет не приносила результатов. Ки Хун перевел взгляд на карие глаза, в которых красиво отражалось закатное солнце. Мужчина мягко улыбнулся, не смея переместить свое внимание куда-либо еще. – И слишком много приобрел, чтобы это место занимало много места в моих мыслях. Ин Хо молчал, разглядывая мимолётный проблеск эмоций на худом лице, пока не пересекся с Ки Хуном взглядами. Он слегка приоткрыл рот, услышав последнюю фразу, а затем мягко улыбнулся, ощущая приятное тепло, разлившееся внутри. В который раз фронтмен убеждается, что этот мужчина вернул ему способность чувствовать. Чувствовать также естественно, как и дышать. Сон вдруг захотел взять Ин Хо за руку. Почувствовать тепло. Но он не стал, снова пригубив напиток и осушив бокал. Хвану нравилось, когда Ки Хун говорил много – его было приятно слушать. Ин Хо разглядывал строгий профиль лица, окрашенный в золото заката, неспешно допивая вино. На побережье постепенно опускались сумерки, и в этом было свое очарование. Хотелось думать, что вместе с этим закатом за горизонт ушла и их с Соном прошлая жизнь, чтобы вместе с рассветом начался новый этап. Совместный этап. – Знаешь, – начал Ки Хун, осмотрев залитый теплыми цветами горизонт, – Мне наша встреча сейчас кое-что напомнила. Ту ночь, когда ты впервые пришел ко мне поговорить. Извиниться. Ты был милым, когда просил прощения. Был ли это намек, что Хван всегда выглядит мило, прося прощения? Вполне возможно. Ки Хун загадочно улыбнулся, кинув быстрый взгляд на лицо Ин Хо. – И ты тогда рассказал о себе, – продолжил свою мысль Сон, смотря на пустой бокал, – Ты ведь не все мне сказал? Ты говорил от лица другого Хвана Ин Хо… Каким он был? Ки Хун принял сидячее положение, поставив бокал на стол. Он взял Ин Хо за руку, не стискивая ладони, а держа ее, мягко и нежно. Младший же чуть дрогнул от неожиданности, смотря на худую руку Сона. – Я хочу знать тебя, Хван Ин Хо. Я хочу знать, как ты стал собой сейчас. – Это длинная история, – хмыкнул Ин Хо, но его взгляд смягчился, когда он взглянул на Ки Хуна. Он хотел довериться Сону полностью, – Будучи Ен Илем, я снова почувствовал себя старым Ин Хо, как бы странно это ни звучало. Когда-то я был заботливым братом и любящим мужем, который с трепетом ждал появления дочери. Хван слегка повернул ладонь, чтобы переплести пальцы с Ки Хуном, и заглянул в эти внимательные, понимающие глаза. Ин Хо осознал, что постепенно успокаивается. – Помню, как мы с Джи Ён спорили насчет имени. Я хотел назвать дочку Ха Ен, а она – Хэ Вон, – он печально улыбнулся постепенно погружаясь в воспоминания, – Тогда я еще верил в то, что все будет как в лучших семейных комедиях. Что по выходным я буду выпивать с друзьями, приходить после работы домой, где меня будут ждать мои близкие. Хван вздохнул. Мышцы на его лице дрогнули. – Болезнь жены сильно по мне ударила, я отчаялся, – продолжил мужчина после небольшой паузы, – Ты уже знаешь, что я взял в долг деньги у ненадёжного человека, из-за чего лишился работы. Я продолжал верить в чудо, даже когда Джи Ён угасала на моих глазах. И чудо нашло меня. Приглашение на игру. Ин Хо снова сделал паузу, неосознанно поглаживая руку Ки Хуна, прежде чем продолжить. – Это была тяжёлая игра… В финале мне пришлось убить нескольких мужчин и женщину, которой требовались деньги на лечение сына. У него диагностировали рак. Они жили в бедности, и денег не хватало даже на лекарства… Но я убил ее, не задумываясь, чтобы спасти своего нерожденного ребенка и жену. Если бы я знал, что Джи Ён умерла еще во время четвёртой игры, скорее всего, позволил той женщине забрать приз. К сожалению, вернуть время назад я уже не мог, и мне пришлось жить одному, но с миллионами на руках. За меня продолжали волноваться Джун Хо и мама, и это убивало меня. Мне невыносимо хотелось где-нибудь спрятаться, чтобы никого не видеть. Я превратился в параноика, которому чудились голоса умерших по ночам и снились ужасные кошмары с женой и ребенком. Его голос дрогнул на последнем слове. Ин Хо тихо выдохнул через нос, собирая убегающие мысли. Внутри годами назревал запутанный клубок из подавляемых чувств, и теперь, когда мужчина потянул за ниточку, этот клубок начал распутываться, не в силах остановиться. Это была своеобразная исповедь, и с каждым словом мужчине становилось чуточку легче. Хван вновь на четверть наполнил бокалы и сделал глоток, позволяя жидкому теплу растечься по телу. – О Иль Нам нашел меня, когда я был полностью сломлен алкоголем и собственной виной. Ему ничего не стоило убедить меня в том, что люди бесчеловечны – я это видел. Казалось, я сам потерял часть человечности. Часть меня точно была уже не со мной. Я согласился стать ведущим, потому видел в этом странный извращенный смысл. Какая разница, где продолжать свое существование: дома или на острове? Твое появление слегка разбудило меня. Ты был… живым, не таким, как остальные. Возможно, местами наивным, но то, как ты свято верил в людей, меня сначала рассмешило. А потом стало не до смеха. Я следил за тобой в тот день, когда умирал Иль Нам. Мне казалось, что он сломает и тебя, твои убеждения, в последний раз насладится своей правотой перед смертью. Впервые за долгое время я ощутил настоящее удовлетворение, и все из-за того, что ты поставил старика на место. Ин Хо издал тихий смешок. Давно он так не изливал ни перед кем душу, казалось это и вовсе было в другой жизни. Надо было заканчивать. — Что было дальше, ты уже и сам знаешь. Сейчас я не тот, кем был десять лет. И не тот, что год назад. Благодаря тебе, я снова стал тем, кто видит что-то хорошее. Ки Хун молчал, опустив голову и смотря на багровые следы неба, отражающиеся в чистом стекле полу пустого бокала со стороны Сона. Мужчина поджимал губы и еле заметно дышал, чувствуя, как постепенно, с каждым новым словом, вылетающим из уст Ин Хо, в носу начинает неприятно покалывать. Невидимые иголочки, не пускающие воздух в ноздри – вечные предвестники слез. Сон знал это слишком хорошо. Ему приходилось плакать часто, слишком часто. Иногда покалывание в носу обходилось без соленой воды из глаз – например, тогда, когда, во время игры на карусели, им с Ин Хо, тогда еще Ён Илем, пришлось разделиться. Ки Хун помнил те ощущения. Что-то сдавливает грудь, в голове абсолютно пусто и даже холодно от резкого чувства страха, а в носу колет. Слезы не идут – глаза совсем сухие, однако все признаки скорого плача есть. Звуки не идут через сдавленное горло. Сердце замирает. Сон никогда не забудет тот страх. И сейчас, сидя рядом с Ин Хо, этот страх вновь посетил его тело. Даже не страх, а его следы. «Я столько раз мог тебя потерять… » – подумал Ки Хун, сильнее сжимая ладонь собеседника, словно пытаясь убедится, что тот все еще здесь. Сон искал тогда Ён Иля. Искал через узкий прорез в цветной двери, не думая о том, сколько сейчас человек в комнате и правильно ли его команда все посчитала. Искал, когда выходил из комнаты. И был так рад, когда услышал отдающийся теплом в душе голос. Боялся ли Сон сейчас за Ин Хо также? Боялся. Боялся бы больше, чем тогда. Ки Хун молчал около минуты. Между лежаками повисла тишина, сопровождающая последние мгновения солнца этого дня на небе. Оно постепенно сгорало в огне заката, уступая место спокойной темноте ночи, прохладной и тихой. Старший вдруг резко отпустил руку Ин Хо, сразу же ощутив легкий холод на своей ладони. Он обнял Хвана за шею, ткнувшись носом в темные мягкие волосы, чуть лохматые и пахнущие шампунем после душа. Прижался ближе. Еще ближе. Крепче. Сон просто тихо дышал младшему в ухо, медленно сползая со своего лежака вниз по телу Ин Хо. В голове мимолетно пронеслись картины их первого поцелуя. Первого признания. В том темном закутке, в том розовом костюме. Ин Хо ахнул от неожиданности, машинально обвивая руками тонкую талию и прижимая Ки Хуна ближе к себе. Теплое дыхание согревало кожу, ярко контрастируя с прохладным осенним воздухом. На улице стремительно холодало, но Хван не чувствовал этого. Пока его обнимали милые сердцу руки, он чувствовал лишь всепоглощающее тепло, пропитанное родным запахом. Сколько раз Ин Хо уже вдыхал этот аромат, но все никак не мог насытиться. Но больше всего он не мог насытиться человеком, который с таким отчаянием бормотал ему на ухо что-то бессвязное, но, несомненно, ласковое. Одна секунда до полного захода солнца. Ки Хун плавно сел на колени перед Хваном, взяв в свои руки его ладони и прислонив их к лицу: к выступающим скулам, к тонким сухим губам. Солнце зашло. – Я люблю тебя, Хван Ин Хо, я люблю тебя, – проговорил Сон, губами касаясь кожи на тыльной стороне ладони ведущего. Ки Хун медленно поднял голову, заглянув в карие глаза сверху. – Я клянусь, я люблю тебя. Глаза наполнились непрошенными слезами. Хван снова вернулся в тот день, где они впервые шептали друг другу горячие слова о любви. Тогда между ними было еще столько много недосказанности. Старший мужчина просидел так еще пару мгновений, молча смотря в любимые глаза, а после, улыбнувшись, оперся ладонями о бедра Ин Хо, приподнялся и нежно накрыл своими губами его. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось четко и громко. Его стук отдавался в горле, может, даже во влажных губах. Ритм одного сердца передавался другому через аккуратный и нежный поцелуй, через соприкоснувшиеся грудные клетки. Через поглаживания по мягким бедрам. Ин Хо не смог сдержать тихого стона. Поцелуй был слишком нежным, неторопливым, трепетным. По щеке одиноко стекла слеза. Сон принял его всего. С призраками прошлого и сомнительными решениями. Таким, какой он есть. – Люблю… – чуть оторвавшись на краткий вдох, прошептал в губы Хвана Ки Хун, – Люблю… – еще глоток воздуха, тут же заглушенный нежным и даже интимным звуком мокрых губ. – И я люблю… – вторил Ки Хуну ведущий между медленными поцелуями, – Безумно. С каждой секундой его все сильнее окутывал влажный жар, когда хотелось быть ближе, целовать глубже, чувствовать под пальцами легкую дрожь. Сон не стал сопротивляться, когда Ин Хо без какого-либо напора потянул его на себя, кладя руки на талию. Мужчина аккуратно, не разрывая поцелуя, улегся на теплое тело Хвана. Их ноги неуклюже переплелись вместе. С колен Ки Хуна, со старых штанин, посыпался налипший песок. – Не тяжело? – прошептал в губы Сон, чувствуя на своих судорожное, сбитое внезапной волной жара, дыхание. Ин Хо с удовлетворением выдыхает, когда ощущает на себе приятный вес чужого тела. – Ты легкий, – немного невнятно произносит Ин Хо, неровно дыша в приоткрытые, влажные губы напротив, – Мне нравится видеть тебя сверху. Поцелуй возобновился, но вобрал в себя иные оттенки. Стал порывистым, шумным, еще более влажным и пошлым. Холодными пальцами старший, не задумываясь, залез под черную кофту Ин Хо, сразу ощутив жар чужого тела. Хван слегка напрягся, чувствуя как кожа покрывается мурашками. Подушечки длинных пальцев плавно скользнули по четкому рельефу пресса. Ки Хун осторожно двинул бедрами, перекладывая ноги в более удобную позу, однако слегка дрогнул и шумно вздохнул в поцелуй, ощутив ответное движение снизу. Холод быстро перерос в томительное тепло, поддерживаемое откровенным поцелуем. Ин Хо слегка приоткрыл рот, позволяя теплому языку скользнуть внутрь, тихо млея от этого ощущения. Он поймал прохладную руку и повел ее выше по своему телу, пока не остановился там, где ритмично и быстро билось его сердце. — Чувствуешь? — спросил Ин Хо, слегка задевая губами нижнюю губу Сона, — Оно бьется для тебя. Оно твое. Ки Хун сжал руку, выбивая из Хвана тихий стон, который тут же растворился в новом поцелуе, жадном, но по-прежнему тягуче медленном, сводящим с ума. Ин Хо сильнее стиснул в ладонях эту тонкую талию, инстинктивно потираясь о крепкое бедро. Сон медленно отстранился от мягких губ, приоткрывая глаза и сразу же находя глаза Ин Хо. – Всё-всё, нам нужно остановиться… – усмехнулся Сон, слегка поерзав на чужом теле, чтобы лечь удобнее, – Я узнал о тебе, Хван Ин Хо. Как забавно… Ты знал обо мне все, а я… Я только знал, как ты выглядел. – Больше никаких секретов, – чуть погодя ответил Хван, моргая, чтобы согнать с себя горячечную пелену. Рукой он медленно поглаживал спину старшего мужчины, так приятно прижавшемуся к нему, пока не почувствовал, что тот странно дрожит, словно от сдерживаемого смеха. Ин Хо чуть наклонился, чтобы заглянуть в его лицо, но Ки Хун отвернулся, а вот смешки стали громче. Ведущий фыркнул, притворно хмурясь. – Эй, ты над чем опять смеешься? – спросил Ин Хо, но в ответ получил лишь набор невнятных звуков вперемешку со смехом. В последний раз Ки Хуна так рассмешила старая неудачная фотография из архива. Хван поджал губы, понимая, что тоже заражается этим весельем. Он слегка ущипнул Сона за бок, привлекая к себе внимание, – Будешь так смеяться, я всерьёз ту причёску верну! Старший все сильнее смеялся, уже не скрывая этого. Да и скрывать такой порыв веселья было довольно трудно – слишком уж сильно Ки Хуна смешила нелепая, но, все же, милая фотография Хвана. Мужчине вдруг стало интересно увидеть больше таких фото. Увидеть того Ин Хо, про которого недавно услышал. В голове возникли некоторые яркие картины. Например, как Хван выпускается из школы. Или его повысили на работе, и он стоит в форме, рядом с братом и мамой. А есть ли у Ин Хо отец? Вроде, младший Хван, оставаясь иногда выпить у Ки Хуна, не говорил ничего об отце, только о матери, которая безумно волнуется за пропавшего сына. Сон также знал, что Ин Хо – не родной брат Джун Хо, хотя, на вид так и не скажешь. Братья были слишком похожи друг на друга, даже во взгляде и в некоторых привычках. Сон только недавно начал замечать, что оба Хвана одинаково складывают руки в замок, когда сидят за столом, что они в одно и то же время вздыхают. Последний, практически незаметный факт Сон заметил, сидя за столом рядом с Ин Хо, напротив его младшего брата. Эти двое сидели одинаково и в одно и то же время вздыхали. Быть может, так действуют разделенные на двоих почки Джун Хо, о которых последний рассказывал, распивая с Соном соджу в мотеле? Ки Хун не был ученым, чтобы доказать этот факт. Ему больше верилось в то, что два брата просто слишком многое прожили вместе, слишком долго были рядом друг с другом. Даже Сон, проведя с Ин Хо не так много времени, всего около недели, перенял у него некоторые привычки. Например, Ки Хун, незаметно для самого себя, начал командовать и нормально относится к званию босса, которое невольно получил от У Сока. Сон стал строже, словно даже важнее и выше. Это странное ощущение. Быть чьим-то боссом… Непривычно. К собственному удивлению, Ки Хун так же перенял от своего возлюбленного холодную рациональность, как бы это забавно ни звучало после всех нелепых шуток Хвана и его глупой улыбки. Да, он был холоден. Серьёзен. И, главное, действовал резко, следуя логике. Сон никогда не был таким, даже после выигрыша в своих первых играх, где мужчина вел себя всегда наивно и даже глупо. Иногда, сидя в мотеле и распивая очередную бутылку соджу, смешанную с горьким и звенящим одиночеством, Ки Хун спрашивал себя о причине своего выигрыша. Он не был претендентом на роль победителя. Даже ведущий, сидя в пахнущем дорогой кожей лимузине, говорил Сону, что не ожидал увидеть его в конце. Ки Хун ломал голову, пытаясь объяснить свою победу. Почему он вообще выжил? На самой первой игре, после массового расстрела всех двинувшихся игроков, Ки Хун просто упал на землю и дрожал от страха, от леденящего душу ужаса. Все поле было тогда в крови, огромная куча мертвых людей лежала у больших амбарных дверей. Тела навалились друг на друга – некоторые за пару мгновений до неминуемой участи лезли по головам уже умерших игроков, отчаянно пытаясь выбраться. Сон бы пролежал на земле до окончания времени на таймере, если бы не Сан Ву. Именно Чхо тогда поторопил своего непутевого друга, волнуясь за его жизнь. Да, волнуясь… О Сан Ву мужчина тоже думал, сидя в мотеле. Думал часто, даже чаще, чем о своем грандиозном плане разгрома ненавистных игр. Чхо не был монстром. Он был рациональным. Хотел выбраться любой ценой, устроить себе жизнь. Быть может, Сан Ву бы не пытался убить Ки Хуна в финальной игре, если бы не нависшее между ними на тот момент напряжение. На этих играх Сон тоже не отличался рациональным мышлением. Его спасало то, что он знал устройство игр, однако ему нисколько не было на руку то, что он пытался всем вокруг помочь. Всех спасти. Хоть это и уберегло от печальной участи многих людей на первой игре, они все равно захотели играть дальше. В людях, отчаявшихся и не находящих себе места в бедной жизни, просыпается азарт, когда они слышат о крупной сумме, которую, в теории, можно получить. Как же был разочарован в своих действиях Ки Хун, стоя в заполненном людьми зале под крики об еще одной игре. Кажется, мужчина каждый раз хотел сделать как лучше, привести достойные аргументы против продолжения игр, однако всем было будто бы все равно. Они не видели смерть – они видели блестящую в золотом свете копилку, куда раз за разом сыпались пачки желанных денег. Толпе всегда было мало. После каждой пройденной игры им было мало тех денег, которые они могли бы забрать после остановки игр. И Чон Бэ, как бы ни пытался Ки Хун оправдать его в своей наивной голове, был таким же. Азартным, отчаявшимся человеком, мечтающим получить эти деньги. Даже с риском умереть и не получить ничего. Сейчас, после стольких разговоров с Ин Хо, Сон понимал, что его смерть была необходимостью. Если изначально, лежа в зале после восстания и желая просто умереть, Ки Хун думал, что ведущий так хотел наказать его, сделать больнее, то сейчас, увидев истинные намерения Хвана, мужчина понимал необходимость смерти Чон Бэ. Так Ин Хо мог бы объяснить оставшегося в живых после такого переполоха Ки Хуна. Объяснить випам. Сказать, что он хочет сделать для столь важных гостей потрясающее шоу с победителем прошлых игр в главной роли. Хван бы предложил золотым маскам увидеть, как постепенно ломается Ки Хун, его вера в человечность. Довольно умный ход. Холодный, жестокий, но умный. Сон не заметил, как начал рассматривать трагичную потерю лучшего друга с точки зрения рациональности. Это качество ему подарил Ин Хо. Может, находиться рядом с фронтменом – заразно? Вполне себе можно заразиться жестокостью и холодом взгляда. Однако сейчас взгляд Ин Хо не был холодным. И мужчина сам не выглядел жестоким. Его даже с натяжкой можно было назвать шибко умным и серьезным. По крайней мере, сейчас. В Хване все еще таилась нотка садизма. Мужчину было легко завести в драке, легко разжечь огонь в его темных глазах. Ин Хо был опасным. Когда-то точно был, но не сейчас. Не под Ки Хуном, не на этом пляже, не в этом роскошном доме. Сейчас Хван сдерживал улыбку, пытаясь хмурить брови. Его теплые руки покоились на спине Сона. Иногда мужчина стискивал в ладонях узкую талию, словно пытаясь так пригрозить смеющемуся партнеру. – Не-ет, прошу вас, мой господин, только не подвергайте меня пыткам! – чуть не задыхаясь от смеха, пропыхтел старший, – Я не выдержу и лопну со смеху, если каждый день буду видеть вас с такой прической! Сон просвистел, словно старый чайник, и продолжил смеяться, извиваясь под частыми щипками со стороны Ин Хо. Он отчаянно пытался отмахнуться от крепких рук, ерзая на теле снизу и принимая постепенно сидячее положение. Ки Хун аккуратно согнул ноги и поднял торс, опираясь руками на широкие плечи Хвана и пытаясь вытерпеть щекотные щипки за бока. Мужчина выпрямил спину, всем весом сев на бедра младшего. Сон слегка двинул ягодицами, все еще смеясь, но наблюдая за реакцией Ин Хо. Можно ли так обезоружить Хвана, который беспощадно щекотал и щипал тело на себе? – Всё-всё, я успокаиваюсь, – тихо хихикнул старший, переводя дыхание и опираясь одной ладонью на крепкий пресс Ин Хо, – А, знаешь, мне даже интересно взглянуть на тебя с такой прической. Ну-ка… Ки Хун чуть наклонился к Хвану, ладонью свободной руки касаясь мягких каштановых волос и убирая челку на правую сторону. Немного деталей… Взъерошить волосы для объема… Ин Хо закрыл глаза, полностью отдаваясь во власть рук старшего мужчины, так бережно прикасающегося к нему. Он чувствовал исходящую от Ки Хуна нежность и любовь даже сквозь обычное прикосновение к волосам, через легкое поглаживание, когда Сон пропускал его пряди сквозь пальцы. Хван чувствовал себя заблудшим уличным котом, которому посчастливилось наткнуться на доброго прохожего, что не побрезговал протянуть навстречу руку, не взирая на потрёпанный вид, являющийся прямым доказательством пережитого. И пусть внешне Ин Хо выглядел ухоженно, внутри все еще царил бардак. Это было приятно. Словно Ки Хун напрямую касался его вывернутой наизнанку души, все еще пульсирующей. Человеческой. Он чувствовал, как боль постепенно стирается, ее вытесняет всепоглощающее тепло, возникшее на месте извечной пустоты. Ей больше нет места в жизни Хвана. Ин Хо открыл глаза, когда лежащий на нем Ки Хун, слегка сдвинулся в сторону, желая таким образом получше рассмотреть результат своих стараний. На улице стремительно темнело, но это не помешало ему разглядеть слегка расширившиеся глаза мужчины, которые загорелись чем-то едва уловимым. Хван затаил дыхание и услышал, что Сон, завороженный видом Ин Хо, тоже почти не дышит. Хван выглядел… Мило? Нет, не только мило. Наверное, нет такого слова, чтобы описать вид мужчины с этой, казалось бы, смешной прической. Уютно? По-домашнему? Все эти слова Ки Хун внезапно для себя потерял. Они витали за рамками сознания, и мужчина все никак не мог их поймать. Щеки Сона постепенно налились легким румянцем. Тонкие губы приоткрылись, и оттуда вышел рассеянный, почти незаметный, клубок пара. На улице становилось все холоднее, особенно у воды. – Ты… – хриплым голосом как-то рассеянно протянул Ки Хун, разглядывая милое лицо Хвана. Он никак не мог сформулировать свою мысль. Эмоции от увиденного. Наверное, румянец на щеках все выдавал, но не так четко, как хотелось бы. Сон хотел показать Ин Хо, насколько тот мило выглядит. Вместо слов старший решил использовать действия. Он неуклюже, все еще находясь в объятиях восторга, наклонился к лицу Хвана и начал медленно оставлять на теплой коже легкие поцелуи. Первый – в щеку. Второй – в нос. В лоб. В висок. В подбородок, в краешек мягких и все еще влажных губ. Ин Хо чуть вздрогнул и улыбнулся, вновь кладя руки на талию и поглаживая ее. Поцелуи, сыпавшиеся на лицо, казались мужчине нежным шелком. – Мне… – еще один поцелуй возле губ, – Мне очень нравится. Ты стал… Господи, не могу сказать. Я хочу целовать тебя и… Не знаю, как объяснить. Ки Хун отвел взгляд, чуть отстранившись от зацелованного лица, однако он все еще четко ощущал, как хитро на него смотрит Хван. Довольный сытый кот. – Да не могу я объяснить, чего ты смотришь? – Сон повернулся на Ин Хо, поджав губы. Он вздохнул, массируя лоб, – Я хочу тебя взять и сжать, как подушку. Не знаю. Не знаю я, как еще это объяснить! С пробивающимся весельем Ин Хо все наблюдал за тем, как легкое смущение продолжает одолевать Сона, а затем не выдержал и тихо рассмеялся. Он чувствовал себя таким счастливым, таким живым, что попросту не мог сдержать эту бурю в себе. Эта его часть рвалась наружу, требуя освобождения после многолетнего подавления. – Да перестань ты так пя-… Ки Хун вздрогнул и распахнул глаза, когда Хван внезапно притянул его к себе и завлек в поцелуй. Что-ж, теперь он, хотя бы, не пялится на Сона своими красивыми хитрыми глазами. Старший нежно положил руку на грудь Хвана, неосознанно поглаживая и чуть сжимая. Он чувствует, как рвано вздыхает Ин Хо, роняя горячий воздух на влажные губы Ки Хуна, когда длинные пальцы проходятся по твердому соску. Сон улыбается в поцелуй. Слегка прикусывает слишком юркий и влажный язык Хвана. – Чувствительный какой… – шепчет старший, спускаясь рукой от груди вниз, до рельефа пресса. Снова жаркий поцелуй, наполненный вздохами и хлюпаньем слюней. Кончики пальцев медленно плывут по кубикам пресса. Хван чуть прогнулся в пояснице, неровно выдохнув через нос. Ки Хун даже не догадывался, что Ин Хо такой чувствительный только для него. Старший отстранился с мокрым звуком от любимых губ, все еще держа руку на груди младшего. Сон остался лежать на его теле, положив голову на сторону, где шумно билось сердце. – Я вроде говорил, что нам нужно остановиться, – тихо проговорил он, поглаживая низ живота Ин Хо. – Ты сам меня провоцируешь, – Хван издал низкий смешок, пожав плечами. Сон усмехнулся, взглядом проходясь по правой стороне пляжа. Песочный берег шел далеко, однако частная часть, принадлежавшая Хвану, ограничивалась невысокой каменной стеной где-то в пятистах метрах от дома. Вода, волнами приливающая к берегу, завораживающе блестела в свете луны. В наступившей тишине можно было различить ее приятный шум, ласкающий слух уставших мужчин. Вместе с фоновыми звуками ночной природы в голове младшего возникло навязчивое желание увидеть Ки Хуна купающимся в море, смеющимся, с мокрыми, зачесанными назад волосами. Ин Хо хотелось бы увидеть много совместных моментов, которые еще ожидали их впереди. Он бы бережно хранил каждый из них в памяти, и, быть может, увековечил на фотографии. – Ин Хо, – вдруг тихо позвал Сон, приподняв голову и переведя взгляд на любимое лицо. Тихий голос вывел ведущего из задумчивости. Ин Хо повернул голову к старшему мужчине, оторвавшись от лицезрения темного неба, на котором уже начали появляться первые звезды. Кажется, он нашел их отражение в глубоких глазах Ки Хуна, что были куда прекраснее всех небесных светил. Сон замолчал на пару секунд. Живые и яркие белые блики, плавающие в темном океане глаз, заставили приятное тепло разлиться в груди Сона. Он нисколько не сомневался, что был влюблен в этого чудесного мужчину с тяжелой судьбой. – Что будет дальше? – спросил Ки Хун, разглядывая уже губы Хвана, – Я имею ввиду… Что нам нужно сделать за этот год перед играми? Мне же нужно что-то делать? Сон вдруг представил себя в маске фронтмена, в этом костюме. Где-то в груди заскреблось отвращение. – Готовься к встрече с випами, – ровным тоном ответил Ин Хо, машинально поглаживая спину Сона, – Думаю, они захотят проверить чистоту твоих намерений, но что бы там ни было, я буду рядом. Хван ободряюще улыбнулся, прогоняя в голове несколько мыслей, а затем продолжил: – Остальное касается организации. Надо будет решить вопрос с персоналом. Самое сложное – отыскать вербовщика, – перечислял Ин Хо без особого энтузиазма, – Но это будет потом. Пока что намечена встреча с випами через несколько дней. План дальнейших действий, как и ожидал Ки Хун, оказался не самым приятным. Если рассматривать конкретный пункт, то больше всего его волновала встреча с жестокими богачами в золотых масках. Дело было совсем не в том, что Сон плохо, или, вернее сказать, вообще не знал английского, а в том, что эти люди виноваты в сломанной жизни не только Ки Хуна, но и Ин Хо. Хван был пешкой в руках випов. Его смерть не решила бы ничего, да и сам Ин Хо, наверное, мало что мог сделать против яркого золота роскошных масок. По крайней мере, так Сон решил, наблюдая за поведением вип-персон в зале с ведущим. Еще тогда, когда Ки Хун переоделся в костюм официанта. Тогда Хван просто сидел где-то в углу и молчал, словно просто должен был сидеть там и отвечать на редкие вопросы гостей. На встрече в зале, уже после раскрытия плана Сона перед випами, фронтмен тоже не имел много важности в разговоре. Гости могли перебить Хвана, начать подозревать. Один из них даже пытался специально взбесить ведущего, флиртуя с Ки Хуном. Просто забавы ради. Наверное, Ин Хо был для них просто игрушкой. Был всегда и есть сейчас. Победитель игр, отчаявшийся и сломавшийся, теперь ведет игры. Забавно для них, для тех, кто наблюдал за решениями Хвана, за его падением в эту бездну. Ки Хун слегка поджал губы, отведя взгляд от лица Ин Хо. Он глубоко вздохнул, уже и не слушая толком дальнейших планов на следующие игры. Со всем другим они с Хваном разберутся, но випы… – Ты же понимаешь, что я могу не выдержать и перерезать всех этих тварей? – Сон пальцами разглаживал ткань кофты на груди собеседника, – Одного же уже зарезал. Или ты не видел? Старший поднял взгляд на Хвана и улыбнулся, словно ожидал уже долгое время реакции ведущего на это справедливое убийство. Убийство по заслугам. Сколько еще должно было пострадать людей от рук того противного мужика? Почему тот вообще решил, что его деньги дают ему возможность делать то, что вздумается? Упоминание покойного випа вернуло Хвана в тот день, когда между ним и Ки Хуном все окончательно и бесповоротно изменилось. Ин Хо все еще помнит, какой прилив удовлетворения он ощутил, стоило ему наткнуться взглядом на мёртвое тело, истекающее кровью. Жалкий человек, заслуживший холодную и бесславную смерть, оставленный умирать обнажённым на полу. Смерть лишила его мнимого статуса. Перед ней даже такой «всемогущий» человек с деньгами оказался беспомощен. На холеном лице застыла маска ужаса, смешанная с удивлением — ни следа от прежней надменности. Сейчас Хван понимает, что это была своеобразная иллюстрация того, на что способен Ки Хун, созданная специально для него. Сон не знал того, кто был под маской ведущего. Он открыто показывал, что опасен, все это время оставляя незначительные следы, пока добирался до него. И вот наконец труп человека в золотой маске. Доказательство, что игроку ничто не помешает направить свой праведный гнев и на фронтмена. Что в конечном итоге и произошло, но нашло выход в совершенно ином виде. В горячем дыхании и крови, стекающей по разгорячённой в пылу драки кожи. Ин Хо хмыкает, видя этот промелькнувший опасный огонек в направленном на него взгляде. Под таким взглядом он всегда чувствовал легкий трепет, даже если раздражение было направлено не на него. – У тебя будет возможность перерезать глотку каждому из них, – напомнил ведущий, стараясь говорить серьёзно, но в голосе все равно прослеживались более глубокие, почти мурчащие нотки, стоило ему представить то, о чем говорил Ки Хун, – Потерпи немного. Сон улыбнулся, положив голову на грудь младшего и чувствуя ритм горячего сердца. Он пролежал бы так еще долго, слушая шум волн и разглядывая пляж, по которому плавно и волшебно разлился лунный свет, однако ноябрьский холод брал свое. Если летом мужчины бы могли пролежать на лежаках всю ночь, вдыхая аромат легкого бриза и вслушиваясь в теплую, спокойную тишину, то сейчас ледяной ветер, вызывающий мурашки, явно пытался загнать их в уют стоящего рядом дома. Конечно, для Ки Хуна этот дом не станет уютным в одно мгновение ока. Здание было чем-то отдаленно похоже на роскошную яхту вип-персон, разве что, без золота и вычурности. В этом доме все было слишком строго. Слишком пусто. Много пространства, которое можно было бы заставить хламом. Ну, как хламом. Сон никогда не называл старые книги, фигурки и подарки, поставленные на полку, хламом. Мужчина привык к виду дома матери, где все старые вещи, хранящие в себе воспоминания, стояли на виду. На подоконнике мама выращивала комнатные растения, которые иногда поливал и Сон. Этот процесс казался ему расслабляющим. Ки Хун помнил, как разговаривал с некоторыми растениями в старых горшочках, смотря, как они постепенно впитывают воду. В этом же доме не было даже растений. Конечно, логично, раз хозяин иногда так надолго пропадает по делам, однако можно было бы поставить хотя бы пару искусственных цветов в гостиной. – Пора в дом, ты весь дрожишь, – заметил Хван, но вместо того, чтобы встать, мужчина продолжал полулежать на нем. – Не хочу вставать. На тебе удобно, – протянул Сон, а затем, прикрыв рот ладонью, протяжно зевнул. Ин Хо тихо вздохнул. Он, слегка поерзав, перехватил Ки Хуна удобнее под коленями и сжал талию. Старший вздрогнул и тут же нахмурился, стоило ему понять, что происходит. Ин Хо пытался взять его на руки, на что тот, боясь за сохранность себя и своего партнера, начал отползать и мотать головой. – Ин Хо, не вздумай, – пригрозил Сон, но было уже поздно. Ин Хо, чуть сморщившись, поднялся с шезлонга и еле заметно выдохнул, словно боясь, что покажет свою слабость. Сон прижался к телу младшего, напрягшись и обхватив его шею руками. Ки Хун не сомневался в силах Хвана. Нет, конечно нет. Почти. Шаг вперед. Отлично. Уже успех. – Ин Хо, пожалуйста, отпусти меня, тебе же тяжело, – тихо, приглушенно от страха перед падением, проговорил старший. И его снова не послушали. – Я, по-твоему, не могу себе позволить донести моего мужчину до дома? – слегка обиженно спрашивает Ин Хо, когда уже твердо стоит на ногах, – Ноги затекли, вот и дрожат. Еще шаг вперед. Неужели они дойдут до дома в целости и сохранности? Надежда на это сохранялась в голове Сона до того момента, пока он не услышал приглушенный хруст и протяжный болезненный стон. Мужчина, распахнув глаза, уставился на Ин Хо, который заметно изменился в лице. Ему явно было больно. Боль стремительно пронзила тело Хвана, пробежав вверх по позвоночнику и ударив прямиком в голову. Ин Хо стиснул зубы, стоя неподвижно, чтобы не провоцировать болезные ощущения еще сильнее. – Ки Хун… Я, кажется, пошевелиться не могу, – с трудом выдавил из себя он, отводя глаза от внимательного взгляда, который последовал после этой фразы. – Бля-ять… Я же говорил тебе! Ну я же знал, что так будет! – начал громко причитать Ки Хун, спешно слезая с рук младшего и тут же его осматривая. Пальцы Хвана на узкой талии сжались сильнее, пока в голове нарастал белый шум. Он не сразу заметил лёгкую возню, но ослабил хватку и позволил Сону слезть. Смотреть сейчас на старшего мужчину было слишком неловко, особенно после бахвальства и глупой самоуверенности, с которой Хван все-таки решился на эту авантюру. Давно ведь уже не мальчик, но и впредь таких глупых казусов не случалось, что и заставило ведущего действовать импульсивно. Влюбляясь, Ин Хо словно терял способность мыслить здраво, интеллектуально опускаясь до уровня влюблённого подростка. Именно так его называл Джун Хо, наблюдая за тем, как мужчина бегал за своей будущей женой, глупо флиртуя и возвращаясь домой неестественно счастливым. А уж когда они впервые поцеловались, то младший Хван всерьез задался вопросом, кто из них двоих был старшим братом – настолько пугающе радостным выглядел Ин Хо. С тех пор прошло около десяти лет, которые научили Хвана контролировать себя, но на принятие решений этот контроль, судя по всему, не распространялся. Вероятно, увидь его сейчас Джун Хо, смеялся бы даже громче, чем в момент, когда Ин Хо пришлось украсть кошку. Он сделал это не задумываясь, ведь об этом попросила Ын Джи, явно шутя, чего не сразу понял мужчина. Это было их первое свидание, а полицейский был слишком влюблен и хотел рассмешить свою спутницу. И ему это удалось, правда, не без последствий. Испуганное животное расцарапало ему все руки, что заставило смех смолкнуть и вызвало беспокойство у его возлюбленной, которая со странной заботой отчитывала его, пока они шли назад, возвращать питомца во дворик, который принадлежал добродушному старику. Он, явно веселясь над всей ситуацией, пригрозил Ин Хо пальцем, и, как бывший боксер, обязательно пообещал вызвать Хвана на поединок, если такая ситуация повторится. Они больше не пересеклись, но ведущий все еще помнит это улыбающееся морщинистое лицо так отчётливо, словно это было вчера. Сейчас куда больше волновало встревоженное лицо Ки Хуна, который был готов разразиться гневной тирадой с минуты на минуту. Боль была настолько сильной, что затмила собой неловкость, которую испытывал Ин Хо. – Мазь дома есть? Только попробуй сказать, что нет. Я тебе в ручную спину вправлю, – пригрозил Сон, часто дыша от беспокойства. Увидев слабый кивок со стороны Хвана, мужчина с неким облегчением выдохнул и потер переносицу. В голове вертелись варианты, как бы ему сейчас безопасно перетащить Ин Хо в дом. Неужели придется поднимать так же, как тот пытался поднять Сона? Старший поджал губы и нахмурился. А сможет ли он поднять Ин Хо? Ки Хун с недоверием глянул на Хвана, который так и стоял, не шевелясь и лишь моргая, невинным взглядом смотря на партнера. На вид Ин Хо весил килограмм 75, примерно так же, как сам Сон. Была вероятность уронить Хвана, однако был так же вариант развития событий, где они оба доходят до дома. Хотя, в вещах, касающихся организма, наверное, не стоит полагаться на математику, тем более на том уровне, на котором ее понимал Ки Хун. – Так… Иди-ка сюда, – Ки Хун, подойдя к младшему вплотную, аккуратно подхватил его под коленями рукой, свободной ладонью обхватывая талию, – Не бойся. Если уроню, долго мучиться не будешь. Сон улыбнулся, как бы поддерживая мужчину рядом. Подняв его на руки с особой осторожностью, Сон проморгался и сделал долгий выдох. В отличие от Хвана, старший стоял на ногах крепко, однако он не мог отрицать, что тушу взрослого мужчины нести довольно тяжело. Он сделал несколько шагов, прижимая тело к себе и впиваясь пальцами в бок Ин Хо. – Кабан какой… – выдохнул Ки Хун, ускоряя шаг и боясь уронить мужчину, – Как со мной драться, так он самый сильный. А как на руки поднять, так все, спина у него болит. Сон, спиной открыв стеклянные двери виллы, оглянулся, пытаясь вспомнить, где здесь находится ближайший диван. В какой из двух арок, ведущих в комнаты. Однако, переведя взгляд на Ин Хо и увидев какое-то смутное недовольство, помимо вызванного болью в спине, Ки Хун остановился и цокнул языком. Хван чувствовал, как слегка подрагивали от напряжения жилистые руки, но продолжали удерживать тяжелое тело, даже когда Сон зашел в дом. Тепло моментально окутало их. Из-за смены температур по коже пробежались мурашки. Хотя, возможно, и от жара чужого тела, который ощущался теперь ещё более отчётливо. Последняя фраза, неосторожно брошенная Ки Хуном, все таки засела в голове. Ин Хо поджал губы, понимая, что Сон прав. «От себя не убежишь», — проскальзывает в голове закономерная мысль. Так и было. Каким бы исполнительным и невозмутимым он ни был на острове, вне игр, рядом с нужным человеком, фронтмен все больше начинал напоминать старую версию себя. Изуродованную и местами разбитую, но все еще живущую под обломками. – Я не имею ввиду, что ты слабый, – объяснил Сон, вытянув шею и заглянув в одну из арок, за которой виднелся край дивана графитного серого цвета, – Я имею ввиду, что если еще раз ты меня ударишь во время ссоры, без переломов не обойдешься. Ровный, слегка отдающий строгостью голос, звучащий прямо над ухом, словно намеренно поддразнивал. Любил Ин Хо серьёзного Ки Хуна, который был способен взять ситуацию под контроль, взглядом поставить на место. Это всегда вызывало внутри фронтмена странную неконтролируемую дрожь. Хван не любил, когда его отчитывали, если такие смельчаки находились, но обожал, когда Сон смотрел на него так открыто, не скрывая раздражения, за которым прятал заботу. – Учти, что в драки первый ввязываешься ты, – отметил Ин Хо, игнорируя вспышку боли, к которой он начал постепенно привыкать, – Как будто специально меня провоцируешь. Ответом ему послужил красноречивый взгляд, брошенный из-под густых бровей. – Всё-то я тебя провоцирую, – пробурчал Сон, делая шаг в сторону нужного прохода. Мужчина спешно зашел в просторную гостиную через черную квадратную арку. В центре комнаты стоял большой п-образный диван. Подразумевалось, что обитатели дома будут сидеть или лежать на диване, смотря в огромный плазменный телевизор, висящий на каменной стене с золотой подсветкой, или читая какую-нибудь книгу из книжных шкафов, стоящих по бокам от каменного дизайнерского решения. Ки Хун, обойдя круглый черный столик, стоящий в центре буквы «п», аккуратно положил Хвана на диван. – На живот ложись, – кинул он, уже разворачиваясь, чтобы пойти на поиск аптечки, – Смотри хвостом не начни вилять. Сон усмехнулся, видя легкое непонимание на лице возлюбленного. Он имел ввиду своей фразой завороженный взгляд Ин Хо и то же довольное лицо, что наблюдал в кафе после того, как проявил при Хване строгость. Ведущему нравился серьёзный Ки Хун. Нравилась злость и острота. И этот факт был даже забавным для Сона. Ин Хо послушно перевернулся на живот, не в силах скрыть довольный блеск в глазах. – Аптечка на кухне в верхнем ящике! – кричит вдогонку Хван, понимая, что Ки Хун пошел в совершенно противоположном направлении. Еще несколько секунд доносились звуки открываемых и закрываемых ящиков, ругательства и недовольное бурчание. – Да нет тут ничего! – стук ящика, – И тут нет! – выдвигается полка, – Да господи, где аптечка в этом доме находится?! Ин Хо слабо улыбнулся, утыкаясь носом к свое же предплечье. Он положил ладони под лоб, чтобы было удобнее. Через время и несколько вопросов о том, где находится в этом доме аптечка и есть ли она вообще, старший наконец вернулся в гостиную. Слыша звук приближающихся шагов, Ин Хо поворачивает голову набок, встречаясь взглядом с ужасно сосредоточенным мужчиной. Словно операцию проводить собрался, а не спину мазать. Старший быстро шагал к дивану и к лежащему на нем Хвану, по пути скидывая с себя черную тонкую куртку. Ее Ки Хун небрежно кинул на диван. Когда мужчина поднял взгляд на своего «пациента», тот будто даже злобно зыркнул сначала на куртку, а затем на ее владельца. – Чего? – Сон сдвинул брови и обернулся на возможную причину недовольства, – Я потом повешу на место, чего ты так смотришь? Куртку чтоль нельзя сбросить? – Верхней одежде не место на диване, где мы будем лежать, – недовольно проворчал ведущий, но не стал на этом зацикливаться. Как всегда, каждый остался при своем мнении. Ин Хо ненадолго замолчал, предпочитая не нервировать и без того взволнованного Ки Хуна. Хмыкнув, старший двинулся ближе к Ин Хо и положил аптечку на стол. Он открыл ее, оглядывая спешно содержимое. – Так… Таблетки, таблетки… – бормотал Сон, перебирая медикаменты, – Снотворные? Ладно, не буду спрашивать. Так… От запора, от диареи, от боли… Господи, ты куда собирался, что набрал столько? Ки Хун оторвался от аптечки, расправив спину и вздохнув. Он перевел взгляд на лежащего на животе Хвана, быстро глянув на обтянутые черными брюками ягодицы. Так, просто невзначай. – Раздевайся, мне же надо как-то мазать спину, – бросил Сон, поправив короткие волосы ладонью и потянувшись. Он в очередной раз зевнул, – Продолжим… И куда тебе столько лекарств? Хвана даже умиляло то, с какой тщательностью мужчина переворачивал содержимое аптечки, в этот момент ужасно напоминая покойную Ын Джи. Они действительно были похожи: упрямые, честные, местами наивные… Было ощущение, что жизнь решила смилостивиться над Хваном и дать ему второй шанс, столкнув их с Ки Хуном лбами. Кто же знал, что однажды обычный конфликт идей перерастет в многолетнее противостояние, исход которого будто с самого начала был известен. Ин Хо чувствовал это еще в момент первой игры, в которой участвовал Сон, но был ослеплен жесткостью, творящейся на экране куда больше, чем светом, исходящим от игрока 456. Если бы год назад Хвану кто-нибудь сказал, что он будет лежать на диване перед Сон Ки Хуном и ждать, пока его больную спину разомнут умелые руки, ведущий покрутил бы пальцем у виска и отправил дурака на игры. – Вот как у тебя прихватит что-то резко, спасибо мне скажешь, – парировал Ин Хо, с трудом снимая с себя домашнюю кофту. Даже в таком состоянии он попытался ее аккуратно сложить, но в итоге сдался и просто положил рядом. Ки Хун снова занырнул в «мир медикаментов или сладкую жизнь параноика». На этот раз поиск не занял много времени. Тюбик с нужной мазью лежал сбоку, заваленный таблетками. Сон, взяв мазь в ладонь, сел на ноги Ин Хо, около ягодиц. Черные брюки пришлось приспустить, слегка оголив низ поясницы и отогнув боксеры Хвана. Ки Хун был молчалив. Слишком сосредоточен и взволнован возможными осложнениями с поясницей Хвана. Мужчина с серьезным лицом выдавил на ладонь большое количество пахучей мази, размазав ее после по коже на спине младшего. Тишину просторной комнаты разбавлял лишь шум волн, заходящий сквозь чистое стекло панорамного окна. Хван постарался улечься как можно удобнее, подложив под голову согнутую в локте руку. В повисшей тишине не было напряжения, она была полна невысказанного волнения и заботы, что хорошо ощущалось в бережных, но уверенных прикосновениях. Ки Хун даже не проминал его мышцы, но простых поглаживаний оказалось достаточно, чтобы Ин Хо расслабился. Он кинул быстрый взгляд через плечо, находя это сосредоточенное лицо и худые руки, силу которых Хвану доводилось испытывать на себе. Глаза от предплечий скользнули выше, цепляя часть оголенной шеи, с которой уже начали сходить следы от рук ведущего. Собственническая его часть довольно урчала при виде бледных синяков, требуя прикоснуться к нежной коже, согреть ее своим дыханием. Ки Хун был слишком красив, чтобы оторвать от него взгляд хотя бы на секунду. Ки Хун чувствовал это. Каждое движение глаз Ин Хо по телу старшего. Тот умудрялся смотреть на Сона, даже лежа на животе. Мышцы на руках Ки Хуна красиво перекатывались в приглушенном золотом свете от подсветки на каменной стене, пока тот со старанием втирал разогревающий гель в широкую спину Хвана. Старший успел полностью прощупать и мышцы Ин Хо на спине. Понятно теперь, почему осанка ведущего была такой ровной… – Тебе телевизор включить, чтобы ты на меня не смотрел? – Сон слегка приподнял брови, говоря это со строгостью, – Я пытаюсь тебе спину вылечить, а не красуюсь перед тобой. По твоей же, кстати, вине, мы сидим сейчас и колдуем над твоей спиной. Казалось, Ки Хун закончил говорить, однако он лишь сделал передышку на короткий вдох. Мужчина выдавил еще немного геля, начав сразу втирать его в поясницу Хвана. Ин Хо тихо вздохнул, желая отшутиться, но Сон не позволил вставить ни слова, срываясь на эмоции. Поглаживания стали более ощутимыми, будто так Ки Хун показывал степень своего негодования. – Ты вообще думаешь, что делаешь? Я тебе что, девочка маленькая, чтобы меня поднимать? Мне пятьдесят лет, и я вешу как ты! Так нет – тебе просто необходимо было поднять меня! – продолжал ворчать Сон, нажимая большими пальцами по обе стороны от позвоночника и проходясь пальцами вниз, до ягодиц, – А если бы ты ее сломал, а не потянул?! Ты в курсе, что перелом позвоночника – это дорога в инвалидное кресло?! Хотел, чтобы я за тобой тут ухаживал и задницу тебе подмывал? Совсем рехнулся? Серьезность Ки Хуна сменилась на что-то другое. На дерзкие попытки доказать свою правоту. Так же, как раньше. Так же, как несколько лет назад, до всех игр. Сон включил эмоциональность, втирая мазь в спину и делая легкий массаж, разглаживая напряженные мышцы. Хвану удалось скрыть улыбку от внимательных глаз. Эмоции старшего мужчины и то, как ярко он их проявлял всегда казалось ведущему чем-то удивительным. – Для этого я мог бы нанять сиделку, но если тебе хочется меня помыть, то я не против, – успел вклиниться в длинный монолог Ин Хо, за что тут же почувствовал на себе острый взгляд и несильный тычок в бок. Кажется, он только сильнее раззадорил Сона. – Господи, я-то думал, ты серьезнее меня! Ходил там охуеть важный! А в голове что? Ничего! Ноль просто! – размазав гель, Сон оперся руками о выпирающие ягодицы Ин Хо и, чуть приподнявшись, наклонился ближе к его лицу. Длинные пальцы ненавязчиво сжимали бедра младшего. На спину опираться было опасно, – Ты представляешь вообще, как я волновался за тебя?! Чего молчишь?! Стыдно стало?! Чего ты лыбишься?... Ты улыбаешься?! Ждешь, пока я тебя поцелую в щечку и пожалею? Нет! Черта с два я буду жалеть тебя из-за твоей же глупости! Романтик хуев! Хван с трудом сдерживал тихие смешки, не замечая, что его плечи подрагивают от беззвучного смеха. Как же сильно Ки Хун был похож сейчас на разъярённую жёнушку. Небольшая пауза. Ки Хун пару секунд смотрел на довольное лицо Хвана, затем перевел взгляд на блестящую от мази спину и снова на лицо. Сон глубоко вздохнул, кажется, крепче сжав ягодицы Ин Хо и подмяв ткань брюк под подушечки пальцев. Он быстро наклонился еще ближе к лицу Хвана и оставил на щеке мужчины легкий поцелуй. — Ты очень милый, когда ворчишь, знаешь об этом? — лениво спросил Ин Хо, чувствуя на щеке фантомное ощущение теплых губ. Фраза осталась без ответа. Уже отходя от Хвана через минуту, Ки Хун подобрал с дивана свою куртку и ласково накрыл ей полуголое тело Ин Хо, перед тем как уйти из гостиной и подняться по лестнице на второй этаж. ** В спальне на втором этаже тоже было слышно легкий шум волн. Ки Хун лежал на мягкой кровати, подложив руки под голову и смотря в панорамное окно-дверь, ведущее на балкон. Временами мужчина зевал, и с каждым новым зевком все сильнее хотел спать. В голове снова возник образ Ин Хо. Того Ин Хо, прошлого, со смешной прической и щенячьими глазами. И снова Сон испытал интерес увидеть больше фотографий того Хвана. Больше познакомиться с прошлым своего возлюбленного, с его жизнью. Казалось, они с Ин Хо одновременно знают и не знают друг друга. Телефон, лежащий рядом на теплой постели, завибрировал, уведомляя о пришедшем сообщении. Сон медленно потянулся за гаджетом, уже засыпая, однако, включив экран, чуть оживился. Детектив Хван: [Ки Хун, вы в порядке? С Ин Хо все хорошо?] Ки Хун улыбнулся, открывая чат с Джун Хо. Последний писал Сону обычными смс-ками, ибо у Ки Хуна не было других мессенджеров. Вы: [В порядке. Мы немного выпили, скоро будем ложиться спать.] Сон слегка поджал губы, раздумывая о логичности своей идеи. Наверное, это не будет выглядеть странно? Вы: [Джун Хо, слушай, а у тебя, случайно, нет фотографий Ин Хо? Ну, семейных там. Может, старое селфи есть?] Ки Хуну стало неловко за свое сообщение. Наверное, у Джун Хо было и так предостаточно шока днем, когда он узнал об отношениях Сона и Ин Хо, так тут еще и Ки Хун спрашивает фотографии своего возлюбленного, которого, вроде как, должен был просто вернуть домой, как бонус к завершению игр. Детектив Хван: [Да, кажется, где-то были селфи. Он любил фотографироваться. Сейчас пришлю.] Сон улыбнулся, чувствуя какое-то даже волнение и предвкушение. Станет ли присланная фотография причиной нового приступа смеха Ки Хуна, или вызовет реакцию, похожую на ту, когда старший попытался воссоздать старую прическу Хвана? Вы: [Спасибо большое.] Детектив Хван: [У нас еще дома были в альбоме фотографии с его детства, со школы. Надо маму попросить, если захотите, я могу пару фотографий вам сфотографировать и отправить.] Ки Хун задумался. Он прикинул, что у них с Хваном по планам на завтра. Вроде, Ин Хо ничего не озвучивал. Вы: [А ты приезжай к нам. Принесешь альбом, поговоришь с братом. Может, маму еще захватишь с собой? Или она не хочет говорить с Ин Хо пока что?] Пара секунд. Мужчина стучит пальцами по бокам своего телефона. Детектив Хван: [Я был бы рад заехать. И мама тоже. Она до сих пор спать не может. Я ей сказал, что нашел Ин Хо, так она теперь постоянно носится туда-сюда, весь вечер что-то готовила, вязала. Она ждет его.] У Ки Хуна вдруг защемило сердце. Он чуть отвернулся, снова посмотрев на звездное небо. Всегда Сон надеялся увидеть там образ своей любимой матери, которой не успел показать свои светлые стороны. Однако… Она любила сына. Таким, каким Ки Хун был, когда женщина еще была жива. Сон прослезился, но тут же вытер слезы с глаз. Ему стало грустно, что в доме его матери сейчас пусто, что там не пахнет кимчи и свининой, что там не слышно ворчание мамы. Что там больше никогда никого не будет. Вы: [Тогда приезжайте вместе. Я буду рад увидеть тебя и вашу с Ин Хо маму.] Наконец, младший Хван прислал пару фотографий. Ки Хун сначала сощурился. Сонные уставшие глаза не воспринимали яркости экрана. Уже спустя несколько мгновений Сон замер, смотря в телефон, бродя взглядом по лицу на фотографии. Это был Ин Хо, уже без смешной прически. Почти такой же, каким он был сейчас, но что-то отличалось. Яркий свет в карих глазах, блеск кожи на щеках при улыбке. Ки Хун, как завороженный, листал фотографии. Кажется, он слышал стук своего сердца, смотря на милое душе лицо, такое счастливое и светлое. Этот человек был похож на Ён Иля, но все равно было что-то, что отличало его от Ин Хо сейчас, от Ён Иля, от фронтмена. Возможно, Хван, встретившись с семьей и покончив наконец с проклятым островом смертей, сможет снова стать тем человеком с фотографий? Рассматривая фото снова и снова, Ки Хун чувствовал, как постепенно засыпает. Он повернулся на бок, подложив одну руку под мягкую подушку и свободной держа телефон. Большим пальцем мужчина продолжал листать туда-сюда всего три присланные ему фотографии с лицом Хвана. Влево… Вправо… Влево… Влево… Все медленнее и медленнее… Последнее, что помнил Ки Хун – это то, что он неряшливо укрылся одеялом, подрагивая в одной черной майке и трусах. ** Постепенно от продолжительного лежания на животе начала затекать шея, и Ин Хо пришлось менять позу. Заснуть он так и не смог, как бы ни чувствовал себя разбитым и уставшим. На периферии маячил приятный запах, исходящий от куртки Ки Хуна, который не позволял ведущему полностью провалиться в сон. Аромат был слабым, почти дразнящим, не давая покоя Хвану. И даже сейчас, сидя на диване с курткой на голых плечах, он не мог не вдыхать этот запах. Словно Ки Хун был рядом. Ин Хо подливает в опустевший стакан еще немного виски. В голове уже приятно опустело, а глаза слегка расфокусировано смотрели вперед. Он нашел достаточно хорошее положение, где боль в спине его практически не беспокоила. Да и за бутылкой Ин Хо дошел без проблем. Скрючившись, но дошел. Снова вдох. Ему критически не хватало этого запаха, ощущений. Хван прикрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана. Легкая ткань приятно согревала кожу, опьяняя осознанием, что совсем недавно она точно также касалась и Ки Хуна. Хван облизнул губы, касаясь шуршащей куртки кончиками пальцев. Она была тёплой, и, если подключить воображение, можно представить, что ее только что снял с себя Сон. Ин Хо залпом допил алкоголь, чувствуя, как жар охватывает его щёки. Мужчина снял с себя чужую вещь, медленно поднося к лицу и зарываясь носом в воротник, где запах был сильнее всего. Ин Хо жадно втянул в себя воздух, с облегчением наполняя свои легкие этим тягучим, дурманящим ароматом. Он вдыхал снова и снова, едва не закатывая глаза в блаженстве. Ин Хо был пьян, слишком влюблён и возбуждён. К родному запаху Сона примешался еще один, совсем слабый, будто не успел еще окончательно осесть на ткани. В нем Ин Хо узнал свой собственный парфюм, который так идеально сочетался со сладостью Ки Хуна. Хван бы хотел полностью пропитаться этим запахом, вдыхать его, касаясь носом горячей кожи, а не жалкой тряпки. Пошатываясь, он поднялся с дивана. Бутылка все еще стояла на столе открытая. Ин Хо поддался искушению, выпив еще немного, а затем двинулся к лестнице, тут же схватившись за перила, чтобы удержать равновесие. На втором этаже царил полумрак, вероятно, Ки Хун уже уснул. Держа в голове эту мысль, Хван постарался как можно тише дойти до своей комнаты, не запутавшись в собственных ногах. Когда он нащупал дверную ручку, то с облегчением выдохнул. Ин Хо на ходу снял с себя штаны и скользнул под одеяло, которое показалось ему странно маленьким, будто остальную половину что-то зажевало. Мужчина потянул на себя ткань, но она не поддалась, а в ответ послышалось приглушённое ворчание. Темные глаза тут же расширились, наконец обратив внимание на то, что Хван был не в своей комнате. Другая планировка, кровать, спящий и такой теплый Ки Хун, лежащий совсем рядом. Поджав губы, Ин Хо лег обратно, двигаясь ближе к источнику тепла и заключая его в объятия. Сон провозился несколько секунд и, будто издеваясь, прижался к его бедрам и обнажённой груди еще теснее. Такой теплый и расслабленный… Хван шумно выдохнул от переполняющих его ощущений. Странно, но темнота всегда развязывала руки, да и Ки Хун довольно крепко спал. Он вряд ли проснется, если Ин Хо прикоснется к нему, верно? Будь Хван чуточку более трезв, понял бы, насколько эта затея сомнительна и неправильна. Сейчас в его крови горело желание, подпитываемое алкогольным опьянением. Оно подталкивало мужчину вперед, успокаивающе нашептывая на ухо, что он все делает правильно. Его рука скользнула вверх по чужой талии, обхватывая Ки Хуна поперек груди, мерно вздымающейся при дыхании. Всего мгновение, и губами Ин Хо находит чужую шею, целуя ее нежно, старательно избегая зубов. Нельзя будить Сона. Его заводила вседозволенность. То, как тело Ки Хуна даже во сне понимало, что происходит. Дыхание старшего мужчины сбилось, и он потерся бедрами о стремительно твердеющий член ведущего. Ин Хо издал жалобный стон, горячо выдохнув партнеру на ухо. Это было невозможно терпеть. Он никогда бы не подумал, что будет настолько возбуждён, просто находясь рядом и вдыхая чужой запах, сгорая от ощущения неправильности. Прикусив губу, Хван на пробу потерся о мягкие теплые бедра, приоткрыв рот в немом стоне. Ки Хун был по-прежнему молчалив и, кажется, спал. Это окончательно развеяло все сомнения Ин Хо. Он толкнулся вперед еще раз, и еще, крепче сжимая тело в горячих объятиях. Простого трения, казалось, было слишком мало, а сам Хван был слишком несдержанным, беспорядочно осыпая поцелуями худое плечо, которое оголило сползшее вниз одеяло. Со стороны Ки Хуна послышался первый дрожащий стон, и Ин Хо вдруг сорвался, укусив мужчину чуть выше плеча. – Что ты со мной делаешь… – горячо зашептал Хван, лбом утыкаясь в твердую спину, хоть и понимал, что Ки Хун вряд ли сейчас его слышит. Он приспустил трусы, обхватывая горячую плоть рукой, нетерпеливо поглаживая себя и распределяя смазку по всей длине. Как бы ему хотелось, чтобы руки Сона касались его, гладили и сжимали. С приоткрытых губ слетает еще один стон, который Хван глушит, отчаянно прижимаясь губами к зацелованной шее. – Даже не осознаешь этого… – продолжил Ин Хо, задыхаясь и ускоряя темп, – Такой расслабленный сейчас… Даже спящий сводишь с ума. Фронтмен слегка сдвинулся назад, оглядывая нагретое тело поплывшим взглядом. Ки Хун был совершенен. И все это предназначалось лишь для Ин Хо. Хван толкнулся вперед, потираясь теперь обнажённым членом о мягкие ягодицы. Он давно растерял всю осторожность, поэтому и не заметил, как напряглись плечи его партнера. Сон, сопя и слегка морщась, начал медленно отодвигаться от лежащего слишком близко Ин Хо. Ему было непривычно прохладно без тяжелого и теплого одеяла на плечах – во сне Ки Хун зашел в холодное помещение после приятного летнего тепла. Само сновидение не было наделено каким-то смыслом или логической последовательностью. Персонажи появлялись из неоткуда, лица их были размыты настолько, что Сон даже инстинктивно, как это бывает обычно во снах, не мог ощутить, кто перед ним стоит и с кем он разговаривает. Только ощущения во время сна были странными. Далекими, едва ощутимыми, но приятными. Помимо тепла одеяла было что-то еще, тяжелое и жаркое. Ки Хун, отодвинувшись подальше от Хвана, еще немного поерзал, пытаясь обнять мягкую и большую подушку под своей головой. Он издал тихий сонный скрип, потягиваясь и сползая чуть ниже по хлопку простыней. Черная майка, обтягивающая изящные изгибы талии, слегка задралась под движениями вверх, оголяя золотистую гладкую кожу. На пояснице, ближе к резинке темно-синих трусов, виднелись частые маленькие родинки, выделяющиеся на ровном полотне кожи. – Мм… – промычал Сон, закидывая одну ногу на другую и обнимая подушку, – Шапку… Ин Хо давно привык к небольшой причуде Ки Хуна, которая заключалась в ночных разговорах. Фразы обычно не были связаны между собой, скорее являясь отражением происходящего в подсознании. Или вовсе были обычным бессмысленным бредом, в котором не нужно было искать смысл. Так и сейчас, Сон что-то бормотал во сне, беспокойно ерзая на кровати. Ин Хо не сразу заметил, что черная майка приподнялась, оголяя тонкую талию, кажущуюся такой хрупкой в темноте. Как же Хван сейчас жалел, что не мог полностью рассмотреть Ки Хуна целиком. Он мог лишь довольствоваться тёмным силуэтом, часть которого была скрыта под одеялом, и полагаться на тактильные ощущения. Ин Хо слегка замедлился, сосредоточившись на мужчине перед ним. Горячая рука коснулась обнажённой талии, несильно ее сжав, чтобы сполна ощутить бархатистость гладкой кожи, а затем скользнула выше, пробираясь под обтягивающую майку, неторопливо исследуя любимое тело. Пальцы коснулись нежного соска, слегка сжав его, пока сам Хван лениво раскачивался позади, создавая слабое, дразнящее трение. Хотелось наплевать на осторожность и перевернуть Ки Хуна на спину, чтобы вдоволь насладиться им, накрыть твердые соски ртом и ласкать их до тех пор, пока Сон не начнет задыхаться. Ведущий утопал в этих фантазиях, на деле же продолжая беспомощно тереться о чужие бедра, пачкая их в собственной смазке. Ин Хо впал в своеобразный транс, наполненный тягучим наслаждением, пока чужой тихий всхлип не привел его в чувство. Ки Хун ткнулся лицом в пахнущую чистотой наволочку, зарываясь носом в мягкость постели. – Офицер… – пробормотал в подушку Сон, снова издавая сонный скрип, похожий на слабый стон, – Зонт пришел с магазина, разложите сосиски в морозилку… Старший медленно пополз рукой к своим бедрам и, положив ладонь на почти оголенную ягодицу, неряшливо почесал кожу, собрав на пальцы блестящую до этого на поверхности бедра смазку, которую размазал трением Ин Хо. Руку Сон убрал, снова обняв ею подушку, однако при движении ладони назад мужчина сбил ткань легких трусов выше, сильнее оголив ягодицу. Офицер… Какого черта? Почему Ки Хун зовет другого, пока Хван с такой жадностью ласкает его? Почему Сон вообще думал об офицере? Почему-то пьяный мозг Ин Хо решил, что офицер из сна – это тот самый офицер. И это злило Хвана. Раздраженно цыкнув, ведущий оторвался от раскрасневшихся сосков, несдержанно сжимая выступающую грудную мышцу. Младший мужчина дождался, пока вновь заерзавший Ки Хун успокоится. Теперь он не собирался сдерживаться. Кончиками пальцев Ин Хо подцепил пояс нижнего белья Ки Хуна, стаскивая его ниже и оголяя крепкие ягодицы. «Все это принадлежит мне», — шептал внутренний голос, вторя его желаниям. Ки Хун тихо вздыхал во сне, а его глаза, скрытые веками, двигались все чаще и быстрее. Мужчина приоткрыл рот, судорожно дыша и утыкаясь лицом в подушку все сильнее, словно даже находясь в мире сновидений, он пытался заглушить естественные негромкие стоны в виде шумных выдохов. Его тело поддавалось любому действию со стороны Хвана, будто знало, чьи руки сейчас ходят по спокойно вздымающейся груди, задевая розовые соски, чьи руки сжимают с силой упругие ягодицы. – Мой… – низко простонал мужчина, стискивая мягкое бедро Сона и придвигаясь чуть ближе, толкаясь вперед, чтобы проникнуть в пространство между сведенных вместе ног. Его член тут же охватил приятный жар, а сомкнутые бедра создавали практически идеальное давление. Ин Хо не заметил, как до легкой боли впился пальцами в стройную ляжку Сона, полностью сосредоточившись на медленных толчках. Количество выделившейся смазки было достаточным, чтобы плавно скользить вперед, с каждым разом все быстрее и быстрее. Хван чувствовал, как его член изредка терся о чужие яйца, что моментально вызывало волну жара внизу живота. Было ли Ки Хуну сейчас хорошо?.. Как бы он хотел, чтобы Сону тоже было хорошо… Находясь на границе сна и реальности, Ки Хун издал более отчетливый вздох, прогнувшись в пояснице и вцепившись худыми пальцами в мягкость подушки. Мужчина, ощущая влажное и медленное трение чего-то теплого между своих ног, слегка поерзал, пару раз потеревшись стройными ляжками друг о друга. Сон неосознанно, лишь опираясь на смутные, безумно приятные и жаркие ощущения, сам насаживался узким просветом между ног на твердый член Ин Хо. Раз за разом старший вздыхал все отчетливее и чувственнее, прижимаясь спиной к большой груди, чуть мокрой от выступившего пота. Дело было не в жарком одеяле, которым накрылись мужчины. Дело в возбуждении, в плавных движениях с обеих сторон, в низких стонах, расплывающихся в ночной темноте просторной комнаты, в мокром звуке проходящей по нежной гладкой коже между бедер головки. Ки Хун окончательно перестал видеть увлекший его сознание сон. Размытые образы растворились, как и отдаленность приятных ощущений. Они стали ярче, ближе. Сон почувствовал под собой нежный хлопок простыней, вдохнул их запах. Глаза открывать не хотелось. Слишком сладко, слишком приятно и жарко, особенно внизу, там, где его сейчас ласкали крепкие руки. Ки Хун рвано выдохнул от пробежавших по его телу мурашек, вызванных теплым дыханием на кожу спины, легкими влажными поцелуями меж острых лопаток. Сон слышал эти поцелуи. Мокрые пошлые звуки при соприкосновении мягких губ со спиной смешивались с еще более возбуждающим звуком под одеялом. Еле заметные хлюпанья при толчках чужого члена между ног Ки Хуна были похожи на приятные причмокивания, вызывали волну желания в теле мужчины. Внизу живота старший почувствовал приятное стягивание, жар. – Никто больше не сможет доставить тебе столько удовольствия… – слегка невнятно шептал Ин Хо, не переставая двигаться. Свободной рукой он обхватил обнажённый член Ки Хуна, с удовольствием отмечая, что тот был уже наполовину тверд, – Умница… Возбужден из-за меня. Сон тихо и даже жалобно простонал в подушку, когда его напряженный, поднимающийся орган, наконец, получил капельку внимания. Мужчина хотел скулить, хныкать и толкаться в теплую нежную ладонь, просить, чтобы член сжали сильнее, двигали рукой быстрее, настойчивее. Мозг Ки Хуна, еще не до конца очнувшийся после крепкого, пусть и не такого продолжительного, сна, соображал крайне слабо. Мужчина лишь смутно, где-то на уровне непроснувшегося сознания, где жила логика, осознавал, с кем он. Однако работающая сейчас, сразу после сна, часть мозга Ки Хуна не осознавала ничего от слова совсем. Мужчина поморщился, пытаясь понять, кто с ним говорит в кромешной темноте. Кто говорит ему такие нежные слова, такие жаркие и переполненные несдерживаемым желанием? Старший качнул бедрами вперед, жалобно толкнувшись в чужую ладонь и запрокинув голову чуть назад, вдыхая ртом спертый воздух спальни. Пахло алкоголем. Крепким виски. – Пожалуйста… Пожалуйста, – начал шепотом умолять Сон, хватая ртом кислород и толкаясь в нежную ладонь человека рядом. Между чужих ног было очень горячо и влажно. С каждым новым движением больная поясница протестующе ныла, подавая сигналы, требуя, чтобы Ин Хо сделал паузу. Но ведущий не останавливался. Пьяный разум плыл, плавясь от удовольствия, от неистового голода, разделенного на двоих. Хван горячо дышал, срываясь на тихие стоны, когда его желание перестало быть односторонним. Комната наполнилась звуками их движущихся тел, шорохом простыней и чем-то первобытным, что считывалось на уровне эмоций. Ин Хо нуждался в Ки Хуне, цепляясь за эти невероятные бедра, как утопающий за соломинку. Старший мужчина был рядом, он жался к ведущему всем телом, не оставляя и на намека на дистанцию. Их тела причудливо сплелись, двигаясь в хаотичном, неконтролируемом ритме, гонясь за еще большим наслаждением. Толчок. Тихий стон, заглушённый подушкой. Ки Хун снова прячет лицо, словно смущаясь своих же действий, но не останавливается. Он толкается вперёд, пачкая руку ведущего в прозрачной смазке, а также пытается качнуться назад навстречу движениям, скользкому члену, непрерывно проникающему меж его бедер. Ин Хо чувствовал как горело тело мужчины, как дрожал Сон в его руках. Горячая кожа почти обжигала губы, Хван вдыхал этот жар, чувственно целуя влажный загривок. – Еще… Не останавливайся… – как в бреду шептал Ин Хо, слегка меняя положение руки, чтобы приласкать гладкую головку. Он потёр истекающую предэякулятом щель, тяжело сглатывая слюну, стоило Ки Хуну сорваться на стон, плавно перешедший в тихий скулеж, – Вот так… Такой хороший мальчик… Рука на чужом члене ускорила темп, потакая желаниям партнёра. Хван хотел доставить как можно больше удовольствия Ки Хуну, слышать, как тот умоляет его, стонет, теряет себя в накатывающих волнах приближающегося оргазма. Ки Хун тихо проскулил, чувствуя, как чужой горячий орган начинает двигаться четче и быстрее, утыкаясь влажной головкой в гладкую мошонку мужчины. Одна рука Сона быстро вынырнула из-под подушки. Ки Хун хотел сам прикоснуться к себе, у него не хватало терпения – он судорожно вздыхал и постанывал, временами шепча что-то размытое и несвязное. Старший слышал пошлое, жаркое дыхание около своего уха, слышал каждое слово, сказанное низким дрожащим голосом. – Пожалуйста, быстрее… – шептал Ки Хун, облизывая сухие тонкие губы и сжимая свои стройные ноги, чтобы создать еще более сильное давление на чужой член. Ин Хо хватает мужчину за волосы, тянет их на себя, вынуждая Сона запрокинуть голову назад, и с жадностью прижимается губами к изгибу изящной шеи. Он целует ее, оставляя влажные следы, вдыхает любимый запах и не может надышаться им, насытиться видом теряющего контроль Ки Хуна. Хван не замечает, что поведение Сона меняется. Ладонь старшего не дошла до места назначения. Сон остановил руку на холодном предмете, лежащем рядом с подушкой на постели. Это был телефон. Внезапно, в порыве желания и почти лихорадочного жара, Ки Хун провел в сонном мозгу хрупкую и безумно несвязную логическую цепочку. Перед сном Сон переписывался с одним лишь человеком, которого позвал в гости утром… Значит, человек, ласкающий с такой собственнической жадностью тело Ки Хуна, – это… – Джун Хо?... – еле слышно прошептал старший, разжимая свои ноги и разлепляя глаза, – Что… Что происходит? Сон приподнялся на одном локте, свободной рукой проходясь по своему сонному лицу, стараясь так согнать остатки ночной неги. В темноте ничего не было видно. Только слышно. Тяжелое дыхание рядом. Расслабленное лицо постепенно каменеет. От прежней неги не остается ни следа. Ин Хо выпил достаточно, чтобы не вникать в то, что делает. Достаточно, чтобы подчиниться собственническим чувствам, вспыхнувших так неожиданно. Ки Хун все еще реагировал медленно, приходя в себя после того, как его разбудили самым странным, из всех имеющихся, способом. Старший сонно потирает глаза, словно специально играет в невинность. Будто это не он отчаянно прижимался к Ин Хо, потираясь бедрами о чужой вставший член, не он звал другого человека, пока сходил с ума от рук ведущего. Хван издал раздражённый звук, злясь одновременно на Ки Хуна, на брата, на эту дурацкую привычку разговаривать во сне. Младший хватает Сона за талию и переворачивает его на живот, подминая под себя и терпеливо удерживая слегка брыкающегося мужчину. Широкая грудь Хвана касается изящной спины, и мужчина еще несколько секунд наслаждается их новой позой, тем, каким хрупким кажется сейчас Ки Хун, будучи прижатым лицом в простыни. Он все еще помнит, как изворотлив бывает Сон, но все равно действует слишком неосторожно. Ки Хун издал громкий вздох от резких движений Хвана, но не успел никак больше возразить. Мужчина почувствовал тяжесть чужого тела на своих бедрах, крепкую ладонь, сжимающую его короткие волосы. Чужая рука с силой надавливала на затылок, удерживая голову Сона и вжимая его лицо в мягкую подушку. Нет, старший не собирался просто лежать. Не хотел сдаваться. В его сонном сознании вдруг закрутились шестеренки, закрутились с удвоенной скоростью, ибо вопросов для решения тоже было два. Как минимум. «Это не Джун Хо?» и «Как скинуть эту тушу с себя?» Ки Хун промычал в подушку, недовольно фыркнув и дернувшись всем телом. Он узнавал это дыхание. Этот голос. В голове мутным воспоминанием вновь промотались недавние фразы его ночного гостя. «Еще… Не останавливайся…» «Такой хороший мальчик… » – Иф Фо?! – в подушку промычал Сон, начав дергаться еще сильнее. Мужчина резко приподнял оголенные, мокрые от смазки бедра, пытаясь скинуть с себя Хвана и освободиться. Кислорода стало не хватать. Горло обдало жаром, кадык дернулся, когда глотка сжалась от недостатка воздуха. Ки Хун громко замычал, но звук глушился мягкостью роскошной постели. Чужое расслабленное тело на бедрах давало о себе знать в виде легкой боли в пояснице. Она ныла, почти крича о перегрузе. Сон, будто только сейчас вспомнив, что у него есть руки, попытался одной ладонью дотянуться до своего нижнего белья, что уже как несколько минут продолжало болтаться на худых коленях, а другой найти тело Ин Хо и начать бить, щепать, щекотать. Что угодно. – Джун Хо, да? – дрожа от едва сдерживаемых эмоций спрашивает Ин Хо, склоняясь над ухом партнёра, – Вот о ком ты думаешь, пока толкаешься членом в мой кулак? Пальцами цепляясь за хлопок своих трусов, Ки Хун слышал слова Хвана, но не мог понять. Все мысли занимало лишь то, что он задыхается, что его вжимают лицом в подушку. Сон, так и не сумев натянуть на стройные бедра нижнее белье, подключил к борьбе вторую руку. Мужчина вцепился ногтями в чужое запястье, впившись глубоко в кожу и пройдясь по ней вниз. На золотистом полотне остались белые царапины, но Ки Хун не убирал своей ладони с руки Хвана. Старший начал дергаться с новой силой, колотить второй рукой бока Ин Хо, его ноги. Колотить до тех пор, пока не отпустят. Такова была натура Ки Хуна. Упертость. Дерзость. Воля к жизни, если уж говорить о том, что мужчина сейчас задыхался в собственной постели под телом ведущего. Хван все же отпустил чужую голову, будто наигравшись. Удары Ки Хуна горели на теле, но младший не обращал на это никакого внимания. Сейчас был важен только этот негодник. Сон с силой, со слабым хрустом, резко повернул шею влево, жадно вдохнув через рот порцию воздуха, такого желанного и нужного. Мужчина лежал с раскрытым ртом, шумно дыша и пытаясь прийти в себя после борьбы. – Слезь… Слезь с меня! – прокричал старший, снова начав вырываться и качать свое тело из стороны в сторону, пытаясь так скинуть с себя тяжелое тело Хвана, – Я тебе что, лошадь?! Слезь! Ин Хо и сам не понимает, почему настолько разозлился, но остановиться уже не может. Он кусает оголённое плечо, которое дергается под его губами, но ведущий не отпускает, сильнее смыкая зубы, неминуемо оставляя на золотистой коже новый бордовый укус. Сон вскрикнул и злобно дернулся, почувствовав резкую, жаркую боль в плече. Крик больше был похож на стон, случайно сорвавшийся с тонких раскрытых губ. Предательство тела. Ему нравилось все это. Нравились укусы, бордовые, словно капли вина, засосы, сильные руки любимого Ин Хо. Нравилось это дыхание, этот голос, низкий и пьяный. – Тебе снился мой братец, а? Что вы там делали? – шипел на ухо Ки Хуна Хван, кусая хрящик, – А я то думаю, что это ты с Джун Хо так обжимаешься… Жадная рука спускается ниже, собственнически обхватывая крепкую ягодицу. Ин Хо пьяно улыбается, ощущая приятную мягкость под ладонью, после чего отвешивает ощутимый шлепок. – Сука… – прошептал отчаянно старший, – О чем ты вообще? О чем ты, блять?! Какой еще Джун Хо?! Слезь я тебе сказал, сле-… Ки Хун слегка прогнулся в пояснице и издал громкий вздох. Щеки вспыхнули жаром. Нет, нет. Он не соглашался на такие виды унижений. Но член, тоже прижатый к постели, слабо дрогнул, когда чужая рука со звонким хлопком соприкоснулась с нежной гладкой кожей на ягодицах. Сон судорожно выдохнул, ощущая, как он хочет внимания. Хочет прикосновений к чувствительной, пульсирующей от возбуждения плоти. Мужчина тихо, почти неслышно проскулил, сильнее прогнувшись в пояснице и ткнувшись лицом в подушку снова. Этот скулеж… Вздохи и стоны… Так жалобно. Так нежно. Ки Хун просил. Он просил прикоснуться к нему, просил снова пройтись по истекающей смазкой головке пальцем, надавить, смотря в глаза Сона. Да. Ки Хуну нравилось, ужасно нравилось, когда Хван смотрел на него. Тогда, в зале переговоров, после того, как випы разошлись… Как красиво блестели глаза Ин Хо во время минета. Как красиво его губы обхватывали длинный орган, покрытый венками. Как горячий язык проходился по ним, как Хван специально делал все медленно, напоказ смущающемуся игроку. Тогда Ин Хо втягивал щеки, смотря своими хитрыми карими глазами только на Сона. Он специально делал невинный взгляд, несколько удивленный. Изучающий. В груди старшего медленно загорается маленький огонек. Обида. Что вообще о нем думает Хван, ревнуя и пытаясь что-то вытянуть из Ки Хуна? Что он хочет услышать? Хочет услышать извинение? Мольбы? «Ага. Прямо сейчас, по вашему велению… » – с нарастающим раздражением думает Сон, слегка хмурясь и отползая от странных, даже пугающих действий. – А сейчас? – спрашивает Хван, сползая ниже, и, с силой преодолевая сопротивление, разводит стройные бедра в стороны, – О ком ты думаешь, когда я сижу возле твоих разведённых ног? Когда мои руки трогают тебя вот так? Ин Хо быстро переключает внимание на гладкие ягодицы, впиваясь в них длинными пальцами, и нетерпеливо двигается ближе, оглядывая открывшийся ему вид на гладкий вход. Хван не хотел ждать – он хотел взять то, что ему принадлежало. Нет, Ки Хун не был готов к подобным взаимодействиям. Не сейчас, не с пьяным в хлам Хваном, который собрался его «наказывать». Воспитатель херов. Признаться, старший беспокоился. Ему уже хватило тех трех пальцев в своем заднем проходе. Тогда Ин Хо хотя бы был трезв, понимал, что делает. Да и Ки Хун не сильно был зол. Не так, как сейчас. Сону начинала надоедать эта ревность. Постоянная. Вечно Ин Хо пытался присвоить, держать ближе к себе. Может, какая-то часть Ки Хуна, романтизирующая это и понимающая, была рада такому поведению. Мужчина сам ревновал свою жену, когда они были в отношениях. Особенно в начале, когда пара еще плавала в романтике и удушающей любви. Но адекватная часть Сона, преобладающая, была раздражена при любом проявлении ревности. Они не малые дети, чтобы ревновать друг друга к каждому столбу. Они – два взрослых мужчины, у каждого из которых есть бывшие жены, романтический опыт, пусть и не такой большой. Мужчина приподнялся на локтях, смотря на Хвана сквозь плечо. В полной темноте мало чего можно было разглядеть. – Ты охренел? Ты за кого меня принимаешь, а? – густые брови сдвинулись, а сам Ки Хун злобно выдохнул через нос, – У тебя вообще-то болела спина. Ты че тут устроил? Заперся ко мне в комнату, полез во сне. Ты страх потерял? Сон ничего не видел. Только темный силуэт Хвана, который склонился над его телом. Склонился ниже, чем нужно. – Ты что делаешь?... – растерянно прошептал Ки Хун, предпринимая новую попытку отползти дальше. Все впустую. Крепкие ладони сжимали кожу до боли, держа тело мужчины на месте, – Прекрати. Ты не можешь ничего сделать без моего согласия. Прекрати, я сказал! Младший мужчина с низким стоном двигается вперед, прижимаясь губами к чувствительному местечку, которое тут же сжалось, стоило ему пройтись первый раз языком. Колечко мышц было теплым, слегка влажным от собственной смазки Ин Хо, которая натекла, пока он бесстыдно терся о эти прекрасные бедра. Сон распахнул глаза и приоткрыл рот, так ничего и не сказав. Звуки застряли в сдавленном смешанными эмоциями горле. Ки Хун беспомощно сделал пару коротких вдохов, грудью упав обратно на кровать и поджав колени. – Хван, – строго, но тихо выдохнул старший, бегая глазами по темному дереву прикроватной тумбочки, – Х… Хва-… Он выгнул спину, вцепившись пальцами одной руки в подушку. Ки Хун не мог говорить дальше. Странные ощущения охватили все тело, почти парализуя. Сон лишь дышал, шумно и рвано, пытаясь понять, что он чувствует. Ему приятно. Тело поддается мягким губам на горячем колечке мышц – Ки Хун послушно приподнял бедра, сильнее упершись грудью в матрас. Хочется запустить длинные пальцы в шелковистые волосы. Сжать. Надавить на затылок, заставить двигать головой, ласкать дрожащий анус быстрее. Или отодвинуть голову Хвана от себя. Отползти. Убежать, быстро натянув на бедра нижнее белье. Ки Хун не знал. Не знал, чего он хочет. Чувства от жарких губ на таком чувствительном, на таком неправильном месте противоречили друг другу. Кажется, Сон сходил с ума. С ним точно что-то было не так, когда он, закатив глаза, издал резкий и рваный выдох. Дрожащий. С тихим звуком. – Стой… – шепчет старший, трясущейся рукой дотягиваясь до мокрого от пота лба Ин Хо, – Пожалуйста… Но Хван не останавливался. Словно знал, что Ки Хун просит не остановки мокрых движений на сжатых мышцах. Знал лучше Сона, чего тот хочет. Ин Хо чувствовал, что теряется от новой волны желания, так неожиданно обрушившейся на него. Его губы слегка дрожат, когда язык наконец начинает двигаться, вылизывая Ки Хуна нетерпеливо, грязно, не жалея слюны. Хватка на бедрах была крепкой, но не настолько, чтобы оставить новые синяки. Ин Хо поглаживает мягкую кожу: он попросту не может не лелеять это тело, как бы раздражен он ни был. Мужчина прижимается лицом сильнее, тяжело дыша, открывая рот шире, чтобы на пробу толкнуться языком внутрь. Ответом ему послужил тихий дрожащий выдох, почти сорвавшийся на стон. Ин Хо судорожно глотает воздух и приглушённо стонет, лижет еще усерднее, чувствуя, как влажный, блестящий от слюны вход расслабляется. Хван вновь погружается языком внутрь, на этот раз глубже, входя снова и снова, медленно растягивая Ки Хуна. Пальцы старшего легли на лоб Ин Хо, накрыв налипшие на него каштановые волосы челки. Он дрогнул всем телом, снова раскрыв глаза и теряясь в ощущениях. Уплывая далеко. Ки Хун качнул бедрами, тихо вздыхая и толкаясь мокрым от смазки членом в матрас. Мужчина жалобно хныкнул, поджав пальцы на ногах и толкнувшись еще раз. Нет, Сон насаживался. Насаживался на влажный и ловкий язык Ин Хо. Просил глубже своими хриплыми стонами. Слова были лишними, такими лишними, когда не хватало даже воздуха. Ки Хун ткнулся лицом в постель, кусая ткань подушки и заглушая свои стоны. Рукой старший аккуратно надавил на голову Хвана, на его затылок, притягивая ближе. Поглаживая. Зарываясь во влажные у корней волосы, пропахнувшие ароматом тела мужчины. Пальцы подрагивали, как и все тело. Сон, поднимая свои крепкие бедра все выше и выше, постепенно сам встал раком перед Ин Хо, раздвинув острые колени пошире. – Тебе ведь это нравится, не так ли? – спрашивает Ин Хо севшим голосом, – Тебе нравится, как я вылизываю тебя. Как собака. Ты создан для этого. – Заткнись… – сквозь вздохи и хрипящие стоны прошептал старший, чуть повернув голову влево и вдохнув порцию спертого, жаркого воздуха, – Не думаешь, что это сравнение… Блять… Сон надавливает на чужой затылок, притягивая голову обратно к дрожащему колечку мышц, но чувствует сопротивление. Мужчина судорожно выдохнул, носом снова зарываясь в подушку. – Не думаешь… – небольшая пауза. Ки Хун облизывает сухие губы, тихо постанывая и ныряя свободной рукой к своему члену, набухшему и истекающему, просящему прикосновений, – Что сравнение с собакой неудачное? Ты… Ты не умеешь в горячие слова во время секса… Хван тихо усмехается. – Не дерзи, – он слегка массирует задний проход, собирая скопившуюся слюну. Глаза Сона округляются, стоит ему понять, что происходит. Что планирует сделать Ин Хо. Мужчина резко поднимает голову с подушки, толкаясь коленями вперед, стараясь отползти. Он жаром выдыхает воздух изо рта, склонившись над мокрой наволочкой. Колени дрожат. – Остановись, – твердо говорит Ки Хун, сжимая волосы Хвана и поднимая его голову, – Ты пьяный. Я не хочу… Не… Голос дрогнул, стоило ловким пальцам согнуться внутри, войдя по самые костяшки. Хван знал, куда нужно надавить. Знал, под каким углом вводить пальцы, как их раздвигать внутри. – Хватит, – рваным выдохом просит Сон, дрожа и отползая, – У тебя больная спина, ты пьяный. Пожалуйста… Ки Хун дернулся всем телом, когда пальцы снова толкнулись внутрь. По простате. Громкий вздох. Тело напряглось. Рука, лежащая на возбужденном, почти каменном органе, задвигалась быстрее. Еще толчок. Сон втянул воздух через рот, запрокинув голову назад. Ладонью мужчина сделал небольшую преграду для головки, толкаясь в руку все с большей скоростью. Ладонь сжималась вокруг пульсирующего органа, пока Ки Хун, дрожа и не слушая слов Хвана, громко, протяжно стонал, насаживаясь на пальцы внутри себя. Он представлял, как трахает Ин Хо. Быстро. Жестко. Сжимая волосы, придушивая и затыкая при любой попытке вставить свои грязные словечки. Сон бы пихал в этот неугомонный рот пальцы, засовывая их так глубоко, до рвотного рефлекса. Ладонь – узкие мышцы Хвана. Ки Хун толкается быстрее. Глубже. Утыкается в преграду из пальцев, импровизированную простату младшего. Как бы Ин Хо стонал… Выгибал спину. Подставлял свою крепкую грудь под ладони Сона, дрожал от прикосновений по темным твердым соскам. Толчок в руку. Еще один. Старший громко простонал, излившись на постель и расслабившись. – Блять… – шепнул он, обессиленно опадая на кровать. Колени медленно съехали вниз по хлопку простыни, окончательно разрушая прошлую позу. Сон теперь просто лежал на животе, тяжело дыша и пытаясь не закрыть глаза. Он чувствовал, как пачкается в собственной сперме его низ живота. Мышцы, ранее напрягшиеся, плавно расслаблялись. – Ин Хо… – устало промычал Ки Хун, желая что-то сказать, но его перебил Хван. – Ты только мой, Сон Ки Хун, – не своим голосом говорит Ин Хо, вытаскивая пальцы и потираясь членом о сжавшийся вход, дразня притихшего партнера. Мужчина судорожно выдохнул, вводя крупную влажную головку в узкое колечко мышц и наблюдая, как она тонет в жаркой узости, – Тише… Не дергайся… Старший не успел среагировать вовремя, будучи слишком разнеженным прошедшим оргазмом. Он вскрикнул, дернувшись и резко повернувшись в полуоборота к нависшему сверху Хвану. – Ты ебнулся совсем?! – снова это чувство беспомощной и непонятной боли, как тогда, когда Ин Хо впервые вводил пальцы в узкого Сона. Ки Хун рвано простонал, цепляясь за спинку кровати и отталкиваясь коленями от постели, однако от этого стало только хуже. Головка толстого члена скользнула чуть дальше, проникая в жаркие и сжатые мышцы. – Ин Хо! Больно! – хныкнул Сон, пальцами обхватив дерево спинки кровати, – Убери, пожалуйста… «Нет, Ки Хун, нельзя сдаваться. Включай мозги. Если не идет отрицание, можно попробовать… » – в голове Сона говорила рациональная часть, которая не хотела потом проблем с задним проходом. Одних слюней явно мало для смазки. Пьяный Хван это вряд ли понимает. Нужно действовать по другому. Играть по правилам ведущего. Кто бы знал, в каком контексте будет использована эта фраза. – Ин Хо… – Ки Хун медленно повернул голову на младшего, выглядывая на него из-за острого плеча, на котором красовался багровый укус. Глаза Хвана должны были привыкнуть к темноте так же, как привыкли глаза Сона. И он должен был увидеть взгляд старшего мужчины. Должен был увидеть, как блеснули в карих грустных глазках слезы. Ки Хун тихо всхлипнул, чтобы Ин Хо точно понял. По впалой щеке медленно скатилась слеза. Ин Хо замер, в растерянности приоткрыв рот. Осознание приходило медленно, проникая под кожу вместе с видом жалобных глаз Ки Хуна. Слеза, дрожащая в уголке покрасневшего глаза, сорвалась, оставив после себя мокрый слез, который Хвану безумно захотелось стереть. Он не хотел видеть боль и страдание на родном лице, которому так шла яркая улыбка. Ин Хо добивался лишь одного – удовольствия. Мужчина стремился доставить как можно больше ощущений своему партнёру, не замечая, что действует излишне поспешно. Затуманенному разуму казалось, что Ки Хун играет, намеренно отбиваясь, тем самым пытаясь вывести на эмоции. Он уже был знаком с противоречивой стороной Сона, когда тот, старательно избегая близости, отчаянно ее хотел. Вот только на этот раз все было настоящим. Перепугавшись, Ин Хо покинул чужое тело, чувствуя, как его с головой захлёстывает чувство вины. – Прости… – почти шепотом срывается с его губ, и он отстраняется, опустив голову. Старший еле заметно, не без облегчения, выдохнул, когда головка члена покинула покрасневший вход. «Идиотина блять… Это-ж надо… » – бросил в мыслях Ки Хун, но в реальности продолжал держать лицо великого страдальца. Неужели это снова сработает, как тогда с наручниками в спальне Хвана на острове? Этот мужчина слишком наивен для организатора смертельных игр. – Ин Хо, мне было очень больно… – голос Сона чуть изменился, стал мягче и жалобнее. Все ради спектакля перед пьяным мужчиной, – Но… Мне так понравилось, как ты двигался между моих ног… Сон аккуратно, поджав колени к себе, перевернулся на спину и притянул чуть растерявшегося Ин Хо за щеки ближе. Что-ж, теперь этот дурак был похож на провинившегося щеночка. Старший нежно погладил влажные волосы, пропуская пряди меж длинных пальцев. Изгибы тонких губ на пару секунд коснулись мягкой кожи щеки Хвана. – Милый, – нежное прозвище чуть не выдало Ки Хуна. Не переигрывает ли он? – Ты так возбуждающе трахал меня между ног… Я очень хочу снова. Сон слегка отстранился от чужого лица, подняв невинные блестящие глазки на Хвана. Ин Хо удивляет неожиданная нежность Ки Хуна. То, с какой мягкостью смотрят еще влажные после слез глаза. Они темные, чарующие, и Хван не может оторвать от них взгляда, послушно подползая ближе к мужчине, тая от ощущения прохладных рук на своих щеках. Но голос… ведущему хочется заскулить о того, как тепло он звучит, льётся привлекательной сладостью в его уши. Ин Хо чувствует, что дрожит, внимая каждому грязному словечку, вылетающему из этого рта. «Да, этот придурок в восторге. Мечтает видеть меня таким.» Ки Хун осторожно надавил пальцами на затылок младшего, наклоняя его ухо к своим губам. Он с нежностью оставил на мочке короткий поцелуй. – Очень хочу, – шепчет Сон, обвивая ногами спину ведущего, – Чтобы ты кончил на мои бедра. В просвет между ног. Ты тоже хочешь, мой милый? Кивни, если да… Это даже нравилось Ки Хуну. Нравилось смотреть на такого Ин Хо. Податливого, чуть ли не скулящего. Хван поспешно кивает на озвученную просьбу, возможно снова излишне быстро потираясь о мягкое бедро. Как же он хотел Ки Хуна. Разнеженного после оргазма, такого растрёпанного и красивого, что от одного только вида щемило сердце. – Очень… Очень хочу, – шептал сбивчиво младший, облизывая губы и обнимая изящное тело. Ин Хо слепо толкается вперед, вновь утыкаясь головкой в сжавшееся колечко мышц, и тихо всхлипывает, получая отказ. Он больше не мог терпеть этот жар, похожий на изощрённую пытку. Сону это действие доставило странное удовольствие. Но сейчас не до него. Не до этого чувства. Сильнее было раздражение после проделанного Хваном. – Нет, милый, туда нельзя, – мягким голосом проговорил Ки Хун, поглаживая чужие волосы. Он аккуратно, все еще помня о больной спине Хвана, перевернул тело младшего мужчины под себя, наконец-то оказавшись сверху, – И я бы очень хотел сделать все сам. Можно, мой Ин Хо? Мой любимый… – Пожалуйста… – простонал Ин Хо, бездумно двигая бедрами в поисках трения, – Ки Хун, пожалуйста… Но Сон нетороплив. Хвану мало тех дразнящих прикосновений и слов, которые ему дарит Ки Хун, они делают только хуже, распаляя его желание, которое никак не может найти выхода. Он стонет, отчаянно борясь с собой, чтобы не прикоснуться к мужчине. Ин Хо не знает можно ли ему это, боится разозлить необычайного ласкового Сона. Ки Хун положил одну руку на пресс младшего, кончиками пальцев почти щекоча гладкую кожу и поднимаясь вверх, к груди. – Мой любимый и единственный Хван Ин Хо, – шептал в губы ведущего Ки Хун, свободной рукой, скрытой от затуманенного любовью взгляда Хвана, потянувшись к лежащей на прикроватной тумбочке футболке. Повезло, что аккуратный и чистоплотный хозяин дома не заметил разбросанные вещи, сброшенные уставшим Соном перед сном. – Я люблю только тебя, как ты мог подумать, что какой-то Джун Хо может мне заменить твои руки… – старший шептал то, что хотел услышать Хван. Неужели тот и правда хочет видеть Ки Хуна таким? Податливым и пошлым, с таким же длинным подвешенным языком, как у самого Ин Хо? – Прости… Прости, прости, – все шептал Ин Хо, ластясь к каждому прикосновению. Кончиками пальцев Сон наконец-то подцепил нужную вещь. Свою футболку. Мужчина аккуратно перетащил черную ткань на кровать и перед реализацией своего плана быстро поправил свое нижнее белье с колен на бедра. – Мой… – горячий шепот в губы. Край футболки аккуратно наматывается на сжатую в кулак ладонь, – Мой самый-самый… Хрясь! Ткань больно ударяет пьяное лицо с размаху. Еще раз. Еще. – Самый тупой, блять! – хрясь, – Ты как додумался свой член, – по щеке, – Пихать в меня по-пьяни?! – по другой щеке, – Я тебе что, – по голове, – Игрушка что-ли?! Футболка отлетела в сторону. Сон, хмурясь, замахнулся, смотря в карие глаза. Ки Хун знал, что драться с этим человеком – себе дороже, но ничего не мог поделать. Хван сам напрашивался раз за разом. Ин Хо нахмурился, но не успел сказать ни слова, получив в ответ хлесткую пощечину. Ки Хун тяжело дышал, со злостью бегая взглядом по лицу Ин Хо. На щеке остался красный отпечаток. – Еще и с больной спиной… Ты, блять, головой своей думаешь вообще когда-нибудь?! Я больше в жизни тебе не дам! Никогда! Понял меня?! – старший взял Хвана за волосы, – Ты где напиться успел? А?! Тебя спрашивают! Чего молчишь?! Как мне про то, что я там по мужикам хожу, затирать, так у него язык длинный слишком! С Соном в таком состоянии было бесполезно разговаривать. Тем более, когда Хван пьян и толком не сможет нормально объясниться. – Да чтобы я… Да еще раз я с тобой в одну постель лягу! Ни в жизнь! Пошел отсюда! – Сон сложил руки на груди и отвернулся, когда слез с чужих бедер и сел на край кровати. Может, крики старшего выглядели даже забавно, пока тот почти сидел на члене Ин Хо, – С больной спиной… А если бы… Если бы тебе хуже стало? Последние фразы были сказаны тихо. Будто даже неосознанно. Ки Хун заботился. Слишком заботился, чтобы не думать сейчас о том, не слишком ли он больно ударил Хвана. – Ки Хун… – осторожно позвал Ин Хо, когда всплеск праведного гнева подошёл к концу. Мужчина принял сидячее положение, мягко, без какого-либо намека касаясь острого плеча, – Прости меня. Я не хотел доставлять тебя неудобств. Ки Хун молчал, и это молчание говорило лучше слов. Он злился, был раздражён, но все еще беспокоился за спину Ин Хо, не выгнал его. Хван улыбается, целуя выступающие шейные позвонки, согревая кожу своим дыханием. Сон все еще сидел к нему спиной, но Ин Хо видел, как слегка расслабились его напряжённые плечи. Он оттаивал. – Ты просто такой красивый, – с нескрываемым обожанием произнес Хван, неторопливо разминая изящную шею мужчины, – Я всегда схожу с ума рядом с тобой… Сон вздохнул, потирая переносицу и прикрывая глаза. Руки замедлились, переходя на обычные поглаживания. Под пальцами прекрасно прощупывались выступающие кости, вызывая внутри какое-то отчаянное желание исправить это недоразумение. Ну ничего, в готовке Хван силен, а Ки Хун, судя по всему, любит домашнюю пищу. Он острого супчика еще никто не отказывался. – Это не оправдывает твои действия, – строго проговорил Сон, отворачивая голову, – Ты мог пострадать. Вернее… Старший на пару секунд замолчал, поджимая губы и смотря в окно. – Ты поступил безрассудно. У тебя больная спина, а ты… – Ки Хун правда пытался быть злым, однако забота лезла наружу в виде мимолетных фраз, – Да иди ты. Надо же было додуматься… Ин Хо улыбается, подползая ближе, чтобы заключить мужчину в теплые бережные объятия. Он наслаждается этим моментом, вдыхая приятный запах чего-то свежего и естественного, так гармонично смешавшегося на загорелой коже. – Прости меня… – шепчет Хван куда-то в шею, не замечая, как начинает покачивать партнера в объятиях, – Я так люблю тебя… Сон молчал, отводя взгляд и хмурясь. Почему ему стало жаль, что он ударил Ин Хо по щеке? За дело ведь? За дело. Ноздри мужчины дрогнули. Так выражалось недовольство. Хван целомудренно целует шею, плечи, щеку — все, до чего может дотянуться. – Ки Хун… Ки Хун, посмотри на меня, пожалуйста… – сбивчиво шептал Ин Хо, закрыв глаза, – Я хочу видеть твоё лицо. Сон оборачивается, но взгляд его нечитаем. Хвану не мешает это радостно улыбнуться. Он выпрямляется, двигаясь медленно, чтобы видеть реакцию на свои действия. Гладит слегка нахмуренные брови, уводит руку назад, чтобы зарыться пальцами в мягкие темные волосы, слегка массирует кожу головы. Губы горят от желания прикоснуться к новому участку обнажённой кожи, но Ин Хо игнорирует его. Ведущий не ласкает, а поклоняется этому телу, спускаясь ниже. Руками гладит ключицы, задевает крепкий торс, провожая движения своих рук взглядом. Он чуть отстраняется и склоняется над острыми коленками, поочерёдно целуя их. Ин Хо хотел оставить поцелуй на каждом сантиметре этого прекрасного тела, обозначить, кто является его самым главным обожателем. Хван поднимает блестящий взгляд на Ки Хуна, смотря на него снизу вверх, и улыбается. – Можно я поцелую тебя? – просит он, приближаясь к его лицу, – Я так давно хотел поцеловать тебя… Ки Хун все ещё молчит, а Ин Хо все больше начинает поддаваться отчаянию. – Пожалуйста, Ки Хун… Ты мне очень нужен.. Он видит легкий кивок и это все, что ему нужно. Хван быстро сокращает расстояние, целуя теплые губы медленно, смакуя каждую секунду, практически задыхаясь от переполняющей его нежности. Он углубляет поцелуй, рвано выдыхая через нос. Позабытое возбуждение постепенно разгоралось, но медленно, томительно и сладко, как и все, что сейчас делал Ин Хо. Ведущий стонет, отрываясь от припухших губ. Он находит чужую руку и подносит ее к своим губам, дразняще прикасаясь к коже в легким поцелуем. – Потрогай меня… – тем же тоном просит Хван, замечая, как неуловимо меняется выражение лица Ки Хуна. В глазах мелькает что-то жадное, – Хочу кончить от твоих рук… Сону это нравится. Ин Хо видит, как тот мимолетно облизывает губы, как сбивается чужое дыхание. Хван смотрит в потемневшие глаза, прося без слов, одним лишь покорным взглядом и призывно приоткрытыми губами. – Прошу тебя… – задыхается мужчина, слепо утыкаясь лбом в чужое плечо. Он не знал, что на него нашло, но происходящее неожиданно ему нравится. Нравится строгий взгляд, нравится просить, практически умолять, добиваться ласки. Передать кому-то контроль неожиданно приятно. Хван, сглотнув вязкую слюну, неуверенно, судорожно дыша, качнул бедрами вперед, потираясь мокрой головкой о тыльную сторону ладони. Ки Хун тоже дышал рвано. Он бегал глазами по чужому органу, по своей руке, смущаясь происходящего. Мужчина никогда бы не подумал, что увидит Ин Хо таким. Таким жалким. Скулящим. Умоляющим. Сон аккуратно и медленно переворачивает ладонь, обхватывая пульсирующий орган длинными пальцами. Он пару раз бросил взгляд на Хвана, румяного и мокрого от возбуждения. – Да что с тобой?... – удивленно шепчет старший, кладя свободную руку на затылок партнера и поглаживая по каштановым волосам. Ин Хо не смог ответить на этот вопрос. Он издал тихий звук, похожий на скулеж, и приластился к крепкой руке на своем затылке. Хвану было все равно на то, как сейчас выглядит. Он готов ползать на четвереньках перед Соном, лишь бы тот не останавливался. Лишь бы был рядом. Всегда. Голову наклоняют дурманящие образы, близость горячего тела лишает его возможности думать о чем-либо другом. Ки Хун двинул ладонью, пачкая ее в блестящей смазке. Он провел рукой до основания, чувствуя каждую набухшую венку своей кожей. Сон тихо выдохнул, приблизившись к лицу Ин Хо и целуя его в висок. Ладонь снова прошлась по изнывающему члену, слишком медленно, расслабленно. — Пожалуйста, быстрее… — вскрикивает Ин Хо, запрокидывая голову. Ки Хун усмехается, еще раз оставляя поцелуй на виске. Он чувствует, как жалобно толкается в его руку Хван, как тот просит удовольствия. Интересно, что было бы, если бы Сон не разрешил сейчас к себе лезть? – Что-что? – шепчет старший в ухо Ин Хо, от чего тот покрывается мурашками, – Что ты говоришь? Ведущий чуть не хнычет, слыша издевательски сладкий тон. Неужели Сон решил отыграться за причиненную боль? – Умоляю… – младший двинул бедрами вперед, часто и рвано дыша в худое плечо. Мужчина начал покрывать его влажными и быстрыми поцелуями, толкаясь в чужую ладонь, – Быстрее… Я люблю тебя… Ки Хун тихо посмеялся, остановив руку на пару секунд. Хван, повернув голову вбок, вопросительно и жалобно взглянул в карие глаза любимого. – Меня зовут не «быстрее», – Сон улыбается, оголяя чуть неровные зубы. – Ки Хун, умоляю, умоляю тебя… – шепчет Хван, кусая свои губы в кровь. Старший возобновил движения рукой, но теперь делал это с большим усердием. Удовольствия было так много, смазка хлюпала при каждом движении руки Ки Хуна, но чего-то не хватало. Всего одной детали, чтобы полностью сойти с ума, отдаться безумному жару. – Придуши… – тихо просит Хван, но просьба теряется, когда он срывается на стон, – Придуши меня… Я умоляю… Сон поднял брови, услышав судорожную просьбу. Внутри, где-то внизу живота, все резко поднялось и растворилось в виде тепла. Ин Хо почти захлёбывается от восторга, когда на его горле сжимается рука, не позволяя глотнуть воздуха полной грудью. Хван быстро толкается навстречу ласкающей руке, смотря на Ки Хуна сквозь набежавшие от недостатка кислорода слезы. Этот внимательный взгляд… Ин Хо кусает губы, жмурясь от ощущений. Еще несколько толчков, дрожащий стон, и Хван, содрогаясь всем телом, кончает, пачкая ладонь и живот Ки Хуна. – Спасибо… – как в бреду шептал мужчина, все еще слабо толкаясь в руку Сона, постепенно расслабляясь, – Спасибо… Из уретры появлялись последние капли белой вязкой жидкости. Они стекали по пальцам Сона, по тыльной стороне ладони, и капали на постельное белье. Хван выдохнул, подняв слезящиеся глаза на Ки Хуна, и смущённо улыбнулся ему. Силы стремительно покидали его тело. Он взял забытую футболку и вытер ей следы недавней страсти, выкинув вещь на пол после. – Утром постираю, – успокоил он Сона, почувствовав его строгий взгляд. Ин Хо лёг обратно на кровать, откинув одеяло в сторону для Ки Хуна, – Давай спать. Старший усмехнулся. Он вытер руку о простынь, зная, что ее и так придется стирать, и медленно лег рядом с партнером, обнимая взмокшее тело за талию. Грудь Хвана поднималась все медленнее. – Только без фокусов, – улыбнулся Ки Хун, кладя голову на плечо младшего и прикрывая глаза, – Мало ли, кого я там еще назову во сне. Ин Хо плавно повернул голову на возлюбленного и оставил легкий поцелуй на его макушке. Волосы пахли запахом Сона. Тем, что так одурманил Хвана в гостиной. Он поджал губы, сдерживая смешок. – А тебе правда снился офицер и Джун Хо? – тихо спросил мужчина, поглаживая кончиками пальцев руки, на которой лежал Сон, худые предплечья. В темноте послышался негромкий низкий смех. – Что смешного я спросил? – губы Ин Хо растянулись в усталую улыбку. – Да не помню я, что мне снилось. Я за продуктами ходил, вроде, – Сон обнял мужчину крепче, – Без офицера и Джун Хо. Спи давай.