Глава третья. Кадетство
25 февраля 2026 г., 00:38
Глава третья. Кадетство.
1 сентября 1900 года — это был первый день, который Алексей провел в стенах училища. Он почти всю ночь не спал. На утро его глаза были покрасневшие и легко слезились из-за недосыпа: слезы проступали при каждом зевке. Юноша вспоминал последние августкие будни: даже после экзаменов все еще приходилось работать. Диплома, который вручили Волкову, не хватало для автоматического поступления и пришлось сдавать экзамены экстерном; к счастью, несколько связей и положение отца сделали свое дело и позволили закрыть глаза на ошибки и недочеты. Юноша даже и представить не мог, сколько денег мог тратить его отец на него, его брата и на семью в целом — это был очередной повод для уважения. Алексею совершенно не хотелось снова прокручивать этот день в голове. Он думал обо всех, кроме себя: как папенька в Китае, как матушка, брат и няня в Иркутске, как друзья — успели ли они вернуться домой? Но Алексей не мог узнать. Но что же такого произошло за день, что так вымотало его? По прибытии у них изъяли вещи, показали казарму, в которой совершенно не было личного пространства. Кровать и часть тумбы были в его владении, ну и его новая, еще более строгая форма, чем в училище. Да и еще — обрили всех, хоть не под ноль. Алексей лишился своей длинной красивой челки на бок. Да и контингент был непростой: дети дворян, которые уже в первый день успели помериться тем, у кого больше “благородности”; воспитанники кадетских училищ, которые успели сколотить свой круг; вольноопределяющиеся из армии, которые пошли вслед за кадетами; а еще были дети династийных военных или, как Алексей, иногородние. Он кое-как смог поладить с одним таким. Это был юнкер Туманов — или, для друзей, Яшка или Норыч. Последнее обращение было создано из-за отчества — Нодарович. Он был выходцем из Грузии, но при этом родители юноши были местными дворянами, что делало его представителем двух категорий сразу: дворянин и иногородний. Волею судьбы Тумановы разорились. Теперь на плечах Якова лежит задача вернуть землю, честь и славу рода. Еще с кем был налажен контакт юнкер — Алмазов Матвей Сергеевич. Данный молодой человек был выходцем из Первопрестольной Москвы. Его внешний вид — форма, прическа, бледная кожа — все это в нем выдавало типичного представителя голубых кровей. С ним Алексей хотел бы выстраивать отношения прагматичного толка, но он не доверял ему, особенно после первой же перепалки, инициатором которой и стал сам юнкер Алмазов. Вторым же участником был Норыч: Яков нечаянно задел Матвея, чем заставил его упасть на кровать. — Дитя гор, смотри куда идешь! Или у вас в аулах не знают о пространственной этике?! — сказал юнкер, поправляя и отряхивая форму от невидимой пыли. Его слова заставили Якова сразу же забыть о его цели. — Что ты сказал, белоснежка?! За языком следи! — он стремительно пошёл на Алмазова, но драки не произошло благодаря усилиям Алексея и ещё пары юнкеров из его взвода. Не хватало им еще проблем в первый же день учёбы. Так, ближе к часу или двум ночи, он уснул. Алексею снилось, как его брат играл с солдатиками в их комнате, матушка в гостиной читала Чехова, а отец в этот момент был у себя и работал. С кухни тянуло домашними щами Варвары Родионовны. Эти щи — всем щам щи! Как только они были готовы, прозвучал удар половника о крышку кастрюли — сигнал к ужину. Все семья сразу же отбросила свои дела и пошла к столу, но, как только Алексей хотел сделать шаг, земля из под ног ушла, а их разбудила команда: — Рота, подъем! Так из уютной атмосферы родного дома он попал в училище, что заставило его на весь день потерять хорошее настроение. Было шесть утра. Впереди — долгий и трудный день будущего офицера. Волков чувствовал, как тяжелеют его веки, а тело оставалось непослушным, но выбора не было. Нужно вставать.***
Отец Алексея уже успел поучаствовать в сражении у Тяньцзиня, где под командованием Стесселя они сражались за ключ к вратам Северной столицы. После успешной операции был открыт путь дальше, где уже 11 держав объединились и пробыли в Пекине 55 дней. Окопавшись в Посольском квартале. “Год 1900 Был жесток не зря. Пехота оборонялась При помощи штыка! В борьбе за жизнь свою Одиннадцать держав Держали боксёров, У стен французских врат! Британский и Французский Флаги кликали беду! Итальянский, Японский, Русский Развевались на ветру! И уставший от несчастий, Солдат сердито застонал. Боксёру страшной смерти, Оборонявшись возжелал. Китайская императрица "Начать" дала сигнала, Пусть белых колонистов! Народ на век изгнал! Разбит Рубеж французов, Пушки били на рожон. В кровавой бойне Китайцем поражён! Барабаны давно уже стихли, Горны перестали звенеть, Но сквозь десятилетия Всё также слышна горнов медь!” Отец стоял у стен и смотрел на горизонт, изучая обстановку фронта. К нему подошел адъютант и он спросил: — Сколько мы уже держимся? — 35 дней, ваше высокоблагородие! — Дай Бог ещё столько же… — сказал он, вновь поднося бинокль. Отец думал о том, как бы выжить, получить звание полковника, чтобы наконец дать своей семье дворянский чин. Он мечтал оставить квартиру и купить земельный участок, куда бы смог перевезти жену, её родителей и детей. Больше никого не было. Для него — не было.***
Матушка же была в Иркутске вместе с младшеньким Андреем. Их жизнь стала чуть серее с уездом отца и старшего брата. Теперь Андрей был вынужден сам придумывать себе досуг и игры; помощь же была только с уроками — от няни или родительницы. Она много писала писем. Писала подругам, родителям, Алексею и Ивану. Много времени проводила за ними по ночам, но из семи писем доходили лишь три. Анна старалась не подавать виду, что волнуется. Она начала активно пить ромашковый отвар, который варила ей Варвара Родионовна и который позволял ей держать лицо перед сыном. Няня постоянно помогала родительнице присматривать за Андреем. Она стала ему, как настоящая тётя. Это помогло мальчику сохранить красочный мир, а не впасть в уныние.***
Юнкерская жизнь не давала юноше продыха. Каждый день они учились и ходили в дежурство. Так — день за днем, с редкими разбавлениями в виде выходов в город нпо выходным или забавных случаев в училище. Как, например, тогда, когда Алексей вместе с юнкером Павлом Солдатовым опоздали из увольнения в город, или когда Алмазов — ярый любитель карточных игр — довольно часто проигрывал всем, кому только мог. Из-за этого он часто нередко оказывался на мели или был вынужден выполнять дурацкие желания сокурсников. Но однажды этот порок привел к конфликту с старшими курсами, которым он задолжал слишком много. Матвея уже собирались бить за то, что он ставил больше, чем имел, но вовремя протянутая рука помощи Алексея, Павла и даже Якова спасла его от побоев. Ранее никто, кроме родителей, за него так не стоял. — Стойте, друзья… Сколько я вам должен? — спросил он робко, без своего дворянского пафоса. — Нисколько, мы ни за тебя, а за честь взвода стояли! — сказал в сердцах Яков. — Да, нисколько, забудь… — спокойно поддержал Алексей Якова, но без агрессии. — Пойдем, скоро вечерняя поверка, не хватало еще от Мельницы получить! — позвал Матвея Павел. Вместе они побежали по коридорам училища. Хоть слова Якова были колкими по содержанию, Алмазов чувствовал в этих людях благородство. Несмотря на его сложный характер, они не бросили его. — Ребят, когда мне родители денег вышлют, в городе гуляем за мой счет! Я настаиваю! — Я за! — вместе сказали Волков и Солдатов. Туманов же молчал, не желая пока идти на мировую. — Яков… Пойдем с нами… Позволь мне так принести извинения за мои гнусные слова… — Ай была не была, за даром и уксус — мёд! — сказал удовлетворенно юноша, получивший признание от родовитого Алмазова. Так он еще сможет бесплатно погулять за его счёт. Но помимо этого Норыч понял, что есть что-то светлое в его сокурснике. Просто Первопрестольная вырастила его таким, где он вынужден скрываться за своей фамилией, где он сам по себе мало кому интересен. Так юноша проводил в училище свое время с переменным успехом. Он не был лучшим, но и далеко не худший. Первые каникулы Волков провел в стенах училища. Это было тяжко для него: многие смогли разъехаться, а сам Алексей с Яковым остались в училище ещё с тремя сокурсниками. Друзья не смогли уехать домой из-за удаленности их домов. Алексей жил в Иркутске, до которого около 4500 вёрст, а Яков был родом из Кутаисской губернии, города Поти, от которого было 2000 вёрст. Как раз вовремя каникул он получил письмо от отца: “Здравствуй, Лёшенька. Как ты? Как учёба? Не посрамил род Волковых? Вот вернусь я — и Волковы станут дворянами, поэтому учись усердно! Сожалею, что не отпраздновал твоё шестнадцатилетие. Может, был строг к тебе, но делаю ради тебя самого. Обо мне не волнуйся: жив, здоров. Держали оборону в Пекине 55 дней, но выстояли. Местные, оказывается, зовут его Бэйцзином. Говорят, что мой батальон отправят домой ближе к лету. Надеюсь встретить тебя у нас дома, особенно в качестве младшего-портупей юнкера Волкова! Впрочем, это не важно. До встречи. И.Г. Волков”. Алексей лежал и думал об письме. Оно его вдохновило и подарило покой — он был рад, что с отцом все хорошо. В тот же вечер юнкер готовился написать ответ. Волков зашёл в класс, где пытался сосредоточиться на письме, но… нечаянно уснул. Его заметил старшина роты — фельдфебель Стародубский, лысоватый и крепкий мужчина, который тихо подошёл к юноше, чтобы понимать суть ситуации и не разбудить его раньше времени. Он прочёл письмо наполовину и сильно постыдился. Впрочем, а вдруг дурное известие могло быть там? — Юнкер, Волков! — Я, господин фельдфебель! — чуть не упав со стула, сказал юноша, потирая глаза. — Почему не в казарме в ночное время? — Виноват, уже иду! — Быстро! — стальным басом прогремел он. На удивление юноши, никто ничего ему не сказал. Ни их старший-портупей, ни фельдфебель, ни сам командир роты, капитан Мельников, прозванный “Мельницей”. Следующие дни и даже месяцы прошли в усердной работе Алексея над собой. День за днем, месяц за месяцем — и так постепенно наступало лето. Начались и прошли летние маневры, в конце которых он удостоился звания старшего-портупей юнкера вместе с его товарищем Норычем. Пашка же не отставал, но стал младшим, а Матвейка же особо не напрягался, но и ему это все было неважно — он наслаждался жизнью, как и всегда. Хотя и Матвей смог отличиться на этих учениях. Самым неожиданным событием стал вызов Волкова к начальнику училища — полковнику Л.Н. Аргентову. Это был статный человек старческого вида, который не утратил своей силы за долгие прожитые годы. Он позволил юноше войти после короткого стука. — Здравия желаю! Старший-портупей юнкер Волков, прибыл по вашему приказу, ваше высокопревосходительство! — согласно уставу отчеканил юноша. — Здравия желая, портупей юнкер. Вы у нас из Иркутской губернии ведь так? — Так точно! — За ваши личные успехи и ввиду удалённости вашего место жительства я принял решение подписать приказ о продлении сроков вашего летнего отпуска. Я имею сведения, что ваш отец — герой! Был в кампании 1877 и сейчас отправился в Китай. Примите моё уважение. — офицер встал, отдав честь. Юноша повторил стойку. — Поэтому, не медля, отправляйтесь домой, навестите семью и порадуйте своего отца. Передайте ему от меня мою благодарность за то, что вырастил и воспитал вас! Честь имею! — А… Блакадарю! Васэ высокоблагородие! — немного запинаясь и ошибаясь, высказал Алексей, после чего поспешно удалился. Буквально на следующий день Алексей покинул стены училища. Юноша обернулся назад, смотря на закрывающиеся за ним ворота. Они уже не питали такого страха и гнева. В какой-то мере Алексей породнился с этим местом. Да, карьеры инженера у него не выйдет, но… может путь офицера тоже не плох? Впрочем, он был не менее рад тому, что сможет вернуться в родной Иркутск, в Восточный Петербург. Увидеть матушку, отца, брата, няню и, конечно же, друзей! Первым делом Волков сел на паром, чтобы переправиться через Волгу-матушку. Там он достал из внутреннего кармана гильзу, на которой было исчерчено: “А-Я-П-М”. Следующие, примерно, дней семь или восемь, он пробыл в пути…
