Танец Элоизы

      Канцлер Гельмут погладил встревоженного коня по морде. Тот начал нервничать, едва они ушли в сторону от тракта, и чем ближе приближались к пункту назначения, тем сильнее нарастала его тревога. Когда они вышли к особняку Андреаса, верный спутник канцлера и вовсе встал как вкопанный, не желая делать и шага.       — Чувствуешь, что место дурное, Призрак? А представь, каково мне? Я не то, что чувствую, я точно знаю, что оно проклято, — Призрак ткнулся мордой в щеку Гельмута, ухватил зарубами за рукав и потянул в сторону. — Нет, дорогой мой, у нас здесь работа.       Канцлер не стал привязывать Призрака, а отпустил попастись. Умный зверь без хозяина никуда не убежит, но вряд ли найдёт вкусной или хоть съедобной пожухлую траву вокруг.       Особняк графа Андреаса Беркли. Безвкусный и до нелепости огромный памятник больному самомнению своего хозяина. Удивительно, почему больные на голову аристократы так любят уродливые дома? Самого Андреаса канцлер помнил плохо, хотя и успел послужить при отце короля-предателя как раз в момент мрачных событий, унесших жизнь графа. До него доходили самые разные слухи о том, что тот творил. Кое-что из этого было откровенной ложью, а кое-что лишь отчасти описывало истинный размах событий.       Андреас практиковал кое-что из магических искусств, но не больше, чем прочие аристократы. Всем им рано или поздно приедаются оргии, веселящие отвары, пьянки и интриги. Тогда в компании золотой молодёжи появляются всякие мрачные личности, утверждающие, что они посвящены в некую «тайну» и готовы поделиться ею за безумные деньги. Древние книжки, свитки, мелкие артефакты, — всё что угодно, чтобы зажравшийся сопляк почувствовал себя взаправдашним колдуном. Увы, но часто эти книги оказываются настоящими магическими фолиантами, а не просто дешевыми подделками.       Изначально канцлер был уверен, что Андреас такой же позер, как и его дружки. Ничего такого, о чём стоило бы переживать. В худшем случае в руках Андреаса мог оказаться свиток с каким-нибудь простеньким заклинанием. Ну, постреляет молодой граф молниями из пальцев, ничего страшного, так думал канцлер. А потом курсирующие вокруг поместья слухи начали обретать плоть в лице многих свидетелей из челяди, гостей графа и случайных путников, оказавшихся здесь.       То, что рассказал канцлеру один из очевидцев, очень сильно ему не понравилось. Настолько, что канцлер даже спросил совета у рун, к чему прибегал крайне редко. Руны сложились в запутанную мрачную композицию, не предвещающую ничего хорошего, и канцлер отправился в бывший дом Андреаса.       Стоя перед дверями особняка, он кожей почувствовал дурную ауру этого проклятого места. Солёная, разъедающая плоть, точно полный рот морской воды. Ощущалась как дым пожарища, пропитанная, как удушливой гарью, страданием и чужеродным, неестественным существом.       — Что же ты натворил, Андреас? — спросил сам себя канцлер, проходя внутрь.       На первый взгляд особняк внутри выглядел вполне сносно. Его точно оставили пару недель, а не десятков лет назад. Вот только канцлер по покалыванию глазных яблок распознал морок. Его не наводили специально, дело было гораздо хуже. Нечто, поселившееся в этих древних стенах, имело свой разум и пыталось воспроизвести прошлый облик места, соорудив ловушку, заманивающую случайных путников.       Канцлер особым образом напряг зрение и увидел истинный облик дома Андреаса. Гниль, обломки, разруха и отвратительная вонь были скрыты под волшебным маревом. А ещё паутина. Она лежала на полу комами серой влажной ваты, покрывала стены белёсыми неправильными узорами, свисала с потолка огромными рваными клочками.       Гельмут снял с пояса небольшой, размером с крупное яблоко, фонарь и магическим пассом зажёг его, разгоняя сгустившейся вокруг мрак. Глубокого вдохнул спёртый воздух и сжал рукоять короткого меча на поясе, чувствуя, как внутри ледяным комком нарастает тревога. Да что же это с ним? Он был уверен, что возраст и опыт окончательно задушили в нём любой страх.       Канцлер прислушался к своим ощущениям, чтобы разобраться, куда идти. Какая часть особняка особенно его отталкивала? Куда ему меньше всего хотелось? Таким местом оказался подвал, оттуда буквально тянуло ужасом и опасностью. Дверь вниз была гостеприимно приоткрыта.       Освещая путь магическим сиянием фонаря, он спустился по наклонному коридору к каменному колодцу с винтовой лестницей, и дальше вниз, сопровождаемый только гулким эхом собственных шагов по железной лестнице.       Массивная дверь без одной створки и останки, плотно усыпавшие каменный пол вокруг. Здесь так же, как и наверху, действовал наведенный кем-то морок. Он скрывал примерно половину человеческих останков, а вот нечеловеческие скрывал полностью. Груды костей, оторванные руки и ноги и раздавленные в труху черепа соседствовали с останками огромных насекомых. Хитиновые пластины панцирей, не истлевшие от времени, унизанные шипами клешни и изогнутые, точно мечи, жвала.       Судя по следам на двери, налетчики вскрыли её, проникли внутрь, а потом встретили там нечто ужасное. Люди убегали от того, что нашли внутри. Упёрлись в узкий коридор, замешкались на винтовой лестнице и были раздавлены волной этих тварей.       Канцлер двинулся дальше и всюду наблюдал следы побоища. Наличие площадки с камерами, позорными столбами и кандалами было ожидаемым. То, что Андреас занимался работорговлей и имел специфические вкусы, было ему уже известно. Он только ощутил острый приступ гнева, когда понял, что камеры были заполнены останками. Пленников здесь держали, точно животных в загоне. Сволочь, безумная сволочь.       В сокрытых в подвале жилых помещениях Андреас, видимо, рассчитывал переждать гнев местной челяди. Вот только, судя по царившей внутри и надёжно скрытой мороком разрухе, план не удался. Всё так же ведомый чувством тревоги канцлер нашёл кабинет Андреаса, быстро определив по потокам энергии, струящимся сквозь стену, сокрытый проход. Прежде, чем изучить его, он уделил внимание книгам. С каждым бегло пролистанным томом внутри канцлера нарастал гнев, отвращение и ужас. Гельмут был магом, старым и опытным. И, как любой маг, он испытывал почти болезненную тягу к знаниям, любым знаниям. Но те тома, что Андреас хранил у себя, вызывали в нём лишь одно желание — собрать всё в кучу и сжечь, а потом развеять пепел над океаном. Нет, даже не так. Обратить в пепел весь особняк, уничтожить каждый камень его стен, каждое деревянное перекрытие, засыпать пепелище солью и уничтожить все тропинки, ведущие сюда. А потом стереть упоминание Андреаса отовсюду, куда сможет дотянуться канцлер.       Он не был заигравшимся с магией аристократом. Вернее, сначала, может, и занимался всякими глупостями, пока не наткнулся на нечто такое, чему и имени не было. Настоящую, древнюю, чудовищную магию, способную открыть проход в Запределье и впустить в наш мир древнее божество. Вопрос был только один — смог ли Андреас это сделать?       Отложив последний том, канцлер поднялся, превозмогая вспышку головной боли и накатившую слабость. Ему хотелось помыть руки — на вид книги выглядели нормально, но при касании обжигали холодом и точно были покрыты вязкой слизью.       Канцлер подошёл к книжной полке, за которой в тайнике было скрыто нечто, открывающее проход в глубину подземелий. Последнее, что стоило сейчас делать, так это тянуть руки к магическому артефакту. Канцлер провел рукой над полкой, и стенка, скрывающая артефакт, отъехала в сторону. Статуэтка, стоящая в углублении, только подтвердила самые страшные подозрения канцлера. К ней не прикасалась рука человека. Её слепила чья-то тёмная воля, и только ей было ясно, почему она выбрала такую понятную человеческому взгляду форму.       Канцлер отошёл на пару шагов назад и закатал рукава мантии. Трогать эту гадость он не собирался. Собрав силу в кончиках пальцев, сжал в тугой комок и швырнул в проход. Сила, направленная его волей, вцепилась в магический механизм сотнями крохотных лап, расползлась, обхватывая шестерёнки и запоры, надавила — и дверь с протяжным стоном сдвинулась в сторону. Едва канцлер прошёл в коридор, дверь за ним тут же закрылась. Ничего, когда будет возвращаться, он просто вышибет её изнутри.       Стены коридора покрывали апокалипсические фрески и строки иероглифического письма. Очень старого, но знакомого канцлеру по книгам. Акшинайская письменность периода поздней империи, когда некогда правители мира стремительно деградировали и угасали как нация. Канцлер остановился, разбирая переплетения иероглифов, складывающихся в текст-предупреждение:       «Я, апотрифаций Калин Ма’Суд, волей Железного Саанката опечатываю это сакральное хранилище знаками Маа, Лин и Жо.       Я трижды произношу слово забвения — Маджун Рон Сахаи!       Я трижды произношу слово презрения — Саб Им Рох!       Я трижды омываю кровью и сплетаю знак Симах из жил и вен праведников.       Мы потерпели поражение.       Мы сделали всё, что могли, но этого оказалось недостаточно.       Будь проклята наша слабость, наше увядание, наше забвение.       Мы сплели стену из наших костей.       Мы воздвигли ворота из наших стоп и ладоней и запечатали их нашими живыми сердцами.       Мы опустошили наши глазницы и сотворили Аутон — замок без ключа.       Но всех наших усилий оказалось недостаточно. Мы вырвали его ноги, выкололи глаза, вскрыли брюхо и сожгли его погнанные внутренности, но мы не смогли убить Паука из красного стекла. Не смогли изгнать, а только лишь запереть.       Братья из секты Истинного трафарета принесли свою жертву. Они остались внутри хранилища с Пауком. Их души напитают силой цепи, связывающие его. Их песнопения усыпят его разум. Их жертва не будет забыта.       Посвящённый, читающий это, — исполни завет. Напитай увядающих братьев силой, продли их тягостное существование.       Непосвящённый, читающий это, — внемли моим словам. Беги и забудь сюда путь».       Канцлер отдёрнул руку. Он никогда не слышал об упоминаемой секте, но это было неудивительно. При своём закате акшинайцы раскололись на множество сект и мелких культов. Но упоминаемые знаки и заклинания были ему знакомы. И это была древняя могущественная магия. Что могло ожидать его в конце спуска? Всё ещё живые акшинайцы? Или пустующая тюрьма? А может быть, и то, что они пытались там удержать?       Гонимый неистребимым любопытством искателя, он отправился вниз. В свете магического светильника перед ним предстала жуткая картина. Столб монолита в центре пустеющего грота, а перед ним трон с ухмыляющимся скелетом. Его некогда дорогие одежды сгнили, обратившись в труху, но золото — широкие браслеты на руках, цепь на шее и тонкая корона на покрытом мелкими трещинами черепе — сохранилось. Мрачно блестели и украшения на скелетах вокруг него, сваленных в кучу друг на друга у его ног. Кандалы и ошейники, серьги, ожерелья, броши.       Что бы здесь ни произошло, Андреас забрал с собой весь свой гарем. От монолита, возвышающегося в центре пещеры, исходило незаметное непосвящённому глазу сияние. Оно пульсировало, набирало силу, чувствуя приближение непрошеного гостя. Канцлер поднял фонарь. Пламя внутри вспыхнуло ослепительным светом, и в монолит ударил яркий белый луч. Брызнули осколки камня, по телу монолита поползли тонкие трещины.       Канцлер удовлетворенно ощутил протяжный стон боли, раскатившейся по тонкому слою реальности. Чем бы ни была эта тварь, ей было больно. Отличное приветствие, можно и представиться.       — Я Гельмут ван Канделос, член круга магов, посвящённый и хранитель третей Большой печати! Что бы ты ни было, явись перед мной и назови своё имя! Иначе я уничтожу и тебя и твоё обиталище.       Ответа не последовало. К лучу, разрушающему плоть монолита, добавились ещё два, образуя пульсирующий ослепительно яркий треугольник.       — Уверен, ничтожество? — нечеловеческий голос резонирующей волной раскатился по подземелью. Из темноты на потолке пещеры и из обрывков тени в углах стремительно, точно змеи, поползли клочки тьмы, сплетаясь в огромную фигуру перед канцлером.       Тьма стремительно свивалась в клубок из бесчисленных лап с россыпью горящих ненавистью глаз в центре. Тварь дёрнулась, перекатилась, поднялась на лапы и, задрав вверх огромную голову, издала пронзительный визг.       Что же, пообщаться не получилось. С особенно мерзкими и древними тварями так всегда. Им для начала нужно продемонстрировать силу.       Канцлер швырнул фонарь, стекло лопнуло, и вырвавшийся на свободу огонь тут же раздулся в огромную пышущую жаром сферу. Оттуда на паукообразную тварь бросился слепленный из потоков ревущего пламени шестилапый зверь с тремя оскаленными пастями. В каждой из них двумя рядами пылали раскалённые добела клыки. Ревущий огонь и клубящаяся тьма столкнулись, сплелись и завертелись, разбрасывая шипящие обрывки дымчатой и огненной плоти.       Пока огненный элементаль рвал на куски воплощение древнего божества, канцлер сплетал заклинание. Тратить могущественный артефакт призыва было до боли жалко, но если взялся мериться силами с древним злобным богом, лучше пережать чем недожать. Из пальцев канцлера в сторону сплетённых тел понеслись тонкие белые полосы, искрящиеся энергией. В мелькающем переплетении огня и дыма они находили плоть древней твари и впивались в неё, вымораживая огромными кусками и не трогая пламени призванного защитника канцлера. На пол клочками летела замороженная в серый лёд плоть древнего бога.       Элементаль наконец-то взял верх. Ухватив чудовище двумя своими пастями, он запрокинулся назад оттолкнулся от земли, вставая на задние лапы и вскидывая чёрную тушу вверх, а затем швырнул об пол с такой силой, что вибрация с гулом прокатилась по всей пещере. А затем ещё раз и ещё, пока чудовище не затихло. Только ослабевшие ноги твари беспомощно скребли по охваченной огнем спине трёхглавого.       — Ну, кажется, достаточно, — удовлетворено сказал канцлер, обрывая своё заклинание. По его лбу уже струился пот, пальцы дрожали от усталости.       — Действительно. Достаточно, — прозвучал в голове канцлера знакомый голос. Только теперь он имел явный оттенок насмешки.       Тело огненного элементаля пиками пронзили паучьи лапы. Огненное тело содрогнулось, выгнулось, а затем взорвалось вспышкой ослепляющего огня, разорванное лапами. В облаке огня и дыма поднялась чудовищная фигура паука без единого следа минувшего боя. В ушах канцлера раздался оглушительный стрёкот сотен жвал. Прежде, чем он успел хоть что-то предпринять, его ноги обхватили пробившиеся сквозь каменные плиты паучьи лапы. Под их чудовищным давлением кости в ногах канцлера хрустнули и с чудовищной болью обломились, роняя тело старика на колени. Он вскинул руки в попытке сплести заклинание, но очередные лапы уже обхватили и завели их за спину, выламывая из суставов, пригибая его к земле и утыкая лицом в каменные плиты.       Его лицо обхватили и запрокинули, заставляя смотреть перед собой. Лишённый возможности двигаться, он попытался выкрикнуть заклинание, но очередная лапа быстрым ударом вмяла кадык в горло. Рот канцлера наполнился кровью, а тело скорчилось от боли в поломанных конечностях.       — Кааак, — прохрипел канцлер, отхаркивая сгустки слюны, смешанной с кровью. — Они должны были сломить тебя… Лишить силы…       — О, они пытались! Долго. Много. Часто. Но я терпелив. Бесконечно терпелив, старик.       К скрюченному канцлеру наклонилась огромная голова. Лицо обжёг злой зелёной огонь, струящийся из глаз.       — А на что рассчитывал ты? Даже когда искусство моих охранников деградировало, они на голову превосходили тебя и всегда будут превосходить. Зачем ты пришёл?       — Изгнать. Ради королевства. Ради земель, — ответил канцлер и с ужасом понял, что не может врать. Во рту распух тугой ком, отсеивающий любую ложь.       — Земель? — божество удивилось, на мгновение задумалось и скрипуче захихикало: — Ах да. Я чувствую в этой земле жилы железных руд. Ну что же, люди всегда имели привычку гибнуть за метал. Так и что же дальше, канцлер? Что мне с тобой делать?       Канцлер приготовился к смерти, перебирая оставшиеся варианты ухода. Если заставить, убедить эту тварь отпустить его хотя бы на мгновение, он сможет предпринять хоть что-то. Не убежать и не напасть, конечно, но хотя бы уйти, сражаясь. В крайнем случае он мог бы воспламенить собственное тело — превратить его в факел огня и уйти, как подобает воину. И только сейчас канцлер всё понял. Он вспомнил, как несколько недель назад сидел в своём кабинете, листая старые книги, и увидел крохотного паука. Он уже замахнулся, чтобы его прихлопнуть, когда мелкая тварь ускользнула, и канцлер, промахнувшись, повалил на пол стопку старых фолиантов; один из них упал и раскрылся на странице с описанием событий, связанных с Андреасом. А уже после канцлер, увлечённый этой книгой, и спланировал поход в особняк и как-то сразу решил, что пойдёт сам и никого не поставит в известность.       — Я здесь не случайно, — тихо прохрипел канцлер. — Ты хотел, чтобы я пришёл.       — Ну конечно, старый колдун. И теперь ты здесь, и ты мой. Я у тебя в голове. Я вижу всё. И ты сделаешь всё, что я скажу.       Удерживавшие канцлера лапы ослабили хватку, подняли его над землёй и усадили бесформенным мешком переломанных костей на появившийся за ним стул. Массивная голова существа нависла над ним, ядовито-зелёной свет, текущий из глаз существа, осветил жалкую скорчившуюся фигуру старика.       — Что тебе от меня нужно? — проскрипел канцлер.       — Я наблюдал за тобой глазами тысяч своих детей, канцлер. И я знаю, что ты близок с королём. Он верит тебе. Мне нужна его дочь.       — Принцесса? — и почему этот паук тратит время на разговоры с ним, продумал канцлер. Он уже и сам понимал, для чего оказался здесь. — Она опасна. В ней Закон.       — Именно. Мне нужна эта её связь. Те, кто держали меня здесь, были по-настоящему могущественны. Не настолько, чтобы уничтожить меня или изгнать, но достаточно умелы, чтобы оборвать мою связь с внешним миром. А теперь я хочу вернуться обратно в ваш мир. Целиком, полностью, во всём великолепии. Как было раньше. Я знаю, что ты приведёшь её ко мне. Я уже это вижу, Гельмут.       Ядовитое сияние исчезло, и канцлер открыл глаза. Впереди виднелись огни столицы. Он стоял на дороге к городским воротам и совершенно не помнил, как здесь оказался. Судя по корке засохшей грязи на ступнях и гудящей боли в ногах и спине, он проделал весь этот неблизкий путь пешком.       Он знал, что приведёт Элоизу к этому пауку. Чуждая воля стальным обручем стискивала его разум, контролируя мысли. Даже он — могущественный Гельмут — был не в силах ей противиться. Каждая его мысль протекала сквозь паучьи лапы невидимого наблюдателя и тщательно изучалась. Всё, что не касалось поставленной задачи, тут же безжалостно отсеивалось.       Его разум, привыкший решать самые нетривиальные задачи, уже начал работать. Отличный хорошо смазанный механизм, не дающий сбоев. Разрозненные факты и случайные люди сплетались в сложный узор очередного изощренного плана. Нависшая угроза войны с Ханами, Его величество Пурт, так отчаянно жаждущий брака, упорное нежелание Элоизы выходить замуж и старый друг, так удачно стремящийся вырваться из низов общества, — северянин Хогвальд.       Гельмут довольно улыбнулся — получался надёжный и простой план.       Амальрик на днях соберёт совет на своём любимом балконе, там канцлер и подкинет ему свою светлую идею. Канцлер даже испытал привычное удовлетворение, когда картина предстоящих событий сложилась в план действий. Непрошеных слёз, текущих по морщинистым щекам, он не замечал.

***

      — Мой господин, — тень Андреаса, стоя в центре пустой каменной платформы покорно склонила голову. — Когда эта девка будет у нас, вы наконец-то сможете вернуться и научить этот мир порядку. Всё идёт по вашем плану. Почему же я ощущаю, что вы недовольны?       Тьма молчала, и Андреас уже испугался, что позволил себе лишнего. Он уже покорно ждал неминуемого наказания, когда темнота ответила:       — Принцессу приведёт не маг. Это будут другие. Главный — северянин. Ты должен будешь взять его волю под контроль, Андреас.       — Конечно, господин, — облегченно выдохнул призрак. — Я благодарю за доверие, но позволь спросить, Хозяин, почему ты доверяешь это мне? Нет никого искуснее тебя в подавлении воли!       — Я держу под контролем сознание этого колдуна. Я не могу позволить себе отвлечься — он слишком хитер. Я держу его волю так же крепко, как и нити своей паутины, но я не могу позволить ему даже крохотного шанса нарушить мой план. Ты понимаешь меня, Андреас?       — О, да! Да, Великий, я понимаю, — Андреас растекся по камням в подобострастном поклоне. — Я не подведу тебя!       — Когда всё получится, я получу весь мир, Андреас. И всю ненависть, весь голод, всё то, чего я не мог получить долгие сотни лет, я наконец-то воплощу в жизнь. А если у меня в руках не будет мира и тысяч рабов, всё то, что я задумал, придётся вынести тебе.