Корпус

      — Нет, — Кастиэль почувствовал, как от лица отхлынула кровь, — этого не может быть.              — Может, — коротко отозвался сержант, — их караульный, кадет Холтерс, нашла его во время обхода общих душевых. Он, — Винчестер коротко вдохнул, — вскрыл вены.              — Господи, — Сэм осел на скрипнувший пружинами матрас. Кадеты ошарашенно молчали, не решаясь задавать вопросы, которых, к слову, у каждого из них было с достатком. Молчал даже Бенни. Никто не отваживался нарушить тишину.              — Вы не должны этого знать, — опомнился от своих мыслей Дин, — во всяком случае, на данный момент. Так что, ложитесь спать. Надеюсь, никому не придёт в голову идея погулять сейчас?              Он мазнул взглядом по каждому из парней, остановившись на Кларенсе.              — Здесь совсем скоро появится полиция. И, скорее всего, уже завтра командование серьёзно усилит меры безопасности. Уж не знаю, предоставят ли это дело нам, или поставят сюда тех, кого считают нужным, в любом случае, мне будет крайне сложно объяснить этим парням, в чём дело, если после отбоя они найдут кого-то из вас за этой дверью. Это ясно?              Дождавшись утвердительных кивков от всех шестерых, он продолжил.              — Мне нужно ещё зайти к девушкам, так что я рассчитываю на ваше благоразумие, — и куратор покинул их, оставив после себя лишь скрип дверных петель и гнетущую густую тишину.       Парни разбрелись по койкам, думая каждый о своём. Кастиэль снова и снова прокручивал в памяти жестокую сцену прилюдного унижения, развернувшуюся перед ним на плацу прошлым вечером.              Джон Винчестер растоптал будущее двоих молодых людей, даже не задумавшись, к каким последствиям это могло привести. И теперь в соседнем здании где-то на холодном кафельном полу общей душевой лежит обескровленное и такое же холодное тело Эндрю Конлана. Его больше не волнует будущая профессия и потерянные возможности. Ему больше не стыдно и не страшно возвращаться домой отчисленным за «неуставные отношения с кадетом Корпуса подготовки». Одним взмахом чего-то острого и металлического Эндрю разрубил Гордиев узел, накрепко завязанный Джоном Винчестером.              Волна ненависти топила сознание Кастиэля, грозясь выплеснуться наружу. Он ненавидел Главного Командующего Корпуса подготовки офицеров запаса. Он всем сердцем и всей душой презирал Джона Винчестера. Но вместе с этим…              Мне будет сложно объяснить им, в чём дело, если они найдут кого-то из вас за этой дверью…              Дин смотрел на него. Дин говорил: «Не суйся». Потому что знал, что он иногда позволяет себе прогуляться в душ ночью.              В крайних случаях.              Теперь крайних случаев у него больше нет.       

***

      Утро ещё не успело окончательно вступить в свои права, когда над Корпусом прогремел новый скандал. Михаэль, узнав, что произошло, поклялся уничтожить Джона Винчестера и любого, кто встанет пути его праведного возмездия. Обезумевший от горя парень метался от здания к зданию, пытаясь уйти от преследующих его солдат охраны.              Конечно, у него не было шансов добраться до кабинета Командующего Корпуса или хотя бы до самого главного здания, где хмурый и раздражённый Джон давал показания не менее хмурому полисмену. Очевидцы рассказывали, что Михаэля удалось успокоить только седативной инъекцией. Мистер Фиц забрал его в медицинский блок, попасть куда пожилой медик позволил только служителям закона. И то ненадолго.              Оттуда же, спустя пару часов, Михаэля забрала семья. Взволнованные родители и его старший брат, как оказалось, плевать хотели на осуждение общества и потерянную сыном специальность. Они дали молодому человеку несколько минут, чтобы попрощаться с друзьями и преподавателями, забрали его документы и вещи и увезли домой.              — Что у тебя спрашивал полицейский? — Сэм брёл рядом по беговой дорожке. В послеобеденное время она стала их с Касом местом. Они часто прогуливались здесь, разговаривая о чём-то. Правда, сегодня диалог не клеился.              — Думаю, то же, что и у тебя, — пожал плечами Кларенс. Он чувствовал вину перед Сэмом. Особенно остро это ощущалось сейчас, когда допрос кадетов был завершён, — был ли я знаком с Эндрю. Какие между нами были взаимоотношения. Что могу сказать о нём. Были ли, по моему мнению, у него причины свести счёты с жизнью.              — Да, — Сэм кивнул, — то же самое спрашивали и у меня. Мне так жаль его. Я говорил с парнем из их команды, пока мы были у наставника. Он сказал, Эндрю не раз упоминал, что его отец довольно жёсткий человек. Вся их команда считает, что он боялся вернуться домой именно из-за него. Но я даже представить не могу, как сильно нужно бояться родного отца, чтобы предпочесть смерть.              — Уверен, что не можешь? — Кас обещал себе, что не станет поднимать в разговоре с Сэмом тему их отца! Он буквально клялся себе, что на их дружбе не должно отразиться ничто из произошедшего. Но этот вопрос вылетел сам собой, — прости. Я не должен…              — Ты тоже заметил, да? — Сэм понуро опустил голову, — не извиняйся, Кас, я тоже вчера был в ужасе от того, что происходило на площади. Никогда не думал, что мой отец может быть таким жестоким. Но я всё ещё не могу представить, что мог бы бояться его настолько сильно. Всё же, отец есть отец. Он хочет для своих детей лучшей жизни. Наверное, отец Эндрю просто выбирал хреновые способы показать это.              — Наверное, — Кастиэль не хотел развивать эту тему. Он знал, что, начни говорить, его не сможет остановить уже ничто. Он презирал Джона Винчестера так же сильно, как сильно был предан их с Сэмом дружбе. И как сильно увяз в старшем из братьев. И это всё ещё казалось неважным, когда буквально на их глазах Джон подвёл молодого парня к самоубийству.              На допросе полицейского Кастиэль рассказал о том, что произошло во время всеобщего собрания. Он открыто заявил полицейским, что считает Джона Винчестера виновным в гибели Эндрю Конлана, а также уверен, что такой человек не может быть допущен к руководству и управлению Корпусом.              Разумеется, бесполезность своей затеи он понял практически сразу, когда увидел, как устало переглянулись и вздохнули служители закона. Им, казалось, плевать было на то, что происходит здесь. Верно, ведь их головной болью был только Эндрю.              — Прости, дружище, — осторожно протянул один из копов, — мы запишем твои показания и передадим их выше, но полиция не станет лезть в дела армии, ты знаешь. Руководство поставило сюда того, кого считало нужным — полиции здесь делать нечего.              Он понимал. Понимал, и это вгоняло его в состояние, близкое к ярости.              Дин был мрачен и немногословен на утреннем и дневном построениях. Он коротко описал своим подопечным ситуацию, о которой они уже знали, и сообщил, что, когда полиция закончит, их распорядок вернётся на круги своя.              — А сейчас, — куратор обвёл кадетов тяжёлым взглядом, — кого уже вызывали на допрос? — восемь рук взметнулись в воздух, — хорошо. Пока вы свободны, — его взгляд остановился, — кадет Кларенс, зайдите в мой кабинет через пятнадцать минут.              У Кастиэля оборвалось сердце. Вчера Дин, вероятно, заложил его отцу, а сегодня снова станет говорить о помощи? Или у него другая цель на этот раз? Хочет предупредить, что его, Кларенса, ждёт та же участь, что и парней?              Неизвестность раздражала и угнетала одновременно. Беспокойство и злость на всё вокруг кипели в нём, не прекращая, пока он поднимался на второй этаж, миновав выставленного дежурного. Да, теперь в каждом строении Корпуса день и ночь у лестниц стояли постовые. Преимущественно, днём решено было оставлять на посту девушек, ночью — парней. Кастиэль завернул за угол второго этажа и трижды коротко постучал.              — Кадет Кларенс, сэр, — коротко обозначил он своё присутствие, чуть приоткрыв дверь. Войдя, он удержался от того, чтобы хорошенько хлопнуть дверью. На него смотрела пара зелёных глаз.              — Кларенс, — Дин поднялся и обошёл стол, отодвигая кресло для гостя, — присаживайся.              — Не уверен, что…              — Присаживайся, — в голосе послышались нотки настойчивости и даже беспрекословности, — нам есть, что обсудить, — он дождался, пока явно нервничающий и даже разозлённый кадет рухнет в кресло, и сел обратно на своё место, — как ты, Кас?              — Я? — Кастиэль был настолько поражён внезапным проявлением внимания, что едва не поперхнулся воздухом, — что со мной может быть не так, сэр?              — Не паясничай, Кларенс, — Дин устало закатил глаза, — в Корпусе произошло ужасное событие. Я хочу знать, что мои кадеты не находятся в состоянии Эндрю Конлана, и мне не придётся сегодня ночью видеть ещё одно обескровленное тело в душевой. Или не в душевой.              — Так мило с вашей стороны, сэр, заботиться о нас, — наигранно благодарно протянул Кастиэль, — особенно после того, как вы рассказали вашему отцу, этому бесчеловечному тирану, обо мне. Именно поэтому я здесь, да? — он быстро повышал голос, не замечая того, — потому что вы боитесь, что я вздёрнусь, не дожидаясь прилюдного уничтожения?              — Чт-то? — Дин, казалось, проглотил язык от услышанного. Он пялился на Кларенса, не понимая, о чём тот говорит с ним, да ещё и таким тоном, — я рассказал о тебе? Отцу?              — О, да ладно, — нараспев проговорил Кастиэль, уже начиная улыбаться, — я видел, как он смотрел на меня вчера во время этого грёбанного самосуда! У него нет доказательств, которые он мог бы представить свету, да? Поэтому я до сих пор не размазан по центральной площади?              — Да что ты себе позволяешь? — вскипел наконец Дин, видя, что контроль над ситуацией бесследно исчезает из его рук, — какого хрена ты несёшь, Кларенс? — он выжидающе смотрел на мгновенно притихшего парня, — я спрашиваю, с чего ты взял, что я рассказал о тебе? Придурок, Кастиэль, ты придурок! Я прикрыл тебя! — он нервно провёл рукой по волосам, — солгал собственному отцу, своему прямому начальнику, Главному Командующему Корпуса, чтобы прикрыть твою наглую задницу! А ты, — он ткнул пальцем в грудь Кларенса, — смеешь обвинять меня в чём-то?              — Прикрыл? — Кастиэль осел в кресле, — солгал отцу? — эти простые слова никак не хотели укладываться в его голове.              — Да! — рявкнул Дин, — солгал, — и уже тише продолжил, — вчера он вызвал меня к себе. Он видел нас тогда в лесу, — сержант внимательно посмотрел на подопечного, — и ждал, что я сам принесу ему тебя на блюдечке. Когда я этого не сделал, он устроил мне разговор по душам.              Теперь Дин больше смотрел в окно, чем на Кларенса. Ему неприятно было вспоминать ту встречу.              — Я убедил его в том, что с тобой нет и не будет проблем. Он даже вызвал Сэма к себе, чтобы удостовериться. Вы ведь друзья, да? — он дождался утвердительного кивка, — да. Наверное, Сэм подтвердил мои слова хотя бы косвенно. Я бы не сделал этого, Кас, — Дин понизил голос, — не после того, как ты доверился мне.              — Спасибо, сэр, — Кастиэль сконфуженно помолчал, — и за то, что не рассказали, и за благородный порыв уберечь меня. Будь у командующего Винчестера доказательства на руках, от меня бы мокрого места не осталось. Сэм говорил, что он расспрашивал обо мне, — медленно кивал своим мыслям Кастиэль, — не был ли я замечен, ну…              — Я понял, — остановил его Дин, — да. Об этом он и собирался узнать. Так вот, — он снова многозначительно посмотрел на парня, — я вызвал тебя сюда, чтобы спросить, как ты себя чувствуешь после всего произошедшего. Теперь, когда видел, какие проблемы могут выпасть на твою долю, если…              — Это не моя доля, сэр! — вспыхнул Кастиэль, — Я не гей и никогда им не был! Вся эта история относится ко мне постольку-поскольку. Я уже говорил, что вы — первый и единственный мужчина, кого я…              — Стоп, — больше испуганно, чем разозлённо прервал его Винчестер, — не произноси этого вслух, и не потому, — многозначительно остановил он возражения, — что я против. А потому что сейчас, — Дин боязливо огляделся, — сейчас даже у стен есть уши, Кас. Мы с тобой попали в дерьмовый переплёт, согласен?              — Полностью, сэр, — Кастиэль устало потёр глаза, — и ваш отец…              — Мой отец руководит этим местом и всеми, кто здесь находится, — остановил его Дин, — защищать Устав и Армию — его работа.              — Убивать людей — тоже его работа? — Кларенс не знал, откуда в нём столько смелости, но не мог остановиться, видя, что Дин замялся, — Он мог выслать парней тихо, молча написав им любые рекомендации, какие считал нужным. А мог вовсе закрыть глаза и обойтись выговором за нарушение режима! Уверяю, — он хлопнул ладонью по столу, — они не повторили бы этой ошибки. Теперь одного из них нет с нами, второй — на пороге психушки, а ваш отец, сэр, — он горько усмехнулся, — может быть доволен собой. Он спас Армию США!              — Ты не прав, Кас, — тихо ответил Винчестер, выслушав кадета, — да, отец, возможно, не самый чуткий и любвеобильный человек на свете. Его методы порой могут быть не ясны для окружающих. Но он сделал это из чувства долга.              — Бред, — зло выплюнул Кастиэль, глядя прямо в глаза сержанта, — чушь собачья! Этот человек — сумасшедший.              — Замолчи, — попросил его Дин, не желая развивать конфликт из простого разговора. Господи, он ведь просто хотел поговорить, — Не продолжай.              — Он опасен, сержант Винчестер, — не унимался Кларенс, — опасен! Вы его сын, сэр. Вспомните своё детство. Вспомните и скажите, что я не прав!              — Прекрати, — Дин не хотел продолжать. Не хотел слышать.              — Я уверен, вы не раз имели дело с розгами. Вы и Сэм тоже. Он не щадил вас, воспитывая, верно? Задумайтесь, сэр, — понизил он голос, — будь на месте этих ребят вы или Сэм, Джон Винчестер поступил бы иначе?              — Замолчи! — его крик наверняка был слышен за пределами их корпуса. Кастиэль вздрогнул, очнувшись от захлестнувшей его волны гнева, и посмотрел на Дина другими глазами. Сержант выглядел… сбитым с толку.              — Простите, сэр, — начал он тихо, — я не должен был.              — Не должен, — холодно кивнул Винчестер, — но я понял твою мысль. Я не обсуждаю приказы вышестоящего руководства, Кларенс, и тебе советую поступать так же. Ты свободен.              Кастиэль поднялся, понимая, что испортил всё, что только мог испортить. Он сорвался на человека, которого меньше всего в жизни хотел бы обидеть. Обвинил в том, чего тот не совершал, да ещё и перешёл на личную и, очевидно, неприятную для Дина тему. Он обронил тихое «сэр» и направился к двери.              — Кас, — тихий голос Дина остановил его, — ты ведь понимаешь, что гулять после отбоя ты больше не сможешь?              — Да, сэр, — кивнул он, не оборачиваясь, — благодарю за заботу.              Поздно вечером, обойдя после отбоя комнаты своих подопечных и отсалютовав Адаму, оставленному на посту, Дин лежал в своей постели в комнате, прилегающей к кабинету, и задумчиво разглядывал звёзды сквозь оконное стекло. Слова Кастиэля намертво врезались в его память. Парень был разъярён поступком его отца. Он наверняка был столь же предельно откровенен и с копами, находясь на допросе.              Дин догадывался, что тем плевать на методы и решения Главного Командующего, касающиеся управления Корпусом, но непонятное волнение не отпускало его ещё долгое время. Ровно столько, сколько понадобилось ему, чтобы внезапно осознать в тишине летней ночи, что сегодня он снова увидел пылающего жаждой справедливости Кларенса. Того, кто готов отстаивать свои убеждения, кто готов выйти один на один с самим Господом Богом, если будет уверен, что тот ошибся. Того Кларенса, который поразил его однажды, схватившись с ним в неравной, но отчаянной борьбе за собственную правду.              Какое-то отдалённо знакомое, но нечёткое ощущение скользнуло по краю сознания. Что-то похожее на удивление, восхищение и… смущение одновременно. Что-то, что не казалось ему абсолютно чуждым, но ощущалось запретным, оттого ускользало каждый раз, когда он старался ухватить это «что-то» за извивающийся хвост.              Кас…              Он снова и снова был бы рад видеть такого Каса, если бы… Если бы только тот не метал острые копья правды в самую его душу. Если бы не ранил, заставляя смотреть реальности в глаза — Джон Винчестер жесток. Он был жестоким отцом, он оставался жёстким военным всё это время, и он будет жесток к каждому, кто посмеет ослушаться его. Это не просто слова.       Им нужно быть осторожнее с этим.              Стоп! Им?              Дин мысленно одёрнул себя. С каких пор он поставил себя на одну полку с Кларенсом? Он с досадой выдохнул и невесело хмыкнул.              С тех самых, когда солгал отцу, идиот. С тех пор, как прикрыл эту бледную тощую задницу, которая, к слову, заглядывается на задницу твою!              Дин прекрасно помнил, как однозначен был его отец к теме однополых взаимоотношений. Вчерашние события лишь освежили это в памяти. Кто знает, будь его отцом другой, более толерантный и менее однозначный человек, возможно, Дин не придал бы столько значения выходке Кастиэля в лесу. Но он придал. И Джон видел их. Они оба теперь на мушке и не должны забывать об этом.              

*** ***

             Стараясь не шуметь, две тонких тени быстро пробирались к двери в дрожащем свете уличного фонаря. Тёплая летняя ночь давно вступила в свои права, и оба понимали, что давно должны были быть по домам. Оставалось лишь надеяться, что отец и брат уже спят. Особенно, отец. Впрочем, чем ещё ему заниматься после очередной долгой смены в своём Корпусе?              Вот она, высокая ограда из плотно растущих по периметру дома кустарников, короткая подъездная дорожка, уложенная каменной плиткой. За ней высокое крыльцо. Тени юрко скользнули по деревянным ступеням и замерли друг напротив друга у самой двери.              — Мы пойдём завтра снова? — высокий, но уже начавший ломаться мальчишеский голос был непривычно тих, — На тот берег.              — Если отец не задаст мне взбучку, — мальчишка нервно перебирал свои пальцы, не решаясь смотреть в ответ так же прямо, — ты знаешь, он у нас строгий. А я ещё и опоздал к комендантскому часу.              — Тогда я сам приду к нему и отпрошу тебя, — несуразно длинные пальцы тени потянулись к стоявшему у двери парнишке, — Дин, — обе тени нервно дрожали, но в этот раз свет фонаря был не при чём.              — Тебе нужно идти, Энди, — тень отступила в нерешительности, но парень всё ещё не уходил, — и мне нужно.              Короткая пауза, пальцы сжали чужие, и две тени робко слились в осторожном поцелуе. В нём не было грязи или похоти. Не было развязности или страсти. Не было желания чего-то большего. Первое робкое прикосновение, и два юных создания, которые лишь краем сознания понимали, что переступили некую черту. Которые впервые открыли друг другу свои чувства. Две души, которые даже не представляли, во что им обойдётся этот вечер.              В следующее мгновение одна тень, словно её спугнули, метнулась прочь из чужого двора, смущённая и взволнованная, вероятно, собственной дерзостью. Другая тень ещё несколько секунд смотрела вслед, неловко взмахивая рукой на прощание. Затем развернулась, взялась за ручку входной двери и, стараясь не шуметь, тихонько приоткрыла её. Мгновение. Ещё одно. Тень стояла, замерев от неожиданности и испуга. Из темноты прихожей донеслось спокойное:              — Отлично повеселился, а, сынок?              

*** ***

             Если бы Кастиэля спросили, понял ли он ещё с утра, что день полетит коту под хвост, он бы сказал, что не заметил ничего неожиданного. В последнее время всё и так постоянно шло через задницу, мог ли очередной день что-то испортить? Как оказалось, мог.              Практическое занятие началось в обычное время в привычном месте. Они больше не разбирали новых тем — профессор Фиц считал более важным отработать уже имеющиеся навыки, чем пытаться в последние десять дней набить юнцам головы информацией, которую он не успеет в этих самых головах уложить правильными стопками.              Отбытие Михаэля из Корпуса сократило команду кадетов-медиков до пяти человек. Так, впятером они отрабатывали всевозможные методики наложения швов в полевых условиях. Тема была не нова, затруднений ни у кого не вызывала, что, возможно, было даже плохо. Внимание опытных в этом деле кадетов постепенно рассеивалось, заново сосредоточиваясь не на том, на чём было бы нужно.              — Хэй, Кларенс, — пока ещё тихий, но уже саркастично ухмыляющийся голос отвлёк Кастиэля от работы, — ты опять не весел сегодня. В чём твоя проблема?              Кастиэль лишь мазнул по говорливому сокурснику взглядом, не собираясь удостаивать того ответом. Ему хватило прошлого раза. Да, он вспылил тогда, но был способен учиться на собственных ошибках, а проблем хватало и без лишних скандалов. Он глубоко вдохнул и продолжил аккуратно накладывать шов за швом на видавший виды манекен.              — Да ладно, Кларенс, — похоже, Джозеф всё же был намерен поговорить, — ты не сможешь отмалчиваться до конца лета. Ну, расскажи нам, что у тебя случилось?              Приставучести этому парню было не занимать, Кас знал это наверняка. Оставалось попытаться отбрить его.              — Меня печалит, — начал Кастиэль тихо, закрепив очередной шов, — что в группе медиков оказался тот, чьё призвание — веселить людей на ярмарках. Займись делом, Джо, — очередная нить заняла своё место в ушке иглы, несколько раз щёлкнул зажим, — и тебе польза, и остальным покой.              — О, ты ранишь меня в самое сердце, — парень картинно схватился за грудь, — знаешь, Кас, тот из твоей группы, чьё призвание, как ты выразился, веселить народ, вчера прекрасно справился с этим, — Джозеф мерзко засмеялся, один из всей группы. В душе Кастиэля зашевелилось нечто тёмное. Джо не имел права вот так высмеивать поведение Михаэля. Парень находился в отчаянии — он в течение суток потерял специальность, репутацию, будущее и любимого человека. Никто не имел право упоминать его злой шуткой.              — Ты бы заткнулся, — Габриэль, видя, что друг снова закипает, поспешил угомонить говоруна, — у тебя швы во все стороны пляшут. Сосредоточься на этом и отрабатывай.              — Не встревай, коротышка, — по-прежнему весело, но достаточно резко перебил его Джозеф, — я не с тобой разговариваю, а с нашим загадочным молчуном.              — Что тебе нужно от меня, Джо? — Кастиэль медленно, но верно закипал. Да, он обещал не реагировать на идиотские шутки Джо. Но тот переходил все границы, упоминая Михаэля, — Скажи, что ты хочешь слышать от меня. Я скажу это, и ты заткнёшься хотя бы до конца занятия.              — Просто скажи, — Джозеф сделал вид, что стал говорить тише, хотя его по-прежнему слышали все присутствующие, — ты так переживаешь за Михаэля и его мальчишку, потому что был у них третьим, а? — его мерзкая улыбочка выводила из себя, но Кас держался, — Поэтому в последние дни ходишь сам не свой?              Гейб встал в проходе между ними, отгораживая явно нарывающегося Джозефа от Кастиэля, который теперь находился буквально в шаге от непоправимых действий. Он поймал взгляд Каса и покачал головой, предостерегая. Кас кивнул, будто обещая не поддаваться. Кто же знал, что неугомонный наглец, сидевший за спиной Габриэля, решит пойти до конца.              — Ох, я понял, — он хлопнул себя по лбу, — Михаэль бросил тебя, выбрав своего Эндрю! Так ты поэтому так расстроен? Потому что твоя попка оказалась не такой сладкой, как…              В следующее мгновение произошло сразу три вещи. Габриэль развернулся, чтобы как следует крепко послать Джозефа, придав тому верное направление. Сам Джозеф на секунду отвлёкся на Гейба, собираясь послать того в ответ. Кастиэль Кларенс сделал всего одно резкое движение рукой. Буквально вслепую.              Немая сцена, заставшая всех врасплох, длилась несколько секунд. Несколько секунд гробовой тишины, которые потребовались четверым кадетам и профессору Фицу, чтобы хорошо рассмотреть скальпель, глубоко вошедший в мягкую древесину учебного стола на уровне сердца Джозефа.              

*** ***

             В кабинете куратора царила напряжённая атмосфера. Как ни старался быть аккуратным в словах и выражениях профессор Фиц, описывая случившееся на занятии, сержант Винчестер ухватил самую суть обращения. Не каждый день к нему буквально за руку приводят кадета, который едва не всадил скальпель в сердце сокурснику.              — Благодарю, профессор, — мрачно проговорил Дин, не сводя глаз с Кларенса. Тот сжался в комок, надеясь исчезнуть из этого кабинета, из этого леса и, желательно, с этой планеты, — вы правильно поступили, придя сюда. Дальше я разберусь сам.              — Поймите правильно, сержант, — седовласый врач отдал честь и скрылся за дверью.              Кастиэль, казалось, мечтательно рассматривал лес через окно второго этажа. Он чувствовал, как по нему скользит разъярённый зелёный взгляд, и не собирался с ним пересекаться. Нет, он не покажет слабину. Дин Винчестер медленно поднялся и обошёл стол, приблизившись к нему вплотную.              Колени пропустили предательскую дрожь, но Кастиэль обещал себе держаться до последнего, даже если его прямо сейчас размажут по стенке. И как он умудрялся так часто в последнее время оказываться в этом кабинете?              — Кас, — голос куратора был слишком спокоен. Парень вздохнул, набираясь духа, и повернул голову. Во взгляде сержанта, к его изумлению, скакали смешинки, — ты что, правда чуть не распотрошил дружка за шутку про геев?              Кастиэль не мог поверить ни глазам, ни ушам. Несколько секунд назад он был готов проститься с жизнью и пасть от руки человека, который, кажется, воспринял всё происходящее, как шутку.              — Получается, так, — немного нервно кивнул он.              — Ты удивляешь меня, — Дин рассмеялся, — не думал, что в таком тихом парне прячется мясник.              — Он не имел права шутить об этом, — Кларенс опустил голову, борясь с собственными эмоциями, — не имел права говорить о Михаэле такого.              — Согласен, — Дин кивнул, — но ты же понимаешь, что не имел права пытаться нарезать его на тар-тар?              — Я не пытался, — возмутился кадет весьма серьёзно.              — О, а вот Фиц другого мнения, — Дин напрягся. Неужели, Кас станет отрицать слова профессора? Так разочаровываться в этом парне он точно не хотел.              — Если бы я хотел сделать из него тар-тар, я бы сделал из него тар-тар, сэр, — Кастиэль бесстрашно и многозначительно глянул на удивлённого сержанта, — я просто хотел, чтобы он заткнулся.              — Временами ты пугаешь меня. Сделай так, чтобы этот ваш визит сюда сегодня был первым и последним, — взгляд его теперь стал серьёзным, — меньше всего сейчас нам обоим стоит участвовать в громких делах внутри Корпуса. Ты же понимаешь?              — Понимаю, — Кастиэль кивнул, — великий и ужасный спустит с меня шкуру, если…              — Не паясничай, — рыкнул Дин, — у него есть звание. И он спустит, не сомневайся. И с меня заодно, — он нервно провёл рукой по волосам, — так что, будь добр, держи эмоции при себе. По крайней мере, в ближайшие десять дней.              — Самое дерьмовое, что мне так и придётся увезти свои эмоции с собой, оставив его в неведении о том, какой он мудак на самом деле, — Кастиэль пожал плечами, стараясь выказывать максимум равнодушия, хотя каждая его поджилка тряслась от страха. Он открыто осуждал Главного Командующего перед его сыном. Перед своим куратором. Перед сержантом Корпуса. Однако, Дин снова удивил его.              — Слушай, — Вичестер хохотнул, — тебе нужно продержаться ровно до вручения бумаг. Когда все рекомендации будут даны, ты сможешь сказать ему всё, что считаешь нужным!              — Сержант Дин Винчестер, — Кастиэль от изумления даже не сразу нашёлся, — вы официально разрешаете мне послать к чёрту вашего отца?              — Но-но-но, — изменился в лице Дин, впрочем, не утратив улыбки во взгляде, — я лишь подсвечиваю тебе варианты. На самом деле, — он прочистил горло, — я думал о том, что ты сказал на днях. Отчасти это правда. Отец всегда больше командовал, чем воспитывал. Для него существует всего два варианта: его и неверный.              Дин смутился и затих ещё до того, как закончил мысль. Он не собирался проявлять столь чудовищную сентиментальность на глазах кадета, но этот парень… Он был не похож ни на кого. За всю свою жизнь Дин, возможно, не имел удовольствия пообщаться с сотнями людей, но точно знал, что такого, как Кастиэль Кларенс, прежде не встречал.       Неординарное мышление, отличное владение знаниями, горячность натуры, смелость на грани с глупостью и готовность доказать свою точку зрения любому, стой перед ним хоть сам Господь Бог. И даже тот факт, что у парня оказались проблемы с самоидентификацией, теперь не вызывал такого резонанса в сознании сержанта.              Кларенс, как и обещал, не проявлял к нему никакого лишнего внимания. Вероятно, обострившаяся ситуация внутри Корпуса повлияла. Ну и…              Он же обещал…              Хотелось верить, что кадет держит обещание, не только потому что боится с треском вылететь. Это почему-то стало вдруг очень важным. Что-то внутри него снова вилось на самом виду, но не давалось в руки. Какая-то мысль. Какая-то эмоция. Какое-то чувство…              Дин так и не смог привести свой монолог к логическому завершению. Кастиэль, поняв, что разговор зашёл в тупик, тактично отдал честь и ретировался, оставив куратора наедине со своими мыслями. Каким бы невыполнимым это ни казалось, так было нужно. Кас видел, как несколько секунд собственной сентиментальности пошатнули уверенность Дина в себе. Как резко тот замолчал, осознав, что сказал слишком много чужому, по сути, человеку. Кадету…              Если бы только сержант Корпуса Дин Винчестер понял, что может доверить Кастиэлю Кларенсу абсолютно всё… Если бы только захотел. Но сержанту не нужно было его понимание. Сержант принадлежал Армии США и своему отцу.              

*** ***

             Запястье до сих пор саднило от слишком крепкого хвата сильных пальцев. Колено горячо пульсировало и, кажется, уже начинало отекать — удар пришёлся аккурат об острый угол журнального столика, так что в этом не было ничего удивительного. Только бы не перелом… Короткие волосы на затылке неприятно слиплись и, кажется, пахли чем-то металлическим. Он ощупывал это место не раз — крови на пальцах не было. Во всяком случае, сейчас не было. Интересно, как быстро высыхает кровь?              Каждая кочка под колёсами автомобиля отдавалась во всём теле резкой болью. Ему строго-настрого запретили пачкать обивку, так что, с каждым новым приступом тошноты приходилось в ужасе прижимать к губам плотный пакет. Если его вырвет, и хоть капля попадёт мимо этого пакета, его точно убьют.              Он не знал наверняка, но догадывался, отсчитывая повороты и светофоры, куда его везут. Вероятно, в ближайшие несколько дней ему предстоит жить одному в их летнем домике. Наверное, так будет даже лучше. Сэмми не должен увидеть его таким.       Никто не должен… Когда свидетельства его ошибки, этого чудовищного неправильного поступка побледнеют, смоются и заживут, он вернётся домой, а пока…              Импала ненадолго остановилась у большого ночного магазина, дверца хлопнула, шаги стихли. Какое-то время он просто находился в покое. Желудок всё так же бунтовал, если он пытался оглядеться, сфокусироваться или просто поднять голову чуть резче, чем очень медленно, так что мальчик оставил эти попытки очень быстро.       Под закрытыми веками мелькали картинки: тёмная гостиная, разъярённый отец, стремительно приближающийся пол, огромная рука, крепко держащая тонкое запястье, и не менее огромный кулак, занесённый над его головой.              Дверца звонко щёлкнула, и машина почти сразу возобновила движение по ночному городу. Шуршащие пакеты на переднем сиденье добавляли вопросов, но он не решался задать их.       Чуть позже, когда парень уже лежал на жёстком продавленном годами матрасе в их летнем домике, мысленно пересчитывая всё, что болит, саднит или пульсирует, высокая тень шагнула к нему, бросив два больших пакета с продуктами на пол у кровати.              — У меня никогда не будет сына педика. Или ты осознаёшь, в какую грязь вляпался, и берёшься за ум, или у меня больше нет старшего сына. Взгляни, к чему привело это мерзкое развлечение для тебя. Каким позором ты едва не покрыл себя и всю нашу семью! Подумать только…              Парень сжался. Он понимал, что больше его не тронут, но сами эти слова били ничуть не слабее.              — Подумай над своим поведением пару дней. Я запрещаю тебе выходить дальше ворот — не хватало, чтобы ты и здесь нашёл приключения. Когда я вернусь, ты напишешь очень подробно, почему то, что произошло между тобой и этим пареньком, было плохой идеей. Интересно будет почитать твои мысли на этот счёт.              Это даже звучало унизительно, но парень предпочитал помалкивать, пока тень напряжённо что-то обдумывала.              — Со школой, так и быть, я всё улажу. Кто, если не любящий отец, должен дать сыну возможность отдохнуть и хорошенько подумать. С едой разберёшься — там ничего сложного. Мыло, щётка и паста там же, в пакете. И запомни, Дин, — тень угрожающе склонилась над дрожащим мальчиком, — ни одна живая душа не должна узнать обо всём этом. Если, конечно, ты всё ещё хочешь остаться моим сыном.              Дверь дома негромко хлопнула, оставив его в полной темноте. Звук работающего двигателя вскоре растворился в ночной тиши. Из окна лился мягкий лунный свет, снаружи доносился стрёкот цикад, пружины матраса громко скрипели от каждого движения.       Затылок нещадно болел, колено сильно отекло, рёбра в нескольких местах отзывались болью на каждом вдохе. Мальчик зачем-то потирал посиневшее запястье. Наверное, это отчасти приносило ему успокоение — делать хоть что-то, чтобы понимать, что он остался жив и всё ещё может двигаться.              Он ещё не знал, что, вернувшись через неделю, узнает, что Энди вместе с семьёй покинул город, не оставив для него ни записки, ни сообщения. Не знал, что в школе ему придётся соврать о каком-то неожиданном и очень агрессивном заболевании, которое прошло так же внезапно, как и началось. Он не знал, что ему предстоит ещё долго лгать Сэму и всем-всем вокруг о своём внезапном отбытии и возвращении. Не знал, но был уверен, что должен пойти на всё, лишь бы отец больше не задумывался о том, чтобы отказаться от старшего сына. Лишь бы простил ему его проступок и дал ещё один шанс стать тем, кто достоин носить свою фамилию.              Он выбросит из головы всё, что происходило между ним и Энди в тот вечер и вообще с момента их знакомства. Он никогда не будет вспоминать того трепета и ощущения полёта в момент, когда Энди поцеловал его. Ему не нужны эти ненастоящие, недостойные хорошего человека и настоящего мужчины чувства. Он оступился. Да. Но больше этого не повторится. Никогда.       Парень свернулся калачиком, успокаивая боль в спине и конечностях, и тихонько заплакал.              Сержант Дин Винчестер распахнул глаза, вглядываясь в темноту ночи. Из окна так же мягко струился лунный свет, за окном так же звонко трещали мелкие насекомые, словно сон не желал отпускать его из своего плена. Он не сразу понял, что видит окружающую его комнату нечётко из-за застлавших мутной пеленой глаза слёз. Его грудь рвано вздымалась и опускалась, то ли пытаясь ухватить достаточно кислорода, то ли подавляя рвущиеся наружу рыдания.              Перед внутренним взором сменяли друг друга картинки той самой ночи, которая перевернула его жизнь. И которую сознание его заботливо загнало поглубже, не позволяя себе вспоминать, как однажды тёплой летней ночью родной отец едва не убил его, пытаясь именно так объяснить, что в семье Винчестеров никогда не было и не будет геев.       Он силился вспомнить, как выглядел Энди, когда и как они подружились и чем занимались в тот самый или любой другой вечер. Ничего. Из памяти словно выдрали с корнем всё, что так или иначе касалось парня по имени Энди.              До самого рассвета Дин Винчестер лежал, уставившись в постепенно светлеющее окно, раз за разом мысленно возвращаясь к самой тёмной странице своей жизни. Но все попытки заканчивались, когда он вспоминал покрасневшие от гнева глаза отца.       Они всё так же пугали его, не смотря на временной разрыв в два десятка лет между сегодняшней ночью и той самой. И только на краю сознания сквозь лёгкую дымку его страха на него смотрели кристально ясные синие глаза.