Танец Элоизы

      К особняку Андреаса мужчины приехали уже поздней ночью.       Первым делом озаботились скрыть следы своего пребывания: лошадей укрыли в уцелевшей графской конюшне, а обоз, на котором перевозили припасы и девиц, отволокли в сторону и забросали ветками и листвой. В окнах особняка свет не горел, а с заброшенной лесной дороги, ведущей к их убежищу, было и вовсе не видно, что в особняке что-то происходит.       В дверях их встретил Хогвальд, бледный и осунувшийся, как человек, лишённый сна на несколько дней. Говорил и вёл себя он слишком спокойно для того, кто замыслил государственную измену, хотя так даже лучше. Чтобы всё получилось, как надо, им был жизненно необходим человек в здравом рассудке и с пониманием, что делать. Или хотя бы делающий вид, что знает. Северянин коснулся браслета, чувствуя, как по руке растекается холод. Он скупо поприветствовал всех, даже не обратив на внимания на прочих пленниц, оживившись лишь при виде Элоизы, которая всё ещё была без сознания.       — Она в порядке? — спросил северянин.       — Да. Тот, кто планировал всё дело, озаботился о наличии весьма сильного средства для её успокоения, — ответил Мелидор. — Думаю, она ещё долго пробудет в беспамятстве, спасибо тысячелистнику.       — А что с рыжей? — Хогвальд ткнул пальцем в Рози, чей рот был занят глубоко заткнутым в самое горло кляпом, а на скуле виднелась свежая ссадина. Она тут же обожгла его испепеляющим взглядом и разразилась приглушённой кляпом тирадой.       — Очнулась невовремя, — с усмешкой пояснил Мелидор и указал на хромающего Брута: — А этот идиот сразу попытался ей в рот сунуть член.       — Она мне его чуть не откусила! — в ярости воскликнул Брут. — Злобная сука!       — Да и плевать на неё, — отмахнулся Хогвальд. — Сигис, покажи им, как пройти в подвал. Девок тащите вниз: принцессу в хозяйскую спальню, остальных в гостевую. Заприте клетки и дважды проверьте путы. Особенно у принцессы.       — А что с этим? — Брут поднял голову Лодрика за волосы, тот всё ещё был без сознания. В руке наёмника появился нож. Обиженному Бруту требовалось выплеснуть на кого-нибудь свою обиду. — Зарезать?       Хогвальд уже собирался отдать команду наёмнику, но проснувшийся голос Паука остановил его. Северянин ощутил, как сквозь его разум к Лодрику протянулась невидимая паучья лапа. Его коснулся исходящий от неё холод и жёсткая мелкая щетина, покрывающая хитин панциря.       — Оставь его в живых, — голос Паука пронзил его разум, как кривой осколок стекла. — Я чувствую его связь с моей собственностью. Когда я с ней закончу, я хочу, чтобы он это увидел. Его беспомощность и страдания станут моим десертом. Делай, как я говорю.       — Не надо, — сквозь зубы прохрипел Хогвальд. От боли он был готов расколоть череп об угол замка. — Брось в клетку. В гроте, там, где мостки.       — Да на кой хер он нам? — удивился Брут и тут же осёкся — глаза Хогвальда налились кровью.       — Делай, что говорю, кусок дерьма! — взорвался Хогвальд. — Или сам отправишься в клетку!       Он едва сдержался, чтобы не накинуться на этого кретина, хотя наёмник не был ни в чём виноват и был по-своему прав. Сам Хогвальд бы первым делом устранил свидетеля. Но он не мог. Он, привыкший крепко держать свою судьбу за задницу, стал рабом и злиться мог только на себя. Сам виноват, что влез по уши в дерьмо, и теперь, точно тряпичной куклой, им управляет эта жуткая тварь из подземелья. Сплюнув на пол багровый сгусток, Хогвальд стиснул звенящие от боли виски и быстрым шагом направился в подвал.       В молчании мужчины принялись исполнять указания хозяина. Сигис разрезал путы на ногах Мари и Рози, чтобы они могли идти своим ходом. Попытавшейся тут же сбежать Рози пришлось немного двинуть в живот, чтобы сбить спесь.       — Что это с ним? — спросил Брут, тщательно облапав принцессу, прежде чем взвалить на плечо.       — Нервничает, — усмехнулся Мелидор. — Неудивительно, мы тут вообще-то заговор готовим. Идём, девочки, не создавайте проблем нам, и их не будет у вас.       Когда пленницы были размещены по клеткам в спальнях, а Лодрик заперт в клетке основного зала, мужчины собрались в гостиной. Пока Брут, ёжась от холода, разжигал камин, Хогвальд и Мелидор уселись за стол. Сигис устроился на кресле в стороне, деловито водя по лезвию ножа бруском-точилом. На столе уже сообразили нехитрый ужин из найденных в обозе принцессы припасов, нашлось и отличное вино.       — Итак, что мы делаем дальше? — нарушил тишину Сигис, пробуя пальцем остроту лезвия. — Кажется, нам нужен новый план.       — Не стоило ехать в замок, — осторожно отметил Мелидор. — Мы могли сразу с тракта уйти к побережью, разжиться лодкой и вдоль берега добраться к Ханам.       — Пришлось бы идти мимо порта Гардарики, а там на рейде корабли Амальрика, — ответил Сигис.       — Как будто ты никогда не промышлял контрабандой, Сигис. Сам знаешь, как можно обойти и порт, и дозорных Амальрика. Хогвальд, а чего ты молчишь?       Хогвальд, до этого внимательно изучавший узор на столешнице, поднял голову и обвёл присутствующих полусонным взглядом. Тупая боль после последнего сеанса общения с Пауком успела затихнуть, но перед глазами до сих пор стоял мутный туман.       — Мы останемся здесь, — сказал Хогвальд, опасаясь за каждое слово. Тварь, незримо стоящая за ним, жестоко наказывала за непослушание. Он очень надеялся, что сейчас у неё не возникнет необходимости передать ему что-либо.       — И будем ждать, пока в замке не поднимется паника? Зачем? — спросил Брут.       — Нам не нужно вести принцессу к Ханам, — терпеливо ответил Хогвальд. — Скоро они выступят на Гардарику, и последнее, о чём будет думать король, так это о своей падчерице. А мы пока подождём. В стороне от бойни, которая вот-вот начнётся.       Кажется, эта версия устраивала Паука, и вспышки боли в голове Хогвальда не последовало.       — Значит, просто ждать? — с сомнением спросил Мелидор. — И чем прикажешь заниматься?       — Есть еда и вино, — с усмешкой ответил за Хогвальда Сигис. — Можем ужраться в хлам.       — А ещё бабы! — вклинился Брут и тут же замолк под тяжёлым взглядом Хогвальда.       — Служанки в вашем распоряжении, но принцессу не трогать, — слова Хогвальда были встречены тихим возбуждённым шелестом в голове. Паук одобрял. — Мне всё-таки придётся с ней поработать. Если не для короля Фелиосы, так для Ханов.       После ужина Брут и Мелидор сразу направились в гостевую спальню к пленницам. Даже приглушённый влиянием Паука, Хогвальд ощутил брезгливое отвращение к тому, что Мелидор мог с ними сделать. Брут, конечно, тоже был тем ещё гадом, но Мелидор был настоящим садистом. Паук ответил на его тревогу резкой, как удар хлыста, вспышкой боли. Хогвальд едва смог устоять на ногах, опершись рукой о стену.       Не о девках в руках Брута и Мелидора следовало ему переживать, а о порученном деле. Ноги сами понесли его в хозяйскую спальню, где ждала связанная принцесса в клетке. Приблизившись к двери, он ощутил, как боль утихла, будто он зашёл в прохладу пещеры с раскаленной пустыни. Облегчённо вздохнув, он вошёл в спальню.       Элоиза уже успела очнуться; тысячелистник — могучее средство, удивительно, как быстро она пришла в себя и даже смогла встать в узкой клетке. Держась за тонкие поручни связанными руками, она медленно водила головой из стороны в сторону, оглядывая спальню затуманенным взглядом. Из одежды на ней были только металлические трусики и лифчик, едва прикрывающие наготу. Девушка дрожала от холода, царившего в подземелье.       "Нужно было разжечь камин", — подумал Хогвальд, открывая шкаф с игрушками Андреаса. Из всего изобилия он выбрал жёсткий деревянный стек, обтянутый полосками кожи, с кисточкой на конце. Звонко шлёпнул по ладони и краем глаза с удовольствием заметил, как дёрнулась принцесса. Не взирая на полубессознательное состояние, её реакция была явной — это уже хорошо.       Он молча пододвинул к клетке стул и сел, внимательно рассматривая пышные формы принцессы, стиснутые тонкой кольчугой металлического белья. Диковинная вещь и наверняка магическая. Странно, почему Гельмут не предупредил его об этом?       Пышные округлые бёдра, тонкая талия и огромная грудь. Хогвальд сжал набухший комок в брюках — горячая девка. От вида полуобнажённой красавицы терзавший его страх перед Пауком и Амальриком начинал таять, вытесняемый обжигающей чресла похотью.       — Ваше величество, как вы себя чувствуете? — спросил Хогвальд, поглаживая кожаную поверхность стека.       — Голова. Болит, — медленно ответила принцесса, её взгляд остановился на стеке в руках Хогвальда. — Где я?       — Вы в клетке, как можете видеть. И вы моя пленница.       — Я принцесса, — твёрдо ответила Элоиза. Ей наконец-то удалось сфокусироваться на лице северянина. Она медленно покачала головой: — Я не могу быть пленницей.       — Но это тем не менее так. Вам следует как можно скорее забыть о том, что вы принцесса. Так нам всем будет легче.       — Я принцесса Гардарики, — снова повторила принцесса уже твёрже. К ней стремительно возвращались силы. — Ты знаешь, что делают с теми, кто похищает принцесс?       Конечно, он знал. Кол, четвертование, сожжение на костре — его ждало что-то из этого. Разумеется, после пыток. "Знала бы ты, тупая дрянь, что у меня на другой чаше весов", — зло подумал Хогвальд, вспоминая видения, пережитые в лапах Паука. И единственное, что его может спасти от этой участи, — она. Дерзкая девка в клетке.       Вместо ответа Хогвальд вскочил со стула, схватил принцессу за ошейник и потянул к себе, металл лифчика звякнул о прутья клетки. Грудь принцессы оказалась зажатой между прутьями, и узкий стек со свистом рассек воздух, жаля округлые полушария, выглядывающие из лифчика. Принцесса взвизгнула, а стек несколько раз встретился с нежной кожей её груди, оставляя тонкие красные полосы.       — Как тебя зовут? — снова спросил Хогвальд, остановившись. Он встряхнул Элоизу за ошейник, прижав лицом к прутьям.       — Я принцесса… Ай! Прекрати, свинья!       Новая порция досталась теперь и пышным белым бёдрам, заставляя девушку взвизгивать и извиваться под градом хлестких и звучных ударов.       — Как тебя зовут?! — гаркнул Хогвальд.       — Я принцесса Гардарики, — выплюнула Элоиза в лицо Хогвальду. — И когда я выберусь отсюда, я лично выпотрошу тебя, сволочь! Собственными руками! Ты будешь умолять, чтобы пришёл королевский палач! Но только после того, как ты узнаешь, почему моего ручного тролля величают сэром Дубом!       Глаза Элоизы заволокло пеленой, и она хищно улыбнулась, чувствуя, как внутри скапливается и скручивается в тугой комок её дикая сила. В лёгких вспыхнуло пламя, обжигая дыханием губы. От пальцев, впившихся в прутья клетки, потянулись тонкие полосы дыма. Элоиза попыталась освободить руки — порвать или сжечь путы, — и верёвки впились в кожу, готовые вот-вот лопнуть.       Сейчас она освободится. Избавится от верёвок, разломает, как тонкие ветки, прутья клетки и выйдет наружу. Прямо к этому сукину сыну, который осмелился связать её и поднять руку. Сейчас, сейчас. Лицо Элоизы запунцовело, на лбу проступили капли пота.       — Какие-то сложности, Элоиза? — Хогвальд не двигался с места, наблюдая за бесполезными действиями принцессы. — Тебе лучше успокоится. Не трать силы зря, они тебе ещё понадобятся.       — Я… Сейчас выберусь. И тогда... — с бешенством она поняла, что её слова звучат как оправдание бессилия. Стиснутая металлом лифчика Элоиза с трудом хватала ртом воздух. Она натянула путы и вдруг с ужасом осознала, что не может освободить руки, а бешеная сила, бурлящая внутри, уже начала стремительно таять и сходить на нет. Наоборот, на неё вдруг накаталась чудовищная усталость. Ноги подкосились, и она опустилась на колени, зажатая в узком пространстве клетки.       Хогвальд открыл дверь. Обессиленная девушка могла только беспомощно смотреть на него. Принцесса выглядела жалко: раскрасневшееся лицо, покрытое потом, с прилипшими к щекам волосами. Весь огонь из её взгляда испарился. Едва дыша, она хотела бросить в северянина какое-нибудь оскорбление, сделать хоть что-то, но прежде, чем успела открыть рот, тот стремительно схватил её за горло. Элоиза захрипела, цепляясь связанными руками за запястье мужчины.       "А ведь можно сейчас её отпустить", — пронеслась в голове у Хогвальда шальная мысль. Разрезать верёвки, снять ошейник и выпустить из клетки. Ошейник Гельмута блокирует её силы, и она не сможет на него напасть. Скорее всего попытается спастись бегством. Сигис шляется по замку, а Мелидор и Брут увлечены её прислугой. Она сможет проскользнуть мигом и спастись. А он бросит всё и сбежит на побережье, сядет на первый попавшийся корабль и уплывёт к дьяволу от этого проклятого особняка и твари в глубинах подземелья.       Голос Паука рядом с очнувшейся Элоизой еле был слышен, оставаясь на фоне сознания едва ощутимым шёпотом. Кем бы ни была эта девчонка, она как-то блокировала его. А значит, у него есть шанс? Он заглянул в глаза Элоизе, привычно упиваясь страхом пленницы. Ощутил, как его переполняет азарт и похоть, подогреваемые её гордостью и надменностью. Не сосчитать, сколько раз он уже проходил через это, сколько раз превращал женщин в покорных рабынь. От мысли, что для этой работы Паук выбрал идеального кандидата, веяло тоской и безнадегой. Никуда он не побежит. Из-за страха, алчности и жадности. Но, как бы ни хотел он себя обмануть, в первую очередь из-за Элоизы. Он хотел увидеть, какой она станет.       — Не выходит использовать свои ведьмовские штучки? — издевательски спросил Хогвальд, сжимая ладонь.       — Отпусти, — прохрипела бледнеющая на глазах Элоиза. С отчётливым ужасом она начинала понимать, что её силы больше нет, что рыцари Гардарики не придут, и Амальрик тоже не придёт. Она осталась одна с этим существом, и она в его власти.       — Попроси, как следует, — ответил Хогвальд, сопровождая каждое слово хлёстким ударом по голым частям тела принцессы. — Скажи «пожалуйста»!       — Нет! Нет! Будь ты проклят! — собственный голос предал принцессу, она услышала в нём постыдное хныканье. Каждый удар пронзал тело разрядом обжигающей боли. — Хватит!       Хогвальд за шею вытащил Элоизу из камеры и выволок в центр комнаты, продолжая осыпать звонкими ударами по бёдрам, бокам, животу, груди. Девушка могла только извиваться в его руке, связанная и неспособная сопротивляться. Хогвальд толкнул её на пол, и Элоиза была вынуждена отползать на четвереньках, как животное, подставляя под плеть упругие белые ягодицы, стремительно краснеющие под градом ударов и уже покрытые сеткой ярких следов.       Хогвальд дал ей отползти, а затем догнал, снова схватил за ошейник и оседлал, точно пони, зажав бока принцессы между ног, не давая ей двигаться, и в полную силу стал охаживать вздрагивающий зад размашистыми ударам. Сам разгорячившись, он прикрикивал:       — Проси как следует, королевская свинка, проси как следует!       Бедная девушка была не в силах выбраться и только извивалась под ударами. Слёзы текли по её щекам. Как же так получилось, что вчерашняя принцесса оказалась в такой унизительной ситуации? Она — привыкшая ставить мужчин на колени? Взращённые в ней гордость и ярость, так легко вспыхивающая в самый неподходящий момент, молчали. Ей было страшно, стыдно и до слёз обидно. Но думать она могла только о том, чтобы удары прекратились. "Я скажу всё, что хочет этот ублюдок, только, чтобы он прекратил хлестать меня", — решила Элоиза.       — Прекрати, прекрати... пожалуйста! — последнее слово принцесса выдавила из себя вместе со слезами.       Едва оно сорвалось с её губ, как тонкий ошейник завибрировал, вбирая в себя её покорность. Хлыст остановился, не коснувшись кожи, и Элоиза ощутила, как тёплая волна облегчения прокатилась по всему телу. Осторожно косясь на хлыст, она попыталась подняться, но смогла лишь встать на колени, испугано глядя на северянина. Тот снова резко вздёрнул хлыст для очередного удара, и принцесса против воли дёрнулась, почувствовав, как от ошейника по телу прокатилась новая тёплая волна. Ошейник показался принцессе очень тяжёлым и как будто тянул её голову вниз, заставляя склониться и смотреть в пол.       — Они найдут тебя, — прошептала Элоиза, спешно утирая с глаз слёзы связанными руками. — Знаешь, что они с тобой сделают?       — Догадываюсь, — спокойно ответил Хогвальд. — Но я думаю, что меня минует любая участь. Когда мы закончим, у тебя не останется ко мне никаких претензий.       — Это Амальрик, да? Он велел меня похитить и выдать замуж за это ничтожество из Фелиосы?       Хогвальд не стал отвечать. Он поднял принцессу с пола и избавил от веревок.       Элоиза задумчиво потёрла красные следы на запястьях. Её руки были свободны, но девушка вдруг почувствовала себя без веревок почти что голой. Ей стало не хватать их давления. "Не могла же я так быстро к ним привыкнуть!" — удивилась Элоиза, бессознательно касаясь тонкого ошейника.       Следы от ударов хлыста на теле всё ещё пульсировали, но уже не болели, а скорее приятно зудели. Элоиза нашла этот зуд весьма приятным.       "Я могу напасть на него или убежать", — подумала Элоиза, но как бы между прочим, без особого желания что-то предпринимать. Ей стало лень бежать или драться — это было так сложно и тяжело. К тому же пока что с ней не сделали ничего такого.       Она снова коснулась ошейника, и он оказался тёплым, шершавым и неожиданно приятным на ощупь. Что с ней происходит? Она думала так медленно, а каждая мысль была огромной и неудобной. Она с трудом представляла, какого это — чего-то хотеть? Разве не проще, когда то, чего хочешь, тебе сообщают со стороны те, кто знает лучше? За это идею Элоиза была вознаграждена ошейником.       Она так и стояла, безучастно наблюдая за Хогвальдом и задумчиво держась за ошейник, и не смогла решить, что ей делать дальше.       Она даже обрадовалась, когда Хогвальд показал ей на Х-образный крест, сама подошла к нему и подала руки, чтобы он закрепил их в подбитых мехом наручниках сверху, а голени в таких же оковах снизу.       Северянин был большим и сильным — такие всегда знают, что нужно делать. А вот Элоиза без своих сил оказалась маленькой и слабой. Будучи снова лишённой возможности двигаться, она почувствовала себя спокойно и тут же была вознаграждена новой приятной волной от ошейника.       — Как тебя зовут? — конец стека прошёлся по её губам и уткнулся в щёку.       — Принцесса… Ай! — начала было Элоиза, и хлыст звонко щёлкнул её по бедру. Она тут же поправилась, поняв, что от неё требуется: — Элоиза… Меня зовут Элоиза!       — Молодец. Тебе нравится порка, Элоиза? — кончик стека скользнул по её шее, лёгким касанием к подбородку заставил её вздернуть голову и остановился на вздымающихся при дыхании полушариях грудей, стиснутых лифчиком.       — Нет! — Элоиза ответила сразу, хотя не была полностью уверена в своих словах. Порку она считала унизительным наказанием для прислуги, но сейчас, сочась от возбуждения, не отказалась бы от одного резкого шлепка по внутренней стороне бедра, рядом с разгоряченной киской, скрытой трусикам.       — А быть связанной? — стек продолжил путь по плоскому животу, сделал несколько круговых движений вокруг пупка и упёрся концом в лобок, прямо над полоской металлических трусиков.       — Я не знаю, — неуверенно ответила принцесса. Её тело реагировало на дразнящие касания стека северянина — между ног становилось жарче, дыхание учащалось.       — Хорошая жена должна любить ошейник. Это такая же связь с хозяином, как её связь с мужем. Для неё это естестввено, понимаешь меня?       Элоиза медленно кивнула, а затем резко махнула головой в сторону.       — Мужчины обманывают, — вдруг резко отчеканила принцесса, удивляясь собственной бурной реакции. — Они слабые. Им нельзя верить.       Слова сорвались с её губ, и она испугано уставилась на стек.       — Я могу сделать с тобой всё, что угодно. Ты в моей власти, Элоиза. Это и есть сила, — Хогвальд накрыл грудь принцессы ладонью. Даже в его массивной руке она полностью не умещалась. Он стал мять её и сжимать. Не смотря на то, что лифчик был выполнен из металлических колец кольчуги, Элоиза чувствовала руку Хогвальда так, будто её отделяла от кожи самая обычная ткань.       Она с ужасом поняла, что не может удержать стон, сорвавшийся с её губ, когда стек прошёлся по внутренней стороне бедра и нажал на металлический треугольник, скрывающий киску, уткнувшись прямо в набухший клитор. Её бёдра инстинктивно подались вперёд, надавливая на твердый конец. Каждое движение сопровождалось тёплой волной, расплывающейся от ошейника и стекающей к низу живота.       Хогвальд довольно улыбнулся.       — Ты… Да… Но ты держишь меня в клетке, ты одурманил меня чем-то. Я чувствую себя странно: слабой, напуганной... — она говорила правильные слова, но их смысл ускользал от неё, а затем она вдруг сказала то, чего не хотела; её слова мешались с тихими стонами, пока она продолжала тереться о упирающийся в дырочку стек: — Мой отец предал меня. Сбежал. Он трус.       — Я тебя не оставлю. Но ты должна меня слушаться, — Хогвальд погладил лицо принцессы, наклонился ближе, коснулся языком губ и проник внутрь, не встретив сопротивления. Принцесса послушно открыла рот, впуская в себя язык северянина. Ей это показалось сущей мелочью. От жадного поцелуя рот принцессы наполнился слюной, рука северянина жадно мяла её грудь, пока стек терзал сочащуюся киску.       Оторвавшись, он собрал с её подбородка каплю слюны и отправил палец в её рот. Элоиза с готовностью встретила его и, пока обсасывала, ошейник щедро разливал по её телу одну волну удовольствия за другой.       — Этот ошейник подавляет её способности и волю, — голос Паука вторгся в Хогвальда почти без боли, он был удовлетворен его работой. — Продолжай. Сделай из неё покорную рабыню, подготовь её для меня.       — Скажи мне, кто я? — Хогвальд продолжал дразнить Элоизу стеком, свободной рукой массируя прикрытую лифчиком грудь.       — Я не знаю, кто ты… — с придыханием ответила принцесса, чувствуя, как сквозь кольчугу трусиков по бёдрам сочится её сок. Её нижние губы уже набухли и так сладко терлись о тонкий металл трусиков, упираясь в твёрдый стек. Она не хотела отвечать на глупые вопросы, она хотела продолжать, чувствуя, как внизу становится всё горячее.       — Кто я, Элоиза?       — Ты… Ты похитил меня… Ты издеваешься надо мной, ах! — стек двигался кругами, раздражая разгорячённую набухшую плоть. Сил терпеть эту пытку почти не осталось. По ногам текло, тело вздрагивало от каждого мельчайшего движения, Элоиза уже была готова взмолиться о пощаде.       — А теперь давай избавим тебя от этой сбруи. Только ты должна сама её снять. Просто пожелай.       — Что? Нет, не нужно. Я не должна её снимать, иначе произойдёт что-то плохое, только я не помню, что именно. Мне говорили… Он мне говорил, ни в коем случае…       Слова давались принцессе с трудом. Комната плыла перед глазами, лицо Хогвальда, его глаза были единственным, на чём удавалось сфокусировать взгляд. К горлу подкатывались жалобные слёзы от невозможности разрядиться.       Элоиза честно пыталась вспомнить, кто и что именно говорил ей про это металлическое бельё, но не была уверена, что это действительно было. Она вообще с трудом могла вспомнить, что делала прежде, чем оказаться скованной в этой комнате.       Она мечтала лишь, чтобы стек прекратил гладить, вдавливать, дразнить, а вошёл внутрь, хотя бы немного, только чтобы она могла наконец-то кончить.       — Трусики… Трусики, пожалуйста. Хорошо, я согласна, — сказал принцесса. Нижняя часть белья серебряной змейкой стекла по её ногам и упала на пол. Обнажились набухшие и уже приоткрытые половые губы, блестящие от обильной смазки. — Я больше не могу… Хватит мучить…       Хогвальд убрал стек. Наклонившись к киске принцессы, он нежно подул на неё, а обманутую Элоизу дёрнуло, как от удара молнии.       — Кто я, Элоиза? — спросил Хогвальд. Кончиком стека он слегка развёл губы принцессы, и та попыталась насадиться на него, как на член.       — Я не знаю! — простонала Элоиза. — Пожалуйста, я не знаю, прошу, пожалуйста, вставь его!       — Попроси меня, как следует. Скажи, кто я? — Хогвальд провёл между влажными горячими губами Элоизы и, остановившись на набухшем клиторе, едва надавил. От лёгкого прикосновения Элоиза вскрикнула и выгнулась всем телом.       — Да! Да! Ещё! Вставь пальцы! Вставь стек, вставь что-нибудь! Прошу, умоляю…       — Кто я? — терпеливо продолжал Хогвальд, поглаживая твёрдую бусину клитора.       И тогда Элоиза поняла, что он от неё требует. Ошейник задрожал, сотрясая тело целой волной электрических разрядов. Она прикована, течёт, как последняя шлюха, и умоляет его вставить в её дырку. Кто она, если не его рабыня?! А он…       — ХОЗЯИН! Прошу, вставь в меня! Трахни меня, умоляю, позволь мне кончить! — заверещала Элоиза.       И Хогвальд вставил в неё палец, легко, будто в расплавленное масло. Вошёл на всю длину, надавив на внутреннюю сторону влагалища. Элоиза в протяжном стоне изогнулась, стискивая руку Хогвальда бёдрами, сжимая его палец мышцами влагалища. Оргазм тут же стремительно накрыл её тёмной волной, одновременно выходя визгом из губ и струёй горячей жидкости между ног. Хогвальд не останавливался, продолжая с хлюпаньем трахать её мокрыми пальцами.       — Вот так, хорошая девочка, тебе так понравилось, что ты отписалась, Элоиза?       — Да… Да… Прошу-ещё-неостанавливайся! — Элоиза взяла в рот и сжала зубами ручку протянутого стека. Пальцы Хогвальда продолжали долбить её киску, и девушку накрыл новый оргазм. Колени бессильно дрожали, она повисла на прикованных руках, не в силах стоять.       Вынув пальцы и киски Элоизы, северянин с удовольствием вытер их о багровое лицо принцессы, продолжавшей держать зубами стек. Он отстегнул наручники, и обессиленная девушка упала в его руки, обхватив за шею. Дав ей немного отдышаться, Хогвальд потребовал:       — Встань.       Она стояла перед ним, опустив голову и руки, даже не пытаясь прикрыться, со стеком, зажатым в зубах.       — Тебе пора окончательно обнажиться, Элоиза, — Хогвальд сжал скрытый металлической тканью шар груди Элоизы.       Девушка едва заметно покачала головой, опустив голову и пряча взгляд.       — На колени, — велел Хогвальд и стал раздеваться. Перед лицом Элоизы замер крупный член с пунцовой головкой. Девушка уставилась на него немигающим взглядом. — Ты уже знаешь, какого это, когда тебя беспомощную трахают. Хочешь большего?       Северянин погладил бывшую принцессу по голове, и та слабо кивнула. Она уже сама не знала, почему так настойчиво стоит на том, чтобы не снимать лифчик. Кто-то когда-то ей что-то говорил. Это было всё, что она могла вспомнить. Она потянулась к головке члена приоткрытыми губами, но Хогвальд удержал её.       — Сначала сними, — сказал он, забирая у Элоизы стек. — И тогда я дам тебе всё, чего заслуживает такая послушная шлюха. Всё твоё тело, каждую дырочку, Элоиза, — сказал Хогвальд поглаживая голову девушки. — Тебе достаточно только снять эту штуку.       Глаза Элоизы загорелись, губы тронула улыбка. Треугольники ткани, скрывающие грудь, разошлись и опали на колени девушки. Освобожденные сиськи с налитыми стоячими сосками весело подпрыгнули. Хогвальд тут же сжал грудь ладонью, стискивая между пальцев сосок и подаваясь вперёд. Напряженная головка оказалась между пухлых губ принцессы. Она втянула её в себя, точно это был вишнёвый леденец, подаваясь вперёд, жадно всасывая.       Не прекращая, Хогвальд велел ей встать на четвереньки, схватил за волосы и вошёл на всю глубину, одновременно нанося удар стеком по округлой заднице. Ощущения были непередаваемыми, каждый шлепок заставлял Элоизу, давясь, всасывать в себя твёрдый горячий ствол ещё сильнее. За хлюпаньем, с которым член северянина разрабатывал её не привыкшее к жестокому обращению горло, она уже не слышала голоса, который что-то ей говорил. Её интересовал только горячий ствол во рту и одобрительная вибрация ошейника.       — Да, моя шлюшка, — рыкнул Хогвальд, входя на всю глубину. — Нас ждёт интересная ночь.