Глава вторая. Кутерьма Судьбы
25 февраля 2026 г., 00:20
Глава вторая. Кутерьма Судьбы
Будни семьи шли спокойно. Отец перестал держать строгий вид, матушка смогла восстановить спокойствие, дети стали менее сдержанными. Да и в трудовой и учебной деятельности все вернулось на круги своя. Отец спокойно служил, не отвлекаясь на мысли об учебе детей, мать спокойно помогала врачам, учеба же детей стала лучше, в особенности у Алексея. До этого у него могли быть редкие тройки, а после такого события и вовсе вышел на редкие четверки, даже Петр Петрович не мог завалить его, хотя он в своей манере пытался это сделать. Все поздние ночи, преодоления себя, все сломанные карандаши и кляксы от перьевых ручек стоили этих трудов. Семья вернулась к тому, чтобы проводить семейный ужин с миром и любовью. Декабрь, а в частности рождество Христово Волковы встретили не менее тепло. Дети смогли подготовить взрослым небольшие но хорошие подарки. Родителям они подарили хорошие деревянные пеналы с авторской от Алексея и Андрея росписями, а внутри была очень хорошая канцелярия: два красивых тонких карандаша и перьевые ручки — Варваре Родионовне же достались две красивые и большие спицы в бархатном чехле. После было пышное застолье, была и кутья, и курица, и сельдь, и даже ветчина с красной икрой. Родители пили то самое вино, которое Иван Григорьевич ранее доставал из серванта и предлагал его Алексею. Так подходил к концу 1899 год. Впереди новое двадцатое столетие. Последующие месяцы шли без особых перегибов куда либо. Семья действительно сохранила стабильное положение. Длилось это недолго. Сразу же, как окончилась учеба. Алексея вновь вызвали к директору. Он также прошел сначала через его секретаря, а после сам предстал перед ним. — Господин директор, вы вызывали меня?... — все так же робко предстал Алексей, боясь что где-то он мог оступиться. — Нет, Алексей Иванович… Нет… Хочу сказать, что даже горжусь вами: за этот учебный год вы даже выросли в познании наук, в дисциплине, хоть и после того инцидента, но всё же! С прискорбием хочу сообщить, что я выдаю вам аттестат за окончание основного технического направления. Ваш отец уже забрал документы из нашего училища и готовится их сдать в юнкерское. Мне искренне жаль, что придётся с вами попрощаться. Единственное, надеюсь, что даже в военной стезе вы сможете найти себя. — С этими словами директор передал аттестат и пожал руку бывшему ученику. Мир Алексея немного обрушился, но он старался держать лицо. С одной стороны, было приятно, что Александр Никифорович общался с ним на равных, с уважением, а с другой… Так неприятно и больно осознавать, что училище ему так и не суждено окончить, и не видать ему в ближайшие два года спокойной и размеренной жизни, а придётся посвятить себя муштре. И даже несмотря на высокие оценки, отец сдержал свое обещание. В сердце Волкова скорее играла не грусть, а гнев: гнев на Петра Петровича, что сразу сдал его; гнев на себя, что так глупо попался тогда с бутылкой вина; гнев на отца за его непоколебимость. Гнев был такой силы, что отдавал звоном в ушах, а его ладони и пальцы были готовы загореться. Директор же в это время понимал, что юноша был обречен стать юнкером несмотря ни на что. Его отец просто ждал, пока сын оступится, чтобы у него была возможность отдать его в юнкера. Он увидел огромный потенциал, который подавал Алексей и ему было грустно, что такой талант покинет его училище. Он даже корил себя за то, что поднял шум за тот инцидент. Потом за учительский совет, на котором обсуждали судьбу Алексея. Еще тогда все знали, что ему не суждено достойно закончить училище. Выйдя из кабинета, он в последний раз попрощался с секретарем, а после пошел гулять с друзьями почти до самого утра. Несмотря на, казалось бы, трагичность его ситуации, он даже и не прикоснулся к алкоголю. — Ну я не верю, что это так может быть! Ты же стал учиться почти как я! Как так-то?! — надеясь до последнего, говорил Олег, сидя по правую руку от Алексея. — Да, вот так… Отец ведь военный, более того — офицер! Люди чести слов на ветер не бросают… Эх… Обидно-то как… С таким слабым дипломом окончить, зато хоть с отличием, может будут хотя бы два года мучить, а не три или четыре может! — Ты, нас не забывай главное, если тебя отправят, то пиши нам, что жив-здоров. Хорошо? — сказал Кирилл, сидевший по левую руку от Алексея, выпивая водки с горла. — Обязательно! Вы всё-таки мои лучшие друзья! — сказал он, приобняв друзей за плечи, а после, вскочив, добавил: — Ладно, други, пойду я домой, а то, глядишь, ещё нагоняев получу! Пока парень шел, он думал. Долго думал: “А если бы можно было вернуть время назад, то как бы Я поступил?... Может, перестал пьянствовать? А если бы Я лучше учился у Петра Петровича, то сдал ли бы он Меня тогда или нет?... Не думаю, Циркуль, тот еще адепт правил… А если бы Отец был чуть более мягким ко Мне?!... Вот Андрея же любят больше. Он в любимчиках. В гимназию отдали, помогать ему заставляют, а Я? В военное отдают, да и еще так подло… А если…” А если… А может был бы шанс, а может быть и не было бы. Эти вопросы никогда не получат точного ответа. Когда юноша вернулся домой, его ждал отец в гостиной. Он один сидел за столом, освещенный небольшой люстрой. — Где был? — холодно спросил он. — С друзьями гулял, — также спокойно ответил Алексей. — Пил? — Нет. — Хорошо, спокойной ночи. — Спокойной ночи, папа… — дрогнув, сказал мальчишка. Он ожидал большего от этого диалога, но все прошло спокойно. В комнате родителей состоялся такой разговор, пока отец переодевал свою форму на домашние одеяния: — Дорогой, неужели ничего нельзя сделать? Он же все понял, зачем это?! — Аннушка, пойми. Во-первых, это нужно ему самому. Он наконец-то начнет думать перед тем, как начать действовать. Мне на него с определенной периодичностью жаловались из училища за его неуспеваемость, прогулы, неуважение к старшим. Так он хоть научится дисциплине. Во-вторых же, я все-таки офицер и должен держать свое слово. Аннушка недолго обдумывала слова супруга и все… — Ты прав… Надеюсь, он будет счастлив… — Он ещё юнец! Помни об этом. Свой путь еще найдет, но учиться отвечать надо уже сейчас! Так кончился их ночной диалог.***
На следующее же утро все было точно так же спокойно. Даже матушка почти не обременяла его вопросами, лишь бросала сочувствующий взгляд и один раз тепло обняла его. Это все, что она могла сделать в этой ситуации. Иван Григорьевич хоть и любил жену, но и Анна любила мужа и понимала, что в этой ситуации решать судьбу сына придётся ему. Алексея же удивляло то, с чего это вдруг его за данное представление никто ни наказывает, ни назидает. Когда будущий абитуриент вошел в свою комнату с братом, он увидел, как Андрей делает уроки. Он был весьма прилежным учеником ни без помощи старшего брата, конечно. — Ну что? Как успехи? — Успешно, а ты как? Правда, что тебя все же отдают в юнкера?! — спросил он, вскочив из-за стола. — Да… Правда. Отец же офицер, он слов на ветер не бросает. Но это не значит, что ты сможешь забрать мои вещи! Понял? — перевел Алексей диалог в шутку, чтобы успокоить младшего. — Но это же нечестно! Ты ведь хорошо закончил этот год, почему он не может сжалиться?! — Подрастешь — поймешь! — сказал старший, похлопав по плечу его, а после он резко взял подушку и ударил своего младшего брата. — Эй! Так нечестно! Они напоследок подурачились, потому что потом Алексея ждет усиленная подготовка к поступлению. В этой грандиозной подушечной баталии он уступил брату победу, чем подарил ему заряд позитивных эмоций на недели две, а может даже и месяц вперед.***
С этого случая прошло три дня. Было раннее майское утро. Алексей спокойно спал в кровати, пока чья-то ладонь не прикрыла ему рот, а после струя холодной воды не окатила его лицо. Он сразу же проснулся и увидел перед собой отца. Юноша недоумевал, что за детские выходки напали на него. Затем Иван Григорьевич убрал руку и сказал: — Подъём, юнкер Волков! — прошептал он, чтобы не разбудить Андрея. — Что?! Како…прикрыв рот и подняв его с постели, взял его отец. Иван Григорьевич повел к себе в часть, где начал готовить его физически к поступлению в юнкерское. Они провели в части полдня и вернулись к вечеру. Сына гоняли наравне с солдатами, а надзирали строже. Прежде чем закончить этот ужасный день на службе отца, ему растопили баню и только после нее он вернулся домой. Взяв графин воды с собой, он поставил его на стол и сел на кровать. Он выпил стакана четыре воды и только потом лёг. Так продолжалось до 15 мая, пока отец не вызвался добровольцем в экспедиционную миссию в Северный Китай — Маньчжурию. Алексея же продолжал мучить один из его знакомых — Олег Ефимович штабной капитан, который в свое время начинал подпоручиком в его батальоне. Он, как и полагается офицеру, а уж тем более штабному имел идеальную выправку: до блеска начищенные сапоги, пуговицы, кокарда и красивый китель царской зелени с малиновой окантовкой. Когда капитан начал тренировать юношу, Волков думал, что он сможет вздохнуть полегче, но пояс был еще сильнее затянут. В моменте Алексей просто сдался. — Всё! Надоело! Вы мне не отец, чтобы гонять меня так, я ухожу! — с этими словами он спрыгнул с турника и собирался уйти. Алексей впервые пошел в такой открытый протест. До этого он не раз пытался саботировать занятия через болезнь, но ответ был один: “Хватить страдать хернёй!”. Теперь начался бунт. — Стоять! Сдаешься? Так просто? Отца не стыдно позорить? — спросил он, подойдя к нему и сев на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. Юноша мог увидеть его глаза цвета моря, которые топили его в стыде. — Нет! У меня законные каникулы, я имею право на отдых! — Конечно имеешь, а имеешь ты право позорить себя, отца? Вот приедешь ты в училище и что? Все увидят, какой слабый сын у подполковника Волкова. А твой отец — уважаемый человек. И в турции воевал в 1877, и в Китай сейчас поехал. А тот, чье имя ты носишь, ты же оскорбляешь его память! Стыдно? Стыдно! — То есть? Чье имя я ношу? — спросил Алексей охолонившись. — Тебе дали имя в честь офицера Алексея Белокрыльцева. Твой дед спас его в годы 1850-е годы. Офицер же отблагодарил вашу семью, отдав твоего отца в кадеты, а после — в юнкера. Поэтому… А нет, давай так… Если я сделаю двадцать пять подтягиваний, то ты до 30 июня будешь исправно тренироваться, а если я не сделаю, то так и быть, отпущу тебя, даю тебе слово офицера! — он серьёзно посмотрел на юношу, убедив его в своих намерениях. После этого он снял фуражку, китель, под которой была идеально чистая белая рубашка, и отдал их Алексею. Он бережно взял вещи, уважая погоны, казалось бы, худого и слабого офицера. Внешность его была обманчива: он чисто сделал двадцать пять подтягиваний. Волкова восхитила его форма, и уже без пререканий они продолжили занятия. Когда Алексей вернулся домой, он не жаловался матери на трудность тренировок и на непоколебимые принципы отца. Он смог возгордиться отцом, восхититься силой, казалось бы худощавого штабного офицера и смог легче принять мысль об идее стать военным. Все же, вся жизнь впереди! Единственное, что сказала матушка: “Алексей, будь осторожен!” Олег Ефимович забирал юношу каждое утро и возвращал вечером. Происходило это вплоть до 30 июня, как и было обговорено. Теперь, казалось, наступили летние каникулы, но нет. Алексей вместе с штабным капитаном поехал в Казань: надо было пройти приёмную комиссию в Казанское пехотное юнкерское училище. Путь должен был занимать около 15 суток: дней 12 ушло на поезд, а еще 3 — на гужевых повозках до Казани. Алексей успел попрощаться с матерью, Андреем и няней. Начало пути он встретил воодушевляюще, пока не осознал, как долго им ехать в пункт назначения и что возвращаться ему не будет смысла. На середине пути юношу одолела жуткая тоска. Обнадеживало лишь то, что он едет во втором классе вагона, а не третьем. Волков старался всегда мыслить позитивно, но чем ближе был сентябрь, тем это давалось сложнее. Еще одна сложность пришла, когда свое шестнадцатилетие он отметил в компании Олега Ефимовича в постоялом дворе. — Может это не самый лучшие твои именины, но надеюсь, ты, многое понял за этот год и свое шестнадцатилетие начнешь с той ноги. Твой отец заранее позаботился о подарке… — после этого он достал ему серебряные часы на такой же красивой серебряной цепочке. Открыв их он увидел подпись: “От Алексея Белокрыльцева — Семье Волковых”. Юноша знал, что эти часы долгое время отец носил с собой. Это хоть немного, но согрело его сердце в далекой Казани. Хоть Алексей и увидел, как широка страна его родная, но он понял, что не успел по достоинству попрощаться с матушкой, братом, няней и самое главное — с отцом. Несмотря на его “подарок”, он переживал за него. Единственное, что юноша мог сделать — это отдать Олегу Ефимовичу письма для каждого из членов семьи, перед тем, как и он покинет его. Так начинается новая пора жизни Алексея: кадетство.
