Обещай, что мы выйдем отсюда вместе.

Сеул... В мечтах, когда Чжун Су, будучи подростком, смотрел из окна на серые полупустые улицы с однотипными домами, однотипными людьми и однотипными плакатами с одним и тем же лицом, большой и мигающий огнями Сеул казался более приветливым. С детства, еще от дяди и своего двоюродного старшего брата Хэ Джина, мужчина слышал эмоциональные, но тихие рассказы о юге. О людях там, о том, что они одеваются так, как хотят, о том, что там много развлечений, что можно выражать свое мнение. С последним на родине Чжун Су было плохо. Слишком плохо. Мать и отец офицера были революционерами: подпольно занимались разработкой плана по свержению режима, пытались вербовать в свою небольшую армию людей, даже выходили один раз на демонстрацию, после чего стали самыми разыскиваемыми преступниками в Северной Корее. От Чжун Су родители отказались еще тогда, когда мальчику не было даже года. Нет, не из-за нелюбви к ребенку, не из-за ненужности Чжун Су. Родители просто боялись, что маленький ребенок тоже окажется в опале государства. Молодые Гён Хи и Вон Чжон, как только стали родителями симпатичного тихого младенца, сменили свои документы на поддельные и уехали ближе к границе с Китаем, оставив ребенка в приюте. И с этого момента в жизни маленького Ю Чжун Су открылся портал в персональный ад. В детском было всегда холодно и сыро, да и само здание, обшарпанное и старое, выглядело неуютно, даже страшно. Особенно для ребенка. Персонал приюта полностью отражал внешний вид заведения. В основном воспитателями были женщины за пятьдесят, и они были не просто строгими, как, допустим, учителя в школе, о которых маленький Чжун Су слышал от немногочисленных друзей. Женщины из приюта были жестокими. Безумно жестокими. Они таскали детей за волосы, выливали на них горячий суп за слово во время обеда, били лицом в обмоченные простыни. Да, дети часто мочились. От холода и страха. Бояться в ночное время было чего. Старшие ребята. Им было лет шестнадцать, они ходили в спортзал, который сами и смастерили в подвале приюта, курили сигареты и громко ругались с воспитательницами. Где-то в сознании Чжун Су сохранилось воспоминание, как высокий крепкий парень с черными короткими волосами тушит недокуренную сигарету о лицо самой противной воспитательницы. Тогда этот парень поссорился с ней, и в потоке громких визгов и ругательств с ее стороны просто с силой приложил тлеющий бычок к ее щеке. Чжун Су, наверное, не помнит, как в тот момент слабо улыбался. Эта женщина наделала ему слишком много зла, чтобы жалеть ее морщинистую и противную рожу. Чего же от старших воспитанников можно было бояться ночью? Все просто. Наверное, один лишь факт наведет вас на нужный поток мыслей. Приют был исключительно для мальчиков, и воспитывались там дети от нуля до восемнадцати лет. Конечно, все дети были разделены по группам на этажах, однако нигде не было написано, что детям запрещено передвигаться между этажами и заходить к другим. Старшие брали пару бутылок соджу, которые они специально оставляли после своей пьянки, и шли компанией в пять человек в нужную спальню. Могли и не ходить, а просто выбрать какого-нибудь слабенького мальчика в своей спальне. Когда Чжун Су было шесть лет он впервые ощутил полную беспомощность. Удушающий страх от того, что ты ничего не можешь сделать. Держат четверо. Кто-то резкими движениями снимает пижамные штаны со звездочками. В груди колотилось сердце, но его было не слышно за шепотом подростков. Мальчику зажали рот ладонью. В темноте ничего не было видно, только слышно. Шорох простыней и тихий плач ребенка, лежащего рядом и боящегося, что старшие перейдут на него. В ту холодную зимнюю ночь Чжун Су понял, что в этом мире существует одно простое правило. Не нужно ждать, что тебе помогут. Ему никто не помогал, хотя для этого около спален на этаже сидели охранники. Но они напивались и спали. Пили соджу, которую им принесли подростки. В ту холодную зимнюю ночь Чжун Су стал единственным, кто смог дать отпор страшной компании. Кто смог выбраться. Мальчик, пока старшие ворочались и пытались поставить свою жертву в нужное положение, прокусил одному из них руку до мяса. Остальным Чжун Су врезал ногами, стараясь попасть в лицо. Мальчик еще долго прятался в темном туалете, сидя в грязной кабинке и держа деревянную хлипкую дверцу рукой. На стенах было множество рисунков, надписей, среди которых Чжун Су разглядел три корявых человечка: женщину, мужчину и ребенка. Снизу была надпись: «Мама, папа и я». Он поджал губы, сдерживая громкий всхлип. Глаза обдало колющим жаром слез. Чжун Су вдруг подумалось, что, если бы он был хоть кому-то нужен в этой жизни, его бы защитили. Зачем он родился, если он никому не нужен? Так говорили воспитательницы, сетуя на детей. И каждый из воспитанников обдумывал эту фразу позже. В одиночестве мыслей. Слишком взрослых мыслей для маленького ребенка. Через неделю, каждую ночь которой мальчик ночевал в туалете, Чжун Су зарезал тех подростков в их же кроватях. По одиночке. Он раз за разом вонзал керамический осколок раковины в пульсирующую артерию, наблюдая, как стекает черная в темноте кровь по рукам. Как и ожидалось, всем было все равно. Воспитательницы просто похоронили детей, как собак. И снова мальчик был рад, что страдают те, кто принес ему однажды боль и страх. Летом того же года, спустя три месяца после того злополучного февраля, к Чжун Су впервые за все его шесть лет обратились нежно. Не как к ненужной куче мусора. Тогда, в начале светлого и жаркого июня, на пороге приюта появился Дон Ин, мужчина за тридцать в аккуратных круглых очках. Темные, почти черные волосы красиво спадали на лоб, доставая до толстых бровей. Силуэт незнакомца был очерчен ярким светом солнца, заходящего через открытую настежь от жары деревянную дверь, когда тот встал напротив сидящего на полу Чжун Су. Мальчик, отложив рваные и потертые местами пазлы, поднял голову, чуть сощурившись. Под глазом его красовался темно-фиолетовый синяк – след недавней драки с мальчиками за игрушки. За эти пазлы. – Ю Чжун Су? – мягким голосом проговорил незнакомец, сунув руки в карманы черных брюк. Мальчик слабо кивнул, все еще с опаской смотря на пришедшего гостя. Чжун Су находился на той стадии постоянного страха, когда даже дружелюбие вызывает подозрения. Он научился бороться за жизнь. За желаемое. Научился отстаивать свою порцию вязкой, сопливой молочной каши на завтрак, научился брать игрушки, а не сидеть в углу и смотреть, как играют другие. Чжун Су понял эту жизнь. Сам. Черные распахнутые от легкого страха глаза мальчика блестели, отражая свет солнечных лучей. Мужчина присел на корточки. Чжун Су зажмурился, то ли по привычке пугаясь, то ли от яркого солнца, свет которого теперь упал на загорелое маленькое личико. – Я пришел забрать тебя отсюда, – чуть тише сказал Дон Ин, поправив свои волосы одной рукой. Рукав нежно голубой рубашки чуть съехал вниз, оголив украшенное скромными часами на кожаном коричневом ремешке запястье. – Вы... Вы мой папа? – аккуратные брови мальчика приподнялись, и, кажется, он немного расслабился. Дон Ин поджал губы. Его глаза выражали легкое сожаление и печаль. – Нет, но будет хорошо, если я смогу его заменить, – мужчина улыбнулся и аккуратно, словно к дикому зверьку, наклонился ближе к Чжун Су, – Я твой дядя. Брат папы. Идем со мной, я расскажу тебе, что случилось и почему ты здесь. Дон Ин и вправду все рассказал тогда. Познакомил Чжун Су с Хэ Джином, который позже станет самым близким и единственным другом мальчика. Родители Чжун Су умерли за неделю до того, как мальчика забрали из приюта по завету его родителей. Еще уезжая на в город на границе с Китаем, Гён Хи и Вон Чжон попросили Дон Ина позаботиться о своем сыне, если они вдруг умрут и не смогут его забрать с собой в Китай. Так и случилось. Молодых революционеров жестоко расстреляли на берегу реки Амноккан. Узнав о смерти брата и его жены от других революционеров, Дон Ин сразу отправился в город, где находился приют. Мужчина ожидал, что это рано или поздно случится, но надеялся, что и Вон Чжона и его супруги все получится. Поэтому плакал. Рыдал и проклинал эту систему, сетовал на судьбу, на место своего рождения. Дон Ин тоже хотел уехать. После смерти бывшей жены, которую сдала ее сестра, это желание только возросло. Мужчина чудом избежал наказания, просто потому, что его супруга предложила развестись для безопасности ребенка. Чуяла неладное. Когда на руках Дон Ина появился еще один ребенок, на три года младше собственного сына, мужчина понял, что ему необходимо бежать из страны. Больше всего он хотел перевезти детей на юг и был готов пожертвовать собой, лишь бы мальчики были в безопасности. Дон Ин мечтал, что род его семьи освободится от оков системы. И, можно сказать, мужчина осуществил свою мечту, иначе Чжун Су бы не шел сейчас по холодной погоде ноябрьского Сеула, пряча нос в толстом воротнике черной куртки. Уезжал всего на неделю, но, кажется, в городе что-то поменялось. Не то листья опали, поэтому так пусто и просторно, не то что-то снесли или убрали. И шел мужчина, вроде, по знакомой улице, ведущей от дома до парка. Справа от выложенного каменной плиткой тротуара расстелился ряд разнообразных магазинчиков – откуда-то пахло жареной в остром соусе курочкой, откуда-то книгами. Чжун Су то и дело водил глазами по ярким витринам, иногда цепляясь за что-то взглядом. Именно так Дон Ин описывал загруженный мегаполис. Все красочное, всюду висят рекламы со звездами, где-то недалеко играет живая музыка. Жаль, что дядя Чжун Су так и не пожил в Южной Корее. В стране своей мечты. Он умер еще на севере, когда его сыну исполнилось 19, а Чжун Су – 16. Сильного человека, который вырастил двоих детей в одиночку без больших средств в кошельке, убила острая почечная недостаточность. Мужчина под конец своей жизни изменился до неузнаваемости: его кожа обвисла от резкого похудения, приобрела желто-серый оттенок. Дон Ин постоянно хотел пить, лежал на постели и не мог ходить по дому. Требовалась пересадка почки, однако из четырех почек двух молодых парней ни одна не подходила больному мужчине. Офицер всегда будет благодарен этому прекрасному человеку за то, что тот дал ему силы выбраться из этого ада. Освободил от надобности грызть глотку за место под солнцем. Да, Дон Ин был небогатым человеком – Чжун Су с шести лет приходилось ютиться с двоюродным братом в одной постели, делить одежду и игрушки, однако жизнь с дядей была лучшим вариантом, что могла предложить мальчику холодная судьба. Чжун Су и его брат выбрались с Севера на накопленные дядей деньги, сбежав в Китай, а затем перебрались на юг. Когда Дон Ин умер, жизнь стала еще беднее. Хэ Джин перебивался маленькими подработками, но вырученные деньги постоянно уходили куда-то. Домой парень приносил несчастные сто тысяч вон. Сто тысяч вон на месяц. Тогда Чжун Су тоже устроился на подработку в кафе. Работал с утра до ночи, приходил домой на ватных ногах и вырубался за пару секунд. День за днем. Он откладывал деньги на покупку жилья чуть больше, чем квартира-студия с маленькими окнами. Да, наивно откладывать маленькие деньги на такую огромную цель, однако это тоже было успехом. Было, пока эти деньги не пропали. Полтора года работы, полтора года сборов, экономии, мыслей о жилье растворились в пустоте. Будто их и не было никогда. В тот день, открыв ящик со сбережениями и не найдя там ни воны, Чжун Су узнал, что его брат крепко подсел на наркотики. Каждую неделю Хэ Джин ходил в клуб к знакомым, где тратил все заработанные деньги. «Как ты мог так поступить?! Как ты мог растоптать мечту нашего папы, а?! Он думал, что мы будем счастливы здесь!» Офицер, переходя дорогу и смотря на зеленую лампу светофора, поджал губы. В груди что-то неприятно заскрежетало. Встретиться с таким близким и чужим человеком снова... Нет, конечно, Чжун Су навещал брата после того, как съехал от него со скандалом. Парень помогал Хэ Джину, клал его в больницу, поддерживал в рекавери. Боялся. Безумно боялся за брата. Дороже него никого в жизни офицера не осталось. Спустя пять попыток, спустя три долгих года, у Хэ Джина получилось остаться чистым. Он устроился работать в другой клуб и через некоторое время стал администратором. Эта новость обрадовала Чжун Су, когда тот вернулся после службы в армии. Армия. Там молодой паренек с севера и отличился особым холодом и расчетливостью. Он не общался ни с кем, почти не улыбался и четко выполнял поставленные задачи. Стрелял всегда в цель. Быстро. Без дрожи или глупых шуток. Этот период жизни стал началом карьеры Чжун Су. Недолгой, но карьеры. Спустя год после армии парень вернулся туда снова, чтобы обучать новичков, и работал довольно хорошо, пока не причинил вред здоровью трех взрослых мужчин. Это снова было зимой, снова ночью, только теперь Чжун Су был не маленьким мальчиком и рядом с ним спали тоже не дети. Почему тогда не помогли? Хотя, офицер не рассчитывал на это. Он перестал верить в помощь и сострадание уже слишком давно, чтобы ждать чуда от кого-то. Мужчина был уверен, что солдаты рядом с ним не спали. Это были такие же парни, как он сам, лет двадцать. Быть может, они боялись или уже знали, что такое может произойти. Эта мысль злила Чжун Су. Злила еще долгое время после произошедшего, тогда, когда он сидел в тюрьме за причинение вреда здоровью. Мужчина переборщил с самообороной. Но он и не оборонялся. Чжун Су был слишком зол для простой обороны. Ему надоело, что жизнь относится к нему так несправедливо. Один получил стаканом по голове, другой – пару ударов под дых и коленом в лицо. Третий, самый настырный и грязный, остался с глубоким порезом на руке. Что-ж, эти мужчины точно не ожидали, что Чжун Су спит с ножом в подобных местах. Они прозвали его ебнутым северянином. Забавно, как жертва оказалась виноватой и получила прозвище. «Чего ты брыкаешься? Тебе понравится, вот увидишь.» «Всегда такой серьезный... Смотрите, даже сейчас глаза горят. Ужасно хорош.» «Что ты с ним возишься? Вдарь один раз, нехуй тут нюни разводить!» Чжун Су глубоко вдохнул и встряхнул головой. Холодный ветер поправил черные волосы, спавшие на бледный лоб. Слишком много воспоминаний за эту прогулку. Слишком много неприятных эмоций. И все это вызвано предстоящей встречей. Она ощущалась как откат назад. Офицер оставил все позади лет восемь назад, почти оборвав связи с Хэ Джином. Один звонок в два месяца в лучшем случае Чжун Су считал разрывом связи. Но брат всегда был рад слышать мужчину, иногда даже осмеливался звать его в гости, хоть и тихим, неуверенным голосом. Говорил что-то про девушку, про то, что стал директором. Чжун Су хотел отречься от своей светлой стороны окончательно. Ему нравился холод своего лица, нравилась четкость действий и ощущение безопасности, когда при себе всегда есть заряженное оружие. Хотел раньше, но сейчас мужчине нравилась идея попытки возвращения прошлой жизни. Ему хотелось найти что-то новое, теплое. Попытаться защитить кого-то еще. Может, так повлиял выбор босса и его изменения, а может кое-что другое. Или кое-кто. Офицер расправил плечи и чуть приподнял голову, карими глазами обводя однотонное полотно серого неба. Оно было светлое. Тусклое солнце все еще предпринимало попытки достать своими лучами холодной земли, пробиться сквозь ковер сухой листвы, прогреть почву. Тщетные попытки уходящей осени, которая не справлялась под давлением наступающего зимнего холода. Неподалеку слева послышался мягкий женский голос, задорно зазывающий людей в парке на чашечку кофе. – Подходите! Горячий кофе! Десерты! – фразы, произнесенные теплым голосом пожилой женщины, навеивали ассоциации с горячим вкусным напитком. Кажется, даже глядя мимо ярко-желтой палатки, разрисованной чашками кофе и круассанами, Чжун Су видел пар, исходящий от только что приготовленного напитка. Мужчина смотрел на голые кроны деревьев, на черные тонкие ветки, устремившиеся к свету серого неба. Ветер, втянутый в легкие, нес запах осенней сырости и еще чего-то. Офицер вдохнул еще раз, прикрыв глаза. Второй нотой запаха ветра был легкий мороз. Так пахнет земля перед первым снегом, еще слабым и тонким. Чжун Су медленно шел по тропинке парка, засунув замерзшие руки в карман. Правая ладонь нащупала телефон, пальцы прошлись по кнопкам сбоку. В груди снова поднялось волнение, поутихшее от спокойной тишины города. Все уже разошлись по рабочим местам, хотя на часах было только десять утра. Мужчина сжал челюсти и уперся взглядом в каменную мелкую плитку на тропинке. С правой стороны тихим шелестом колес проехал велосипед, быстро скрывшись из поля зрения застывшего на месте Чжун Су. Тот даже не дрогнул от внезапности. Он лишь стоял и смотрел вниз, не моргая. «А что, если Хэ Джин снова на веществах? Что, если все повторится? А если... Если я не смогу проявить тепло к нему? Я столько лет не видел его... » – Молодой человек, – теплым скрежетом старческого голоса донеслось до розовых от прохлады ушей офицера. Мужчина, выйдя из потока размышлений, быстро повернул голову и направил на старушку внимательный взгляд черных глаз. Они интересно контрастировали с бледным лицом Чжун Су и сохраняли всегда заметную асимметрию – один глаз был чуть шире из-за особенности века. Необычная внешность приковывала взгляды и одновременно с этим задавала беседе какой-то холодный и серьёзный тон. Быть может, дело даже не в общей внешности, а в манере поведения самого мужчины – он был немногословен, смотрел в глаза и не улыбался. Милая низенькая старушка сложила в свою ладонь пальцы другой руки, как маленький зверек, и чуть отшагнула, стоило ей встретиться взглядом с темными, ледяными глазами Чжун Су. Пару секунд сохранялось молчание, и все это время мужчина смотрел на продавщицу, не отводя взгляда ни на секунду. Она лишь неловко улыбнулась, бегая глазами то по силуэту человека напротив, то по красочному меню своей палатки. – Вы не хотите взять кофе? Недорого, горяченький, согреетесь в такую погоду! – старушка снова заглянула в чужие глаза. Редкие брови ее по-доброму сложились домиком, – Подходите, выбирайте, какой хочется, молодой человек! Чжун Су одним шагом преодолел расстояние до палатки, чем снова заставил продавщицу поволноваться. Наверное, его силуэт, высокий, в черной одежде, в совокупности с недружелюбностью, не вызывал особого доверия. Мужчина взглядом прошелся по меню, читая названия кофе, однако они ничего ему не давали. Он не так много раз в своей жизни пил кофе. Американо, капучино, латте... Чжун Су больше всего нравилось название «Раф». Красиво звучит. Темные глаза прошлись прямо по строчке до конца в поисках цены, но там ничего не было. Цен не было нигде. Чжун Су поднял голову, снова сверля монотонно-серьезным взглядом чужие глаза. – Сколько? – строго и четко спросил он, стоя неподвижно, словно фигурка из дерева. Бабушка сначала подняла брови в недоумении, а после протянула «А-а-а!» и, приветливо улыбаясь, ткнула пальцем на большую вывеску рядом со входом в палатку. «Все по 1000 вон! Покупайте!» – прочитал офицер, повернув голову на табличку. – Сегодня все по тысяче! Такая холодрыга ведь! Кофеек всегда должен быть под рукой в такую погоду! – задорный голос женщины согревал не меньше, чем мысль о горячем напитке. Чжун Су залез в карман куртки, вытаскивая оттуда телефон. Краем глаза он заметил, что пальцы на руках бабушки покраснели от холода улицы. И что куртка у нее какая-то тонкая. Сколько она уже здесь стоит? – Картой. Старушка неловко посмеялась, чем привлекла внимание Чжун Су. Он снова поднял взгляд на нее. – Извините, молодой человек, у меня терминала-то нет... И карточками я не пользуюсь, – призналась продавщица, переминаясь с ноги на ногу, – Может, у вас наличкой есть? Мужчина молча нырнул ладонью в сумку. Пальцами он пытался нащупать кошелек с деньгами. – А вы какой кофе-то будете? – спросила старушка, смотря в меню. – Раф. – А кушать чего-нибудь будете? – она улыбнулась шире, смотря на Чжун Су. Тот уже вытащил черный кожаный кошелек и открывал замок, – У меня есть булочка с заварным кремом, круассан, пончики. Что-нибудь нужно такому красавцу? Чжун Су, приоткрыв сухие губы, чуть расширившимися глазами посмотрел на старушку. Его никогда так не называли. Да и к теплу от незнакомого человека мужчина не привык. Он растерялся, опустив голову и бегая глазами по содержимому кошелька. – Нет, просто кофе. На столик в палатке офицер положил пять тысяч вон наличными, когда продавщица, чуть прихрамывая на левую ногу, ушла вглубь палатки делать напиток. Загудела кофейная машина, и Чжун Су почувствовал теплый аромат кофе, смешанный и ярким запахом духов старушки. Сам по себе был аромат для бабушек, цветочный и сладкий, хотя, на самом деле, мужчина не был экспертом в делах парфюма. Ему просто нравилось. Что-то новое среди однотонного и почти неуловимого запаха сырости и наступающего мороза. Телефон в кармане оповестил о входящем звонке вибрацией. Чжун Су даже слегка дернулся, до этого забывшись и снова засмотревшись на городской пейзаж вокруг себя: на машины, несущиеся по широкой дороге за ограждением парка, на большой фонтан, около которого летом бегают, смеясь и крича, дети. Мужчина быстро вытащил телефон из кармана и, не посмотрев на контакт, приложил гаджет к уху, взяв трубку. – Алло, я уже в парке, скоро буду, – по-прежнему строгим голосом проговорил он, взглядом остановившись на белой маленькой собачке, которую за поводок хозяин. На последнем Чжун Су внимания не заострял, разглядывая лишь шерсть пушистого шпица, смешно перебирающего лапками. Собачка с маленькой мордочкой вызывала внутри мужчины странное умиление, которого ранее он не чувствовал. Вернее сказать, не чувствовал давно. В детстве, гуляя с дядей и братом по улицам, Чжун Су слабо улыбался каждой проходящей мимо собачке, хотя их было не так много. Больше бродячих, и то не в центре города. Мужчина помнил, что хотел собаку, но с пониманием относился к отказу Дон Ина на его просьбу о животном. Маленький пушистый друг – это ответственность. Все члены маленькой семьи понимали, что они даже за сохранность своей жизни ручаться на сто процентов. Дети тоже понимали, что всегда находятся в опасности. И это осознание крепчало с годами, закаляло характеры мальчиков. Постоянное ощущение опасности сделало Чжун Су тем, кем он является сейчас. Внимание от шпица перешло к телефонному разговору, стоило тихому смеху донестись до слуха офицера. Мужчина слегка нахмурился, наклонив голову, будто прислушиваясь. – Пешком решил до меня дойти? – проговорил знакомый голос, посмеиваясь, – Далековато будет. Чжун Су несколько секунд молчал, пытаясь понять, с кем он сейчас разговаривает. И только спустя короткий промежуток времени мужчина сообразил, что может просто посмотреть имя контакта. Он быстро отнял телефон от уха, прищурившись. Прикладывал гаджет обратно Чжун Су уже медленнее. – Босс? – негустые брови сдвинулись к центру, но голос звучал, как всегда, нейтрально и четко. С той стороны разговора послышался тихий выдох, похожий на смешок. – Именно, – проговорил ведущий, прижав телефон к уху левым плечом. Хван стоял у плиты, помешивая ложкой молочную кашу. Пар, исходящий от горячей массы, быстро осел на аккуратные очки-панто в металлической оправе, из-за чего мужчина недовольно цыкнул, отходя от кастрюли. Чжун Су же, слушая чужое дыхание и бульканье готовящейся еды, стоял в недоумении. Он сунул одну руку в карман и сложил ладонь в кулак, грея замерзшую кожу. – Чего звоните? – спросил офицер, подняв взгляд на темные деревья, внизу каждого из которых расстелился толстый шуршащий ковер из сухих листьев. Ин Хо, закрыв кастрюлю и выключив огонь на плите, снова усмехнулся. Чжун Су это начинало смущать. Слишком много босс смеется. Неужто ночь прошла так хорошо? – Когда ты меня брал за волосы, отчитывал на "ты", а не на "вы", – ведущий поправил каштановые пряди челки, уложенной на левую сторону. Офицер закатил глаза, закрыв это веками. Да, Чжун Су помнил, как оттягивал Хвана от игрока четыреста пятьдесят шесть, помнил, как горели глаза ведущего в этот момент и с какой силой тот уводил Сона в каюту. Интересно, что было потом? Утром они, вроде, проснулись в одной каюте, но не разговаривали. С каких пор Чжун Су интересно? Может, с тех, когда Ки Хун поинтересовался его жизнью? «Вас что-то держит в этой жизни?» Офицер тогда ответил «ничего», однако это было ложью. Мужчина не привык говорить много, рассказывать что-то настолько личное чужим людям. Сону Чжун Су доверял слабо, но еще меньше офицер доверял боссу. – Извините, – кратко ответил он, вздыхая и перекладывая телефон из одной руки в другую. – Ничего, – голос Хвана был мягким и расслабленным, – Мы бы убили друг друга, если бы не ты. Ведущий сел за стол, открывая книгу на странице, где ранее была оставлена черная глянцевая закладка. – Я почему звоню, – начал он, взяв телефон снова в левую ладонь и положив локоть на стол, – С утра глянул документы, которые ты мне выслал. Прикинул, сколько ты пробыл в моей роли, сколько выбыло участников... Интонация Ин Хо пошла чуть вверх, интригуя, и Чжун Су заинтересовался. Он прислушался, стараясь даже дышать тише, однако его настрой перебило мягкое прикосновение морщинистой руки по плечу. Мужчина, обернувшись, быстрым взглядом осмотрел приготовленный стакан заказанного кофе и, вытащив свободную руку из кармана, взял его в ладонь. – Спасибо, – бросил он старушке, спешно отходя от палатки, – Так, что дальше? Я слушаю. – Милок! Эй! Красавчик! А сдачу взять? – кричала старушка, пытаясь с хромой ногой догнать клиента. Она остановилась, увидев то, что тот махнул рукой и ускорил шаг, – Вот ведь... Деньги лишние у него чтоль? Такой красавчик, а такой дурак. Хван, закинув ногу на ногу, два раза пробежался по одной и той же строчке книги, держа ее у переплета пальцами. – Я подумал, что ты в этом году работал больше, чем нужно, – ведущий, отвлекся от книги, быстро перебежав взглядом в сторону выхода из кухни, откуда виднелся край черной лестницы, – Так что получишь ты тоже больше. Я сегодня переведу тебе на счет премию. Офицер поднял брови, словно даже не веря своим ушам. На самом деле, работа фронтмена не была такой трудной, тем более, это было не долго. План Хвана даже облегчил некоторые процессы, смягчил правила. Чжун Су сидел на мягких креслах, владел апартаментами ведущего и всей его коллекцией дорогого алкоголя. Неплохо. За это еще и дополнительные деньги, плюсом к вырученным за продажу органов. Однако в смену за ведущего был один нюанс. Сон Ки Хун. Офицер, мягко говоря, был очень удивлен, когда ведущий, в своей маскировке игрока, двинулся с восставшими на администрацию и начал стрелять по своим же сотрудникам. Тогда Чжун Су даже внутренне возмутился с безрассудности босса, но он еще не знал, что будет дальше. Не знал, что Хван Ин Хо расстреляет еще больше сотрудников, что позволит своему любовнику убить вип-персону. Если так подумать, то офицер и вправду заслуживал премию. За дополнительные нервотрепки с любовным интересом ведущего. – Благодарю за высокую оценку моего труда, босс, – снова тактично и строго отчеканил Чжун Су, отпивая из бумажного стаканчика вкусный горячий кофе. Хван широко улыбнулся и снова поправил волосы, когда увидел очертания чужих худых ног внизу лестницы. – Мне пора, – быстро бросил он и, скинув звонок и отложив телефон подальше, принял умный вид, вперившись взглядом в книгу. Офицер хмыкнул, посмотрев в экран телефона и положив гаджет в карман после. Дополнительные деньги не могли не радовать. Мужчина снова отпил кофе, жмурясь от горячего напитка на губах. Молочный вкус нравился Чжун Су. Хорошо сочетался с кофе, да и сам напиток от такого количества молока не был горьким. – Чжун Су! – окликнул офицера чей-то низкий голос. Тот обернулся на звук и тут же приоткрыл рот в искреннем удивлении. Навстречу ему шел Хэ Джин, высокий и крепкий. Кажется, он подкачался с их последней встречи, привел себя в порядок после зависимости, стал более уверенным и ухоженным. Его черные волнистые волосы развевались на холоде ветра, оголяя слегка торчащие уши. Одного Чжун Су не заметил сразу. Рядом с его братом мелкими шажками топал маленький мальчик, лет трех. Он прятал носик в воротник зеленой дутой курточки, выглядя так, будто его заставили идти в парк. Офицер неуверенно махнул, заметив брата, и начал приближаться к нему. Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось. В носу защипало, как и в глазах, от чего Чжун Су стал быстро моргать. – Чжун Су! Боже! – Хэ Джин, не отпуская ребенка, одной рукой крепко обнял брата, зажмурившись и втянув через нос родной запах, – Я так скучал... Последняя фраза была сказана шепотом, но даже так Чжун Су удалось услышать, что старший пытается сдержать слезы. Офицер прижался к телу Хэ Джина, обхватив его торс руками. Нижняя губа предательски затряслась, стоило мужчине почувствовать с детства знакомый аромат близкого человека. – Прости меня, – шепнул Чжун Су, прикрыв глаза и обняв брата крепче, – Я совсем потерялся в какой-то момент... Хэ Джин грустно улыбнулся, чуть покачивая младшего в объятиях. Большие ладони поглаживали спину, шурша материалом черной куртки. – Я понимаю тебя, – кивнул мужчина, вытирая выступившие слезы о плечо брата, – Ты меня тоже прости. За прошлое. Чжун Су сжал в пальцах ткань темно-синего пальто Хэ Джина. – Давно простил, – мужчина отстранился от старшего брата, оглядывая родное лицо. Только через пару секунд взгляд офицера переместился на маленького спутника Хэ Джина, – А это кто с тобой? Старший усмехнулся, все еще шмыгая носом. – Это мой сынишка, – Хэ Джин слегка наклонился, подталкивая сына ближе к своему брату, – Чан У, поздоровайся, это твой дядя. Мальчик смущенно поднял маленькие красивые глазки на Чжун Су, а затем помахал пухлой ручкой, вытащив ее из кармана куртки. В сердце офицера что-то тягостно защемило, и боль от этого "чего-то" расходилась по груди медленно, плавно, словно резко выпитый горячий чай. Мужчина слабо улыбнулся, помахав сыну Хэ Джина. – Привет, Чан У, – тихо, будто боясь сделать что-то не так, проговорил Чжун Су. Он перевел взгляд на брата, начав медленно шагать за ним к скамейке рядом, – Я думал, мы встретимся у тебя на работе. Не ожидал увидеть тебя тут. Хэ Джин кивнул, ведя сына к скамейке. Когда пункт назначения был достигнут, мужчина аккуратно приподнял Чан У и посадил на лавочку, перед этим проверив ее рукой на наличие капель дождя. – Да, я хотел тебе сказать как раз насчет работы, – старший присел рядом с сыном и проследил глазами за садящимся на скамейку братом, – У меня в клубе тебя устроить не получится. Места все забиты. Чжун Су расстроенно выдохнул, отводя взгляд в сторону дороги, по которой он спешно уходил от палатки. – Но, – продолжил Хэ Джин, увидев разочарование младшего, – У моего лучшего друга есть во владении парк аттракционов. Детский. Мы туда с Чан У частенько ходим, и насколько я знаю, им сейчас очень нужен охранник. Зарплата приличная, коллектив дружный. Может, туда сходишь? Офицер замер. В Сеуле есть только один крупный парк аттракционов для детей. Там, где работает Но Ыль. Мужчина повернул голову на брата, оглядев быстрым взглядом его лицо: острые скулы, большие глаза с такой же асимметрией, как у самого Чжун Су. – Да, я схожу, спасибо тебе, – он кивнул, мыслями все еще витая между образом знакомой девушки и парком аттракционов. Чжун Су будет непривычно увидеть Но Ыль в такой обстановке. Вне игр. Конечно, он видел ее на фотографиях дела, когда собирал персонал, однако в живую так с ней офицер еще не встречался. Не представлялось возможности даже спустя столько лет после их знакомства. Мужчина волновался за Но Ыль в этот раз. Он знал об упрямости девушки, но даже не представлял, что она настолько сильна. Обостренное чувство справедливости в Но Ыль злило офицера, раздражало до безумия, однако от части он восхищался этим качеством. Тем, что девушка всегда оставалась при своем мнении, всегда была честной и сильной. Стойкой. Поэтому, может, Чжун Су и считал ее близкой своей душе. Он чувствовал странную связь между собой и Но Ыль, ощущал, будто она могла бы его понять, если бы офицер вдруг решился рассказать ей больше о себе. Только вот зачем? Зачем рассказывать больше? Кан Но Ыль – ледяной айсберг. Может, даже более ледяной, чем сам Чжун Су. Однако этот холод притягивал мужчину. Холод и неясная, скрытая под маской вечной строгости, страсть к зарытой в глубине души мечте. Хэ Джин, наблюдая за растерянностью брата и приобнимая сына, чуть наклонился вперед. – Мне столько всего нужно тебе рассказать... И спросить у тебя хочется многое, – признался он, поджимая губы, – Ты ведь... Моя семья. Самое близкое, что у меня есть. Чжун Су, посмотрев в глаза брата, с сожалением изогнул губы в слабой улыбке. – А ты – единственное, что у меня есть, – проговорил мужчина, подавляя растущую боль в груди, – И самое дорогое. Мне жаль, что наши пути в какой-то момент разошлись. Хэ Джин улыбнулся, кладя руку на плечо Чжун Су. – Главное, что пути сошлись обратно, да? – покрасневшие пальцы чуть сжали черную куртку на плече. Младший кивнул, чувствуя тепло по всему телу от таких нужных прикосновений. – Папа-а, – тихо позвал Хэ Джина Чан У, успевший достать из кармана отца телефон и открыть свою любимую игру с переодевалкой принцесс, – Мне холодно. Пошли домой. Хэ Джин повернулся к сыну и, заметив свой телефон в маленьких ручках, негромко посмеялся. – Сейчас пойдем, только купим маме кексики и цветочки. Хорошо? – мужчина убрал руку с плеча брата и двумя ладонями аккуратно поправил белую шапочку на голове Чан У, из под которой красиво торчали черные, как у самого Хэ Джина, волнистые волосы. Мальчик кивнул и выключил игру, потушив затем экран и положив телефон обратно в карман отца. Хэ Джин посмотрел на брата, поднимаясь с лавочки и помогая встать на ноги сыну. – Тебе нужно поторопиться, в том парке сегодня, вроде, укороченный день, – предупредил он, поправляя куртку Чан У, – На метро быстро доедешь. Мужчина выпрямился, встав напротив Чжун Су. Он снова прижался к телу младшего, хлопая ладонями по его спине. – Давай, все получится, – тихо проговорил Хэ Джин, чувствуя, с каким теплом его обнял брат *** Зацикленная детская музыка уже приелась, став фоновым шумом для уставшего мозга. Большие мыльные пузыри, пролетающие иногда мимо, отливали розовым. Глаза, темные вокруг из-за синяков от недосыпа, смотрели только на одного человека. На художника, водящего карандашом по бумаге на мольберте. Кан Но Ыль, сидящая чуть поодаль на белом заборчике в виде полу стены, поджала губы, наблюдая за тем, как улыбается рисующий мужчина. Взгляд девушки переместился на женщину рядом с Гён Соком, и, кажется, Но Ыль видела ее на играх. Кан не помнила номера, но в памяти четко отпечаталось лицо этой женщины. Напротив художника сидела Хён Джу. Она мягко улыбалась поправляя красивые темные волосы за ухо. – Как лучше? За ухо или оставить просто так? – спросила девушка, смотря на сосредоточенное лицо Гён Сока. Он, переведя взгляд на свою модель, смущенно улыбнулся и сразу вернулся глазами к рисунку. – За ухом выглядит очень мило, – признался художник, карандашом стараясь как можно правдоподобнее вывести глаза Хён Джу, – У вас красиво сделаны сегодня глаза. Вот тут. Гён Сок снова вынырнул из мольберта, пальцем показав на слизистую своего глаза. Девушка же тихо посмеялась, пытаясь скрыть смущение от комплимента. Это была их вторая встреча после игр, и, на самом деле, всё до сих пор казалось слегка неловким. Первая же встреча состоялась совершенно случайно в холле больницы. Хён Джу нужно было записаться на сдачу платных анализов для последующих операций, а Гён Соку – оплатить лечение болезни своей дочери. У обоих тогда в груди колотилось волнение, вырывающееся в виде мандража и тряски рук. Девушка, шагая к залу ожидания у нужного ей кабинета, обронила документы. И из всех людей, ищущих мимо, наклонился помочь лишь один. Гён Сок. В тот день Хён Джу и узнала о больной дочери мужчины, сразу поняв его мотивацию играть в игры. Однако девушка помнила, что Гён Сок после первой же игры проголосовал «против». Мужчина так же поведал своей новой знакомой о том, как ему удалось выжить после неудавшегося восстания. То, как его спасла девушка-солдат, вытащив из операционной. Пуля не задела важных для жизни органов, и, наверное, именно поэтому Гён Сок остался в живых. – Спасибо, – поблагодарила Хён Джу за комплимент, искренне стараясь не менять своего положения и держать лицо, – Это подводка для глаз. Делает взгляд четче и ярче. Мне нравится. Мужчина продолжил рисовать, иногда выглядывая из-за мольберта и сверяясь с моделью. – Мне тоже нравится эта подводка на вас, – тихо проговорил Гён Сок, но, кажется, девушка все равно его услышала, ибо щеки ее налились легким, почти незаметным румянцем. Но Ыль знала о ситуации с ребенком, о том, что все скоро должно пойти на улучшение, и это ее радовало. Но душа все равно болела. Болела из-за одного маленького нюанса. – Тоже хочешь рисунок? – послышался холодный голос сзади, со спины. Девушка дернулась и быстро осмотрела внезапно заговорившего с ней человека. Еле заметный испуг на бледном худом лице постепенно сменялся привычным холодом. Но Ыль приняла прежнее положение, снова вперившись взглядом в художника. – Что вы здесь делаете? – спросила она спокойным, даже безразличным, несмотря на искренний интерес, тоном. Чжун Су, перешагнув через белую ограду, аккуратно присел на небольшом расстоянии от собеседницы, последовав своим взглядом за ее. Мужчина осмотрел лицо заинтересовавшего девушку художника. – Устроился на работу, – так же спокойно и холодно ответил офицер, опираясь обеими руками на забор. – Почему сюда? – пауз между их фразами почти не было. Оба собеседника всегда говорили быстро и по делу. – Тут нужен был охранник, – офицер закинул ногу на ногу, чуть приподнимая подбородок и разглядывая силуэт рисующего мужчины, – Это игрок. – Да. – Он выбыл. – Не совсем. Чжун Су повернул голову на девушку рядом, сверля не взглядом черных холодных глаз. – Объясни, – попросил он, невольно разглядывая идеальный профиль женского лица: высокая переносица, с которой начинается выразительная горбинка носа, капельки карих глаз, обведенные длинными темными ресницами, худые щеки и пухлые губы. Офицер не заметил, как засмотрелся. Кан не поворачивалась на собеседника, не смотрела в ответ, но чувствовала на себе взгляд его пристальных черных глаз. – Я помогла ему, – тон голоса оставался прежним. – Почему? – Ребенок. Офицер наивно попытался вспомнить дело этого игрока, но он даже номера не хранил в памяти. – И? После недолгой паузы в разговоре Но Ыль, наконец, повернулась в сторону Чжун Су, заглянув в его глаза. – Если бы умер игрок, умер бы его ребенок. Мужчина, оглядывая лицо девушки, зацепился взглядом за незажившую рану на правой щеке. – Рисковала ради чужого ребенка? Почему это так важно? Кан промолчала. Ее лицо оставалось ледяным, как и всегда. – Я спросил. – Не могу ответить. Пауза в пару секунд. Чжун Су долго смотрел в карие глаза, чувствуя, как каждый редкий хлопок ресниц отдается чем-то смутно приятным в груди. – Влюбилась в него? – офицер сам не знал, зачем задал этот вопрос. Он озадачил не только самого себя, но и девушку. Она молча смотрела на собеседника, будто это молчание что-то должно было сказать Чжун Су. И оно сказало. Мужчина был уверен, что понял все правильно. Что-то глубоко, за сердцем, довольно улеглось в спокойствии. – Ему не хватает денег на важный анализ. Без него можно провести лечение, но есть риск, что все станет хуже, – объяснила Но Ыль, снова переводя взгляд на художника. Офицер промолчал, продолжая смотреть на девушку рядом. – Я не могу отдать со своих денег. Мне нужно самой, – продолжила она, с сожалением наблюдая за Гён Соком и его спутницей. – Все еще ищешь свою дочь? – нет, Чжун Су не злорадствовал. Он интересовался. Мужчина знал упорство Кан, знал ее стойкость. – Ее нашли. Офицер чуть раскрыл глаза в удивлении. В моменте казалось, что даже сама Но Ыль потеряла надежду, и сейчас эта новость прозвучала слишком неожиданно. Словно во сне. – Мне нужны деньги, чтобы забрать ее из Китая. Я не могу отдать свои средства тому мужчине, но... – Я дам тебе денег, – прервал речь Кан Чжун Су, продолжая смотреть на ее лицо. Теперь оно поменялось. Немного, но поменялось. Глаза стали чуть шире. Но Ыль медленно повернула голову на собеседника, внимательным взглядом заглядывая в темный чулан души мужчины. Она пыталась найти там намеки на фальшь. Везде пыталась. В лице, в речи, в дыхании. – Почему? – Не могу сказать. Девушка явно не доверяла. Чжун Су мог ее понять. Сложно доверять людям, даже давним знакомым. Офицер всегда держал нож наготове, кто бы ни был рядом. – Какие гарантии? – Я могу дать тебе карту прямо сейчас и пройтись до ближайшего банкомата. Хочешь? Но Ыль внимательно осмотрела лицо Чжун Су. – Хочу. После рабочего дня. Встретимся здесь же в три часа, – строго и холодно проговорила Кан, поднимаясь с ограждения и отряхивая джинсы сзади. – Ты снова устроилась сюда? – мужчина поднялся тоже, но не сделал ни шага к собеседнице. Она медленно направилась в сторону маленького вагончика, в котором находилась примерная для аниматоров. – Да. Это место важно для меня, – объяснила девушка, шагая дальше, – До свидания. Офицер так и не сделал ни одного шага за Но Ыль. Он стоял на месте, молча и неподвижно наблюдая, как плавно удаляется ее стройный силуэт, как теряется девушка в толпе детей и их родителей. Через буквально минуту Кан исчезла, и на ее месте остались лишь цветные мыльные пузыри, задорная музыка и запах сладкой ваты. – До свидания, – тихо ответил в этот хоровод детского смеха и музыки Чжун Су, чувствуя, как холод улицы снова начал окутывать его тело.